Очертания её обнажённого тела в замочной скважине

Автор:
Roderick Desprez
Очертания её обнажённого тела в замочной скважине
Аннотация:
После аварии Дерек Льюис обнаруживает себя в своём мире, куда он не планировал попадать. Там он встречает тех, с кем предпочёл бы никогда не встречаться и выясняет, что всё теперь обернулось против него.

Перед прочтением рекомендуется ознакомиться с двумя предыдущими моими работами: "Втирая в дёсны свежий прах" и "Порочный круг"
Текст:

Линде С.
С благодарностью.

Для тридцатилетнего самое опасное — когда женщина превращается в силуэт...

Кобо Абэ

1

Очертания её обнажённого тела в замочной скважине — точно разорванные чёрные тени — воображение дорисует остальное.

Сердце становится обезумевшим зверем. Оно царапает, скребёт клетку рёбер. Оно голодно. А мне и нечем его кормить.

Моей души густая, тягучая темь, словно смоль, она вырвется наружу и заполнит собой этот мир, жаждущий вечного веселья, окрасит горизонт так, чтобы вовек не увидать нам солнца, в лучах которого не дозволено нам более греться.

Я с трудом отрываю взгляд от незнакомки… Незнакомки ли? Во мне вдруг возникает строгая убеждённость, будто мы знакомы много лет. И от этого меня тянет к ней ещё сильнее. В спешке я осматриваюсь вокруг, дабы понять, где нахожусь. Но всё вымазано красками тьмы. Угрюмые стены, пол, длинный пустой коридор, двери с круглыми ручками и большой шкаф, в котором хранятся все тайны вселенной.

Да, я знаю, что это за шкаф. Чего я не знаю, так это того, почему, как и зачем мы оба оказались в этом странном месте. Хотя, учитывая события последних дней, задавать такие вопросы — не только глупо, но и неуместно.

Что же в таком случае будет уместно? Наверное, попытаться вспомнить событие, предшествовавшее моему мгновенному перемещению сюда.

Дорога. Кусочек хмурого неба и голые, скрюченные деревья по обе стороны улицы, проносящиеся мимо. Шуршание колёс по асфальту. Тяжесть в сердце и слёзы в глазах. Лицо той, что люблю. Резкий удар. Грохот и скрежет металла. Крик. Тьма и пустота.

Было так? Или иначе? Мысли путаются. Незнакомка (я начинаю ненавидеть это слово) завораживает меня, я могу думать только о ней. Почему?

Под потолком висит лампочка. Я не ищу выключатель, ибо не стану зажигать свет. Передо мной открыты глубины этого таинственного, но вместе с тем обыденного в своём обличье места. И где-то там скрывается та, кто желает нам зла — мне и моей прекрасной нимфе. Тьма сдержит её на какое-то время, а свет лишь привлечёт и придаст сил.

Тишина. Грозная и могучая, свирепая; кристально чистая, безупречная. Её волна поглощает меня, и я захлёбываюсь в своих тревогах.

«А вдруг нимфа исчезла?» — думаю я и бросаюсь к замочной скважине.

Но тут она, словно в ответ на мои мысли, начинает тихонько напевать:

I will not vanish, and you will not scare me
Try to get through it, try to push through it…

Звук её голоса дарит мне успокоение. Она здесь, со мной, она рядом. И дверь нас разделяющая не кажется препятствием.

— Я чувствую тебя, — шепчу я ей, вновь глядя на неё сквозь замочную скважину.

В ответ я всё также слышу пение:

You were not thinking that I would ever do it, they be lovin’ someone and I’m not that stupid…

— Что ты пытаешься сказать? Я не понимаю. Мне просто хочется войти. Разве я не заслужил это после всего, что сделал?

— И что же ты сделал? — слышу я насмешливый голос из тёмных глубин коридора.

Оторвавшись от замочной скважины, я, тем не менее, не оборачиваюсь. Ведь если я буду смотреть на неё, то сделаю её настоящей. И тогда мне точно не жить. Она заберёт меня с собой.

— А то ты не знаешь, — отвечаю я, стараясь сохранять твёрдость голоса.

— Знаю. Но дело не в этом, мой дорогой. Я просто хочу, чтобы ты это озвучил. Потому что так ты, я надеюсь, сможешь осознать, что натворил.

Я молчал. А в голове у меня вспыхивали и гасли образы.

— Да-а-а-а, — самодовольно протянула она, — ты всё прекрасно понимаешь и сознаёшь.

— Я не хочу говорить с тобой. Уходи.

— Да я бы с радостью. Но благодаря тебе я останусь здесь навсегда.

— Мне жаль, — искренне сказал я. — Так было нужно.

— Ну, — вздохнула она, — всё же лучше, чем мост, — и исчезла, что я сразу почувствовал.

«И то правда», — подумал я и вновь прильнул к замочной скважине.

Тем временем, пока мы болтали по душам с Д., а вернее с тем, что когда-то было ею, нимфа продолжала петь как ни в чём не бывало

Take the next ticket to get the next train, why would I do it?
And you wanna think that.

Тени плясали на стене, дверь по-прежнему была заперта, а нимфа вновь и вновь пела одни и те же строчки. Я силился понять, что всё это может значить и в какой-то момент стал тихонько подпевать:

— Take the next ticket to get the next train. Why would I do it?..

И тогда я что-то почувствовал. Словно приобщился к некой великой тайне, стал близок к её разгадке.

Но не успел я в полной мере осмыслить собственные чувства и мысли, как дверь вдруг со скрипом приоткрылась сама собой. Будто я произнёс пароль.

Я вошёл в комнату, стараясь усмирить сердце, трепетавшее сильнее прежнего, правда теперь уже от страха, но вместе с тем и от гордости, восторга, предвкушения долгожданной награды в виде ответов на все столь долго терзавшие меня вопросы.

Я ступал осторожно, поджав голову, постоянно осматриваясь и прислушиваясь ко всему вокруг. Пение прекратилось. Тени больше не плясали на стене. В голову мне назойливо лезли мысли о том, что я сделал что-то не так, что не стоило мне сразу входить, что нимфа исчезла навсегда, а вместе с ней исчезла призрачная возможность вкусить Мудрость Истинной Тьмы. Я изо всех сил отгонял прочь эти мысли. А они всякий раз возвращались вновь. Из-за этого я сделался немного нетерпеливым, торопливым, нервозным; я поспешил скорее осмотреть комнату.

Внутри я увидел без единой шторы или хотя бы самой убогой занавески огромное окно. Такое огромное, что Уин Батлер наверняка без труда мог бы растянуться на подоконнике, если бы ему этого вдруг захотелось. И колени подгибать бы не пришлось.

В окне я видел яркое и пышное фиолетовое облако. Такое яркое, что мягкий свет его освещал половину комнаты, и свет этот казался необычайно притягательным, дарующим прозрение. Я подумал, что он и есть ответ на всё. И на секунду, на одно короткое мгновение я забыл о нимфе. Как вдруг услышал печальный, преисполненный тоски и досады дикий стон:

— Взгляни на моё лицо!

Я обернулся и увидел, что нимфа — это настоящая, живая тень, чёрная, как ночное небо. От неё веяло холодом и запахом осени.

«Раз есть тень, — мысленно предполагал я, — значит, есть и то, что её отбросило».

— Ищи внутри себя, — ответила тень и вмиг поглотила меня.

2

Я очнулся спустя вечность или мгновение. Здесь трудно отличить одно от другого. Среди черепов и разбитых могильных крестов, среди бескрайних серых песков свежего праха, в этом мрачном, зыбком мире неизведанного привычные категории и материи теряют своё значение.

Я лежал и не хотел вставать. Какая-то необъяснимая тяжесть бытия, от которой я уже успел отвыкнуть навалилась на мои плечи. Мне захотелось, чтобы пески праха поглотили меня и унесли туда, где есть лишь совершенство вечной тьмы. Но вместо этого из-за туч выглянуло солнце и ударило мне в глаза, чего я уж точно никак не ожидал, ибо солнце здесь всегда обращено к Линде. Я нахмурился и сильно сощурился. Потянулся к голове, пытаясь нащупать свою шляпу. Однако я лишь вздымал клубы праха. И тогда я всё же привстал, развернулся на корточках. Шляпа была теперь передо мной. Я уже почти схватил её, как вдруг подул сильный ветер и отбросил шляпу к одиноко стоящей дряхлой липе.

— Ну что за издевательство! — воскликнул я, встал и пошёл к дереву.

На дереве не было листьев. Оно доживало последние свои дни. И близость к смерти делала его ещё более прекрасным.

Я наклонился, чтобы поднять шляпу, как вдруг почувствовал, что нечто с силой обвило мою левую ногу. Это оказалась ветвь ожившего дерева. Оно швырнуло меня высоко в воздух.

И пока я летел вниз до самой земли, у меня было время поразмыслить о происходящем. В результате этих экстренных размышлений я пришёл к выводу, что я теряю контроль над своим собственным миром. А раз так, значит, недолго мне осталось. Надо спешить.

«И начать, говорил я сам себе, стоит, пожалуй, с поиска причин утраты контроля».

Я врезался в прах. Он пылью взметнулся в небо и заслонил собой солнце на пару мгновений. Этого мне хватило, чтобы напитаться тьмой и обрести силу, если не былую, то хотя бы некоторую её часть. Дерево тянуло ко мне свои скрюченные ветви, но я был слишком далеко. Тогда оно обратилось в Д. — при виде этого сердце моё сжалось. Д. подняла шляпу, надела её и ринулась прочь. Я вскочил и помчался вдогонку.

***

— Отдай шляпу! — кричал я на бегу.

Она вскинула руку и показала мне средний палец.

Я остановился, вытащил из кармана записную книжку, ручку, в спешке написал всего одно слово: «Devoured», вырвал листок, скомкал его, бросил в рот, проглотил и выплюнул стрелу тьмы. Тьма пронзила Д. — и она исчезла. Шляпа упала. Я подошёл, поднял шляпу, отряхнул и надел.

Чувствуя себя гораздо лучше, я отправился в путь за ответами.

***

Я шёл вдоль железной дороги и в какой-то момент оказался у здания полуразрушенного здания вокзала. Среди обломков бродил мужчина. Он выглядел немного растерянным, что неудивительно. Не знаю, как выглядел я, но чувствовал примерно то же самое. Потому что здесь его быть не должно.

Заметив меня, он направился в мою сторону.

— Эй! — крикнул мужчина, подняв руку. — Я ищу тут свою жену. Женщина лет пятидесяти, волосы тёмные, лицо всё в глубоких порезах. Не видел её?

— Она точно не здесь, — ответил я, сложив руки рупором. — Вам надо обратно, друг мой, туда, откуда вы пришли, — я размахивал руками, указывая ему примерное направление.

Но он не обращал на это внимания и подошёл ко мне.

— Знать бы ещё, где я, — сказал мужчина, глядя по сторонам.

— Вы в другом мире, мире, где вам нельзя находиться. В моём мире. И здесь для вас слишком опасно.

— Что за бред ты несёшь, парень? — мужчина перестал вертеть головой и смотрел только на меня, внимательно изучая мою наружность.

— Да нет, это чистая правда. Вы и сами догадываетесь об этом, глядя вокруг, не так ли? Слишком много странностей, слишком много всего необъяснимого...

— Впрочем, как и везде, — отрезал он.

— Хм… и то правда.

— А ты тогда кто такой?

— Я… наверное, тот, кто поможет вам выбраться отсюда.

— Да неужели?

— Ну да. К чему такой тон?

— Да я просто как-то не особо тебе доверяю.

— Ну, дело ваше, конечно… если хотите остаться здесь навсегда. Мне-то, в общем, всё равно.

Мужчина ничего не ответил. Лишь достал из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет, протянул её мне, но я отказался. Он кивнул и закурил сам.

Я же тем временем начал проводить обряд: набрал горсть праха в шляпу, следом бросил туда засохший дубовый лист (я всегда храню один между страниц записной книжки на такой вот случай), мёртвую бабочку, щупальце осьминога и напоследок выдавил несколько капель крови, попутно читая заклинание:

Красавица моя, люблю сплошную тьму
В ночи твоих бровей покатых;
Твои глаза черны, но сердцу моему
Отраду обещает взгляд их.
Твои глаза черны, а волосы густы,
Их чернота и смоль — в союзе;
Твои глаза томят и манят:
Если ты, предавшийся пластичной музе,
И нам доверишься, отдашься нам во власть,
Своим пристрастьям потакая,
То эта плоть — твоя; смотри и веруй всласть:
Она перед тобой — нагая!

Мужчина немного попятился и стал с опаской, ужасом и отвращением глядеть на меня.

Из шляпы я вытащил два билета: для меня и моего нового друга.

— Какого хрена ты делал? — спросил он.

— Слишком долго объяснять. Вот. — я протянул ему бумажку. — Садитесь в третий вагон, езжайте до станции «Мопиш фасцинейшн». Как сойдёте, ищите жёлтое двухэтажное здание. Оно будет чуть справа от вас, метрах в двухстах, в углу, в тени берёзы. Обойдите это здание справа. Увидите бетонный забор, в нём арка. Пройдите через арку. Затем шагайте прямо восемьсот пятьдесят три шага. Поверните направо. И до перекрёстка. На перекрёстке будет стоять девушка. Кончики её волос окрашены в бирюзовый цвет. Она носит чёрные джинсы, зелёную футболку с надписью «Neverending White Lights» и тёмные очки, которые вообще не снимает, потому что солнце здесь всегда обращено к ней. Вам нужно погасить солнце, и тогда она отведёт вас домой. Но у вас будет ровно восемь минуты. Если не успеете, следующего раза придётся ждать очень и очень долго. Чтобы погасить солнце, слушайте внимательно, не перебивайте. Чтобы погасить солнце, вы оба должны встать друг напротив друга, взять по горсти праха в руку — того, что валяется под ногами — вам в правую, ей в левую. Затем одновременно со всей силы швырнуть горсть праха в небо и сразу же прикрыть глаза рукой, той, в которой был прах. Вы прикрываете глаза ей, она вам. После нужно посчитать до пяти и вслух произнести следующие слова:

As the sun hits, she'll be waiting
With the coffins under heaven
Hey hey lover, you're still burning
You're his song yeah (hey hey)

В точности так. Нельзя пропускать ни одно слово. Если не ошибётесь, небо окрасится кроваво-красным, а солнце погаснет. Всё запомнили?

— Кхм… кажется, да.

— Могу записать, если нужно.

— Был бы весьма признателен.

Я достал из кармана записную книжку, написал подробную инструкцию, вырвал лист и отдал его мужчине.

Поезд прибыл на станцию. Мы оба сели в вагон.

Я вошёл в купе. Внутри уже сидел парень. На вид лет двадцати пяти. Высокий. Короткая стрижка, ошеломлённый взгляд, серая рубашка и брюки.

— Что ты тут делаешь? — удивился я.

— Just watching the trees and the leaves as they fall, — еле слышно ответил он.

Я тяжело вздохнул, глянул в окно (на всякий случай) и сказал:

— Тут нет никаких листьев.

— No words could explain, no actions determine.

— Procession moves on, — с сочувствием произнёс я, в очередной раз доставая из кармана записную книжку, — the shouting is over, — я вырвал листок, разорвал его в клочья и высыпал их в шляпу.

Парень тут же исчез, растворился в воздухе, будто его и не было. Клочки бумаги вспыхнули и обратились прахом.

Я убрал книжку в карман, положил шляпу на столик, запер дверь, устроился у окна, включил музыку в наушниках и стал наслаждаться пейзажами, по которым успел соскучиться.

Бескрайние дюны праха, голые чёрные деревья и серое небо. Я ощущал идеальную, совершенную гармонию с этими видами, как если бы они были частью меня самого. Собственно, так оно и есть. Без всяких «если».

Спустя примерно три часа мужчина и правда вышел на «Мопиш фасцинейшн». Я до последнего думал, что он всё же не станет. Испугается, не поверит, решит сделать по-своему. Однако он последовал моей инструкции. Я бы сказал, напрасно, только вот, в сущности, для него нет никакой разницы. Конечно, там, куда я его направил, выхода он не найдёт. Тот ритуал, о котором я ему рассказал, действительно погасит солнце на некоторое время, но это не поможет ему выбраться отсюда. Ритуал предназначен для девушки, не для него.

«Одной проблемой меньше» — успокоил я себя и поехал дальше до конечной.

Конечная станция — здесь я был всего один раз (хотя теперь понимаю, что стоило появляться чаще, ибо я давно чувствовал: что-то с этим местом не так) — это неподконтрольная мне пустошь; обычно, если в мой мир прорываются существа, вещи (в самом широком смысле этого слова) или люди (те, кто был когда-то людьми), то они попадают именно сюда. Это брешь в крепости, которую я давно должен был устранить. Но теперь, видимо, слишком поздно.

Я вышел из вагона и увидел девушку с длинными чёрными волосами. Она сидела за маленьким круглым столом посреди огненного моря опавших листьев, орудуя ножом и вилкой. Она не отрывала взгляда от тарелки. В тарелке была яичница. С луком и колбасой. Рядом стоял наполненный чем-то красным стакан.

— Долго же ты сюда добирался, — сказала она.

— Приятного аппетита, — ответил я с натужной улыбкой.

— Спасибо, — кивнула девушка, не глядя на меня.

— Вкусно?

— Очень! Для меня нет ничего вкуснее яичницы. Только её и ем.

— Понятно.

— Ты вот как к яичнице относишься? — спросила она.

— Без фанатизма, — ответил я.

— А есть у тебя любимое блюдо?

— Конечно. Но разве я добирался сюда только для того, чтобы поговорить о еде?

— А о чём ты думал мы станем говорить? О том как ты заставил Виктора придушить меня? О том как убил Д. и мать того паренька? Об этом ты хочешь говорить? — она смотрела теперь на меня, смотрела со злобой и презрением, и мне было не по себе от этого взгляда.

«Неужели это она тот самый ответ на всё», — подумал я.

Лицо её вновь стало безмятежным, она вернулась к еде.

— Ты думаешь, не тот ли я ответ на всё, который ты так долго искал, — сказала Катя, — которого ждал и ради которого устроил весь этот бедлам. Нет. Я всего-навсего та, кого ты зовёшь нимфой и то-что-раньше-было-Катей.

— А кто же ты на самом деле?

Она слегка нахмурилась и впервые взглянула мне прямо в глаза, продолжая при этом жевать. Странно, но я в этот момент почему-то затосковал по Д.

— А что значит «на самом деле»? — задала она встречный вопрос.

— Нимфа, Катя, то-что-раньше-было-Катей — это ведь всё чужие определения твоей личности, — пояснил я, — чьи-то, но не твои. Как бы ты сама себя определила?

Она задумалась. Взяла стакан и сделала глоток.

— Пусть это останется при мне. Потому что, если я скажу, моё определение перестанет быть по-настоящему моим, оно перейдёт к кому-то другому, в данном случае к тебе. А я этого не хочу. Ты и так отнял у меня всё. Оставь хоть что-то.

— Прости. Я не хотел…

— Да, да, я знаю. Так было нужно и т.д. и т.п. Меня на самом деле не особо волнует, что ты там хотел, чего не хотел, что ты на самом деле пытался сделать и зачем, — она покончила с едой, отставила тарелку в сторону, взяла салфетку, вытерла рот, скомкала её и бросила в тарелку. — У тебя ведь были вопросы, не так ли? Я хоть и не ответ на всё, но кое-что могу поведать. Спрашивай.

Я долго не мог собраться с мыслями. Всё думал о том, что раз Катя нимфа, значит… А вправду? Что это значит? Я не знаю. И это хуже всего.

— Кто или что ответ на всё, если не ты? — начать пришлось не с заготовленного заранее вопроса, а с того, что возник буквально только что.

— Этого я не знаю, — ответила Катя.

— Как ты стала нимфой?

— Ну, по твоей вине. Как же иначе? Когда ты велел Виктору убить меня, и он это сделал, я, пробыв некоторое время в Небытие, очутилась в том доме. Я бродила по комнатам, но все они были заперты или заняты; потом я нашла свободную, обосновалась там и тогда превратилась в ту самую «нимфу». Ибо таков закон: первая убиенная становится нимфой, призванной поработить тебя, вторая — ведьмой, призванной изжить тебя со свету, а третья… про третью я тебе пока не скажу.

— Что за закон? Откуда ты это знаешь?

— Став нимфой, я обрела некоторые знания недоступные всем остальным. В том числе и тебе, Создателю. Они видимо прилагались к этой форме существования. Бесплатное ди-эл-си.

— Почему ты существуешь в двух формах?

— Если есть тень, значит есть и то, что её отбросило — сам же сказал. Только вот тень — не форма. Так что насчёт двух ты просчитался. К тому же, ты решил, будто тень — это то, что ты видел в доме. Тогда как на самом деле всё с точностью да наоборот.

Катя рассмеялась, глядя на моё озадаченное лицо, и сделала ещё глоток из стакана.

— Да уж… — сказала она. — Не так ты себе всё представлял, не правда ли?

И тут солнце погасло, а небо окрасилось кроваво-красным.

— Ещё вопросы будут?

— Будут, — сказал я. — Что случилось когда Виктор убил тебя? Что ты видела? Что чувствовала?

Она отставила стакан в сторону, встала из-за стола.

— О-о-о, об этом я могла бы говорить вечно. Может пройдёмся?

— Давай.

Я взял её под руку и вместе мы двинулись туда, откуда я пришёл.

— Отвечая на твой вопрос, — начала Катя, — прежде всего, должна сказать, я была крайне удивлена тому, что Виктор вдруг начал душить меня. Да уж… — она сильнее сжала мою руку, нахмурилась и прикусила губу. — «Not the greatest feeling ever» — процитирую я живого классика… Когда всё закончилось, я погрузилась в небытие. На одно короткое мгновение или на целую вечность. Трудно было отличить… ну, тебе это не надо объяснять.

— Ага.

— Так вот, пока я была там, я чувствовала Ничего. Понимаешь? «Ничего» с большой буквы. Осязаемое. Такое холодное, бескрайнее, всеобъемлющее. Не знаю, как лучше описать. В общем, приятного мало. Хотя, после удушения не так уж плохо.

— Угу.

— Потом я переместилась в тот дом. Картина была чуть более привычной, и я почувствовала себя почти живой.

— Тебе нравится здесь? — поинтересовался я безо всякой причины.

— Именно здесь? Нет, не особо. Как-то слишком тоскливо. В доме чуть лучше.

— А быть нимфой нравится?

— Быть матерью мне нравилось куда больше.

— Понимаю.

— Да вряд ли.

— Ну да.

Мы перешли через железную дорогу и двинулись дальше, к реке.

— У меня к тебе, кстати, тоже есть один вопрос, — сказала Катя и искоса взглянула на меня, стараясь отследить реакцию.

Я смотрел прямо перед собой, лицо моё сохраняло ледяное безразличие, и я лишь с готовностью ответил:

— Задавай.

Катя больше не смотрела на меня.

— Что стало с моим телом? — задала она свой вопрос.

— Виктор «похоронил» тебя в парке неподалёку от своего дома. Но «похоронил» в кавычках, конечно. Он просто вырыл могилу и засыпал тебя листьями. Только лицо было видно.

— Ох… и никто не попытался его остановить?

— Нет. Причём он сделал это среди бела дня.

— Ты подрываешь остатки моей веры в человечество.

— Ну, через некоторое время один из очевидцев всё-такие вызвал полицию. Виктор лежал на земле рядом с твоей могилой. Его задержали. Твоё тело передали родным. Они тебя похоронили на местном кладбище. Шестой ряд, сорок девятое место.

— А что стало с Виктором?

— Отсидел в тюрьме пять лет и вышел на свободу по условно-досрочному.

— Пять лет за убийство… надо же.

— А какого наказания ты для него хотела бы?

— Наказание должно быть соразмерно преступлению.

— Смертная казнь?

— Понимай как хочешь. А я хочу поговорить о чём-нибудь другом. Бог с ним с этим Виктором.

— Ну ладно. О чём тогда будем говорить?

— Ну, к примеру о том, что я не просто так тебя сюда…

Я ждал, когда Катя продолжит, но она молчала.

— Ну так и?..

— Как бы тебе об этом сказать… В общем, ты останешься здесь, со мной. Я тебя никуда не отпущу.

Я рассмеялся. И солнце вновь вспыхнуло в небе.

— Исключено, — сказал я. — У меня полно дел. К тому же, ты не обладаешь такой властью и силой, чтобы удержать меня здесь.

— Ну, выходит, что обладаю. Можешь проверить, если хочешь. Хотя я бы на твоём месте не стала.

Мы остановились. Я высвободил свою правую руку, достал записную книжку и ручку, написал «Ready to start», вырвал листок, скомкал его, бросил в шляпу, засыпал горстью праха, надел шляпу и… ничего не произошло. Вернее, произошло не то, чего я ожидал. Прах просыпался мне на лицо. И даже в рот чуть-чуть попало. Только и всего. Я стоял и плевался, объятый ужасом и страхом.

Смеялась теперь Катя, и смеялась, стоит сказать, хорошо.

Уши мои горели от стыда. Я чувствовал себя слабым, убогим и беспомощным.

— Зачем тебе это? — спросил я, достав платок и вытирая лицо.

Мы двинулись дальше.

— Зачем держать тебя здесь? Ну, у меня две причины. Во-первых, я не хочу, чтобы ты помогал Виктору в его делах. А во-вторых, хочу, чтобы ты выполнил одну мою просьбу.

— Какую?

Мы спустились к реке, в которой вместе воды журчали людские души. На противоположном берегу сидел рыбак, одетый в лохмотья. У него были длинные седые волосы и борода. Нас он не замечал. Ну или делал вид, что не замечает.

Я пристроился у берега, обхватив руками колени и уткнувшись в колени подбородком; я наблюдал за течением. Катя стояла за моей спиной.

— Позаботься о моём сыне, — сказала она. Голос её слегка дрожал, и я, кажется, чувствовал как изнывает Катино сердце. — Сделай так, чтобы с ним не случилось ничего плохого.

— Отсюда я вряд ли с этим справлюсь, — сказал я, параллельно прикидывая что к чему.

— Да ну брось! Кому ты рассказываешь! Дерек Льюис может всё.

— Раньше — мог. Сейчас я уже гораздо слабее. Сама видишь.

— Я уверена, на это у тебя хватит сил.

— Что ж, я мог бы попытаться… Но только при одном условии.

— Ты в не том положении, чтобы ставить условия.

— Возможно. Но ведь это мой мир. Я вполне могу провести здесь вечность и худшее, что мне грозит — горечь сожалений о нереализованных планах и недостигнутых целях. Проще говоря, никто из нас не получит желаемого, если ты не пойдёшь мне навстречу. А для тебя, рискну предположить, судьба сына гораздо важнее, чем для меня мои собственные цели и планы.

— Ладно, что за условие?

— Раз я не могу уйти отсюда, я бы хотел вернуться в дом. В ту самую комнату. Чтобы слушать твоё пение и наблюдать.

— Наблюдать за чем?

— За тем, как развернутся дальнейшие события, повлиять на которые я, видимо, уже не в силах. Заодно и о сыне твоём позабочусь. Я ничего не обещаю, но буду стараться.

— Идёт. Но если ты меня обманешь, — голос Кати сделался твёрдым и гремел теперь точно гром. Даже рыбак стал с тревогой поглядывать на небо, — я утоплю тебя в этой реке, и души, самые тёмные и беспокойные, будут вечность терзать тебя. — с этими словами Катя исчезла, что я сразу почувствовал.

Обернувшись, я убедился: её здесь нет.

Я встал, провёл обряд и переместился в комнату. Нимфа снова стала нимфой, я сел в кресло, снял шляпу и стал смотреть в окно, наслаждаясь её пением.

I will not vanish, and you will not scare me
Try to get through it, try to push through it…

0
49
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Литературная беседка

Другие публикации