Коля Эйнштейн

Автор:
vasiliy.shein
Коля Эйнштейн
Текст:

      Николай Викторович застыл у окна кабинета, страдальчески морщился. Воткнул пальцы в жалюзи окна, что-то высматривал. Свободной рукой любовно ласкал здоровенный желвак в половину щеки. На подоконнике дрались воробьи. Толстые стекла не пропускали звуков, и было очень забавно, наблюдать немую битву взъерошенных задир. Если бы не...

"Ох!"- выдохнул Николай Викторович, нечаянно надавив на, пульсирующий, непонятно где, нерв. Тонкая жилка взбунтовалась, вылезла из-под толщи лицевой плоти, голая, наглая, гадкая, самоуверенная и злая.

- Зубы? – спросил вошедший коллега, мельком глянул на помятое лицо товарища: - Шел бы домой, какой из тебя работник!

Николай Викторович вымученно перекосился, благодарно кивнул.

- Угу! Всю ночь промаялся! Утром притих, окаянный! – потрогал натертым до боли языком своего мучителя.

Пластинки жалюзи щелкнули, сомкнулись. Драчуны слетели с арены боя, перенесли сражение на ветку дерева. Рядом возбужденно подпрыгивали серенькие зрители.

- Тупые! - проворчал Николай Викторович.

- Кто, воробьи?

- Нет! Зоологи!

- Они то при чем? Зоологи не дантисты!

- Недавно читал: утверждают, что коты и птицы не видят через стекло! Ничего подобного, еще как видят. Мой кот не только видит, но еще и чует, особенно сосиски. И воробьи улетели...

- Да-а! - неопределенно произнес коллега, сочувственно глянул в желтое как лимон лицо страдальца.

- Ты прости! - повинился тот: - Боюсь что ночь повторится, вот и несу чушь, отвлекаюсь. Понимаешь, за ночь столько пережил и передумал, и не поверишь! С самого вечера, гад, разболелся! ...Помнишь, я когда-то, монеты на спор, зубами зажимал а пальцем гнул?

- Ну!

- Баранки - гну! – ругнулся Николай Викторович: - Догнулся, сам кончил зуб! - и тихонько прибавил не очень хорошее словцо: - Вот оно… Как рюмка, так и пошло, поехало, молодечество расейское… Дом Два… Так, по глупостям здоровье и теряем! Но не в этом дело! Слушай! – обрадовавшись слушателю, уселся поудобней в кресло и продолжил: - Заныло дупло. Я, ба-бах-х, по нему, двойным набором кеторола! Дело привычное, пройдет. Ни хрена не отпустило! Еще вброс таблеток. И еще… Ну ни в какую! Болит еще сильнее! Будто я его подкормил а не убиваю! Что делать? Терплю! Не скорую же вызывать… Уже и полночь! Наташка спит, сын спит! Я торчу! Телек работает, комп включен… Только зачем оно мне? Кувалдочки, в самых мозгах – бум, бум, куют! По всему телу боль… В час ночи стало мне любопытно: а как люди–пауки по стенам лазят? Ужас, как интересно! Был бы худой как ты, точно попробовал бы! Что ты ржешь?

Николай Викторович обиделся, с укором смотрел на товарища.

- А мне не до смеха было! Часа в три, стал я на потолок поглядывать! Так и тянет, с разгона и по потолку: дык – дык… Беда, брат! – шумно засопел, вспоминая пережитые страсти: - Ясное дело, не полез. Потолок – это не выход! А он, зуб проклятый, совсем осатанел, все хлеще, самые обороты набирает! Кажется, что череп распух, каждая косточка его живая и шевелится… Ужас!!!

Грустно вздохнул. Коллега старательно изображал внимание и сочувствие.

- В четыре утра я подумал: почему мы с тобой пистолет не купили? Помнишь, в девяностых, прапорщик с Сахалина за шестьсот штук деревянными предлагал? Ей – ей, не вру! Был бы тот «ТТ», и один, ма-а-аленький патрончик – застрелился бы! Вот как допек, паскуда! – Николай Викторович цвыкнул слюной, искал сочувствия, заглянул другу в глаза.

- И пистолета нет! Ни с патронами, ни без! Вообще, ничего нет: только зуб и я! Эта тварь, все мироздание в себя всосала, и, вместе со иной - гробит его! У-нич-то-жа-ет! Физически! Обессилел я, не голова – чугун серый! Безысходность – очумелая! Тварь, думаю, погоди у меня! Доживу до утра, в 8.00 у зубного на пороге стоять буду! … И что ж ты думаешь? Словно услышал, сволочь - притих! - Николай Викторович недоуменно поглядел на друга: - Он что, сам по себе? Отдельной жизнью во мне живет, так? Притих и все тут! Тогда и дреманул я часок до работы… Вот такие дела!

- И слава богу! Но ты, все-таки…

- Погоди! – недовольно поморщился больной: - Вечно ты торопишься! Не дослушал главного, а уже резюме подвел! Что за манера у тебя!

- Так я, Коля – по хорошему! – улыбался товарищ, глядя на насупившегося друга.

- Дурень ты, Ванька! Тридцать лет про это долблю, и все мимо! По хорошему, он! - ворчал Николай Викторович: - Раз по хорошему, то зачем ржешь как лошак? Ладно, слушай дальше!

- Так вот! - хлебнул водички, осторожно проглотил: - О главном! Я ведь не шучу, вымотало меня так, что и впрямь, в пору стреляться было! Но больше всего меня измучил не зуб, а, не поверишь – время! …Вот спроси, когда Новый Год был? И я тебе отвечу: вчера! А прошло - полгода! Время, оно летит быстрее некуда, особенно после пятидесяти… Но тогда, в эту ночь, оно - исчезло! Умерло, провалилось в прорву. Вытекло куда то, и нет его! Встану перед часами, утро жду, вроде как полчаса стою, а стрелка – тик… Секунда! Еще полчаса – снова тик… Еще секунда! Стрелки те, словно гвоздями в циферблат вбиты! Почему так, не думал?

- Не-а! Как - то не приходилось!

- Вот, вот! Именно – не приходилось! Когда ты здоров, делами занят, так время своим обычным ходом идет! Ты его не замечаешь, и оно тебя - тоже! Взаимно! А мне, прошлая ночь, казалось, с вечностью сравнялась! А почему? Потому, что всё познается относительно чего-то! Вот такая брат, теория! Не помнишь, что Эйнштейн про это говорил?

Иван отрицательно замотал головой.

- И я не помню! – сказал Николай Викторович, осторожно поднимаясь с кресла: - И впрямь, пойду я потихоньку, отоспаться надо! Машины не надо! Пешком пойду, проветрюсь… и подумаю! Над теорией! Как то надо понять все, осмыслить…

- Иди к зубному, чего мучиться?

Николай Викторович, уже в дверях, остановился.

- Нет, не пойду! Жалко, пусть еще послужит! Мучения мои отработает. Не всегда же он болеть будет!

- Ну иди, думай! … А знаешь? – оживился улыбающийся коллега: - Не вырывай! Ты следующего приступа дождись! Лучше мыслить будешь! Ньютона яблоком трахнуло, а тебя зубом! Эйнштейн, ты наш! – и уже не скрываясь, громко захохотал, смачно повторяя: - Коля Эйнштейн из управления!

Сердитый Николай Викторович излил презрение на не в меру развеселившегося товарища, и вышел, хлопнул дверью.

Хлопнул не как обычно, гораздо громче!

...Через два часа, он, отупевший от боли, бессмысленно таращился в белый потолок клиники. Потолок оказался живым, расширялся, вздувался но не падал. Призрачно белый зубодер старательно вдавливал пациента в кресло: воткнул в разверстый рот тонкую спицу, налегал на нее, тыкал, ширял. Мало того, с ухмылкой матерого садиста, стал крутить, наматывая на железку нежную душу Николая Викторовича.

После десятого оборота, она звонко лопнула. Не спица, душа. Наверное, она держала на себе потолок, потому что тот сразу рухнул на пустую, бесхозную оболочку тела, вместе со стоном погибшей эфемерности.

- Как вы? 

Пациент зашевелился. Над ним, вместо потолка, нависли участливые глаза, громадные, черные. Николай Викторович задергал головой.

- Ах, это? Вот он, мучитель ваш!

С блестящей спицы свисал кончик бледного червячка, унылый, хиленький до жалости. Вот он, центр вселенной, махонький монстр, способный запросто пожрать все: Юпитер, Нибиру, черные дыры. И едва не застрелил своего благодетеля.

"Сука!"- хотел сказать носитель бывшего центра, но не смог: замороженные губы не слушались...

+6
193
05:19
+1
в одном месте вначале он Петрович
12:06
Даже в двух — лицах и местах… спасибо… заметил… исправил… зуб, собака — грыз… laugh
Загрузка...
Литбес №1