Вся правда о Ребеллионе

Автор:
Roderick Desprez
Вся правда о Ребеллионе
Аннотация:
Местом действия большинства моих произведений является Ребеллион. И о нём вы наверняка ничего не знаете. Поэтому, прежде чем двигаться дальше, я решил внести во всё это определённую ясность.

"Вся правда о Ребеллионе" — это систематизированный сборник уникальных исторических трудов и документов, позволяющих составить цельную картину об этом поистине удивительном месте, узнать о ключевых событиях истории Ребеллиона, познакомиться с главными действующими лицами, стоявшими у истоков Республики.
Текст:

Где-то на севере Европы среди гор и холмов расположился Ребеллион — странный и загадочный городок, о котором мало что известно даже тем, кто в нём проживает (а таких порядка двухсот пятидесяти тысяч человек). Как-то так вышло, что история Ребеллиона это тема, интересующая очень и очень немногих. На сегодняшний день помимо ряда слухов, домыслов, легенд и мифов существует всего лишь три научные работы, посвящённые данной теме. Первая — статья «Ребеллион: семь нот протеста» Дориана Григорьева; вторая — книга «Это у нас в крови: история сентябрьского марша» Альбертино Ворашика и Искандерия Садониуса, во многом я буду опираться на материалы именно из этого источника; и третья — «Ребеллион: истоки и сущность» Питирима Царёва, которая написана слишком сухо, топорно и угловато, чтобы воспринимать её всерьёз. В погоне за кучей условностей Царёв забывает о главном, забывает о сути, о том, зачем вообще пишут подобного рода книги, не справляясь с им же самим поставленными задачами.

Я же, стоит отметить, не претендую на строгую научность, поскольку, во-первых, у меня нет соответствующего образования и квалификации, а во-вторых, передо мной стоит несколько иная цель: я не намерен проводить полноценное исследование, следуя характерной структуре, выслуживаясь перед академическим сообществом, которое и так дискредитировало себя по данному вопросу в связи со скандалом Кагефуми-Силклейка. Скандал этот разгорелся после возведения памятника, посвящённого легендарной «Семёрке Весанто» — основателям Ребеллиона. Автором памятника стал Соломон Первый Кальви, известный архитектор, столкнувшийся с критикой со стороны общественности, некоторых сенаторов парламента, а также деятелей науки и культуры, которые в открытом письме заявили следующее: «…Памятник "Семёрка Весанто", расположенный на центральной площади города, является оскорблением нашего гордого, свободолюбивого народа, оскорблением памяти предков. Подобное мы считаем совершенно недопустимым и требуем: а) переработать памятник, демонтировав фигуры Фауста Силклейка и Ассоль Кагефуми; б) лишить автора памятника — Соломона Первого Кальви гражданства Ребеллиона и навсегда изгнать из Республики» [газета «Мятеж между строк», выпуск №486 от 3.10.1995, с.3].

Я не буду во всех подробностях описывать перепалку между сенаторами, академиками, писателями, учёными и прочими с одной стороны, и Соломоном Первым с другой. Скажу лишь, что требования, изложенные в письме, не были удовлетворены. И вот почему.

В ответ на то письмо Соломон Первый Кальви обнародовал дневник Ляйсан Бельканто, рекомендуя наиболее внимательно ознакомиться со страницами сорок пять, сорок семь и пятьдесят два.

Указанные страницы содержат такие записи:

7 октября 1874 года

Идём уже две недели. Нет ни сил, ни желания жить. По-прежнему оплакиваем Фауста и Ассоль, но при этом в тайне им завидуем, пусть и не признаемся в этом друг другу никогда, дабы не сеять дурных настроений. Зависть — лишь её мы можем себе позволить. Прочие греховные мысли — прочь. Нельзя впадать в отчаяние, нельзя падать духом. Иначе жертва наших соратников будет напрасной, чего мы, конечно, не допустим. Ведь если так, то значит и всё, что мы делаем — напрасно. А я всем сердцем верю: наше дело — правое. И подвиг Фауста и Ассоль будет жить в веках.

Во имя свободы, во имя революции! Несмотря ни на что!

9.10.1874

Сейчас ночь. Я в дозоре. Остальные спят. Костёр потушили, стало совсем холодно. Пальцы немеют, мысли путаются (это уже от голода). Трудно писать.

Близится зима, и она, кажется, будет холодной. Даже холоднее, чем в прошлом году. Запасы кончились пять дней назад. Едим то, что удается добыть охотой, а охотники мы не самые умелые. Если до наступления зимы не успеем добраться до поместья Силклейков, то вряд ли выживем. Но Дольф говорит, мы уже почти там; а раз так, то и бояться нечего. Верю в наилучший исход.

13.10.1874

Вчера добрались до поместья. Нас встретил Карахат, младший брат Фауста. Оказалось отец их слёг от болезни, дни его сочтены, а все заботы-хлопоты легли на плечи Карахата. Ему мы и передали барабан Фауста, а также его письмо, написанное ещё в лагере, за день до марша (каждый из нас написал такое письмо на случай смерти, указав, кому его стоит передать). Карахат был в курсе уговора и согласился нас впустить; хотя в какой-то момент казалось, что велит повернуть назад, либо сдаст гвардейцам. Выглядел он растерянным, нерешительным. Быть может всему виной смерть брата, о которой он только узнал. Так или иначе, но Карахат всё же не бросил нас в беде, он дал нам пищу и кров, дал одежду, пообещал защиту и помощь в нашем непростом деле... Однако странное чувство тревоги не покидает меня до сих пор. Нельзя терять бдительность.

Вопреки ожиданиям Соломона Первого такой его ответ вызвал ещё больше критики, недовольства и возмущений, поскольку дневник Бельканто многими считался объектом мифическим, сродни Святому Граалю. В глаза его никто никогда не видел, но каждый был уверен, что знает, где при желании можно найти сей артефакт. Самые же смелые и отчаянные снаряжали целые экспедиции по поиску дневника Бельканто. И некоторые из тех, кто сумел вернуться в добром здравии поспешили заявить о том, что документ, предоставленный Соломоном Первым является подделкой, ведь «...если дневник действительно был у него всё это время, то почему он не передал его народу Ребеллиона раньше?» [из речи Заки Тасманова во время митинга в поддержку сноса памятника, 12.12.1993]

Весомость, справедливость и адекватность вышеприведённого аргумента одного из оппонентов Соломона Первого Кальви пусть оценивает сам читатель. Я всего-навсего отмечу, что независимая экспертиза позднее подтвердила подлинность дневника.

После этого некоторые академики публично принесли Соломону Первому свои извинения и отозвали требования, признав свою неправоту. Часть же из них продолжала настаивать на том, что Соломон Первый Кальви совершил поступок, заслуживающий самого строго порицания, поступок, оскорбивший народ Ребеллиона и устои, являющиеся основой республики. Согласно их заявлениям, дневник, предоставленный Соломоном Первым, пусть даже он является подлинным, не содержит в себе доказательств действительно высокой значимости личностей Силклейка и Кагефуми, достаточной для того, чтобы поставить их в один ряд с «Пятёркой Весанто». На что господин Кальви задал всего один вопрос: «...А есть ли в таком случае у почтенных профессоров и академиков метод, который позволил бы безошибочно точно (ну или близко к тому) определить, кто и в какой степени достоин того, чтобы быть запечатлённым в камне?» [из открытого письма Соломона Первого Кальви, газета «Мятеж между строк», выпуск №488 от 4.12.1995, с.6]

Так всё и закончилось.

Добавлю, что основная претензия к изваянию Соломона Первого заключалась в наличии двух, как тогда было принято считать, лишних фигур, что, конечно, ясно из пункта «а» требований, изложенных в открытом письме, отрывок из которого приведён выше; однако пояснения всё же требуются. Ведь до возведения памятника, и последовавшей за тем полемики, «Семёрка Весанто» считалась исключительно «Пятёркой»: Дольф Весанто, Рената Балморей, Михаил Майзер, Ляйсан Бельканто и Сильвия Свист. Таким был состав основателей Ребеллиона, поскольку к воротам Шварцбаумблатте прибыли именно пять человек, перечисленных выше. То есть, строго говоря, Силклейк и Кагефуми не участвовали в основании Республики. Однако, справедливости ради следует отметить, что вряд ли хоть кому-то удалось бы спастись, если бы не жертва, на которую они пошли, оставшись на том холме, дабы сдержать преследование гвардейцев, что, учитывая их количество и уровень подготовки, означало неминуемую гибель. Иными словами, не было бы никакого Ребеллиона без Силклейка и Кагефуми.

Но потом об этом как-то быстро забыли. В тысяча девятьсот втором году умирает Сильвия Свист. В двадцать втором году — Ляйсан Бельканто, а её дневник — очень важный для историков документ — оказывается утерян на целых восемьдесят семь лет, до тех пор, пока при невыясненных обстоятельствах не попадает в руки к Соломону Первому. Два года спустя умирает Михаил Майзер и из всей «Семёрки» остаётся одна Рената Балморей (она умерла в тысяча девятьсот сорок первом году). Дольф Весанто умер даже раньше Сильвии Свист, но о подробностях его смерти я расскажу ближе к концу данной работы.

В общем, никому не было дела до Силклейка и Кагефуми. До тысяча девятьсот девяносто пятого года включительно даже не существовало ни одной улицы, аллеи, проспекта, названных в их честь. Потом, конечно, ситуация стала резко меняться. К примеру, все бары и прочие заведения, пытавшиеся как-то обыграть в названии количество основателей Республики, такие как «Благородная Пятёрка», «Квинтет» и другие, либо сменили название на нейтральное (так «Квинтет стал «Обочиной»: владельцу не нравилось звучание слова «септет»), либо вовсе закрылись. Причём не по собственной воле, как кто-то мог бы подумать. Просто в девяносто пятом году открылся бар «Пять плюс два», который вдруг стал самым популярным местом Ребеллиона, оставив конкурентам банкротство как единственно возможный и неминуемый удел. Некоторые до сих пор гадают: только ли в названии дело?.. По той же причине, кстати, были отменены пятничные акции вроде «Каждая пятая стопка бесплатно».

Изменению подвергся также и герб Ребеллиона. До девяносто пятого года он представлял собой раскрытую ладонь, обращённую к смотрящему внутренней стороной. На внутренней стороне был начертан контур карты Ребеллиона как символ того, что судьба и будущее Республики находятся в руках её народа, людей, которые наполняют жизнью эту землю; а на каждом пальце ладони была написана фамилия одного из основателей: большой палец — Весанто, указательный — Балморей и так далее (занимательный факт: в диалекте Ребеллиона пальцы на руках раньше назывались именно по фамилиям основателей, а счёт всегда начинался с большого пальца; потом это, правда, отпало как-то само собой; но некоторые, в основном, конечно, люди более старшего поколения, до сих пор так говорят). Отмечу, что мизинец на гербе ничуть не меньше, чем все остальные пальцы. Указательный, средний и безымянный также равны по длине. Большой палец короче, но выделяется за счёт действительно крупного размера. Ладонь была белого цвета, контур карты — зелёного. Потом данный герб утратил свой смысл и с девяносто пятого года гербом Ребеллиона является белый барабан и два маллета, символизирующие, помимо крайне важной роли музыки в судьбе Республики, отказ от агрессии и насилия, как бы в противовес тем государствам, на символике которых изображено оружие.

Но бог с ней с геральдикой... Вернёмся к нашим баранам. Обозначим вопрос более конкретно, дабы чётко на него ответить и двинуться дальше.

Что же возмутило господ учёных (и всех остальных) в неожиданном изменении числа основателей? Казалось бы, ну какая разница пять их или семь? Однако проблема, и далее следует мой ответ, не столько в количестве, сколько в том, кто именно оказался одним из "основателей" Ребеллиона. Ведь больше всего им не нравилось как раз то, что история Республики отныне будет неразрывно связана с личностями Фауста Силклейка и Ассоль Кагефуми — фигурами, чей облик сквозь призму истории представляется весьма и весьма неоднозначным для многих. Скорее даже для большинства. Я же со своих позиций, стремясь сохранить объективность, не даю качественную оценку самим личностям Силклейка и Кагефуми (и другим членам «Семёрки»), а также их словам, поступкам, действиям, решениям, оставляя всё это на суд читателя. Я лишь привожу факты, основываясь на имеющихся у меня уникальных, эксклюзивных данных. И факт неоднозначности личностей Силклейка и Кагефуми, во-первых, базируется не на сформированном уже много лет назад общественном мнении, поскольку оно в данном случае вторично, а на сведениях из надёжных источников, таких как, например, те, которые будут приведены далее. Ну а во-вторых, этот факт заключается в следующем:

Фауст Силклейк был родом из зажиточной дворянской династии, что само по себе, конечно, не являлось проблемой, ведь никто в «Духе народа» не увлекался «левыми» идеями; пусть некоторым определённые теоретические построения марксизма и казались привлекательными, было это не всерьёз. Проблема же, если данное слово здесь вообще уместно, заключалась в том, что репутация семейства Силклейк оставляла желать лучшего. И это отражалось на самом Фаусте, пусть даже он был изгнан из поместья в возрасте шестнадцати лет за проявление излишнего сочувствия к простолюдинам и нежелание продолжать семейное дело. Для людей он всё равно оставался частью «той семейки, что погубила Гортуссию». И три года, проведённые им в скитаниях под именем Эдуард Губер среди монахов-отшельников, вступление в «Дух народа», активное участие в их деятельности — всё это не имело значения. Важно лишь было, какую фамилию он носит. И это стало понятно, когда он впервые после изгнания вернулся к своему настоящему имени. В тот год о «Духе народа» узнали абсолютно все в связи с попыткой переворота, итогом которого стала казнь лидеров и некоторых участников движения. Это, помимо прочего, привело к тому, что общественность вдруг обратила своё пристальное внимание на одного из революционеров, приговорённых к смерти, но, в отличие от остальных, каким-то чудом её избежавшего; им оказался старший сын Адама Силклейка Фауст, до той поры считавшийся мёртвым.

И тут я бы мог во всех подробностях описать все те слухи и сплетни, которые были в ходу у горожан в то время. Однако я стремлюсь предоставить читателю реальную картину, поэтому в данном случае считаю нужным и правильным сосредоточиться на истинных и изначальных причинах, по которым репутация Силклейков оказалась подпорчена. В то же время я не могу полностью отказаться от того, чтобы приводить здесь различного рода слухи, сплетни и прочую заведомо недостоверную информацию; но привожу я её здесь, во-первых, лишь для того, чтобы читатель мог явно оценить разницу между правдой и ложью, а во-вторых, для установления причинно-следственных связей мотивов тех, кто упомянутые слухи порождал, если такие люди/источники вообще имелись, были прослежены; кроме того, данная, совершенно недостойная упоминания информация приводится исключительно в том объёме, который требуется для заявленных выше целей и с указанием того, что информация недостоверна, ложна, не имеет подтверждений.

Итак, впервые фамилия Силклейк упоминается в «Хронике» монаха Василия Прибрежного, датированной девятьсот пятым годом:

«6413. Из дальнего края за тремя понтами прибыл одинокий кмет. именуем муж сей Салаватом Силклейком. баял аже ведом пророчеством и будет емлить свое…»

К сожалению, история умалчивает о том, какова дальнейшая судьба Салавата Силклейка. Известны лишь сведения о его заточении. Потому-то многие считали, что Силклейки на самом деле произошли не от Салавата, ведь, согласно утверждениям сторонников данной теории, он умер в темнице и не оставил потомства. А позднее, быть может даже столетия спустя, некто присвоил его фамилию (кто, как и зачем — остаётся загадкой), и уже от него берёт начало род Силклейков. Но существовали и сторонники противоположной точки зрения. Они считали, что Силклейкам стоит навсегда покинуть Гортуссию и отправиться туда, откуда прибыл их далёкий предок.

Следующим же источником, где можно встретить упоминание фамилии Силклейк является жалованная грамота, от тысяча пятьсот восемьдесят восьмого года, согласно которой Сальвадор Силклейк (первый достоверный представитель династии) получал во владение поместье на окраине Гортуссии, в северо-западной её части. Остаётся, правда, неясным, за какие заслуги он удостоился такой награды, ведь Сальвадор Силклейк, судя по более поздним сведениям, не состоял на службе у царя.

Как бы там ни было, "заслуги" эти, вероятно, не слишком-то велики, поскольку земли, полученные Силклейком в дар, являлись не только наименее плодородными и в целом наименее благоприятными для обитания (собственно, никто даже не приближался к тем местам), но ещё и считались проклятыми. И вполне понятно, почему. Пустующий край, тревожно-тихий, жуткий — ничего, кроме пары ветхих, заброшенных изб, замка Шварцбаумблатте и чёрных деревьев, на которых никогда не растёт листва.

Согласно сложившейся легенде первым владельцем замка (за сто лет до Сальвадора Силклейка) был граф Гесперидов, философ, поэт, писатель, мыслитель, известный, помимо своих работ, сделкой с дьяволом. Он продал душу в обмен на вечную жизнь и славу. По одной из версий Гесперидов пошёл на это из-за тяжкой, мучительной смерти близкого друга, свидетелем которой он стал. С того дня больше всего на свете Гесперидов боялся, что его постигнет та же участь, и он был готов пойти на всё лишь бы её избежать. Другая же версия гласит, будто постаревший Гесперидов осознал, что литературные его труды мало интересуют читателей и вряд ли когда-нибудь станут интересовать в дальнейшем. Не в силах смириться с этим, он решился на отчаянный шаг. Так шестая изданная им книга, в отличие от пяти предыдущих, вдруг стала невероятно популярной. Настолько, что один экземпляр имеется и в моей скромной библиотеке, теснится на книжной полке аккурат между Данте и Гёте. Более того, загляни мы сейчас в десять случайных домов на любой улице Ребеллиона, и в пяти — семи из них наверняка найдётся творение графа Гесперидова.

Однако успех книги, помимо денег и славы, принёс её автору немало бед, череда которых была прервана лишь его смертью, заставшей графа в замке Шварцбаумблатте, куда он переселился после того, как был выслан из города постановлением магистрата за «связь с сатаной и занятия колдовством». История самого замка остаётся, правда, весьма туманной. Даже имеющиеся у меня материалы не дают точных ответов на вопросы относительно того кем, когда и с какой целью он был построен, кому принадлежал до Гесперидова, и принадлежал ли ему на самом деле. Рискну предположить, что нет. Вероятнее всего, замок находился во владении близкого друга Гесперидова и был для самого графа лишь перевалочным пунктом. Кроме того, в самой легенде говорится, что земля вокруг Шварцбаумблатте стала обретать те зловещие черты только с появлением Гесперидова.

К слову, возникновение легенды об Андрее Гесперидове во многом связано с личностью Зигмунда Блойфа, человека, который, очевидно, испытывал к графу острую неприязнь. В частности, в письмах он нередко называл его «отравленным колодцем Гортуссии». Доподлинно неизвестно, в чём причины такого отношения. Есть разные мнения на этот счёт. Кто-то говорит, что всему виной зависть, кто-то, что последняя возлюбленная Гесперидова Елена на самом деле была женой Блойфа, и тот, дабы не прослыть рогоносцем, обратить внимание общественности на что-то другое, столь же волнующее и занимательное, принялсяя с завидным усердием и регулярностью сочинять пасквили о Гесперидове и всем вокруг рассказывать о нём разные небылицы, в том числе о его службе во славу сатаны. Облик графа Гесперидова и образ его жизни придавали этим россказням максимально возможную достоверность. По этой причине позднее стали появляться люди, сообщавшие о том, что заставали графа на кладбище за раскопкой могил и прочими подобными занятиями. Всё это в конце концов привело к его изгнанию.

Любопытно, что в последнее время легенда об Андрее Гесперидове отчего-то обрела новую волну популярности. Я не знаю, с чем это связано и даже ни единой догадки у меня нет. Но я часто становлюсь невольным свидетелем споров о том, какая из версий легенды лучше. В споры эти я никогда не ввязываюсь, но здесь позволю себе сказать, что на мой взгляд первая версия лучше; поскольку вторая слишком банальна, даже для той эпохи. Однако не существует достоверных сведений о пережитой Гесперидовым трагедии и о том, как сильно она на него повлияла. Ни в письмах, ни в дневниках, ни где бы то ни было ещё. В то время как, согласно биографии, составленной Маколеем Маколеевым, доподлинно известно, что лишь в пятьдесят шесть лет Андрей Гесперидов добился признания публики. И страх навсегда остаться безвестным и сгинуть в пучине истории преследовал его все эти годы. Так что вторая версия, по крайней мере, более правдоподобна.

Ну а раз уж я заикнулся о правде (ну или о некоем её подобии), то давайте не обойдём стороной и настоящего графа Гесперидова, и скажем о том, что он в самом деле был писателем, и Шварцбаумблатте действительно стал последней его обителью. Но прожил он там совсем недолго, всего около пары месяцев. И умер при загадочных обстоятельствах. Тело было обезглавлено, а голова так и не найдена, что, разумеется, породило новые слухи, ставшие впоследствии частью общей легенды, у которой тут вновь возникает несколько версий. Первая гласит, что Гесперидов не сумел выполнить свою часть сделки, по которой он был обязан сеять хаос и смуту на землях Гортусских. Его изгнание означало провал. И сатана лично пришёл за ним. По второй версии граф сумел перехитрить дьявола, обрёл бессмертие и по сей день ходит среди нас в надежде никогда не изведать муки ада. А тело, найденное в Шварцбаумблатте, принадлежало хозяину замка, которого убил сам Гесперидов.

Из всего этого досточтимый читатель может заключить, что все попытки описать жизнь Андрея Гесперидова, отбросив легендарную её часть, представляется задачей весьма трудновыполнимой. Кроме того, читатель может также задать вполне резонный вопрос: для чего же автор столь подробно описывал историю графа Гесперидова?

А я в свою очередь отвечу: для того, что, судя по всему, именно его история, а точнее легенда о нём, породила множество слухов, согласно которым Сальвадор Силклейк якобы был тем, кто спас сына царя Гортуссии, когда тот оказался на краю гибели. И в награду царь пожаловал Силклейку поместье (тут стоит отметить, что данное утверждение не является подтверждённым; истинные причины поступка царя нам неизвестны). Но люди сочли сей жест за проклятие всему роду, за метку, клеймо, указание на недостойность семьи. Ведь «хуже нет участи, чем чёрные листья, упавшие на тропу твоей жизни» [из поэмы «Чёрные листья» Гюнтера Чопки]. Два-три поколения спустя общественность разделилась на тех, кто был убеждён, что Силклейки этого заслуживают, и тех, кто считал Сальвадора Силклейка истинным спасителем наследника престола, который, став царём, сосредоточил в своих руках всю власть и за годы правления превратил Гортуссию в отсталую и бедную страну, сильно ограничив права и свободы граждан. Как ни странно, гнев народа был обращён именно к Сальвадору Силклейку, а не к царю.

Сведения о династии Силклейков содержатся также в «Гортусском альманахе». Это справочник по генеалогии аристократии Гортусской империи. Согласно пятому изданию, от тысяча семьсот пятьдесят седьмого года династию Силклейков представляют: барон Эдвин Силклейк Третий (1719), его жена баронесса Оливия Силклейк, урождённая Готье (1731) и их дети: Эдвин Четвёртый (1747), Артемий (1749), Орион (1753) и дочь Кристина (1755).

Дальнейшая судьба всех перечисленных выше людей, если излагать её кратко, выглядит следующим образом:

Силклейк Третий скончался от болезни в тысяча семьсот восемьдесят третьем году.

Оливия повторно не вышла замуж и умерла в тысяча восемьсот третьем году.

Первым из их детей умер Артемий. В тысяча семьсот семьдесят третьем году на охоте.

Следующим умер Орион в тысяча семьсот девяносто девятом году от менингита. Он никогда не был женат и не имел детей, что породило слухи о его нетрадиционной сексуальной ориентации. Но это не более чем просто слухи.

Кристина скончалась от ранения, полученного на дуэли в тысяча семьсот восемьдесят втором году. У неё осталось двое детей, одному из которых суждено было стать родоначальником династии Кальви, просуществовавшей аж до две тысячи пятнадцатого года.

Эдвин Четвёртый дожил до старости и умер в тысяча восемьсот тринадцатом году. Он – прапрапрадед Фауста.

Но ни слова больше об этой четвёрке, чьи судьбы нас не слишком-то сильно волнуют (именно поэтому я рассматриваю их в такой спешке, не брезгуя цинизмом). Перейдём наконец к члену династии Силклейков, загубившему репутацию семьи окончательно.

Внучка Эдвина Четвёртого – Эмилия – в возрасте семнадцати лет, не желая выходить замуж за герцога Гуммерова, сбежала из дома. И соблазнив племянницу царя Патрисию, убедила её выкрасть несколько драгоценностей из царской сокровищницы. Вместе они покинули Гортуссию и путешествовали по Франции, Италии и Испании под именем Бернард и Евгения Биттер, выдавая себя за супружескую пару. Через пять лет после отбытия из Гортуссии они покончили с собой, опасаясь преследования и расправы за совершённые деяния.

После этого никто уже не поминал Силклейков добрым словом.

Ну а я меж тем напомню читателю, что мы стремимся определить неоднозначность фигур Фауста Силклейка и Ассоль Кагефуми. И если с первым всё ясно, то о второй ещё не было сказано ни слова.

Позвольте же мне исправиться.

Итак, Ассоль Кагефуми, согласно ряду источников, была не только слабым звеном «Семёрки», но и предательницей, сотрудничавшей с имперским правительством. Чудом сохранилось одно (полагаю их было гораздо больше) переданное ею донесение. Оно, разумеется, было зашифровано, и расшифровать его не могли аж до две тысячи пятого года, пока за дело не взялись Альбертино Ворашик и Искандерий Садониус.

Историю, процесс и метод дешифровки они подробно описали в одной из глав своего совместного труда «Камень преткновения: народ против Соломона Кальви», отрывок из которого я привожу далее:

«...Шифр Кагефуми представляет собой числовой код, содержащий в себе информацию о слове, и состоит из двух частей, разделённых дефисом, который сам по себе не имеет никакого значения, кроме стандартного, то есть пунктуационного. Первая часть кода – всегда три числа – структурная схема зашифрованного слова: первое число – общее количество букв в слове, второе – количество согласных букв и третье – количество гласных. Мягкий знак, при наличии, кодировался как «0», заключённый в скобки. Вторая часть кода – от трёх до шести чисел. Каждое число – порядковый номер зашифрованной буквы в алфавите. Однако хитрость в том, что Кагефуми присваивает каждой букве номер в обратном порядке: то есть «Я» – это «1», «Ю» – «2» и так далее.

Зашифрованное донесение Кагефуми, в своём первоначальном виде, выглядит следующим образом:

743-29123
532-201510
852(0)-29104
642-141423
421(0)-294
954-311428

Помимо чисел на обратной стороне бумаги с зашифрованным посланием написаны буквы: дяй мсц дць ттй дь вте.

Нам сразу стало ясно, что это подсказка, ключ, без которого дешифровка вряд ли представляется возможной.

Столь же ясной оказалась необходимость начать с попытки установить связь между числами и буквами. Первое, что бросилось в глаза – одинаковое количество числовых и буквенных элементов кода (по шесть штук в каждом типе). Выходит, заключаем мы, каждый числовой элемент кода соответствует одному слову в зашифрованном послании. А раз так, то необходимо найти соответствие между двумя (надеяться на большее было бы глупо) элементами в каждом из двух типов кодов. Проще говоря, найти что-то общее между числами, затем между «словами», сопоставить их и выявить закономерности.

Так мы и поступили.

Долго искать не пришлось. Мы сразу зацепились за наиболее очевидный вариант:

852(0)-29104
421(0)-294

дць
дь

В приведённом выше примере мы видим довольно много общих элементов: в первой части кода повторяется «0», во второй и вовсе почти все цифры совпадают.

Что касается буквенной части, то и тут довольно много общего. В одном «слове» три буквы, в другом две. Две из трёх совпадают. Разница лишь в одну букву – «ц». Соответственно, это должно быть видно в числовом коде.

И действительно. Ведь если «294» – это «дь», а «29104» – «дць», значит, «ц» – это, вероятнее всего, «10», поскольку мягкий знак кодифицируется именно как «4». Очевидно, что он не может быть ни «94», ни «04». Более того, раз «буквенная» разница между двумя вариантами – это «ц», а «числовая» – «10». Следовательно, «ц» равно «10», а «д» равно «29».

Но почему именно «10», «29» и «4»? – задались мы вопросом. – Какова логика кода?

И в своих рассуждениях, попытках найти ответ мы выдвинули следующую гипотезу: раз кодифицируется каждая буква, значит, это находит своё отражение в алфавите как системе, частью которой является буква. Если гипотеза верна, то нумерация не хаотична, не случайна, она имеет постоянную, строгую закономерность, основанную на определённом принципе, зная который можно без труда расшифровать любое послание. Из анализа имеющихся чисел (и знания их обозначений) мы делаем вывод, что это действительно так, поскольку арифметическое расстояние между «ц» («10») и «ь» («4») значительно меньше, чем между каждой из этих двух переменных и «д» («29»). Однако, если мы присвоим каждой букве порядковый номер, начиная от «А» – «1» и так далее, то быстро поймём, что такой подход ошибочен.

А – 1
Б – 2
В – 3
Г – 4

Д – 5Е – 6
Ё – 7
Ж – 8
З – 9
И – 10
Й – 11
К – 12
Л – 13
М – 14
Н – 15
О – 16
П – 17
Р – 18
С – 19
Т – 20
У – 21
Ф – 22
Х – 23
Ц – 24
Ч – 25
Ш – 26
Щ – 27
Ъ – 28
Ы – 29
Ь – 30Э – 31
Ю – 32
Я – 33

И тогда становится очевидно, что необходимо проделать ту же операцию, но в обратном порядке.

А – 33
Б – 32
В – 31
Г – 30
Д – 29Е – 28
Ё – 27
Ж – 26
З – 25
И – 24
Й – 23
К – 22
Л – 21
М – 20
Н – 19
О – 18
П – 17
Р – 16
С – 15
Т – 14
У – 13
Ф – 12
Х – 11
Ц – 10Ч – 9
Ш – 8
Щ – 7
Ъ – 6
Ы – 5
Ь – 4Э – 3
Ю – 2
Я – 1

И это оказывается верным решением. Зная, какое число присвоено каждой букве, мы можем полностью расшифровать послание:

«девятый/десятый месяц двадцать третий день восстание»

Однако, здесь мы можем видеть, что у шифра есть свои несовершенства. Если быть точнее, то их всего два:

1.Некоторые слова, в силу своего сходства, даже при успешной дешифровке, могут быть по-прежнему неотличимы от какого-то другого, сходного слова. В таком случае требуется уточнение — большее количество букв в подсказке: не три, а, скажем, четыре, что нежелательно, поскольку ведёт также и к повышению уязвимости шифра.

2.И поэтому ключ к шифру, то есть буквенную его часть необходимо было передавать отдельно от чисел. Наличие двух элементов кода в одном послании – большая ошибка» [Альбертино Ворашик, Искандерий Садониус – «Камень преткновения: Народ против Соломона Кальви», 2005, гл.15 «Шифр Кагефуми»].

Помимо донесения сохранился письменный отчёт с характеристикой Ассоль Кагефуми, который я также привожу здесь в полном соответствии с оригинальным документом:

Описание и характеристики объекта: результаты анализа и наблюдения

Ассоль Кагефуми, 1855 года рождения. Родители – Матвей и Аделина Кагефуми (в девичестве Гофман), отец – военный в отставке, мать – медсестра, братьев и сестёр нет. Является самым младшим (17 лет) членом «Духа народа». Участница митинга в поддержку реабилитации семейства Биттер. Занимается распространением листовок, оказывает помощь в организации различных акций и мероприятий. Умна, инициативна, решительна, но бесконфликтна, готова идти на компромиссы, не стремится в область радикального, с осторожностью и некоторой опаской относится к тем идеям «Духа народа», которые ведут к насилию; не верит в Республику. В своих решениях и действиях опирается на общую мораль и классическую этику и гуманистические ценности. Лучше других поддаётся различного рода манипуляциям, может быть использована на благо империи.

Потенциал вербовки: 7,5 – 8,0 из 10.

Рекомендуемый метод: мягкий (не давить, родители, друзья – нет, упор на разобщённость, отчуждённость людей, необходимость воплощения Главной Идеи, способной их сплотить (не революция), готовность пойти на жертвы ради общего блага (общее благо – упоминать чаще всего, придать необходимую, нужную, желаемую форму).

01.07.1872 г.
М. Т. Кибуча

Итак, согласно приведённым выше сведениям, Ассоль Кагефуми действительно была завербована имперским правительством. Доподлинно неизвестно, в чём конкретно заключалась её миссия. Пыталась ли она изнутри подорвать движение, воспрепятствовать развитию его деятельности или же просто передавала информацию? Мы не знаем. В любом случае, все планы правительства пошли прахом в тот момент, когда один из преследующих «Семёрку» гвардейцев подстрелил (по всей видимости случайно) Кагефуми. Это ранение привело к тому, что Ассоль решила остаться на холме для того, чтобы задержать гвардейцев (так она сказала соратникам). На самом деле в тот момент она, вероятно, думала перейти на сторону империи. Но так как Фауст Силклейк изъявил желание остаться вместе с Кагефуми, у неё это не получилось. И оба они погибли от рук гвардейцев.

В самом начале данной работы я приводил отрывок из дневника Ляйсан Бельканто, не дав при этом пояснений относительно личности его автора. И только теперь я исправляю сие упущение.

Ляйсан Бельканто (02.05.1854 – 03.04.1922) – участница студенческого марша протеста, о котором речь пойдёт чуть дальше, член политического кружка «Дух народа» (распущен в тысяча восемьсот семьдесят втором году после казни его лидера и основателя, а также нескольких рядовых членов за организацию теракта), активный участник группировки «Путь к свободе», куда после роспуска перешли многие из «Духа Народа». Группировка находилась в подполье, занималась диверсиями, распространением агитационных листовок, призывающих к свержению режима императора и прочими видами революционной деятельности. Члены группировки, в основном, студенты философского и лингвистического факультетов. Лозунгом их была фраза «Несмотря ни на что». Лидером – Дольф Весанто, ставший вдохновителем и главным организатором мирного марша протеста, который прошёл двадцать третьего сентября тысяча восемьсот семьдесят четвёртого года и стал пиком и важнейшим актом деятельности группы Весанто, важнейшей частью истории Ребеллиона, с чем соглашается большинство историков. В частности, Д. Григорьев пишет: «Ребеллион – так зовётся наша родина. И это больше, чем просто название. В одном этом слове действительно и дух народа, и путь к свободе. Однако мы заблуждаемся, когда говорим, что начало того пути было положено девятого ноября тысяча восемьсот семьдесят пятого года. Это – дата, несомненно, значимая. Но позвольте же сказать: в сущности, не столь важно, когда отцы наши и матери возвели первую стену; гораздо важнее, когда сама идея проникла в их сердца, важен миг, когда свобода стала ценнее всего остального, когда народ наш воспрянул – и устремился вслед за ней. И вот этот миг, глядите же: шагает Дольф Весанто с гитарой наперевес – прямиком к главной площади, а за ним сотнями идут люди. Грохочут барабаны, воют скрипки, гремят голоса. Тогда всё и началось. Тогда возник Ребеллион. [Григорьев Д., Собрание сочинений, том 1-й, Респ. Р., «Утрай», 2015, с. 151].

Сохранилось также воспоминание одного из очевидцев тех событий, задокументированное журналистами и писателями Альберто Ворашиком и Искандерием Садониусом. Собранные ими данные стали основой для будущей книги «Это у нас в крови: история сентябрьского марша».

Ворашик и Садониус, как они сами утверждают в предисловии той книги, приводят воспоминание без малейших правок и редактуры. И я последую их примеру, ибо не вижу причин поступать иначе.

«Было так: шли и шли и пели песни. Шесть музыкантов впереди: двое с гитарами, три барабанщика, милая девчушка-скрипачка. За ними толпа. Огромная и стремительная. Шагами будто вертят шар земной. Те, кто не держат в руках инструменты, размахивают транспарантами и плакатами: «Пойте с нами», «Мы не хотим зла», «Долой императора», «Власть народу» и всё такое прочее.

Шли в сторону главной площади. Толпа росла. Буквально с каждым шагом их становилось больше и больше. Я даже удивлялся тогда: откуда взялось столько людей? Словно, знаете, при потопе: вроде все пробоины заделаны, а вода всё прибывает...

В общем, когда подошли к площади, жандармы были уже наготове. Требовали разойтись и прекратить балаган. Стало ясно, что кровь прольётся, если они не отступят. И они не отступили» [Ворашик А., Садониус И., Это у нас в крови: история сентябрьского марша, Респ. Р., «Утрай», 2010 г., с. 250].

Столкновение протестующих с жандармами было действительно кровавым и жестоким. Изначально мирный марш превратился в настоящее побоище и закончился победой жандармов. Остатки участников марша спасались бегством. Многие были схвачены и убиты, иные отправлялись доживать свой век в тюрьмах. Только «Пятёрка Весанто», добравшись до замка Шварцбаумблатте, сумела спастись. Бунт был подавлен окончательно.

Дальнейшие события развивались следующим образом:

Девятого ноября тысяча восемьсот семьдесят пятого года (этот день считается днём основания Ребеллиона) Весанто и соратники, заручившись поддержкой Силклейков, основывают первое поселение и начинают готовиться к вторжению в Гортуссию с целью освободить из тюрьмы участников марша. Однако вторжение приходится отложить, поскольку гортусские гвардейцы совершают набеги на поселение весантовцев. Но уже через год переходят на их сторону. И многие видные граждане Гортуссии следуют их примеру. От части по этой причине поход Весанто на Гортуссию так и не состоялся. Ведь некто влиятельный, покидая Империю, позаботился о том, чтобы заключённые могли бежать. Все они обосновались в Ребеллионе. И Весанто, поскольку освобождение заключённых было его единственной целью, решил сосредоточиться на положении дел в пределах Ребеллиона. Захватывать гортусский трон он не пожелал, сказав: «К чему мне золотое кресло, к чему тяжёлая корона и палка, усыпанная рубинами да сапфирами?! Я там, куда привела меня судьба. Со мной мой верный народ, вместе с которым я создам новое общество, лишённое всех мерзких изъянов, коими пронизана Гортуссия».

Двадцать пятого июля тысяча восемьсот семьдесят седьмого года Дольф Весанто убивает Карахата под предлогом того, что тот якобы собирался их предать.

Так был положен конец династии Силклейков.

Вся свита, а вернее большая её часть, переходит под начало Весанто, а Шварцбаумблатте сначала используется как оборонительно-укрепительное сооружение на подходе к Ребеллиону, а позднее как тюрьма.

Убийство Карахата всё же не остаётся безнаказанным и неделю спустя Дольф Весанто будет найден мёртвым в собственном доме. Многие решат, что это дело рук его ближайших соратников.

Второго декабря тысяча восемьсот восьмидесятого года Вождь Ребеллиона Михаил Майзер и Император Гортуссии Густав Кай Гроссман Пятый подписывают соглашение, согласно которому стороны обязуются не развязывать войн друг против друга в течение следующих ста пятидесяти лет, не проявлять агрессию по отношению друг к другу в любой возможной форме, стремиться к созиданию и выгодному для всех сотрудничеству.

Ребеллион продолжает развиваться. В тысяча восемьсот восемьдесят третьем году поселение становится коммуной; деревней в тысяча восемьсот девяносто шестом. Затем городом-государством в тысяча девятьсот двадцать первом; и наконец с подписанием конституции пятнадцатого февраля тысяча девятьсот тридцать восьмого года Ребеллион становится республикой.

В Гортуссии тем временем дела идут всё хуже. Император теряет сторонников, массовые эмиграции приводят к экономическим проблемам, а указы, направленные на ужесточение порядков, порождают волны недовольства. Всё это приводит к тому, что пятого апреля тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года разъярённая толпа вместе с жандармами врывается во Дворец и жестоко убивает Императора и всю его семью. Так распадается Гортусская Империя, став впоследствии Объединением Гортусских Провинций, которое существует и ныне.

Послесловие

В начале данной работы я указал, что не претендую на строгую научность и не собираюсь проводить полноценное исследование. Однако это отнюдь не значит, что я тем самым развязываю себе руки, намереваясь нести полнейшую ахинею. Кроме того, я уверен: всякому здравомыслящему человеку очевидно, что подобного можно не опасаться, ибо антинаучный бред порой отчаянно стремится скрыться за строгой научностью и академичностью. Моя же цель – на основе имеющихся у меня материалов рассказать реальную историю Ребеллиона, отделив наконец правду от вымысла. Надеюсь, мне это удалось.

Теперь касательно имеющихся у меня материалов. Собственно, я потому и решился взяться за написание данной работы – поскольку волею случая оказался владельцем нескольких совершенно уникальных, необычайно ценных для истории документов. Все книги и прочие материалы были переданы мне лично Соломоном Вторым Кальви. Разглашать причины и обстоятельства этого поступка, этого решения я не вправе, потому ограничусь лишь тем, что в самом конце укажу список книг и материалов, использованных при подготовке к написанию данной работы. И это единственная условность, на которую я готов пойти.

Кроме того, после моей смерти все эти книги и материалы (а также некоторые другие) будут храниться в публичной библиотеке имени Кальви-Льюиса.

Список использованной литературы и источников

1. Альбертино Ворашик, Искандерий Садониус — «Это у нас в крови: история сентябрьского марша», 2010;

2. Альбертино Ворашик, Искандерий Садониус — «Камень преткновения: Народ против Соломона Кальви», 2005;

3. Андрей Гесперидов — Письма к Елене, под ред. Александра Зиска, 1853;

4. Василий Прибрежный — Хроники, с комментариями Бориса Декадента, текст печатается по оригинальному изданию, 1963;

5. Гортусский альманах, 5-е издание, 1757;

6. Гюнтер Чопка — Чёрные листья, 1869;

7. Дориан Григорьев — Собраний сочинений, том 1-й, под ред. Эмиля Фрутковица, 2015;

8. Заки Тасманов и Егор Бонплан — Письма, под ред. Бруно Ватамски, 2016;

9. Ляйсан Бельканто — Дневник, 2013, текст печатается по изданию: Бельканто Л. Дневник, Респ. Р., 1993, с дополнительной сверкой с авторской рукописью;

10. М.Т. Кибуча — Описание и характеристики объекта: результаты анализа и наблюдения, 1872;

11. Маколей Маколеев — Андрей Гесперидов: биография, 1832;

12. Мария Элиаде-Стросс — Гортуссия в мифах и легендах, 1985.

0
91
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Илона Левина №1