Туннель

  • Достойный внимания
Автор:
Водопад
Туннель
Аннотация:
Уметь видеть сердцем дано не каждому...
Текст:

— Милый, да чего там смотреть? — Виола сердито топнула ножкой.

Её ножки всегда заставляли встречных мужчин восхищённо оглядываться, что вызывало во мне смешанное чувство гордости и ревности. Да и как было не гордиться такой девушкой! Виола словно сошла с обложки журнала мод, всегда ухоженная, при макияже, одетая безупречно и со вкусом. Картинка, а не девушка! Если ты её парень, то тебе завидуют все одногруппники, но приходится терпеть и неизбежные уколы ревности, вызванные повышенным вниманием мужского пола к твоей спутнице.

Сейчас её ноги были обтянуты фиолетовыми лосинами и обуты в изящные босоножки, не скрывающие ухоженных, с идеальным педикюром пальчиков. Красиво, но не совсем удачно для воскресной вылазки на природу. Подошвы скользили по камням, девушка сбивала пальцы, спотыкалась, ойкала и хваталась за мою руку. Неудивительно, что бедняжка почти сразу запросилась обратно. А поднялись-то всего ничего от турбазы, даже до первого водопада, до которого, говорят, рукой подать, и то не дошли.

— Солнышко, потерпи ещё чуть-чуть, — снова уговаривал я, — завтра домой, а мы ещё гор толком не видели! Зачем тогда приезжали?

— Что тебе эти горы? В Интернете не насмотришься? Или они тебе дороже меня? — Виола явно не желала идти дальше, пухлые губки обиженно поджались, бровки сердито насупились, и вид её из шутливо-рассерженного вот-вот готов был превратиться в гневно-разъярённый, а это, я вам доложу, зрелище не для слабонервных.

И всё же я решил рискнуть — уж очень хотелось хотя бы одним глазком увидеть горы вблизи.

— Ну хорошо, — будто бы сдался, усыпив бдительность, — дойдём вон до той скалы и повернём обратно! По рукам?

Девушка нахмурилась, но, помедлив, качнула головой и вложила свои длинные тонкие и почему-то всегда холодные пальчики в мою протянутую ладонь.

А через пять минут я уже забыл про недовольство подруги — открывшийся за поворотом широкой тропы вид заставил замереть от восхищения. Долина реки, клокотавшей сейчас пенными бурунами в каньоне где-то под нашими ногами, выше значительно расширялась, а над изумрудно-зелёными её просторами во всём своём великолепии на фоне почти фиолетового неба блистали иззубрено-зловещие горные вершины, точно зубья великанского гребня расчёсывающие близкие облака.

— Ну что, налюбовался? — недовольный голос подруги заставил меня захлопнуть разинутый рот. — Пошли, а то на обед опоздаем.

Я с трудом отвёл взгляд от созерцания природных чудес и недоуменно взглянул на Виолетту. Она с брезгливой гримасой щелчком пальца сшибла со своего колена невесть откуда взявшегося там паучка. Как можно оставаться равнодушной к таким потрясающим красотам? Впрочем, девушка сама была как картинка, и поэтому ей обычно прощались все капризы.

— Хорошо, радость моя, — снова будто бы согласился я, — только давай хоть до водопада добежим.

Я указал на прикреплённый к скале указатель с надписью «Водопад 100 метров».

— Знаешь что?! Тебе надо — ты и беги! Тоже мне, горную козу нашёл — по камням в босоножках скакать.

Я хотел было возразить, что не бывает коз в босоножках, но вовремя прикусил язык и вместо этого крикнул:

— Тогда подожди меня здесь. Я быстро! — и, не давая возможности возразить, тут же повернулся и быстрым шагом отправился дальше.

Мельчайшие капельки водяных брызг туманом поднимались кверху и, достигнув вершин искореженных ветром кедров, тысячей радуг переливались в солнечных лучах. Река, стиснутая упрямыми скалами, тугой струёй ниспадала с десятиметрового уступа и с грохотом разбивалась о скользкие камни, обращаясь в клочья пены, в хаотические буруны, в смешение воды, воздуха, шума и восторга.

— Ты что, совсем страх потерял?! — раздражённый голос заставил вздрогнуть. — Сколько я тебя ждать должна?

Я действительно потерял счёт времени, любуясь дикой мощью природы, и не услышал, как Виола подошла сзади.

— Красиво, правда? — я кивнул на водопад, но девушка лишь неопределённо пожала одним плечом. — Ну ладно, пошли...

— Подожди... — вдруг остановила она, — сфоткай меня, что ли. Не зря же в такую даль пёрлась.

Она сунула мне телефон и встала на краю огороженной деревянными жердями площадки, эффектно раскинув руки, словно изображая летящую птицу. Я сделал пару снимков и невольно залюбовался. Самое совершенное творение природы на фоне дикой необузданной красоты!

— Дай руку! — творение потянулось ко мне, но вдруг поскользнулось и потеряло равновесие.

Я бросился к девушке, схватил её в охапку, мы по инерции качнулись к перилам, подгнившее дерево не выдержало напора, миг — и мы летим с трёхметрового обрыва, от ледяной воды перехватило дыхание, всё завертелось, закружилось, где верх, где низ?.. Глотнуть воздуха... Боже, помоги!

Нам повезло — мы упали в глубокую каменную чашу, за долгие тысячелетия выдолбленную водой в незыблемом граните. Поэтому нас не ударило о камни, не вышибло мозги, а только оглушило рёвом, обожгло холодом и раскинуло в стороны. Отчаянно барахтаясь, я оказался на поверхности, глотнул воздуха и заметил рядом красную ветровку Виолы. Гребок — и моя рука крепко схватила девушку за шиворот. Прямо передо мной оказались круглые от ужаса глаза, открытый в беззвучном крике рот. Скрюченные пальцы инстинктивно цеплялись за жизнь, за мою футболку, за волосы. Я хлебнул воды, закашлялся, задёргался. Стремительная круговерть несла нас мимо отвесных гладких стен каньона, не было и мысли за что-то ухватиться и выбраться на берег. Сердце ёкнуло в момент падения, подпрыгнуло да так и осталось комом в горле, только было уже не до страха, нужно было выжить, выплыть, выбраться, выползти на спасительную сушу. Берега, уходящие ввысь, вдруг сошлись друг с другом, русло реки нырнуло в гигантский природный туннель, блеснул позади дневной свет, закружилась огромная воронка. Я глубоко вдохнул, покрепче обхватил Виолу за талию и зажмурился...

*   *   *

Глаза чуть не лопнули от недостатка воздуха, когда по векам резанул солнечный свет, и тут же в лёгкие ворвался живительный кислород. Пещера изрыгнула водный поток, и он тотчас утих, успокоился, утихомирился и виновато выплеснул нас на отмель.

Во влажном песке остались ямки от всех моих четырёх конечностей и борозда, прочерченная телом не подающей признаков жизни девушки. Теперь можно упасть... Полежать... Отдохнуть...

Виола!

— Виола, очнись! — откуда только силы взялись!

Голова её безвольно трепыхалась из стороны в сторону, мокрые волосы смешались с песком, тут я догадался перевернуть на живот, перегнуть через колено, похлопать по спине. Вода хлынула изо рта, Виола закашлялась, сложилась пополам, отползла в сторону, встала на колени, попыталась погрозить мне кулаком, упала на живот, что-то пискнула, снова закашлялась и вдруг затихла, тяжело дыша.

— Виола! Ты жива? — трудно придумать фразу глупее!

— Пр... придурок... — она медленно села и с трудом сфокусировала на мне взгляд, и вдруг слова полились из неё... едва не сказал, водопадом. — Идиот! Тупица! Я из-за тебя чуть не утонула!

Я подполз к ней на карачках, попытался обнять, она вяло отпихивалась, потом сдалась, спрятала лицо у меня на груди, замерла, и только плечи подрагивали под моими руками, не то от холода, не то от схлынувшего нервного напряжения.

— Ну всё, всё... — я гладил её по грязным волосам, — сейчас придём на турбазу, переоденемся, согреемся, пообедаем.

Скоро Виола перестала дрожать, отстранилась, достала из кармана зеркальце, критически глянула в него, сделала попытку расправить волосы, махнула рукой, улыбнулась. Я выдохнул. Гроза миновала!

Тропа шла по этому берегу, значит, она должна быть где-то справа. Нужно только подняться на обрыв по каменистой осыпи.

— А где дорога? — удивилась моя спутница. Она запыхалась, чуток раскраснелась и даже со слипшимися волосами снова казалась самой красивой на свете.

И в самом деле, где дорога? Я не очень-то узнавал местность. Вроде, река та же самая, горы тоже, но ни тропы, ни признаков человеческого присутствия. По пути к водопаду нам встречались туристы и несколько, подобных нам, праздношатающихся парочек отдыхающих. Сейчас ни одного человека в обозримом пространстве не наблюдалось.

— А может, это другая долина? — предположила девушка.

— Похоже на то... — согласился я, — наверное, река прошла под хребтом. Но всё равно она течёт на равнину, пойдём вниз и рано или поздно доберёмся до посёлка.

Идти было трудно. Приходилось пробираться через буреломы, скакать по валунам, а иногда карабкаться на крутые склоны.

— Нет, это та долина... — я растерянно смотрел на беловатую скалу, издали напоминавшую голову старухи, — помнишь, ты сказала, что ни фига она на голову не похожа.

— Но под той скалой стояла беседка и были прибиты таблички «Маршрут №1», «№2» и так далее. Помнишь? И где это всё?

— Тогда я вообще ничего не понимаю... Кстати, ты обратила внимание на деревья?

— А что деревья?

— Нет ни кедров, ни елей. А были. Зато кругом одни лиственные. Я таких и не знаю.

— А я знаю! Вот это, кажется, вяз. Или ясень...

— Слушай, ни вяз, ни ясень здесь не растут. Чудеса какие-то... Надеюсь, скоро дойдём до посёлка и всё выясним. Сколько мы сюда поднимались? Минут двадцать?

Но ни через двадцать минут, ни даже через час, посёлка мы не достигли. Вот уже склоны распадка разошлись в стороны, река стала спокойной, а местность равнинной. Виола понуро плелась позади меня, отрешённо глядя под ноги.

— Так, всё! — я остановился. — Понятно, что посёлка здесь нет. Наверное, пещера увела реку в какую-то другую сторону. Или... не знаю. В любом случае, идти дальше сейчас глупо. Нужно отдохнуть, выспаться, найти пищу, а утром продолжить путь.

— Ты предлагаешь здесь ночевать? — слабым голосом откликнулась девушка. — Но где мы возьмём кровати?..

— Кровати? — в моём голосе появилась издёвка. — Боже, как же люди жили до появления кроватей?!

— Так то дикари... — она возражала вяло, словно по инерции.

— Что ж, будем как дикари. Посмотрим, что у нас есть.

В карманах у Виолы оказались зеркальце, гребень и помада. У меня — раскисшая пачка сигарет (придётся потерпеть), зажигалка, ключ от машины с брелоком в виде сувенирного ножичка-мультитула и Виолин телефон, который я машинально сунул в карман перед падением в воду. Были ещё деньги и банковская карта, но сейчас всё моё внимание перекинулось на телефон. Счастье, что он оказался водонепроницаемым!

— Хм... сети нет. Странно... — бурчал я под нос. — А навигатор у тебя есть?

— Не знаю. Кажется...

— А, вот! Посмотрим... Местоположение не определено. Да как так?! Наверное, от падения повредился. Придётся осваивать жизнь дикарей!

Я выбрал ровное местечко возле поваленного дерева недалеко от реки. Согнул несколько тщедушных осинок с меня ростом, стоящих близко друг от друга, пучком травы связал их за верхушки. Потом наломал кучу молодых веток, накидал сверху, положил внутрь. Вот и шалаш! Усадив Виолу в это первобытное убежище, насобирал в округе охапку сухих сосновых сучьев, отыскал трухлявый ствол упавшей берёзы, маникюрным лезвием игрушечного ножа срезал полоску коры, чиркнул зажигалкой, и робкий поначалу огонёк, шипя и разбрасывая искры, пополз по бересте, с каждой секундой обретая силу, уверенность и аппетит.

Скоро костёр жарко пылал рядом с шалашиком, разливая вокруг живительное тепло и плотоядно облизывая ствол поваленного дерева. Виола перестала стучать зубами, но всё так же неподвижно сидела на куче веток, обхватив руками колени и отрешённо глядя на огонь.

Я обжёг в углях толстый конец относительно ровной ветки, потом заострил его ножичком и отправился к реке. На небольшом перекате мелькали спины крупных пятнистых рыб. Так много! После нескольких безуспешных попыток удача мне улыбнулась и тяжёлое тело пронзённой острогой добычи затрепыхалось в моих руках. Как просто! Не знал, что в здешних речках так много рыбы. Спустя полчаса я гордо доставил в лагерь наш грядущий ужин.

— Здесь водится форель? — удивилась Виола.

Оказывается, она не сидела на месте, а отыскала где-то несколько странного вида грибов с конусовидной шляпкой.

— Что это? — в свою очередь удивился я.

— Как что? Шампиньоны!

— Ты уверена?.. В магазине они выглядят как-то по-другому.

— В магазине молодые шампиньоны продают, а это...

— Пожилые! — схохмил я.

Вот удивительное дело: как только над головой появляется хоть какой-то кров, рядом горячий огонь, а впереди перспектива ужина, то настроение волшебным образом преображается! Через несколько минут мы уже шутили и смеялись, истекая слюной от вида шипящей на прутиках трапезы.

— Без соли, конечно, не совсем то, но всё равно вкусно! — благодушно заявила Виола, обсасывая рыбные косточки.

— А шампиньончики-то твои тоже ничего! — похвалил я, снимая с прутика очередной кусочек грибного шашлыка.

— Смотри, какая огромная луна! — девушка показала на тёмное вечернее небо, где в прогалине между деревьев появился и удивлённо уставился на нас громадный красноватый лик полной луны. — Классно, да! Чего молчишь?

Но я не отвечал, задрав голову и внимательно всматриваясь в непривычно яркие звёзды, одна за одной загорающиеся в угасающем небе. Многое хотелось сказать мне в этот момент, но я молчал... Молчал и понимал, что рано или поздно мне придётся открыть страшную тайну...

*   *   *

— Дядькино, глядай-ко, осе овые! — голосок тоненький, птичий, окает где-то над ухом.

— Верново, не соврамши воронушок, — окает в ответ голос погрубее.

Мне это снится, наверное... Ощущение, как во сне. Я лежу в шалаше, обнимая Виолетту, вижу дым догорающего костра, посветлевшее небо, чувствую утреннюю прохладу и твёрдый сучок, упирающийся в бок, слышу странные голоса, но не могу пошевелить даже пальцем.

— Дядькино, овые страшновые кие! Тощевые... Дядькино, а у ейной персты в крови...

— Сие не кровь, Олько. Киноварь.

В поле зрения возникает уродливое... не то лицо, не то рыло — нос приплюснутый, дырками вперёд, будто поросячий пятачок, глазки маленькие, ушки мясистые, висячие. Я не могу даже моргнуть, чтобы снять наваждение, но видение ойкает и пропадает само.

— Дядькино, у негово глазья растопыркнуты... — испуганно шепчет птичий голосок.

Свет заслоняет другое рыло, очень похожее на первое, только покрытое жёсткой рыжей щетиной. Секунду всматривается в моё лицо и тоже исчезает.

— Олько, оже овые сонновых грибьев перекушамшись? Поглядай-ко окрестново. Оже сие? Дай-ко... — раздаётся звук, похожий на втягивание носом воздуха. — Ох-ох! Таково и точново... На блазнь позарившись... Борзово требовамо оных до ведуна доволочити.

— Оные заразитися? — тоненький голосок будто всхлипывает.

— Да подбери возгри! Орь идево?

Дальнейшее помню урывками. Иногда я проваливался в беспамятство, иногда видел размытое изображение и слышал непривычные слова. Вот нас грузят на некое подобие телеги — несколько сбитых досок с прикреплёнными по боками большими деревянными колёсами. Вот низкая лохматая лошадка везёт нас по ухабам.

— Борзово, борзово! — грубый голос впереди, а второй свинорылый бежит позади повозки и веточкой отгоняет от нас с Виолой комаров.

Следующий кадр — оба уже сидят в повозке, дорога стала чуточку ровнее, не так трясёт, да и скорость повыше, но всё равно, если бы не охапка веток под нами, все бока бы в синяках были.

Как нас привезли и куда — не помню. Помню, что лежу на столе в бревенчатой избе с низким потолком, а рядом кто-то равномерно бьёт в бубен и заунывным голосом повторяет какие-то невнятные слова.

Потом закололо в кончиках пальцев и скоро возникло ощущение, как будто я «отсидел» всё тело. Непроизвольно дёрнулась рука, затем нога, нестройной толпой по телу побежали мурашки.

— Глядай-ко, Ведун, отвар-то твойный помогаши! — опять птичий посвист.

— Я свойное дело знамаю. — кажется, этот хрипловатый напевный голос принадлежит тому, кто бил в бубен. — Готовь-ко корытице.

Постепенно мышцы начали обретать способность действовать. Я проморгался, слёзы перестали мешать чётко воспринимать окружающее. Повернул голову, увидел сидящих рядом на лавке «свинолюдей». Одного сразу узнал и тут же с удивлением понял, что это девушка. Несмотря на отвратительные черты лица, было в них что-то определённо женское, даже показалось это лицо мне не таким ужасным, как в первый раз. Другой тоже обладал явными «фамильными» признаками — нос «пятачком», мясистые висячие ушки, только глаза его были закрыты, а волосы седы, и казался он, даже сидя, на голову выше своей соседки.

Моя попытка приподняться на локте закончилась безудержным приступом тошноты, и я опорожнил желудок в подставленную глубокую деревянную лохань, после чего без сил откинулся на спину. Потолок закружился перед глазами, в ушах зазвенело и почему-то стало горячо. Чтобы не затошнило, я закрыл глаза и почти сразу провалился в сон.

*   *   *

Проснулся от отчаянных сигналов мочевого пузыря. Теперь я лежал на каком-то топчане в той же комнате, укрытый тяжёлой коричневой шкурой. Сел. На другом ложе увидел Виолу. Дышит ровно. Спит.

Я оказался в джинсах, но разутый. Не нашёл в полумраке кроссовки, пошлёпал до двери босиком, держась за стенку, ибо шатало. Потолок низкий, приходилось пригибаться. Дверь. Ещё одна. Крылечко в две ступеньки. Похоже, раннее-раннее утро. Небо уже светлое, но прохладно и роса на траве. Я это ощутил босыми ногами, пока добежал до угла. Потом только огляделся. Избушка была сложена из толстых, в обхват, брёвен, расколотых по вдоль. Я ещё внутри заметил, что стены будто обтёсаны, а сейчас, стоя на углу, хорошо рассмотрел венцы сруба, потемневшие и потрескавшиеся от времени.

Домик был небольшой, метров пять на четыре, вросший в землю и немного покосившийся. Два или три крошечных окошка, где вместо стёкол, кажется, вставлены пластинки слюды, скаты крыши сложены из позеленевших от лишайника колотых досок.

Рядом не было других построек, кроме сколоченного из жердей дровяника, и, что странно, нигде не виднелось огорода и других признаков крестьянского хозяйства. Изба стояла на невысоком холме среди редкого сосняка. И только хорошо натоптанная тропинка, исчезающая между кустами шиповника, указывала на связь хозяина избушки с остальным миром.

Тут послышались голоса, кусты зашевелились, и в поле зрения появились уже знакомые мне свинолюди, несущие по два деревянных ведра, видимо, наполненных водой. Я едва успел застегнуть ширинку. Ведун шёл впереди, шёл уверенно, хотя глаза его были всё так же закрыты.

— Ведун, егдава поведываешь, откудова овые люди появившись, — пищал голосок из-за спины мужчины.

— Олька, негли скорово можново... — вдруг ведун встал как вкопанный, обратив лицо в мою сторону. — Здрав буде, человече!

— Ой! — девушка еле успела остановиться, чуть не расплескав воду, но увидела меня и улыбнулась. — Проснумшись?

— Доброго здоровьица вам, люди! — почему-то сказал я и низко поклонился. Никак не ожидал от себя такой театральщины. Но мои действия были восприняты с одобрением.

— Любово сказамши, по-нашевому! — ведун тоже улыбнулся. — Буде нам не кощеем, а гостем дороговым.

От улыбки станет всем светлей! Улыбки волшебным образом преобразили лица свинолюдей. Теперь они не казались мне безобразными. Да, некрасивые, непривычные, но по-своему даже милые и по виду вовсе не агрессивные. Я сделал шаг к двери, но тут она распахнулась и на пороге возникла испуганная растрёпанная Виола.

— О-о-о... — простонала она и ярмом повисла на шее, — ты почему меня бросил? Где мы? В посёлке?

— Н-нет... не в посёлке... — я не знал как сказать, — видишь ли...

— А заходеме в избу, трапезничать будеме! — спас ситуацию птичий голосок, и хозяева с вёдрами первыми протиснулись мимо нас внутрь.

Вблизи они оказались низкорослы — даже ведун был значительно ниже Виолы, которая вовсе не слыла дылдой.

— Что за уроды! — прошептала она мне на ухо, проводив вошедших брезгливым взглядом и добавила, не дождавшись ответа, — А где здесь туалет?

Я пожал плечами, неопределённо махнул в сторону леса и шагнул в дверь.

Теперь мне хватило времени рассмотреть убранство избушки тщательнее. Широкие лавки вдоль стен, длинный стол посередине. Всё сколочено из жердей и толстых колотых досок — похоже, здешние плотники не знали пилы. В углу что-то вроде пары сундуков, на стенах несколько полок с глиняной и деревянной посудой. Вот и всё, что удалось рассмотреть в слабом свете, проникающем сквозь мутные окошки. Удивило, что нигде не было икон. Да, ещё печка, конечно. Точнее, очаг, сложенный из крупных плоских камней. Он занимал добрую четверть тесного помещения, и возле него возилась девушка-хозяйка, терпеливо, но безуспешно пытаясь поджечь клочок сухого мха, высекая искры двумя плоскими камешками. Я не раздумывая подошёл и чиркнул зажигалкой. Яркий огонь отразился в расширенных от удивления глазах девушки, она испуганно оглянулась на меня, но тут же сноровисто занялась делом.

Когда вернулась Виола, вода уже закипала в глиняном горшочке, а скоро запахло чем-то съестным и у меня, как у собаки Павлова, начал выделяться желудочный сок. Мы сидели молча — Виола, прижавшись ко мне и украдкой с неприязнью рассматривая свинолюдей, ведун, по обыкновению не открывая глаз. А я... а я нашёл свои кроссовки под лавкой и пыхтя пытался их обуть, что было непросто, принимая во внимание вцепившуюся в мою руку девушку.

— Отведовайте угощение нашево скоромновое, — перед нами появились деревянные миски с какой-то коричневато-серой массой, пахнувшей, впрочем, аппетитно, и толстые ломти по виду ржаного хлеба.

Меня не пришлось долго уговаривать, Виола неохотно поковырялась в еде, брезгливо попробовала и тут же добросовестно заработала деревянной же ложкой.

Кажется, это была гороховая каша на мясном бульоне. Тарелки быстро опустели, и вместо них на столе возникли берестяные кружки с тёмной жидкостью, пахнувшей мёдом и какими-то душистыми травами.

— Певайте-певайте! — подбодрила хозяйка. — Сие отвар целительновый.

— Они специально прикалываются? — губы Виолы приблизились к моему уху.

Я пожал плечом. Самому хотелось бы знать. Но почему-то думалось, что не специально. Отвар оказался терпким, горьковато-сладким, впрочем, не столько противным, сколько приятным на вкус. Когда пустые кружки вернулись на стол, ведун сделал важное лицо и торжественно сказал:

— Аз Ведун, — он произнёс это слово с ударением на первом слоге, — ревностновый хранник стории народу нашегово. А сие Олень (ударение на «о»), — кивнул на молодую хозяйку, — лепшовая и требновая помогиня моёвая. Я слеп. Ано сие не мешоват зрить истовое. Посему ведаю, оже не злые умыслы вас пригнати семово. Сице поведайти, якоже вы — дружние люди — до местов нашеговых добравшись? Да без отайки да блядословства!

— Он чего, матерится? — моего уха коснулся горячий шёпот. — Ты что-нибудь понял?

— В общих чертах, — ответил я и продолжил громко, обращаясь к хозяевам, — благодарствуйте, добрые люди, за кров, пищу и спасение наше. Не по своей воле пришли мы к вам, а по заблуждению.

Виола недоуменно уставилась на меня, да я и сам удивился своей способности изъясняться этаким псевдостарославянским стилем. Однако свинолюди воспринимали мои слова с одобрением. По крайней мере, вида не подали, что не поняли или недовольны. Ободрённый вниманием, я продолжил речь:

— Имя моё — Олег, а сие, — показал на спутницу, — Виола.

— Виолетта, — поправила та.

— Как попали сюда — сами не ведаем, — продолжил я, — мы живём в другом мире, весьма похожим на ваш...

— В каком мире, ты что несёшь? — громкий шёпот в ухо.

— Потом объясню...

— В дебрях горевых, утонувши в дыре каменной, леть землю иную проведовать, — перебил меня Ведун, — река Лета помостом ляжне да напрасново кажнового из мира першивого до дружниго принесе.

— Верно, Ведун, — кажется, я понял суть сказанного, — река в горах, дыра каменная. Так и было. Но тебе откуда сие ведомо?

— Али ты слухавши всуе? Аз, негли, лепший ведник сторий забвенных. Не знамо, якоже давново, ано першивые люди приде на землю сию чрез оновую дыру.

— Так, мне кто-нибудь объяснит, что происходит?! — Виола нахмурила брови и отпустила мою руку. — Вы нормально по-русски говорить умеете?

Возникла неловкая пауза. Не знаю, поняли ли хозяева смысл фразы, но раздражение и злость уловили несомненно. Мне стало стыдно за свою спутницу.

— Виола, успокойся, — я взял её за локоть, — сейчас всё объясню.

Но как остановить закусившую удила лошадь? Я знал свою девушку. Слишком хорошо знал...

— Так! Вы, уроды! — она вырвала локоть и вскочила. — Кончайте играть в русичей и быстро отвезите нас в пансионат!

— Виола, да послушай же меня! Здесь нет пансионата.

— Идеме! — Ведун резко встал и направился к выходу.

— Пошли, чё сидишь! — Виола ткнула меня в бок и вышла следом.

За мной тенью выскользнула Олень.

Ведун неожиданно быстро ринулся по тропинке вниз. Мы еле поспевали за ним, сопя от напряжения. Я пытался что-то объяснить Виоле, но дыхание сбивалось, а ветки кустарника так и норовили залепить пощёчину. И вдруг как-то неожиданно появилась деревня. Её не было видно до последнего, и лишь миновав заросли, мы обнаружили себя среди нескольких хаотически разбросанных на опушке домиков.

На первый взгляд, обычная деревня. Но на второй... Сначала удивило, что не было ни одного забора. Потом — отсутствие собак. Зато на крыше почти каждой избушки восседало по чёрной птице, похожей на ворона, только размером с хорошего орла. Ближайшая повернула к нам клюв, расправила крылья и хрипло, но громко каркнула.

И тот час же мы оказались объектами пристального внимания. Остальные птицы косились на нас круглыми куриными глазами, люди оторвались от своих дел и повернули головы, дети прекратили шумную возню и испуганно притихли. А самое страшное оказалось то, что у всех без исключения людей в деревне, включая неразумных младенцев, вместо нормальных лиц были уродливые свиные рыла...

— Страшные какие... — прошептала моя девушка.

Даже мне, привыкшему уже к виду свинолюдей, представшая картина показалась жутковатой. Словно герои полотен Босха явились пред нами во плоти.

— Ничего, привыкнем. Зато добрые. Кстати, они спасли нам жизни после того, как мы отведали твоих "шампиньончиков".

— Почему это я должна привыкать? — Виола растерянно посмотрела на меня, потом перевела взгляд в даль и вдруг схватилась за мой локоть. — Что это там?

Раскинувшийся перед нашими глазами пасторальный пейзаж был достоин кисти художника. Два-три десятка домов словно застыли в танце на пологом склоне, плавно переходящем в возделанные поля. Чуть правее, до самой широкой ленты реки, радовали зеленью сочные луга, на которых паслось стадо бизонов. Что?!

— Разве у нас водятся бизоны? — голос девушки теперь звучал неуверенно.

— У нас — нет, — я огляделся: Ведун с помощницей остановились немного поодаль, жители деревни медленно и с опаской приближались, — а здесь водятся.

— Где это здесь?

— Виола, помнишь вчерашнюю полную луну? А за день до этого на турбазе луна была в первой четверти.

— И что из этого? — Виола нахмурила бровки, силясь понять сказанное.

— Это не наш мир, Виола... Река, пройдя под землёй, перенесла нас в другую эпоху. Или в какую-то другую реальность. Я это понял ещё вчера, а Ведун подтвердил мою догадку.

— Но... может быть, ты ошибся?

— Не ошибся. Звёзды тоже другие. Ни одного знакомого созвездия. Это другой мир. Да разве ты сама не видишь? — и я обвёл вокруг широким жестом.

— И как нам вернуться домой?

— Боюсь, что никак...

— Как никак?! А же даже косметичку не взяла...

Солнце светило, комары пищали, бизоны паслись, свинолюди подходили, Виола плакала у меня на плече.

*   *   *

В общем, пришлось нам остаться в этом первобытном племени. Люди (не буду больше называть их свинолюдьми, ибо это неверно) отнеслись к нам без вражды и чрезмерного любопытства. Они приняли нас в свою общину как равных, и мы старались соответствовать присвоенному рангу. По крайней мере, я старался.

Нам выделили пустующую избу. Совсем как в "Простоквашино" — дом свободный, живите, кто хотите. Пришлось осваивать "хозяйство". Первое время в этом зело помогала Олень. Я звал её на наш манер — Ольгой. Она, в свою очередь, называла меня Олек, с ударением на "о". А Виолу никак не называла и вообще почему-то старалась к ней реже обращаться.

Люди, приютившие нас, жили самой настоящей первобытной общиной. Чуть ли не каменный век. Причём, как мне показалось, община не развивалась, а деградировала. Плавить железо люди не умели, но при этом я видел несколько изделий из металла явно местного изготовления — топоры, ножи, которые ценились на вес золота и даже выше, потому что золото здесь вообще не ценилось по причине его отсутствия.

Судя по языку и элементам одежды, предки здешних людей имели когда-то русские корни. Но язык довольно сильно изменился, и лишь хорошо узнаваемые основы многих слов позволяли нам вполне сносно понимать аборигенов. Особенностями произношения являлись явственное оканье и забавные паразитные суффиксы -ов, -ова, добавляемые ко многим словам, особенно к наречиям. В то же время, язык упростился. Значительная часть слов мужского и женского родов превратилась в средний, упразднились некоторые склонения глаголов.

Удивило отсутствие религии. Было только нечто подобное язычеству. Люди верили в духов и боялись их обидеть. Ведун по совместительству исполнял роль шамана. Откуда это? Возможно, часть культуры тех народов, с которыми люди контактировали ещё до прихода на эту землю.

Письменности не было, но имели хождение числа до тысячи, и существовала система их записи на основе знаков, похожих на буквы кириллицы. Люди жили, в основном, сельским хозяйством, выращивая злаки и бобовые, а также разводили скот — тех самых зубров, которых они одомашнили и называли «быкелами» — я так понимаю, быками.. Держали и птицу — что-то среднее между фазанами и цесарками. В общем, приручали тех, кто мог пригодиться. Непонятно, почему в округе не нашлось хищников семейства собачьих. Так или иначе, но собак в деревне не было. Зато были вороны.

И ничего смешного! Эти умные птицы с успехом выполняли многие собачьи функции. Помогали загонять скот, несли дозор на случай появления хищников и даже служили воздушными разведчиками. Именно ворон сообщил о нашем появлении в этом мире. Как сообщил? Это я и сам пока не понял. Местные как один твердят о разговорах с воронами. Пойди пойми, что они имеют в виду...

Я так и не разгадал секрет странной внешности местных людей. Может быть, это была генетическая мутация, а может быть, особенности облика их предков, пришедших сюда в незапамятные времена. Так или иначе, но все жители деревни чрезвычайно походили друг на друга. Кроме увечных лиц, их сближало и однотипное телосложение — они были низенькими, кругленькими, с короткими конечностями и толстыми сарделькообразными пальцами. Рядом с ними утончённая во всех смыслах Виола выглядела сказочной феей среди рыночных торговок. Только это вовсе не добавляло оптимизма фее.

По правде сказать, и я несколько сник, когда осознал, что нам придётся закончить здесь свои годы. Без медицины, без человеческих удобств и развлечений. Вот так разом лишиться всех благ цивилизации. И что взамен? Чистый воздух, здоровая пища и красивые виды? Нет, боюсь, никто из нас не был способен на такую жертву. Но выбирать не приходилось...

Постепенно мы как-то втянулись в первобытную жизнь. Мне даже кое-что стало нравиться. Виола же всё больше мрачнела и становилась раздражительной. Она почти перестала следить за собой, часто ходила с нечёсаными волосами и крайне неохотно занималась необходимыми домашними делами. Вместо этого вскипала по любому поводу и постоянно упрекала меня в том, что мы оказались в нынешней ситуации. По правде говоря, я и сам чувствовал некоторую степень своей вины и покорно принимал сыпавшиеся на мою голову обвинения. И часто старался облегчить участь своей девушки, взваливая на себя львиную долю бытовых обязанностей. И всё же, если бы не помощь Ольки, быть бы нам голодными.

— Проснувшись? — она без стука заходила в избу на рассвете и тут же начинала хлопотать по хозяйству.

— Да что опять надо этой мисс Пигги? — ворчала Виола и с головой накрывалась бизоньей шкурой.

Потом я, по наущению своей девушки, стал запирать дверь на палку, а затем соорудил и частокол из осиновых жердей вкруг дома. Местные удивлённо взирали на эту диковинку.

— Вскуево? — удивилась и Олька (зачем, значит).

— Дабы нас не видно было, — вяло оправдывался я.

— Такава мастрота тща потратившись... — пожала плечами девушка.

Мне было как-то неудобно жить в племени на халяву. И хоть от нас не требовали отдачи, я старался что-то дать взамен. И пока Виола вела жизнь ленивой дачницы — вставала поздно, неспешно завтракала, гуляла по берегу реки, загорала топлес, в общем, извлекала пользу из нашего незавидного положения, я чуть свет отправлялся на какую-нибудь работу.

Толку от меня было мало — я не умел выделывать шкуры, не очень хорошо держал в руках топор, распугивал всю рыбу острогой, но всё равно старался быть полезным, и мало-помалу у меня стало кое-что получаться. Я ведь имел неоспоримое преимущество — знания, — и некоторые из них скоро пригодились.

Первым делом я соорудил из камней и глины какой-никакой дымоход в нашей избе, и дым почти перестал выедать глаза при каждой готовке пищи.

— Зело гораздово! — похвалил Ведун, и скоро я заметил, что и другие избы перестали пускать дым из окон и дверей.

Были планы построить водяную мельницу, но я сомневался, хватит ли умения. Но я же, как-никак, три курса отучился на инженера! А пока чаще всего приходилось помогать пасти бизонов. Собственно, чего там помогать? Сиди, любуйся пейзажем, мечтай о хорошем, только не забывай время от времени поглядывать за стадом. А если что — ворон первым заметит опасность и предупредит. Да и какая может быть опасность? Но порядок есть порядок: каждое утро двое-трое пастухов отправлялись на пастбище. Обычно выбирались добровольцы, и, если была хорошая погода, я старался вызываться на пастушью должность. Часто моей напарницей почему-то оказывалась Олька.

Мы сидели на берегу реки и болтали о том, о сём. Я быстро научился понимать местный диалект, но говорить получалось куда хуже. Олька тоже прекрасно понимала мой современный язык, но по-прежнему изъяснялась на своём смешном.

Оказалось, она была сиротой. Её родителей «взявши река». Сначала я подумал, что утонули, но потом узнал про местный обычай хоронить умерших в воде. Так или иначе, но у Ольки осталось два младших брата. Кстати, ей самой было семнадцать лет. Был ещё дядька — тот самый, с которым она нашла нас в шалаше. Звали его Бур.

Я чувствовал себя легко рядом с Олькой. С ней было хорошо, весело, приятно, интересно. Есть такие люди, которые сразу вызывают расположение. Кстати, и весь её народ производил приятное впечатление. Каждый всегда улыбался при встрече, радушно принимал в гостях, искренне интересовался здоровьем и рад был помочь в случае необходимости. Казалось, этот народ не знает злости, зависти, ненависти. Мне очень импонировали их открытость, дружелюбие и даже некое простодушие, а на странную внешность я скоро перестал обращать внимание.

Кстати, я заметил, что к Виоле отношение было другое. Её избегали. Не заговаривали первыми, не приходили с просьбами, а при встрече норовили уйти в сторону. Пользуясь случаем, я спросил о причинах такого странного поведения Ольку.

— Овая страшновая! — прочирикала та, смешно округлив маленькие глазки.

— Да нет, Ольга! — возразил я. — Она красивая!

— Олек, зри сердцем! Очи прелестны.

— Да, и очи прелестны, и губы, и всё остальное. — я недоумевал: только что назвала Виолу страшной, теперь прелестной.

— Сие блазнь, — она энергично замотала головой, — прелесть, клюка, блядь. Кривда.

— Да ты что?! — от обилия непонятных и как будто обидных слов во мне поднялось возмущение. — Не смей так говорить про Виолу!

— Затвори очи, отвори сердце, узри истое! — девушка смотрела на меня с жалостью. — Овая не любимиши. Ты аки кощей для овой.

Снова не очень-то понятно, но Олька говорила так убедительно, что я поневоле задумался. Много позже до меня дошла суть сказанного, но в тот раз я принялся яростно спорить.

— Как это — затвори очи? И что, с закрытыми глазами так и ходить?

— Сие зелово верново! Аки Ведун.

— Ведун? Я думал, он слепой... Незрячий.

— Сие неверново. Ведун затворил очи, ибо оные прелестны. Иново сердце зрит истое, зрит отайновое.

Кажется, я всё ещё не совсем понимал язык. Почему Олька так упорно твердит о том, что глаза лгут? И как можно смотреть или видеть сердцем?

— А ты умеешь видеть с закрытыми глазами?

— Ежели потребново, иново не гораздо.

Она вскочила и встала передо мной. Сняла широкий льняной пояс и завязала себе глаза. На секунду замерла, точно задумалась, а потом начала крутиться вокруг своей оси. Один оборот, другой... десяток. Только короткие рыжие косички со свистом мелькали у меня перед глазами. И вдруг встала, застыла соляным столбом, разве что чуть покачивается от головокружения. Как будто смотрит на меня. Нет, точно прямо ко мне повернулась. Протягивает руку. Какая тёплая ладонь! Встаю рядом.

— Затвори очи! — пальчики легонько касаются моих век, а потом маленькая ладошка ложится на грудь, чуть выше солнечного сплетения. — Зри сердцем!

Мы стоим бок о бок, взявшись за руки. Я чувствую тепло её тела, слышу пение птиц, хруст срываемой бизонами травы, ощущаю дуновение ветерка, приносящего запахи цветущих альпийских лугов. Горы рядом, вон за деревьями видны их заснеженные вершины. Какие красивые! Стоп, что значит — видны? У меня же глаза закрыты. И тем не менее, я как будто вижу всё вокруг одновременно. Не пойму, то ли разыгралось воображение, то ли мне это снится... Вот рядом стоит Олька, глаза завязаны, носик смешно задран вверх, а на губах восторженная улыбка. Совсем девчонка ещё! Я понимаю, что она тоже любуется. Любуется горами, наслаждается летом и почему-то радуется от того, что рядом я. С чего это мне в голову взбрело? От удивления я открыл глаза. Секунду реальность виделась одновременно с фантазией, будто совмещённые кадры в фильме. Но тут Олька отняла руку, и пропала иллюзия.

Горы оказались закрыты кронами деревьев, ветерок был, но пах лишь... да ничем особым не пах, воздух да воздух. Олька сняла повязку и оказалась обычной некрасивой девочкой. «Разве что она больше не кажется мне уродливой», — отметил я про себя.

— Что это было? — я всё ещё не мог забыть увиденное.

— Сие сердце зрило истое.

У меня всё ещё оставались вопросы, но задать их я не успел. Резкий крик ворона заставил встрепенуться мою спутницу.

— Бабр! — крикнула она и со всех ног бросилась к стаду бизонов.

Я секунду помедлил и, ничего не понимая, побежал следом, догнав Ольгу в два счёта на своих длинных ногах. А навстречу уже неслось перепуганное стадо. Несколько десятков быков, под тонну весом каждый, сотрясали землю, не разбирая дороги, опустив головы, летели прямо на нас. Три ворона парили сверху, их крики терялись в топоте копыт. Я ни разу не видел животных в состоянии такого дикого ужаса. Но что их напугало?

И тут я осознал, что бояться надо нам. Какие-то секунды отделяли нас от беспощадной бизоньей лавины. Уходить в сторону было поздно, а стадо сворачивать явно не собиралось. Оставалось только...

Вдруг Олька резко остановилась и подняла руку, точно регулировщик движения. Я чуть не налетел на неё, а в следующую секунду волна бурых шкур разделилась на два ручья и не сбавляя скорости обогнула нас по сторонам. Я и сообразить ничего не успел, как топот пронёсся мимо, но не достало времени даже облегчённо вздохнуть, потому что прямо на нас огромными прыжками летел...

Кто такой бабр? Это невиданный зверь, похожий на куницу, причём, с перепончатыми задними лапами. Но изначально бабром назывался тигр. Если так, то сейчас перед нами завис в прыжке самый натуральный саблезубый бабр.

В общем, не было времени даже испугаться. Сначала бизоны, потом этот бабр. Сейчас перед глазами вся картина так и стоит, точнее, прокручивается, словно в замедленной съёмке. Бабр, то есть, тигр, приземляется метрах в двадцати перед нами и сразу переключается на более лёгкую добычу. Следующий его прыжок уже нацелен на Ольку, потому что она всё ещё впереди меня. Но я-то сразу за ней!

Жуткое, я вам доложу, зрелище, когда на тебя летит, растопырив лапы и выставив вперёд жуткие клыки-кинжалы, страшный доисторический хищник. И что делать? Что вообще можно сделать за секунду? Даже подумать не успеешь. Только, помню, сквозануло такое чувство, будто это всё не по-настоящему. В самом деле, разве можно вообразить, что ты встретишься лоб в лоб с живым ископаемым? Но проверять подлинность зверя на ощупь вовсе не хотелось.

И что же делать? Я не знаю, потому что обычно в такие моменты просыпаюсь. Да и не было времени задавать себе вопросы. Было время только сильно толкнуть Ольку вперёд, от чего она покатилась кубарем, и рухнуть плашмя на землю за долю секунды до встречи с острыми когтями. Хищник пролетел над нами, приземлился метрах в пяти позади и по инерции пробежал ещё столько же, пока не развернулся. Он оказался несколько больше тигра, как мне показалось. Больше и массивнее, поэтому двигался немного неуклюже. И что с того? Всё равно у нас не было шансов одолеть свирепого хищника. Без оружия, в чистом поле... Вообще-то мы таскали с собой копья, но в спешке оставили их на полянке. Я лихорадочно озирался, стараясь найти хоть что-то, чем можно защититься. А тигр на сей раз не торопился, приближался медленно, прижав уши, пригнув голову и не сводя с нас немигающего взгляда. Точь-в-точь кошка, подкрадывающаяся к мыши. Не было сомнений, что в любую секунду зверь может сделать смертоносный бросок...

И тут на него один за другим спикировали два ворона. Тяжёлые птицы отчаянно кричали — не назвать эти хриплые звуки карканьем, — хлопали крыльями и норовили клюнуть в любое незащищённое место. На какое-то время тигр всё внимание переключил на воронов. Он вставал на дыбы, махал передними лапами, дёргал хвостом и издавал низкое утробное рычание, от которого волосы сами собой шевелились на макушке.

Олька схватила меня за руку, и мы что есть духу помчались к деревне. А навстречу уже бежали люди, вооружённые чем попало: кто палкой, кто топором, кто ухватом. Несмотря на смешные средства защиты, решительный вид толпы произвёл впечатление на бабра и он нехотя ретировался в сторону леса, сопровождаемый криками воронов и улюлюканьем толпы.

Нас окружили люди, все разом что-то говорили, смеялись, подпрыгивали в радостном возбуждении, хлопали меня по плечу, обнимали Ольку, а мы с ней стояли молча и продолжали держаться за руки, как будто срослись.

— Леть позрить! — подошёл Ведун и встал за спиной.

И тут я почувствовал, что по спине стекает что-то тёплое. Затылок защипало.

— Идеме! — Ведун кивнул в сторону своего жилища.

Оказалось, что тигр как-то сумел зацепить меня когтем. На шее и затылке осталась довольно-таки глубокая, но неопасная царапина. Лёжа на животе поверх шкуры, я снова дивился, как Ведун с закрытыми глазами умудряется безошибочно совершать ряд сложных действий. Он промыл рану, смазал каким-то жиром, наложил повязку. Олька помогала ему. Я заметил, что девушка как будто без слов понимает лекаря. Вот он протянул руку, и она подала ему горшочек с мазью. Удивительно! Неужели эти люди умеют не только видеть сердцем, но и разговаривать без слов?

Закрыв глаза, я попытался припомнить недавние ощущения «сердечного зрения». Как будто пробуешь представить окружающий мир с помощью воображения. И вот начинают проявляться образы. Это Олька. Она смешная. Хотя, что в ней смешного? Не знаю... Но знаю, что смешная. А ещё знаю, что от неё тепло. Тепло и хорошо. И это тепло идёт ко мне. Приятно... И вдруг промелькнуло сожаление. И грусть. Промелькнули и пропали. О чём она сожалеет? Не вижу...

Зато вижу-представляю Ведуна. Глаза у него серые. Открытые. От него исходит спокойствие и дружелюбие. Уверенность какая-то. Хочется встать за его спиной, там спокойно, безопасно. Ведун улыбается, приближается... То есть, он и так недалеко был. Как будто приближается, становится чётче, что ли. И говорит. Говорит? Говорит!

— Молодец, — говорит, — быстро учишься, и сердце у тебя большое, доброе.

То есть, как бы, не он говорит, а в голове моей звучит. Понятными словами. Но я знаю, что это он сказал. Как сказал? Молча.

Открыл глаза. Сел. Ведун улыбается в бороду. Смотрит на меня серыми открытыми глазами. Олька улыбается смущённо, отворачивается стыдливо, краснеет. Мне тоже немного неловко, словно я заглянул в окошко бани. На самом деле даже хуже — сунулся в чужую душу. В замешательстве машинально поглаживаю шкуру, на которой сижу, и вдруг понимаю, что это шкура саблезубого тигра. Кстати, они вовсе не полосатые были, а песочного цвета, больше похожие на львов, только без гривы.

Новообретённый дар требовал осмысления. Я пощупал рану на затылке, ловко заклеенную какой-то смолой (надо же, совсем не болит!), поблагодарил и вышел. Никто не последовал на мной. Задумавшись, я шёл знакомой тропинкой. Пчёлы жужжали над цветущим кустарником. Я как будто видел каждую пчелу по-отдельности. То есть, если обратить внимание на любую, то можно увидеть, как она копошится среди лепестков, как пыльца собирается у неё на лапках и даже больше — где находится улей, сколько в нём мёда, и кто из деревенских собирается в ближайшее время совершить вылазку за сладеньким. Круто!

Вот высоко в небе парит дозорный ворон. И в то же время, он как будто рядом. Ветер теребит перья на кончиках крыльев. На груди топорщится клочок пуха — след игрищ-разборок с сородичами. Круглый куриный глаз, кажется, руку протяни, и вот он. Можно заглянуть в зрачок, проникнуть в птичий мозг. Но что это? Я вдруг увидел долину с высоты. Широкая лента реки блестит на солнце. Бизоны снова мирно пасутся на лугу. Избы вразнобой взбираются по склону. Я иду по тропе и вижу себя, идущего по тропе. Остановился. Помахал небу рукой. Изображение дёрнулось. Клянусь, ворон качнул крыльями в ответ!

У меня даже голова разболелась от новых впечатлений. И устал, как будто вагон цемента разгрузил. Не помню, как добрёл домой.

— Чего эти дикари сегодня верещали, будто в сельмаг новые бусы завезли? — Виола даже не повернула головы, лежит в эффектной позе, загорает, глаза прикрыты от солнца платком.

А я вижу, что эту фразу она придумала давно, обдумала-обсмаковала и ждёт эффекта от выплеска собственного остроумия. А ещё вижу равнодушие. Холод. Скуку. Злость. Раздражение. Ни слова не говоря, прохожу в избу, бухаюсь на лежанку и мгновенно проваливаюсь в сон.

*   *   *

Проснулся ночью. Стараясь не разбудить Виолу, тихонько выполз из-под шкуры и на ощупь попытался найти кроссовки. Да где ж они! Чтобы посветить, достал с полочки Виолин телефон. Мы его не включали, берегли батарейку зачем-то. Вот они! На цыпочках пробрался на крыльцо. Ого! Какая огромная луна! Всё прекрасно видно, как белой ночью в Петербурге. Значит, мы уже месяц здесь...

Ни о чём не думая, побрёл на речку. Сейчас я не видел ничего неординарного. Значит, «сердечное видение» можно отключать.

На берегу было прохладно. Олька накинула мне на плечи меховую накидку. Я ничуть не удивился, когда девушка бесшумно возникла рядом. Мы сидели бок о бок, молчали и смотрели на луну. А луна смотрела на нас.

— Какая огромная... — тихо произнёс я, — как будто наблюдает за нами.

— Якоже иначиво! Сие матушка Дидиля. Оная зримши на деток свойных, на людей, иже с неба придучи на землю. Зримши зелово, зримши лонись, днесь, присново. Зримши, и туга ея снедамши, елмаже оные взад на гора не взлетимши. Дидиля дряхлевши всуе и повертавши ликом облым в обрат.

Теперь я понимал все слова. Красивая легенда! Луна — это мать всех людей, которые спустились с неба на землю. Мать скучает и время от времени поворачивается к земле, чтобы увидеть своих детей. Но люди не могут вернуться обратно, поэтому луна печалится и отворачивается.

— Лепо! — произнёс я вслух.

— Аркучи про вашеву землю, — Олька положила голову мне на плечо, и стало как-то удивительно хорошо и тепло внутри, где сердце.

Впервые она попросила рассказать про наш мир, а я не знал, что ответить. Правду? Но моя правда сейчас заключалась в том, что наш мир лживый, искусственный, больной. А здесь красиво, спокойно, уютно.

— Давай лучше покажу, — я вспомнил про телефон, который опять машинально сунул в карман.

Девушка с любопытством таращилась на диковинную вещицу, но особого восторга не выказывала. Я листал фотки. Везде Виола. Впрочем, как иначе, это же её телефон. Вот она на фоне моей машины, вот в фирменном магазине выбирает сумочку. Я присмотрелся. Как раньше не замечал, что нос Виолы хищно загнут вниз? И лицо какое-то утрированно-скуластое. Улыбка... не улыбка, а злобная гримаса, разве что клыки не видны. Долистал до последнего фото.

— Сие дыра в реку Лету, иже в землю иную веде, — Олька ткнула пальчиком в изображение водопада, на фоне которого, раскинув руки-крылья, стояла... натуральная хищная птица, одетая, правда, в фиолетовые лосины.

Нет, мне не просто казалось. Я смотрел не сердцем, глазами, а видел какого-то коршуна. Не Виолу, похожую на птицу, а птицу в одежде Виолы. Что за бред?.. Олька бы сказала, что это сердце зрит. Но я же как обычно смотрел, глазами.

— Ольга, я видел твою грусть. Сожаление. О чём твоя туга?

— Ты уйдеме... Родина звавши. — после паузы произнесла девушка и кивнула на телефон.

Я тоже ответил не сразу. Понятно, что я скучал по друзьям, по привычному укладу жизни. Родители мои погибли, когда я был совсем маленьким, поэтому семейные узы меня не держали. Но этот мир был настолько другим, что всё равно я чувствовал себя здесь чужаком.

— Ушёл бы... но как? Постой... или ты хочешь сказать, что...

В глазах Ольки промелькнули одно за другим недоумение, испуг и грусть.

— Егда Дидиля ликом обла, леть чрез дыру пройдити и в землю иную попадити.

— Так что ж вы раньше... — встрепенулся я, но вдруг очень близко оказались губы девушки, такие пухлые, мягкие, тёплые...

— Где ты шлялся всю ночь! — коршуном набросилась Виола, но вдруг осеклась, заметив вошедшую следом Ольку. — Так ты с ней... С ней?! С этой уродиной? Ты на неё меня променял?!

— Собирайся, пошли.

— Куда?

— Домой.

*   *   *

Ведун и Олька проводили нас до самого водопада. Вечером мы были на месте. Да, вот эта площадка. Только не огорожена, и лиственные деревья растут вокруг, а не хвойные.

— Ведун, значит, мы должны нырнуть в реку, пройти через дыру и снова окажемся в нашем мире? — на всякий случай уточнил я.

— Сие верново.

— Мне страшно... — Виола вдруг затряслась — а вдруг не получится? Олег, они называют эту реку Лета. То есть, один раз мы уже канули в Лету. Это же значит умерли, да? А вдруг да? А если это загробный мир? Разве можно вернуться из мира мёртвых?

— Вот и проверим.

Я медлил. Шум водопада заставлял напрягать голосовые связки, но можно же говорить и без слов. Блестящие от влаги глаза Ольки уже не казались мне маленькими.

— Пойдём со мной, — сказал я.

— Нет, — покачала головой она, — я чужая в твоём мире. Уродина.

— Но это не так!

— Так. Для всех тех, кто по ту сторону дыры — так.

— Тогда я вернусь к тебе!

— Не вернёшься... Кто канет в Лету, того постигнет беспамятство.

— Тогда я останусь!

— Подумай. Не будешь ли ты жалеть об этом?

— Не буду! Виола! — последнее слов я сказал громко, силясь перекричать шум водопада. — Иди одна. Я остаюсь!

— Вот как... — её хищные черты лица как-то неуловимо исказились, — ну что ж... совет вам, как говорится, да любовь. Дай руку на прощанье... друг.

Я взял протянутую ладонь с холодными костлявыми пальцами. Виола вдруг прильнула ко мне, обняла за шею и, задрожав всем телом, жарко зашептала в ухо:

— Не дури, а... Вернёмся домой, и забудешь эту поросюшку. Я всё прощу, всё забуду!

— Нет! — я попытался отстраниться. — Я сделал свой выбор.

— Ах так... Тогда и я сделаю свой!

С этими словами Виола вдруг неожиданно сильно потащила меня к обрыву. Я начал сопротивляться, но было поздно — мелькнули скользкие камни, небо, и тут же холодная вода перехватила дыхание, накрыла с головой, завертела, понесла нас мимо отвесных, отполированных струями стен, за которые невозможно зацепиться, всё ближе к огромной воронке, засасывающей всё в недра подводной пещеры. Я набрал полную грудь воздуха и зажмурился.

Глаза чуть не лопнули от недостатка воздуха, когда по векам резанул солнечный свет, и тут же в лёгкие ворвался живительный кислород. Пещера изрыгнула водный поток, и он тотчас утих, успокоился, утихомирился и виновато выплеснул нас на отмель.

Виола не дышала. Я выволок её на песок, перегнул через колено, она закашлялась, вода полилась из неё потоком.

— Пр... придурок! — девушка медленно села и сфокусировала на мне взгляд. — Идиот! Тупица! Из-за тебя я чуть не утонула!

— Ничего, ничего... Зато у нас получилось!

— Что получилось? Не утонуть? Отдай мой телефон!

— Как что? Вернуться. Хоть я тебя и не просил.

— Откуда вернуться? Ты что, воды нахлебался? — Виола достала зеркальце, попыталась расправить спутанные волосы, но потом махнула рукой. — Пошли на турбазу, в номере приведу себя в порядок.

— Виола! Ты что, совсем ничего не помнишь? Олька, Ведун. Бизоны? Ну! Другой мир?

Девушка недоуменно смотрела на меня, явно не понимая, о чём речь. Да, Олька же говорила что-то про беспамятство. Но почему я тогда всё помню? Неужели иная земля привиделась мне, оказалась глюками от кислородного голодания?

— Вам помочь? — к нам спустились какие-то люди, сверху на тропе стояли другие, в обычной городской одежде.

— Надо проверить... — пробурчал я вместо ответа и бегом поднялся на откос.

Народ с вялым удивлением расступился, когда я рванул вверх по тропе. Перед площадкой отдыхали двое туристов, поставив на землю огромные, с половину каждого, рюкзаки.

— Осторожно! — преградил путь крупный, с меня ростом, бородатый мужчина. — Там перила сломаны. Сейчас дойдём до турбазы, сообщим, чтобы починили.

Я совсем запутался... Целый месяц мы прожили в ином мире, а здесь не прошло и часа. Неужели глюк? Подошла Виола.

— Милый, пойдём уже на турбазу, ещё вещи сушить.

Милый? Это после того, что случилось?! Виола в той же красной ветровке и фиолетовых лосинах. Волосы спутаны и в песке, что неудивительно после произошедшего. Я тоже в той же одежде. Ага, на джинсах дыра! Но она могла появиться и после падения в реку... Ощупал затылок — шрама нет... Так было или не было? Есть только один способ проверить... Но сначала я протянул Виоле ключи от машины.

— Перепишешь на себя, документы в бардачке.

Потом достал из кармана все деньги и сунул в руку бородатому туристу.

— Вот, возьмите. За ваш рюкзак. Здесь по-любому хватит. Ну очень надо!

И, не давая никому опомниться, схватил в охапку тяжёлый рюкзак и стремглав бросился к обрыву.

АРКУЧИ – говоря

БУДИ – будь

БОРЗО - быстро

БЛАЗНЬ - обман, обольщение; искушение, сомнение

БЛЮСТИ - соблюдать, охранять

БЛЯДЬ - ложь, обман

ВЯЩЕ - более

ВСУЕ - напрасно, впустую

ВОЗГРИ - сопли

ВНЕГДА – когда

ГОРАЗДО - искусно, умело; весьма, очень

ГОРЕ – вверх

ДРЯХЛ - печален

ДРУЖНИЙ - другой

ДНЕСЬ - сегодня

ДЕБРЬ - горный склон, ущелье

ЕГДА - когда

ЗЕЛО – очень, весьма; точно, тщательно; совершенно

ЗАРАЗИТИСЯ - убиться, сразиться

ИСТОЕ - самое главное, сущность, итог

ИМАТИ - брать, занимать, захватывать

ИЖЕ – который

КОЩЕЙ - раб, пленник

КЛЮКА - хитрость, обман

КАМО - куда

ЛЮБО - хорошо, угодно, может быть, даже

ЛОНИСЬ - в прошлом году

ЛЕТЬ - можно

ЛЕПОТА – красота, великолепие

ЛЕПШИЙ – лучший

МАСТРОТА – мастерство

НЕГЛИ - может быть, пожалуй

ОТАЙ - тайно, скрыто

ОРЬ - конь

ОВО - ли, то...то, или...или

ОЖЕ - что, если

ОВЫЙ - один, некий, этот, тот; такой, некоторый

ОБЛО, ОБЛЫЙ - круглый

ПРЕЛЕСТЬ - обман, заблуждение; обольщение; дьявольские козни

ПРИСНО - всегда

ПАЧЕ – более, выше, превыше, лучше

ПАКИ – еще, снова, опять

ТРЕБНЫЙ - нужный

ТУГА - печаль, тоска, скорбь

ТУНЕ – даром, напрасно

ТЩА - напрасно

Другие работы автора:
+11
757
22:02
+4
О-о-о, вот это экшн! Даже выныривать из него не хочется. Как после хорошего фильма, идёшь домой, а мысленно ещё там. Ярко, образно, увлекательно. До сих пор картинки перед глазами. И это «зри сердцем» не хочется отпускать. Хорошо написано! Спасибо!
02:44 (отредактировано)
+2
Пожалуйста!
С этим рассказом я впервые участвовал в НФ-2018. В нём ещё ошибки попадаются.
Рассказ интересный, но я про него уже забыл. Рассказ как рассказ.
Но вдруг обнаружил, что Слон опубликовал его на Дзене. Интересно! Откопали с конкурса и даже меня не спросили. Конечно, там часто встречаются конкурсные работы, но я думал, что авторов ставят в известность.
Интересно и то, что мой рассказ «Мир — дерьмо» пропал с Дзена почти сразу, хотя здесь на нём стоит пометка, что опубликован. Но неважно.
Важно, что «Туннель» получил там много восторженных откликов, и я подумал, что рассказ, видимо, неплох и решил его наконец-то разместить на сайте.
16:18
+3
Ааааааа!!! И как теперь жить? Хочется узнать — выплыл Олег в том мире или нет? Буду думать, что выплыл и все у них с Ольгой будет хорошо. Фантастика настолько реальная, что немного смутили зажигалка и телефон, работающие после воды
Чудесный рассказ. Будем учиться смотреть сердцем
16:53
+2
Спасибо!
Конечно, выплыл. Мы же хотим, чтобы он вернулся туда, где ему хорошо. Поэтому, как придумаем, так и будет.
Зажигалка высохнет и будет работать, а телефоны водонепроницаемые есть, и никакой фантастики! laugh
16:59
+3
А язык в рассказе? Язык придуман?
21:27
+2
Да, кстати, язык! Очень убедительно! И не напрягает. thumbsup
21:42
+4
Да, согласна, совсем не напрягает. Читаешь и, как будто, все понимаешь без словаря
01:54
+2
Язык создан на основе древнерусского.
16:39
+2
Я всё ещё под впечатлением!
Рекомендую в Достойные внимания за путешествия, приключения, затерянный мир, необычных, но добрых людей, и птиц, и зверей, а главное за способность видеть сердцем. Да тут есть мораль, но она не напрягает, она притягивает. Рассказ увлекательный, динамичный, герои интересные, язык своеобразный. Читать всем!
16:57
+3
Спасибо!
Рассказ интересный и даже увлекательный, и добрый. Но наивный.
Впрочем, читателю нравится. Мне тоже раньше нравилось.
19:36
+2
А мне и сейчас нравится. Кто сказал, что наивно = плохо?
Требный рассказ, мастроту не пропьешь :)))
21:24
+2
А «Затерянный мир», а «Сердца трёх»? Тоже наивно. Но как впечатляет!
18:43
+3
Спасибо большое за хороший рассказ. Цепляет за душу
01:58
+2
Да пожалуйста!
Спасибо за цеплятельную душу! laugh
Действительно очень хороший рассказ. И я согласен со Светланой — читать всем!
Одно только кольнуло — не может Олег быть сиротой. У сирот нет возможности учиться в ВУЗе, иметь машину, и уж тем более — Виолетту!
Пусть бы он и за родителями скучал так же как за друзьями и привычным укладом жизни — считаю, что так было бы реалистичнее (имхо)
Но в любом случае спасибо — я получил от рассказа не только удовольствие, но и некоторую информацию к размышлению. bravo
09:07
+2
Спасибо!
Почему у сирот нет возможности учиться в ВУЗе? Есть же бюджетные места. Попасть туда сложнее, но не невозможно. Машинёшку купить сейчас вовсе не проблема, а Виолетта могла быть хотя бы одногруппницей. Да мало ли.
09:45 (отредактировано)
+1
Да, ВУЗ, машинёнка — возможны, но та Виолетта, которую Вы описали — pardonникогда не поверю.
Впрочем это же не «правдивая история», так что — почему бы и нет. Вы автор Вам и решать. drink
С уважением
22:04
+2
Это круто!
Спасибо за историю!
Путешествие захватило и конечно хотелось бы продолжения,
не хочется завершать такое невероятное кино, простым сиганием назад с чужим рюкзаком.
04:12
+1
О, спасибо! blush
Эта история закончена в момент принятия героем решения вернуться.
Что будет дальше — это уже другая. И мне кажется, она не столь интересна.
08:17
+2
Мне нравится эта современная сказка. У вас есть свой стиль, и он иногда узнаваем — есть произведения, в хорошем смысле похожие друг на друга. Не в первый раз вы сталкиваете в любовной истории представителей разных видов, но здесь есть заслуженный ими хеппи энд, в отличие от «Силы Жемли». Всё равно сказка, почему же должно быть по жизненной логике — каждый в своём мире и на прежнем месте. Пусть будут счастливы.
08:46 (отредактировано)
+1
О, верно!
Любовь «несмотря ни на что» — мой конёк, есть и ещё примеры.
Здесь нет разных видов, все герои — люди, только не все обычные.
А рассказ о настоящей любви и выборе сердцем. Герой этот выбор сделал, значит, готов преодолеть трудности существования в другом мире и чужой культуре.
18:00
+2
Зарегистрировалась после того как начала читать, захватили события и закрутили… хочется узнать что дальше…
07:38
+1
Спасибо, Елена!
На самом деле, конечно, не обязательно регистрироваться, чтобы прочитать, но всё равно не зря, потому что здесь много ещё бывает интересного.
А дальше… Как вы думаете?
Вот как думаете, так и было.
20:51
+2
Не в каждой библиотеке можно взять такое интересное произведение! Очень понравилось, спасибо. thumbsup
02:55
+2
О, спасибо!
Я старался, чтобы было увлекательно (но это вы ещё «Галатею» не читали blush).
Рад, что мои старания не пропали зря.
Загрузка...
Михаил Кузнецов

Другие публикации

Нечто.
Ольга 1 час назад 3
Голуби
Alex Vikberg 3 часа назад 0