Целомудрие

Автор:
Roderick Desprez
Целомудрие
Аннотация:
Продолжение рассказа "Извращенец", в котором нет ни слова о сексе.
Текст:

Моей таинственной музе
С любовью и восхищением

1

Бывают в жизни такие моменты, когда хочется поступить «по-киношному», подобно какому-нибудь Райану Гослингу, Патрику Суэйзи… о, или даже Джиму Керри, который в самый последний момент идёт за Кейт Уинслет и просит её остаться, а не стоит столбом и не смотрит как она просто уходит.

Но реальность такова, что важность моментов, требующих «киношности», осознаешь слишком поздно. Чаще всего думаешь о неуместности всяких «геройских» поступков.

«Ну запрыгну я в вагон вместе с ней, — думаешь ты, — толкну трогательную речь. И что тогда? Да ничего. В том-то и дело. Она в ответ наверняка скажет нечто вроде:

— Будет лучше, если мы больше никогда не увидимся.

И всё. Удручённый герой с позором покидает вагон и направляется к выходу из метро.

Финальные титры.

2

Бывают в жизни такие моменты, когда нужно действовать решительно. А я вместо этого без конца мысленно моделирую определённую ситуацию, основываясь на собственных страхах и предубеждениях, забывая о том, что жизнь не нуждается ни в каком моделировании, поскольку самая её суть это отрицает. Ибо есть миг, предельно важный, мимолётный, безвозвратный и есть моё решение, ведущее куда-то туда, дальше, в неизвестность. И ничего нельзя обратить вспять. Как бы этого ни хотелось. Что, конечно, кажется, жутко несправедливым. Ведь я человек, живущий впервые, мало что смыслящий в происходящем, я — сын, наследник робости, преступной в своей обыденности.

Выходит дело не в реальности, а во мне самом?..

3

Бывают такие женщины, о которых думаешь слишком часто. Летний зной убивает, вынуждая прятаться в бетонной коробке. Горькие мысли становятся теннисным мячиком, который швыряешь об стены с целью убить время. Интернет задолбал и хочется порой перерезать провод, совершить очищающее digital-сэппуку и посмотреть, что из этого выйдет. Самоубийство отчего-то становится привлекательным, манящим. Быть может, дело в том, что я периодически достигаю той точки, когда всё теряет своё значение, либо же отсутствие смыслов становится слишком очевидным, и тогда теряется разница между жизнью и смертью, бытием и небытием. Не знаю. Как бы там ни было на смену желанию убить себя всегда приходит образ женщины, которую сильнее всего стремишься забыть. Допускаю, что это лишь уловка разума, часть инстинкта, призванного сохранять мою жизнь несмотря ни на что. И поскольку я существо низменное, ничтожное, напрочь лишённое способности стремиться к возвышенному идеалу, я поддаюсь этому инстинкту.

4

Я действительно думал, что она исчезла навсегда. Я отпустил её, взвалил на плечи крест смирения и был готов тащить его если не до конца жизни, то по крайней мере очень, очень долго.

Но пятого августа, спустя год с нашей последней встречи, слово «навсегда» обесценилось, утратило для меня всякое значение.

В тот день я лежал на полу, раскинув руки, глядя в потолок, пытался уговорить себя выйти из дома. Бумага в принтере закончилась, а я привык редактировать свои произведения, что называется, с листа, держа в руке ручку с красными чернилами. К тому же вид смятых и разбросанных повсюду листов бумаги дарит мне наслаждение и служит подтверждением того, что я не трачу время впустую. И вместе с тем мне всякий раз очень больно за погибшие во имя моей графомании деревья. Поэтому, гонимый чувством стыда, примерно раз в две недели я ездил сажать деревья вместе с местными «зелёными». Раньше я лишь напивался, бродил по городу и, рыдая, на коленях просил прощения чуть ли не у каждого дерева на своём пути. По крайней мере так мне рассказывали в изоляторе после очередной такой попойки.

В какой-то момент я решил, что хватит с меня этой жалкой пародии на декаданс, нужно заняться чем-то действительно полезным.

Девушка-редактор из новомодного литературного журнала, которой я раз в две-три недели посылаю свои рассказы, оказалась «зелёной». Об этом я узнал во время одной из наших неформальных прогулок.

— Что это у тебя такое? — спросил я её, указав на рюкзак.

Она обернулась через плечо, сняла рюкзак со спины.

— Это? — спросила Кристина.

— Нет-нет, другой, с деревом который.

— А-а, это значок «зелёных». Я уже три года состою в организации.

Она вновь надела рюкзак и мы пошли дальше.

— Серьёзно? — не поверил я.

— Ну да. А что тут такого?

— Не видишь противоречий? Ты редактор литературного журнала, который из бумаги делают, между прочим, и при этом защищаешь деревья.

Она нахмурилась и бросила в мою сторону косой, полный недовольства и презрения взгляд.

— Нет, противоречий я не вижу, — сказала Карина. — Не лесорубом ведь тружусь всё-таки.

Она много мне рассказывала о том, что привело её к тому, чтобы стать членом этой организации, рассказывала об их деятельности, о протестных акциях, о поездках. И в тот же день предложила мне вступить в ряды их организации, но я отказался. А потом, примерно через неделю, позвонил ей и сказал, что хочу записаться в волонтёры.

Так я и стал в свободное от разбрасывания исписанных и скомканных листов бумаги по всей квартире ездить за город сажать деревья.

Правда, в последний раз я поймал себя на мысли, что это как-то бессмысленно и не приносит прежнего удовлетворения, облегчения, которое, вероятно, испытывает набожный, но фривольный человек после исповеди. Я тогда подумал вот о чём: если бы я своими руками убил курицу, а потом вырастил бы двух цыплят, стало бы мне от этого легче? Нет. Потому что радость эта была бы мимолётной, а убийство тяготило бы меня ещё многие дни.

«Попытаться, что ли, ещё разок редактировать на компьютере», — мысленно сказал я сам себе.

Но тут как назло с мысли этой меня сбил телефонный звонок. Я вздрогнул от неожиданности, удивился и попытался вспомнить, когда в последний раз я говорил по телефону. Выяснилось, что это было очень и очень давно.

Звонок всё не прекращался, а я никак не реагировал. Лишь гадал, кто бы это мог быть.

В конце концов в этом мерзком звоне я стал слышать чей-то призрачный голос:

— Ты никому не нужен. Тебя никто не любит. Этот звонок не более чем игра твоего воображения, выдающая желаемое за действительное.

Я повернулся набок, стал смотреть как телефон трясётся от вибрации. Напоминало предсмертные конвульсии. Я равнодушно ждал, когда всё это прекратится. Ждать пришлось довольно долго. Рука затекла. И я встал. Чем был крайне недоволен. Телефон смолк, словно испугавшись моего гнева. Я прошёл мимо стола, где лежал телефон, уставился в окно, дабы убедиться, что мир за пределами моей квартиры ещё существует. Всё было на месте: кусок голубого неба наверху, серый асфальт внизу и яркий солнечный свет повсюду.

А потом пришло сообщение. Я ничего не имел против сообщений. Подойдя к столу и взяв телефон, я увидел, что оно от Леры:

«Я в Ребеллионе. Позвони мне».

5

Я набрал её номер только лишь потому, что не поверил, будто это в самом деле она. Я был готов представить любой, хоть самый страшный вариант, но только не тот, в котором она приезжает навестить меня, как и обещала.

— Хэ-э-эй! — протянула Лера. — Я уж думала, ты решил со мной не разговаривать, — она тараторила быстро, её голос звучал бодро, свежо и весело. Даже, пожалуй, слишком. Этот голос был словно яркое солнце, ворвавшееся в тёмную спальню после того как раздвинешь шторы.

Я бросил взгляд на свои тёмно-синие шторы. Они были плотно задёрнуты. В комнате стоял полумрак, который теперь отчего-то начал понемногу рассеиваться. Слушая Леру я инстинктивно зажмурился, сел на диван и глубоко вздохнул.

— Это и правда ты… — со вздохом вырвалось у меня.

На том конце раздался смех.

— А ты кого ожидал услышать?

— Кого угодно, но только не тебя.

Прижав телефон плечом к уху, я принялся стягивать носки. Швырнул их в угол.

— Ну что ж, жаль, конечно, тебя разочаровывать…

— Да нет, я не в этом смысле...

— Ну да, конечно!.. — произнесла она шутливым тоном.

— Так какими судьбами?

Я встал с дивана, снова взял телефон в руку и направился в кухню. Стал открывать все шкафчики в поисках бутылки красного вина.

«Она ведь любит вино, — напомнил я сам себе. — И если она заглянет, у меня обязательно должна быть бутылочка».

— Я к вам с особой миссией, — сказала Лера. — Мне статью поручили, э-э-эм…— она запнулась, пытаясь, по всей видимости, вспомнить тему статьи, — о доме Кальви. Слышал о таком?

— Нет, — признался я.

— Буду брать интервью у самого Соломона Кальви Второго! — торжественно объявила она.

— Понятно.

Я прекратил поиски и теперь просто стоял посреди кухни, почёсывая спину. Вина у меня в квартире не оказалось.

— Что с голосом?

— Не знаю. А что с ним?

— Ты грустный.

— Разве?

— Ну да.

— Просто я думал, ты приехала меня навестить...

— Одно другому не мешает.

— Хорошо. Встретимся сегодня?

— Да, давай. Когда?

— Да хоть прям сейчас.

Я вернулся в гостиную, открыл шкаф и принялся швырять на диван позади меня обычный мой наряд для выхода из дома: джинсы и серо-голубая футболка.

— Где?

— А ты сама где находишься?

— В отеле «Хрустальный замок». Знаешь, где это?

— Нет, но найду как-нибудь. Жди меня там.

Я повесил трубку. И полумрак вновь заполнил комнату.

6

Было жарко, что для здешних мест, насколько я знаю, не совсем обычно. Даже в августе.

Отель оказался в двадцати минутах ходьбы от моего дома. Найти его не составило труда. Высокое здание, стилизованное под замок. Но на всякий случай я всё же сверился с гугл-картами, хоть это было необязательно.

Добравшись, я позвонил Лере, сказал, что я возле отеля.

— Спускаюсь, — ответила она и повесила трубку.

В ожидании я стал расхаживать туда-сюда перед дверями отеля, от чего швейцар с подозрением глядел на меня, как ищейка.

«Да я просто страшно нервничаю, — оправдывался я про себя, будто у нас с швейцаром была нерушимая телепатическая связь. — О чём мне с ней говорить? Рядом с красивой девушкой, которая нравится всегда хочется быть остроумным. Хочется видеть её улыбку, слышать её смех. И в то же время мне становится мерзко, отвратительно (даже приступ тошноты сводит желудок) от того, что нужно быть кем-то другим для того, чтобы встреча ей понравилась и она не пожалела о напрасно потраченном времени... Хотя, о чём это я? Лера меня знает сто лет. У неё уж точно нет никаких иллюзий на мой счёт. Возможно именно поэтому мне так трудно её отпустить».

«Наверняка, наверняка», — согласился со мной швейцар.

Дверь распахнулась и я увидел мою Валерию. Она была прекрасна, как всегда, но всё внимание теперь оттягивал на себя её большой живот.

От чего-то меня это повергло в уныние. Я вдруг почувствовал себя ещё более одиноким, чем прежде. Во мне вспыхнула дикая ревность, и трагичная необратимость грозно нависла над дальнейшими нашими отношениями. Её брак — и тот так сильно меня не тревожил.

«Как же так? — думал я. — Мы ведь больше никогда… И… Неужели она… Хочет избавиться от меня?.. Да нет… Это уж совсем бред какой-то…»

— Ну что? Я уже больше не такая сексуальная и привлекательная для тебя?

— Для меня ты всегда останешься самой сексуальной и привлекательной.

— Ой, врать ты так и не научился. Пойдём скорее.

Она взяла меня под руку и отвела в сторону.

— Куда? — спросил я.

— Не знаю. Гулять хочу. Веди куда-нибудь. Как там было в той песне, которую ты мне часто пел? «Take me anywhere, I don't care, I don't care, I don't care…»

— Ты помнишь! — поразился я. — Ну надо же! Я думал, твоя память безжалостно уничтожила всё, что связано со мной и нашими отношениями.

— Почти всё, ага. Но видишь, кое-что осталось. Ты рад?

— Да мне плевать, — солгал я.

— Ладно, — спокойным тоном отозвалась она.

— Слушай, у меня бумага для принтера закончилась...

— Нужна новая пачка?

— Да.

— Что ж, тогда вперёд! За новой пачкой!

7

Мы купили бумагу в ближайшем канцелярском магазине и двинулись дальше, вниз по улице, в сторону сквера, где есть фонтан и скамейки, на случай, если нам вдруг станет дурно от жары и захочется посидеть, размяв усталые ноги.

Я нёс пачку бумаги подмышкой и Лера теперь не вела меня под руку, а просто шла рядом. Я старался идти в её темпе, хотя привык ходить очень быстро. Периодически я забывался и уходил от неё на довольно приличное расстояние. Тогда она кричала мне в след:

— Помедленней!

Я оборачивался, останавливался, она меня нагоняла, я извинялся и мы шли дальше.

Тем и ограничивалось наше взаимодействие, от чего с каждой секундой нам обоим становилось всё более и более неловко. (Я с такой уверенностью говорю и о её чувствах, поскольку это было заметно по движениям: она теребила блестящие серебром пуговицы на своём оливковом жакете, а губы её вздрагивали, стремясь породить слова, выпустить их в мир, подобно тому, как даруют свободу птице, выпуская её из клетки, но тут же замирали, как замирает рука палача, опустившая топор на шею несчастного приговорённого.) Потом Лере всё же удалось развеять неловкость, в чём я ей не особо-то помогал, поскольку чувство неловкости, или вернее сказать состояние, казалось мне естественным для нас (от чего, тем не менее, не становилось приятным, ибо это невозможно даже для меня).

— Ты так ничего и не скажешь? — вкрадчиво поинтересовалась Лера.

— О чём? — уточнил я, хотя догадывался, что она имеет в виду.

— О моей беременности. Я думала, ты меня поздравишь. Или хотя бы просто порадуешься такому вот прекрасному событию в жизни твоей хорошей подруги.

— Разумеется, я тебя поздравляю. И я очень рад за тебя.

— Почему ты никогда не говоришь то, что думаешь? — упрекнула она меня.

— Потому что никто от меня этого не требует, — ответил я после некоторых раздумий. — Всем нужны разговоры ни о чём. Пустая болтовня. Только и всего. Вот я и подыгрываю.

— А ты сам-то хоть от кого-нибудь требуешь того же?

— Нет. Я предпочитаю отмалчиваться.

— И что же нам тогда делать?

Мы проходили мимо сквера.

— Хочешь присесть? — спросил я и кивнул в сторону скамеек.

— Не-е-е, — поморщилась она, — гулять хочу.

И сквер остался позади.

— Как там твоя писанина? — Лера вновь попыталась завести беседу.

Я тяжело вздохнул.

— Ну понятно, — посмеялась она.

— Да нет, на самом деле не всё так плохо, — убеждал я её и сам себя. — Да, два последних рассказа приняли не очень хорошо. И дело идёт туго. Редактор жалуется, что я пишу слишком медленно.

— Творческий кризис?

— Нечто похуже, мне кажется. Я пока ещё не разобрался.

Мы перешли улицу, повернули налево.

— Мне надо на автобус, — сказала она.

— Я поеду с тобой.

В её взгляде вспыхнула насмешка.

— Да не стоит. Ехать далеко, у тебя наверняка много дел.

— У меня и правда много дел, — я взял её за руку, повёл к остановке, что в противоположной стороне от нас, в пятнадцати минутах ходьбы, — и именно поэтому я хочу сейчас уехать с тобой. Чем дальше, тем лучше.

Двадцать минут спустя мы сели в автобус под номером девять.

— Куда едем? — спросил я вполголоса.

— Интервью, помнишь? Я говорила.

— А-а-а, дом Кальви, точно.

— Да. У нас встреча запланирована, — Лера достала из кармана телефон, — на пять часов.

— А сейчас..?

— Без десяти три.

— Не рановато ли?

— Боюсь опоздать. Вдруг пробки или бог знает что ещё. А ехать на окраину города… Лучше уж там подождать. Мне так будет спокойнее.

— Ну, теперь тебе не придётся просто ждать. Я с тобой. Сможем погулять по окрестностям.

Она опустила голову мне на плечо и сердце моё всколыхнулось, словно птица, стряхивающая воду с перьев.

Мы сидели в углу, в задней части салона. Мимо проносились деревья, солнце пробивалось сквозь кроны, нас окружали люди, похожие на манекены. Они уходили, растворялись в суетливых волнах себе подобных, несущихся по городу, на их место приходили новые, точно такие же. Я глядел на них, и чем дольше глядел, тем сильнее становился страх, что однажды я стану одним из них.

— О чём думаешь? — спросила Лера. Женщины любят задавать этот вопрос.

Я взглянул на неё, и взгляд мой был, вероятно, настолько тревожным, что она сжала мою руку. И от этого я почувствовал себя чуточку лучше.

— Мне страшно, — признался я.

— Чего ты боишься?

— Боюсь, что у меня не хватит сил оставаться тем, кто я есть на самом деле.

— А кто ты есть на самом деле?

— Мне как-то неловко говорить об этом с настоящим, живым человеком.

— А откуда ты знаешь что я живая и настоящая?

— Ну как же!.. Ты... Ну…

— Что?..

— Ну, cogito ergo sum и всё в таком духе. Для тебя это тоже справедливо. Ты ведь мыслишь, следовательно... и т.д. и т.п.

— А может я всего лишь продукт твоего cogito? Ты не заметил в моём поведении никаких изменений? Словно я уже и не я вовсе, — она улыбнулась. — Да, конечно, не заметил. Потому что и не хотел замечать, потому что "видя не видел", — Лера изобразила кавычки в воздухе. — Открой же глаза пошире и смотри внимательно.

Я посмотрел в окно. Пригляделся внимательнее, как она и сказала, и увидел пустоту, белые пятна, большие и маленькие, будто это была неоконченная картина.

— Где я? И как сюда попал?

— Ну, наверное, там, где и должен быть. Ты ведь всегда хотел, и сейчас хочешь, чтобы всё было, как раньше, только лучше. Вот, пожалуйста.

— Это совсем не то, чего я хотел.

— Разве? Ну, что ж, в любом случае, тебе решать. Никто тебя тут насильно не держит, ты сам сюда пришёл. Но если хочешь вернуться в привычную реальность, выходи на следующей остановке; а если хочешь остаться здесь, не покидай автобуса до конечной.

— А в той самой привычной реальности мы с тобой..?

— Мы распрощались навсегда и больше никогда не увидимся.

— «Никогда». Забавное слово...

— Как скажешь.

— Чем всё закончится, если я останусь?

— В глубине души ты и так знаешь ответ на этот вопрос.

Автобус остановился, двери его распахнулись.

8

Я вышел из автобуса и очутился в своей квартире. Стоял посреди кухни, сжимая в правой руке новенькую пачку бумаги. Я открыл её и на первом листе увидел надпись:

Возвращайся ко мне, когда перестанешь бояться.

Два месяца спустя в журнале «Шевелюра Кьеркегора» выйдет большая статья Валерии Беркович, посвящённая дому Соломона Кальви Второго. Эта работа станет самой популярной в её карьере и превратит дом Кальви в главное прибежище молодых, начинающих писателей, поэтов, музыкантов, художников, фотографов и режиссёров, куда они начнут съезжаться со всей Республики, выползая из мрачного и тёмного подполья, именно после выхода статьи, что, в конце концов, обернётся трагедией, но об этом кто-нибудь другой расскажет гораздо лучше меня. Ну а я намерен заняться другой историей.

Заправив бумагу в принтер, я сажусь за стол, включаю компьютер и начинаю печатать:

"Бывают в жизни такие моменты, когда хочется поступить «по-киношному»"...

+1
144
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Светлана Ледовская №1

Другие публикации