Три недели и вся жизнь

Автор:
zaharol
Три недели и вся жизнь
Текст:

Я явно где-то видел его раньше. Его лицо казалось мне таким знакомым, оно неуловимо напоминало кого то из недавнего прошлого.
— Наш роман... Наша страсть длилась всего три недели, — он сидел, слегка ссутулившись в глубоком кресле, которое позволяло развалиться в нем вполне вольготно. Его лицо было спокойным и немного печальным. — Сначала это было как наваждение. Мы часами, дни напролет переписывались. Не могли насытиться друг другом, общением, близостью. Задавали множество вопросов, восхищались ответам. Обменивались в соцсетях любимой музыкой, отправляли друг другу картинки с глубокомысленными цитатами, спрашивая: “Как тебе? О чем это для тебя?” Да. Это были самые лучшие три недели моей жизни. — он мечтательно посмотрел в потолок.

Близилась ночь, в кабинете сгущались сумерки. Я привстал и потянулся рукой к торшеру, стоящему возле своего кресла.
— Давайте оставим все как есть. Не надо света! — он умоляюще поднял руку и покачал головой. Я послушно сел на свое место. — Я восхищался тем, как она мыслит. Знаете, с ней я понял, что для меня самое сексуальное в женщине вовсе не грудь или там лицо, волосы, попа... У нее, кстати, с фигурой все в порядке и еще, знаете, две такие трогательные ямочки на пояснице. Самое главное в женщине это самоирония, юмор, острый ум и богатый интеллект. Такое сочетание большая редкость. Таких называют Муза. После секса, который, кстати, тоже был невероятно хорош, мы говорили на такие серьезные темы, что если бы нас кто-то услышал, то просто покрутил бы пальцем у виска. Или наоборот, иногда мы могли ржать над фразочками из мультиков, копируя реплики героев, пытаясь максимально точно их повторить.

Он слегка улыбнулся, его взгляд был направлен в глубину.
— Продолжайте, прошу вас.
— Я не верил своему счастью. Постоянно задавал себе вопрос: “Что она во мне нашла!? Зачем я ей, такой умной, успешной? Где здесь подвох?” В то время у меня были не самые лучшие времена в финансовом плане. Я даже не мог позволить себе сводить ее в приличный ресторан. Мне нечего было ей предложить, кроме своей любви и тепла. А она, сидя голой у меня на кухне, расхваливала мое умение жарить яичницу, утверждая, что такой вкусной яичницы не ела никогда. И говорила это искренне. Наверное. Я верил и не верил ей. В моей системе координат до нее не было женщин, которые довольствовались бы только яичницей и любовью.

Она читала мне странички из своего дневника, где она писала о своей любви ко мне или могла подолгу гладить и рассматривать мои руки. Ей нравились мои пальцы. Иногда мы часами лежали в тишине, не произнося ни слова, не в силах расстаться. И это были восхитительные ощущения. А однажды она рассказала мне об одном эпизоде из своего детства. Я не могу вам рассказать эту историю. Я обещал ей сохранять тайну. Но только спустя некоторое время, я понял какое значение эта история оказала на всю ее жизнь и как она связана с предыдущими и последующими событиями в ее жизни.

— Так что же произошло спустя три недели?— я бросил незаметный взгляд на часы на стене у него за спиной.
— Я не помню с чего все началось. Видимо моя память надежно спрятала у меня в подсознании этот травмирующий момент. Хотя нет. Кое-что припоминаю. Но не уверен, что это случилось именно тогда. Короче она как то не очень умело, наивно и почти по детски, спровоцировала ссору из-за какого то пустяка. Да. Я точно помню, что причина была смешная. И еще помню ее фразу: “Это все! У меня для тебя больше ничего нет”.
— И что вы почувствовали в тот момент?
— Страх. Обиду. Недоумение. А еще это было похоже на обесточивание. Знаете, как отключают новогоднюю гирлянду. Вот она сияла и приносила радость, а потом щелк и темнота. Я искал причины ее ухода в себе и тут же с легкостью их находил. Множество. Стоит ли говорить, что госпожа депрессия бросила свой рюкзак у меня в прихожей и уселась сразу во всех углах моей квартиры надолго. К тому же моя женщина подкрепила свое решение прекратить отношения бегством в деревню к родственникам, где мобильной связи почти нет. Она выходила на связь один раз в сутки, что бы холодно ответить на мои приветствия и жалкие попытки выяснить отношения.

Затем, спустя дней десять она вернулась. Даже приехала ко мне домой. Мы разговаривали о том, что она почувствовала, что наши отношения превращаются в созависимые. А она не хочет этого. Я вообще не понимал тогда, что это такое “созависимые отношения”. Тогда же она сказала, что тело ее хочет секса со мной, а чувства не хотят и уехала. Это вообще сломало мне мозг. После того вечера наши отношения перешли в другую стадию. Мы переписывались несколько месяцев, бывало ссорились, прекращали переписку по ее инициативе, потом возобновляли ее снова, по моей. Для меня это было мучительно. Это было по-настоящему больно. Эти эмоциональные качели…

— А что вас держало в этих отношениях?— я встал не сводя с него глаз, чтобы приготовить кофе: “Сахар? Сливки?” Он в задумчивости кивнул.
— Сахар был. Каждое ее сообщение было как сахарок для дрессированной собаки. Я каждый день ждал сообщений от нее.
— А сами? Вы сами писали когда-нибудь первым?
— Да. Наверное. Я уже не помню. Помню, что в последнее время перестал писать первым.
— Почему?
— Видимо пару раз наткнулся на холод в ее ответах. Или мои смски были не вовремя и она их резко обрывала, не желая продолжать переписку, а может быть я боялся быть слишком назойливым. Я никогда не мог угадать какое у нее настроение. В последнее время мое и ее настроение редко совпадали. Она перестала смеяться над моими шутками. То, что я ей присылал, теперь не смешило, а раздражало ее.

— И как долго это продолжалось? — я протянул ему чашку.
— Спасибо. Несколько месяцев. Полгода. — глубокий вздох.
— И что, вы больше не виделись?— ложечка жалобно звякнула о край чашки.
— Нет. Я пару раз делал, видимо неуклюжие попытки встретиться и она отказывалась. Был еще один эпизод, который, нам казалось, мог все изменить и все могло бы быть как прежде. Но я повел себя как болван! Как кретин! — он ударил свободной рукой по подлокотнику кресла, так, что кофе, из покачнувшейся чашки в другой его руке, едва не выплеснулся ему на брюки.

— Вы сказали “нам”... Поделитесь?
— Нет. Сейчас я не готов. Слишком стыдно.— он опустил голову и казалось прекратил дышать. — Какой я идиооот!
— Ну, хорошо. Есть еще что-то, о чем вы хотели бы рассказать?
— Мне очень плохо. Я ничтожество. Можем мы с этим что-то сделать? Судьба свела меня с самой прекрасной женщиной на свете, а я так бездарно все проебал!
— Мне кажется вы преувеличиваете. Неужели совсем нет никаких шансов?
— А какие могут быть шансы у такого человека как я?
— Почему вы так о себе говорите?

— Ну, хорошо, слушайте. Совсем недавно она написала мне о том, что поняла, что меня в ней привлекло. То, что она настолько самодостаточна, что о ней не нужно заботиться, что она сама в состоянии о себе позаботиться, что мне не нужно брать ответственности ни за что. По ее мнению, с моей точки зрения она идеальный вариант. Вот только ей это не подходит. А моя любовь к ней, вовсе не любовь, а стремление моего внутреннего ребенка к материнской безопасности. Что мне с ней просто удобно! И тут мой мозг еще раз сломался. Я не нашелся что ответить. Я тупо все признал. А потом, чем больше я думал над ее словами, тем больше убеждался, что она права. Она вообще практически всегда права. У нее все есть, а я ей не нужен.

— И что было потом?
— Потом. Ничего. Перед этим выяснением отношений она уехала в отпуск и написала мне о том, что встретила там мужчину, полюбила его и счастлива с ним.
— И все?
— Нет. Я ее по-прежнему люблю. Кроме любви мне по-прежнему нечего ей предложить! Но моя любовь не нужна ей! А я не могу отпустить ее из своего сердца.— В темноте было не разобрать его лица, но я был уверен, что по его щеке катится слеза.

— Как вы считаете, какие чувства, кроме любви, не дают вам уйти из этих отношений?
— Боль. Может быть я мазохист, а?! Или наркоман.
— Что вы имеете в виду?
— Боль, которую она мне причиняла в этих отношениях, это же во мне болели мои слабости, мое раздутое детское Эго. Она мне через эту боль честно показывала в чем я слаб, над чем нужно работать.

— А вы говорили ей о своих чувствах? О своей боли.

— Несколько раз. Она предлагала мне уйти, если мне это не выносимо. Но я не уходил. Иногда мне казалось, что наши отношения действительно напоминают отношения мамы и сына, но сейчас мне пришла метафора, что она не мама. Нет. Она тренер. И она же наркотик, без которого невозможно прожить и дня. С ней я испытывал невероятные чувства полноты жизни и уверенность в себе. А без нее наступал кризис и упадок сил. Даже когда мы уже не виделись, пары строчек от нее хватало, что бы я был наполнен энергией жизни.

— Правильно ли я понимаю, что вы находились в эмоционально неравных позициях?
— А где написано про обязательное эмоциональное равенство в отношениях?! Я изменился благодаря ей, она очень сильно повлияла на мое мировосприятие, на всю мою жизнь. Я, благодаря ей, вырос из ребенка в мужчину и понял, что равняться с женщиной в отношениях это потешать свое Эго, а самое ценное в отношениях это честность и искренность.

Я не помню когда наступил момент, когда я перестал соревноваться с ней и пытаться доказать свою значимость. Я попросту сдался. Это не про плен, а про сдаться как об этом говорит Экхарт Толле: “Сдаться – значит отказаться от внутреннего отрицания того, что есть.” И вот когда я сдался, когда перестал с ней соревноваться, я вдруг увидел ее уязвимость. Она до сих пор та маленькая девочка, из той истории, о которой я обещал никому не рассказывать. Ранимая, не уверенная в себе, нуждающаяся в поддержке и подтверждении своей исключительности, тонко чувствующая, боящаяся проявлять миру свои чувства и от этого иногда колючая. Боль, которую она причиняет мне и другим, это ее способ защиты от опасного мира. И я взял на себя роль защитника этой девочки, хотя она об этом и не просила. Я и сам не очень уверенный в себе человек, что касается всяких жизненных вопросов, но единственное в чем я уверен — я люблю ее и хочу быть с ней.

И теперь, когда я все это проговорил, до меня дошло. Она действительно дала мне все что могла, а я смог взять только то, что смог. И этого оказалось мало, что бы мне быть достаточно уверенным для того, что бы эта женщина захотела остаться со мной. Я ей безмерно благодарен за эту встречу, за эти три недели и за всю последующую мою жизнь. Ночь подходила к концу. Стоя у окна, я смотрел на удаляющийся в предрассветный туман силуэт. Я определенно где-то видел его раньше. Смотрел и никак не мог вспомнить где. Он неуловимо напоминал мне кого то из недавнего прошлого.

0
48
13:10
Психологически всё правильно, но психолог хоть деньги получает за выслушивание таких самокопаний. Может менять сцену по ходу рассказа? Не всё перед зеркалом? Или на сцену привести ЕЁ, дать ей слово.
Загрузка...
Дмитрий Петелин