Туда, где сердце

Автор:
diana.
Туда, где сердце
Аннотация:
Жил в Париже семидесятых годов прошлого века излишне эгоистичный, немного токсичный, но в общем довольно симпатичный юрист средних лет Франсуа Гаррель. И всё бы ничего, но в один из январских дней клиент Гарреля, администратор цирка «Bougleon» Арно Жобер, пригласил его на представление и провел за кулисы, где познакомил с восходящей "звездой", воздушной гимнасткой Софи Муке.
С того момента жизнь Гарреля резко изменилась.
Текст:

Ранним июльским утром в квартире парижанки Софи Муке раздался телефонный звонок. Девушка упражнялась на прикрученной к стене спортивной перекладине под новую песню Далиды «Laissez – moi danser» и не желала прерываться. Методично выполнив несколько заключительных подтягиваний, довела общее число до тридцати, только потом спрыгнула на пол и, прихрамывая, подошла к призывно дребезжавшему аппарату.

– Добрый день, мадемуазель Муке, – зазвучал из трубки знакомый голос Франсуа Гарреля, лысеющего юриста средних лет.

– Добрый день, месье Гаррель, – холодно поздоровалась Софи.

– У меня важная новость.

– Вы никогда не звоните по пустякам. – Она выключила магнитофон.

– Месье Деко снова хочет нанять вас.

Воспоминания о роскошном особняке в шестнадцатом округе Парижа, где последние два года работала смотрителем, заставили сердце радостно встрепенуться. Мысленно Софи уже вернулась в уютную комнату с видом на Булонский лес и даже ощутила ставший любимым запах рукотворного озера в парке у дома. Видимо, владелец передумал жить в особняке постоянно и желает возобновить контракт с прекрасно зарекомендовавшим себя работником.

– Один нюанс: дом, куда нужен смотритель, находится в Канаде.

– Где? – упавшим голосом переспросила Софи.

– В Лаврентийских горах.

– Вы шутите?

– Ничуть.

– При всем уважении к Деко, вынуждена отказать.

– Ожидаемая реакция, – с готовностью заметил мужчина. – Все же прошу обдумать предложение. Оно значительно выгоднее прежнего, и срок пустяковый – два месяца, с августа по октябрь. Прекрасный новый дом на охраняемой территории, двойное жалование. От вас требуется совсем немного: поддерживать чистоту и ухаживать за оранжереей. Вы ведь знаете страсть мадам Деко к тропическим растениям. Кстати, на днях она совершенно серьезно заявила, что лучше, чем при вас, ее орхидеи никогда не цвели.

– Неужели нельзя нанять смотрителя из местных?

– Был такой, недавно уволился, и я предложил вариант с вами. Два месяца пролетят как два дня, уверяю. Ближе к октябрю семейство Деко переберется в Канаду, и, возможно, вам снова доверят парижский особняк. Ну же, решайтесь. Я уже забронировал билеты на самолет в Монреаль.

– Настолько уверены в моем согласии?

Её недовольный тон задел юриста.

– У вас есть выбор? – с раздражением спросил он, выдержал паузу и назидательно продолжил. – Осмелюсь напомнить, что третий раз подыскиваю вам работу, хорошо оплачиваемую и не требующую большого физического напряжения. Откладываю свои дела и занимаюсь вашими…

– Я не просила о помощи.

– Пожалуйста, не перебивайте. Прекрасно знаете, я этого не выношу. Вам сложно угодить: то работа не та, то слишком далеко от дома. Можно подумать, у вас семья, требующая внимания и заботы. В итоге, соглашаетесь на место и даже благодарите, но до этого изрядно портите мне нервы. Зачем?

– Повторяю, я не просила о помощи!

Флегматичный Гаррель медленно закипал.

– Кажется, пришло время поговорить начистоту, мадемуазель. Я в двух кварталах от вас. Встретимся в кафе?

– Лучше у меня.

– Буду через полчаса.

Он явился минута в минуту, отказался от предложенных напитков и даже не соизволил сесть – встал у узкого окна, заслонив единственный источник дневного света в маленькой гостиной. С высоты четвертого этажа открывался вид на бульвар Монпарнас. Некоторое время Гаррель задумчиво наблюдал за шумным потоком транспорта, разглядывал кафе в доме напротив, где они обычно встречались с Софи. Наконец взгляд зацепился за пластмассовую зелень, торчавшую из кашпо на подоконнике.

– Искусственные цветы?

– Квартира подолгу пустует, а семьи, как вы сегодня тактично заметили, у меня нет.

– Вас так быстро забыли.

– Четыре года – серьезный срок… – Софи обиженно повела плечами. – Совсем вылетело из головы, в день рождения я получаю корзину белых роз с неизменной запиской: «От преданного поклонника таланта»… Ненавижу белые розы.

– Почему?

– Они символизируют чистоту, а ведь я далеко не монашка.

– Возможно, тайный поклонник намекает на свои чистые помыслы.

– Чистые – значит, лишенные страсти. Ничто не ранит женщину больше, чем бесстрастное отношение мужчины.

– Цветы шлет мужчина, уверены?

– Надеюсь.

Простой, с легким налетом кокетства ответ заставил Гарреля поморщиться.

– Зря приехал. Лучше б по телефону объяснился. – Он отвел взгляд от хозяйки, сидевшей в глубоком мягком кресле. – Разговор давно назревал. Советую приготовить носовые платки, они понадобятся.

– Ну, уж нет. Слезы давно кончились. Выкладывайте с чем пришли и не вздумайте меня жалеть. Впрочем, сомневаюсь, что вам вообще знакомо это чувство.

– Вот как? Хорошо. Расскажу по порядку с чем столкнулся за время нашего знакомства. Заодно выясним, какие чувства мною движут.

– Договорились.

– Начну издалека. В один из январских дней четыре года назад мой бывший клиент – администратор цирка «Bougleon» Арно Жобер пригласил меня на представление и провел за кулисы, где познакомил с вами, воздушной гимнасткой, исполнительницей оригинального номера на петлях. Мы едва успели пожать друг другу руки и обменяться улыбками, как вас объявили. Пришлось смотреть выступление из-за кулис. С замиранием сердца я следил за белокурой «райской птичкой», бесстрашно порхавшей под куполом. Вы наслаждались полетом, откровенно упивались превосходством над восторженной публикой. Ближе к концу номера петли опустили на высоту пяти-шести метров. Раскачиваясь, вы стали готовиться к очередному элементу. Я смотрел прямо на вас. Вы тоже повернули голову ко мне, улыбнулись и …

– Это случилось девятого января. До сих пор снится, как падаю.

– Мне тоже часто снится ваше падение: черные петли, улыбка и хруст костей. Следовало забыть об этой истории, как забыли другие, но я не могу – подсознание безжалостно извлекает из памяти чудовищную картину. Просыпаюсь с вопросом: что было бы, не повернись вы тогда?

– Зря терзаетесь.

– О, нет, вы не поняли. Я не страдаю от чувства вины; трагедия произошла исключительно по вашей глупости, однако последние четыре года плохо сплю.

– Сожалею, месье Гаррель, но ничем не могу помочь.

– Можете. Вы можете избавить меня от ночных кошмаров.

– Каким образом?

– Это и пытаюсь объяснить, но вы все время перебиваете… – Он сделал паузу, ожидая новых извинений. Софи не проронила ни слова. – Из-за навязчивых снов я стал следить за вашей судьбой, узнал, что время, проведенное в клиниках и санаториях, уничтожило скромные сбережения, что родственников у вас нет, а друзья и коллеги по цеху не проявляют внимания. Сложилась странная ситуация: я – едва знакомый, оказался единственным неравнодушным к вашей участи.

– Может, тревожные сны – знак провидения?

– Вот опять. Нужен кляп.

– Простите, месь…

Он гневно сверкнул глазами, девушка осеклась.

– Всего несколько минут тишины, мадемуазель Софи. Прошу… И оставьте версии относительно моего состояния при себе. Проблема со сном возникла из-за потрясения. Такой вывод сделал мой врач. Я решил, если помогу вам и буду некоторое время наблюдать, как поправляетесь и начинаете новую жизнь, то кошмары уйдут. Моих собственных денег вряд ли хватило бы на длительную поддержку. Я привлек к участию богатых клиентов, договорился о внушительном пожертвовании и довольный явился на встречу с вами в то кафе. – Он кивком указал на здание за окном. – Вы приковыляли с палочкой, изможденная, лишенная былой красоты и блеска – «райская птичка», потерявшая оперение. Как оказалось, совсем не блондинка.

– Просто перестала осветлять волосы.

Гаррель махнул рукой и с горечью продолжил:

– Нет, мне не хотелось рыдать, глядя на вас, хотелось напиться и забыть о том, как глупо все вышло: сломать себе жизнь из-за легкомысленного желания понравиться новому человеку, произвести впечатление…

– Не совсем так. Накануне я усложнила номер. Петли должны были опустить ниже, но…

– Замолчите, наконец! – рявкнул мужчина. – Надоели ваши реплики, прерывающие на полуслове и сбивающие с мысли! Не ищите оправданий, их нет! Презираю людей, подобных вам: живущих по наитию, одними эмоциями, совершающих необдуманные поступки!

– Вы не правы, – ошеломленно произнесла Софи. – Какая муха вас сегодня укусила?

Все годы знакомства юрист казался человеком спокойным, избегавшим резких слов и никогда не повышавшим голос.

– Я с детства на арене без единого перелома. И если вам от этого станет легче, то, так и быть, соглашусь, – в тот роковой день повела себя легкомысленно и поплатилась.

– Простите, я не должен был кричать. – Юрист стал вполоборота, не желая встречаться взглядом с Софи. – Вы вольны распоряжаться своей жизнью, можете беречь ее, можете разрушать, только знайте, мне вас жаль. Именно жаль. Трагедия ничему не научила. Помню, с каким воодушевлением я говорил тогда в кафе о размере пожертвования, о возможности быстро поправить здоровье в Швейцарии, а вы будто не слышали: смотрели потухшими глазами из-под спутанных волос, растерянно спрашивали о цирке. В итоге наотрез отказались от денег.

– Не умею жить за чужой счет. Все, чем владею, заработано. Не подарено поклонниками, не получено в наследство. Странно, что принципиальность кажется вам глупостью.

– Принять в дар бриллиантовое колье и деньги на лечение – разные вещи, не находите? Зачем вы вообще пришли на встречу, если не собирались принимать помощь?

– Хотелось увидеться с кем-то из прошлого, поговорить.

– О-о… – Он закатил глаза. – Как на вас похоже: поговорить о прошлом, будто вы все еще там – под куполом в свете софитов.

– Лучшее время. Жаль, быстро кончилось.

Гаррель сложил руки на груди.

– Знаете, в чем корень бед любого человека? В характере, мадемуазель. Вы из категории мнимых борцов. Таким всегда нужны препятствия, чтобы преодолевать и говорить: «Я смог! Сам!». Если проблем нет, вам становится скучно, и вы их придумываете, или, того хуже, создаете и себе, и другим, совершенно не помышляя о последствиях – на это не хватает ума и времени. Но когда ошибки приводят к серьезным трудностям, из которых не выберешься в одиночку с гордо поднятой головой, борец из вас трусливо испаряется. На смену ему приходит новая ипостась – жертва обстоятельств. Вы складываете крылышки и упиваетесь горем. Ваши бесконечные воспоминая о прошлом – это еще полбеды. Самое невыносимое – ваш страх перед будущим. Как кобыла, выросшая в темном загоне, вы боитесь выйти на солнечный свет, ищете виноватых, вымещаете боль на всех, кто попадает под руку. Растеряли друзей, оттолкнули искренне желающих помочь. Я, наверное, единственный, кто терпит вас последние три года. Уверен, вы вообразили, будто я безнадежно влюблен. Ошибаетесь. Даже если и вспыхнула искра в день знакомства, то давно погасла.

– Не понимаю, – медленно заговорила густо покрасневшая девушка, – о каких проблемах вы говорите? Если мое падение нарушило ваш, как оказалось, зыбкий душевный покой, то, поверьте, я не нарочно. Да, я не приняла пожертвование, но последние три года упорно работала и ни у кого ничего не просила. Вы навязываете предложения, давите. Естественно, я начинаю спорить. Так что размолвки случаются, скорее, из-за странностей вашего характера, а не моего. Жалования смотрителя хватает на достойную жизнь, и даже немного накопилось на счете. Такую работу легко найти.

Гаррель негодующе посмотрел в темно-медовые глаза хозяйки и продолжил:

– Что ж, открою некоторые тайны. Отказ принять пожертвование заставил пойти на хитрость. Тот самый месье Броссар, намеревавшийся перевести на ваш счет круглую сумму и получивший отказ, не оскорбился и вошел в положение уязвленной гордости бывшей цирковой звезды. По моей просьбе он взял вас на год смотрителем замка в Нормандии, хотя, смотритель вовсе не требовался.

– Требовался. Я видела объявление в «Le Parisien».

– Объявление дал я, и газету принес я, уговаривал вас согласиться, а вы как всегда упрямились.

– Конечно. Замок далеко от Парижа, и, как позже рассказала местная кухарка, в средневековых стенах при загадочных обстоятельствах погибло несколько человек. Из-за привидений туда не желали идти работать даже подготовленные мужчины.

– А кухарка пошла. И садовник с горничной.

– Они не оставались на ночь.

– Мадемуазель Муке, вы либо необычайно глупы, либо чрезвычайно расчетливы. Хотя, зная вашу искреннюю веру в сверхъестественное, последнее отпадает. Замок в Нормандии был выбран мной намеренно – там комнаты смотрителя на первом этаже. При вашей хромоте и слабости в то время – важное условие. Вы сменили тесную столичную квартиру на деревенский воздух и комфорт, практически ничего не делая, получали жалование, за которое можно нанять двух толковых работников. Когда освоились на новом месте и начали страдать от скуки, я подговорил кухарку рассказать о привидениях. Смешно, но суеверный страх заставил вас начать спортивные тренировки. К концу срока вы отказались от трости и уже довольно быстро бегали. Следующим шагом стала работа у Деко. Думаете, вас случайно поселили в мансарде и обязали ухаживать за зимним садом? Зато теперь вашей физической форме можно позавидовать. А как тепло вы отзывались о новом увлечении цветами через полгода службы, часами рассказывали мне по телефону об улучшении настроения и самочувствия, помните? Сработала идея мадам Деко. Она где-то вычитала, что цветы избавляют от депрессии. Надеюсь, теперь мои настойчивые предложения не кажутся странными. И не важно, какое количество моих нервных клеток погибло в неравном бою с вашим талантом изводить людей придирками и сомнениями, сколько ночей я провел без сна, слушая по телефону ваши душевные излияния о цирковом прошлом вперемежку с рассказами о колосовидных соцветиях и чашелистиках.

– Я боялась не справиться. Никогда прежде не ухаживала за растениями! – Софи сдвинула брови. – Вы чудовище, месье Гаррель!

– Погодите с благодарностями, я еще не закончил. Неделю назад контракт с Деко завершился. Денег на счете надолго не хватит при самом скромном существовании. Других вариантов пристроить вас у меня нет. Работа в Канаде – единственный шанс. Супруги Деко прекрасно к вам относятся, и вы, чему я несказанно рад, показываете им только лучшие стороны своего нрава. Продолжайте в том же духе. В каком-то из их домов вам обязательно найдется место. А я намерен расстаться с вами навсегда. Чем больше помогаю, тем хуже себя чувствую: кошмары участились, почти не сплю. Выжатый лимон. – Он приложил пальцы ко лбу и устало прикрыл глаза. – Видимо, мой способ изначально был ошибочным, и следовало держаться от вас подальше. Не бойтесь начать новую жизнь. Вам всего двадцать шесть, хромота едва заметна, и, поверьте мужчине, это не самый худший из ваших недостатков. Примите к сведению и начинайте работать над собой. Остаться в старых девах всегда успеете. Воспринимайте Канаду как необходимый этап или экзамен. Поблажек больше не будет. Вылет через четыре дня…

Софи не дала договорить – вскочила на журнальный столик и, став на голову выше гостя, исступленно закричала ему в лицо:

– Не смейте больше присылать цветы! Знаю, это вы! Никогда ни за какие деньги не полечу в Канаду! Слышите?! Убирайтесь!

***

Восьмичасовой перелет в Монреаль показался мучительно долгим. Софи хотелось выговориться, но единственный человек, кому привыкла доверять мысли, был обидчик Гаррель. Пришлось угрюмо молчать, уткнувшись в рекламный буклет авиакомпании. Иначе б рассказала, как три дня самостоятельно искала работу, звонила по объявлениям и даже съездила в один из особняков, куда требовался смотритель. Жалование предлагали унизительно-мизерное, не идущее ни в какое сравнение с тем, что получала у Броссара и Деко. Страх остаться без средств заставил согласиться на место в Канаде.

Иногда девушка отрывалась от буклета и искоса разглядывала юриста в соседнем кресле, силясь понять, зачем улыбнулась ему тогда во время номера. Гаррель отчасти прав – сиюминутное желание понравиться, произвести впечатление, но почему именно на него? Что особенного в лысеющем здоровяке с живыми карими глазами и теплыми ладонями, в которые за мгновенье до выхода на арену попали ее тонкие пальцы? Она снова оценивающе посмотрела на Гарреля. Тот клевал носом.

Разница во времени подарила путешественникам лишних шесть часов. Из Дорвальского аэропорта, где приземлились, снова вылетели, на этот раз в Квебек-сити, и были там уже через пятьдесят минут. Дальше отправились на арендованном автомобиле. Вымотанный, с красными от недосыпа глазами Гаррель несколько раз останавливался выпить кофе, чтобы не уснуть, курил сигарету за сигаретой. Он долго вел машину по шоссе мимо аккуратных городков, холмов, рек и озер в самое, казалось, безлюдное место. Когда свернул на узкую гравийную дорогу, и авто, тихо рыча на пониженной скорости, начало медленно подниматься в гору сквозь темные хвойные дебри, сердце сидевшей на заднем сидении девушки екнуло. Мысли о ссоре сменились тревогой. Остаться одной вдали от цивилизации – испытание, достойное мужчин, никак не для бывшей гимнастки.

Проехали крошечный поселок, и опять глухой изумрудной стеной машину враждебно окружили колючие сосновые лапы.

– Я хочу вернуться, – категорично заявила Софи.

Юриста будто ударили по голове, сонливость мгновенно улетучилась.

– Но дело уже завертелось, – выпучив глаза, пробормотал он, – вы подписали контракт, мы почти прибыли на место.

– Объяснюсь с мадам Деко. Уверена, она поймет. И вы тоже, месье Гаррель… – Девушка сделала короткую паузу, тщательно подбирая слова. – Могли предупредить, что дом расположен далеко в лесу, я б сразу отказалась.

– Вы и отказались. Потом позвонили и согласились. Теперь снова отказались… Немыслимо. – Он закурил.

– Здесь наверняка водятся медведи. Я, конечно, нуждаюсь в деньгах и люблю свою работу, но не до такой степени. Вам следовало нанять американского рейнджера. Удивляюсь чете Деко. Деятельные люди вдруг решили оставить Париж ради этого… – Она небрежно махнула рукой, глядя на хвойные заросли. – Стариковское чудачество.

– В их возрасте хочется покоя и уединения, слиться с дикой природой.

– Дикая природа хороша только на фотографиях. Они сбегут отсюда через неделю. Сбегут, а я, если сейчас не расторгну контракт и не уеду, застряну надолго. Кто-то ведь должен присматривать за домом и цветами. Странно… – В голосе Софи появились колючие нотки. – Вы так тонко разобрались в моем сложном характере, а Деко не изучили, хотя знакомы с ними дольше. Они созданы для светской жизни: приемов, театров. А их картинная галерея? В глуши они мгновенно зачахнут, превратятся в обычных стариков. Именно Париж держит в тонусе. Глухой канадский уголок понадобится для отдыха от силы две-три недели в году. Кто-кто, а вы должны понимать...

Софи нечаянно поймала смущенный взгляд юриста в зеркале заднего вида.

– Гаррель… – разоблачительно выдохнула она. – Вы знали… Знали, что Деко не будут здесь жить постоянно и именно поэтому привезли меня сюда. Да! Единственный шанс пристроить и освободиться!

– Успокойтесь. – Он виновато отвел глаза. – Контракт на два месяца, вы ведь читали.

– На два, конечно! Потом вы вернули бы меня в Париж, пока Деко не наскучат горные пейзажи, и снова сюда, так?!

– Других вариантов нет.

– Идите к черту со своими вариантами! – Её голос надломлено задрожал. – Запереть меня в глуши, зная, как устала от одиночества, как хочу жить! Водите меня за нос… Негодяй!

Она разрыдалась. Гаррель опешил. Последний раз слезы лились после приговора врачей. Категорический запрет на возвращение в профессию явился для девушки ударом. И вот теперь не привычные крики или злобное шипение, а плач.

– Перестаньте, мадемуазель Софи, – строго попросил юрист. – Не хотите здесь работать – не надо… – Мужчина надавил на газ. – Я очень устал. Останемся на ночь. Позвоню Деко, сообщу о вашем решении. Завтра же вернемся в Париж.

Дальше ехали молча. Гаррель заметно нервничал, девушка немного успокоилась и, достав из сумочки пудреницу, безуспешно приводила в порядок заплаканное лицо.

Из-за мощных вековых сосен показалась опушка, покрытая густым кустарником, березами и кленами. Розовые лучи заката скользнули в окно автомобиля. Лес отступил.

Сочный луг окружал облицованную светлым камнем двухэтажную постройку а-ля-шато с мансардой и обширным стеклянным павильоном. Сложная линия фасада со множеством эркеров, выступов и арок, замысловатые башенки со шпилями, балконы и многоскатная крыша с высокими каминными трубами заставили девушку раскрыть рот от удивления.

– В павильоне оранжерея, – пояснил Гаррель, наблюдая реакцию пассажирки в зеркало. – В левом флигеле гараж, в правом небольшой бассейн. Цокольный этаж отведен под хозяйственные помещения и винный погреб. Сейчас он полупустой, как понимаете…

– Хватит, – сухо перебила Софи, – я не останусь.

– Мне показалось, вы решили, что местность дикая. Это не так. В девяти милях к востоку городок с довольно приличными магазинами и рестораном. В двух милях на юго-запад индейский поселок. Мы проезжали… Кстати, сейчас познакомитесь с одним из жителей. Это его оранжевый «Dodge» припаркован у дома.

Гаррель остановился и вышел из автомобиля навстречу длинноволосому высокому парню в широких джинсах и обтягивающей футболке. Мужчины пожали друг другу руки, о чем-то заговорили, и юрист жестом указал на девушку. Софи подошла к беседующим.

– Позвольте представить вам, мадемуазель, нашего стража Клода Маккензи.

– Стража? – Девушка, откровенно любуясь новым знакомым, протянула руку. – Софи… Софи Муке.

– Он охотник, а еще охраняет земли Деко, – продолжил Гаррель. – По словам Клода, здесь водятся прекрасные жирные утки.

Молодые люди продолжали держаться за руки и с интересом разглядывали друг друга. Софи гадала, индеец Маккензи или нет: его кожа не была смуглой, разве что немного загорелой. Правильные европейские черты, коньячного цвета глаза и черные волосы наводили на мысль о смешении рас.

Юрист, наблюдая за парой, сдвинул брови и ревниво добавил:

– Жаль, мадемуазель Софи, вы не умеете запекать утку. Да что там утку, яйцо сварить не в состоянии… Мадемуазель! – Он одернул девушку. – Уже вечер. Завтра снова в путь, забыли? Предлагаю попрощаться с новым знакомым и отдыхать. – Мужчина перевел хмурый взгляд на охранника, загородив собой Софи. – До свидания, месье Маккензи, был рад встрече. Утром увидимся. Еще раз прошу прощения за ситуацию. На следующей неделе привезу настоящего смотрителя.

Софи с удивлением посмотрела на ревнующего юриста. Её глаза засияли.

– Я остаюсь, – с хитрой улыбкой заявила она.

– Оставайся, – поддержал приятным низким голосом Клод. – Завтра отвезу тебя в город магазиниться.

– Магазиниться? Что ты имеешь ввиду?

Она тоже перешла на «ты», приняв поведение молодого человека за попытку наладить доверительные отношения.

– Это квебекский французский, – сухо пояснил Гаррель. – Магазиниться – ездить за покупками. И да, здесь принято обращаться на «ты» даже к малознакомым и незнакомым людям.

– Как интересно, – восторженно выдохнула девушка.

Тембр Маккензи показался ей чарующим, излишнее грассирование и не свойственное французам протяжное «о» – привлекательной изюминкой.

– Мы можем поговорить наедине? – понизив голос, нервно обратился Гаррель к Софи.

– Конечно, но… – Она смотрела на охранника. – Прежде хочу пригласить тебя, Клод, на ужин. Завтра в это же время.

– Обязательно буду.

Маккензи уехал и Софи проводила ярко-оранжевый «Dodge» глазами.

– Что происходит? – сердито спросил Гаррель. – Мне звонить Деко или нет?

– Да, позвоните и сообщите, что с завтрашнего дня я приступаю к работе.

***

Гаррель попал в объятия Морфея на добрые восемнадцать часов. Билеты в Париж пропали, но юрист не расстроился. Впервые за несколько лет он по какой-то неведомой причине спал как младенец. Проснувшись, полный сил он спустился на первый этаж. Аппетитный мясной аромат заманил в просторную кухню, оборудованную по последнему слову техники. Там, порхая между плитой и духовкой, колдовала Софи в легком платье и домашних туфлях. Ее волосы украшал гребень с перьями какаду, подаренный когда-то факиром на удачу.

Пока девушка энергично нарезала салат, Гаррель подошел к столу, сервированному на две персоны и украшенному помпезными подсвечниками, присвистнул, разглядев на бутылке бургундского цифру «1953» и уныло уставился на давнюю знакомую.

– Белые перья, яркий макияж… О-ля-ля. Канадские индейцы решат, что вы вышли на тропу войны.

– Идите к черту, – равнодушно бросила Софи. – Кстати, вы должны были уехать.

– Проспал… – Он сел за стол и громко сглотнул. – Можете ответить на один вопрос?

– Валяйте.

– Как вы, женщины, определяете, кто из мужчин достоин куска запеченного мяса, а кто нет?

– Интуиция подсказывает.

– Если она есть. Ну, а конкретно в вашем случае?

– Не понимаю.

– Хорошо, спрошу прямо. Почему за годы знакомства вы ни разу не пригласили меня на ужин, а Маккензи позвали сразу? Что во мне не так?

– Не знаю… – Софи хитро посмотрела на юриста, который из-за сдвинутых домиком бровей напоминал голодного пса породы бассет-хаунд. – Вы ведь тоже не проявляли ко мне интереса, точнее, проявляли, но не так.

– А как? Что я должен был сделать? Перейти на «ты» через пять минут знакомства? Пригласить проехаться по магазинам за ваши же деньги?

– Хватит кривляться, – рассмеялась она, вынув из духовки противень с зарумяненным кроликом. – Я обязательно оставлю вам хороший кусок, только прошу, возвращайтесь наверх, сейчас придет Клод.

– Рад, что мы понимаем друг друга. Не забудьте вино и булочки. Я люблю белые. Хорошего вечера.

Он встал и уже направился к лестнице, но не успел подняться на ступеньки – в кухню со стороны заднего двора вошел Маккензи. В руках охранника был сверток.

– Привет! – весело поздоровался Клод и положил сверток на тумбу. – Это черничный пирог. Моя жена испекла.

– Наверное, очень вкусный, – невозмутимо ответила Софи и достала из шкафа третий столовый прибор.

– Уверен! – поддержал Гаррель, убирая со стола свечи.

Ужин прошел великолепно. Софи без умолку щебетала, выспрашивая охранника о жене и детях, тот обстоятельно рассказывал, толком ничего не съев. Гаррель хранил молчание и наслаждался трапезой. После бокала вина девушка стала смелее:

– Хочу задать бестактный вопрос, Клод. Ты настоящий индеец?

– Из плоти и крови, – с улыбкой ответил парень. – Мой отец вождь племени атикамек, а мать француженка.

– Как интересно. Ты не поверишь, но моя пра-пра-прабабка прибыла в Париж в XVII веке отсюда, из Новой Франции. Она была из племени ирокезов.

Гаррель поперхнулся, и девушка похлопала его по спине.

– Благодарю! – сдавленно произнес юрист.

– Не спешите во время еды, месье Гаррель. Кролик не оживет и в лес не убежит.

– Дело не в спешке, мадемуазель. Меня поразило ваше откровение. Кажется, начинаю понимать, почему мы вечно на ножах.

– Да? Расскажите.

– Обязательно, но при одном условии.

– Каком?

– Вы сейчас же попробуете черничный пирог.

– С удовольствием.

Она сменила тарелки, положила всем по куску пирога и принялась усердно жевать.

– Ну, вот, – выдохнул Гаррель, многозначительно уставившись на жующую, – у меня в запасе минуты две. Надеюсь, успею. Ваша прабабка – ирокезка прибыла в Париж в XVII веке, а мой дальний предок по отцовской линии, будучи членом ордена иезуитов, в том же веке отбыл из Парижа в Новую Францию миссионером. В нашей семье из поколения в поколение передается легенда о благородном и, не побоюсь этого слова, великом предке, поведанная его соратниками.

Гаррель приосанился и с комическим пафосом, мелодично растягивая слова на манер сказителя древних саг, продолжил:

– В апреле одна тысяча шестьсот тридцать четвертого года из Квебека в страну гуронов у Великих озер отправились три иезуита. Канадские леса в то время были совершенно непроходимы. Миссионеры путешествовали индейским способом: подымаясь на лодке вверх по реке Святого Лаврентия и Оттаве. Много раз приходилось им бросаться в воду, дабы не дать быстрому течению унести утлые челны, много раз они вытаскивали свои лодки на сушу и переносили на спинах через береговые заросли, обходя пороги. С окровавленными ногами, в лохмотьях, опухшие от укусов комаров, истощенные лишениями и усталостью, они достигли индейских стоянок. Но здесь их ждали разочарования. Гуроны оказались более дикими и подозрительными, нежели представляли иезуиты, а пребывание в темных, прокопченных дымом вигвамах, кишащих насекомыми, среди беспокойных, грязных детей и полудиких собак представляло собой непрекращающееся мучение. К прочим бедам добавилась суровая зима и постоянная опасность подвергнуться внезапному нападению свирепых индейцев, риск быть оскальпированным и медленно зажаренным на углях. Чтобы не потерять мужества, требовалась могучая вера, энтузиазм, способность видеть в несчастьях божью милость и промысел, с радостным порывом стремиться к мученичеству и считать всякую борьбу, в какую приходилось вступать, за борьбу с сатаной.

Софи слушала с открытым ртом. Ободренный её длительным, уже больше минуты, молчанием Гарелль начал жестикулировать. Он театрально размахивал руками, эффектно играл салфеткой, как флагом.

– Мой предок и его соратники были проникнуты энтузиазмом, и им удалось приобрести доверие индейцев. После шестилетней работы они собрали большое количество гуронов в постоянные поселения и основали четырнадцать миссионерских пунктов вокруг форта Святой Марии у озера Гурон. В одна тысяча шестьсот сорок первом году вспыхнула война, начатая ирокезами против гуронов и союзных с ними французов. Иезуиты не бежали. Один за другим ирокезы разрушили их дома и перебили самым ужасным образом всех, кто носил черные рясы.

Гарелль хлебнул вина и, понизив голос, продолжил:

– Однажды схватили нескольких святых отцов, в том числе моего предка. Несмотря на мучения, тот не издавал жалоб и, привязанный к столбу, стойко продолжал проповедовать. Ирокезы отрезали ему нос и губы, сняли скальп, разрубили ноги и начали сдирать мясо. Один из воинов, пораженный стойкостью храбреца, вырвал из его груди бьющееся сердце и съел еще теплым.

– Боже… – испуганно выдохнула Софи. – Какой кошмар. Зачем ирокез съел сердце?

– Чтобы увеличить свою силу, – совсем другим, равнодушным голосом ответил юрист как бы промежду прочим.

Он посмотрел на часы и удовлетворенно закивал.

– Очень хорошо, мадемуазель Софи. Вы продержались почти четыре минуты.

Клод, до этого смотревший в потолок, перевел скучающий взгляд на юриста и иронично спросил:

– Скажи, Франсуа, кто рассказал твоей семье об участи родича, если все святые отцы, попавшие в плен, погибли?

Гаррель в ответ лишь улыбнулся и пожал плечами.

– Какое это уже имеет значение? – грустно спросила захмелевшая девушка и снова сделала глоток вина. – Ужасная история, даже если и выдумка. Знаете, месье Гаррель, вы мне чем-то напоминаете своего предка, такой же впечатлительный и помогаете тем, кто не просит. Буквально навязываете своё добро. Ваши сны о моем падении…

– Довольно, – с мягким нажимом остановил юрист. – Маккензи вряд ли будет интересно.

– Нет-нет! Он индеец, и может помочь. Клод, месье Гарреля преследуют ночные кошмары. Сделаешь ему ловец снов?

Парень улыбнулся:

– Без проблем, но такие вещи человек должен делать себе сам.

– Так научи его.

– Сила амулета кроется в вере. Боюсь, Франсуа не верит в сверхъестественное. – Он проницательно посмотрел на юриста. – Ты ведь не веришь ни в амулеты, ни в бога?

– Нет, – с той же ироничной улыбкой ответил Гаррель.

– Человек без сердца... – Маккензи покачал головой. – Тебе невозможно помочь. Разве что… – Он сделал паузу, будто решая говорить или нет. – Здесь недалеко есть древнее место силы. Если пойти в лес по тропинке со стороны заднего двора, то минут через десять выйдешь к огромному гранитному валуну. Сегодня полнолуние. Положив в такую ночь на камень левую руку, можно загадать желание, и оно обязательно сбудется, даже если нет веры. Но это должно быть одно желание, единственное за всю жизнь. – Парень посмотрел на часы и поднялся из-за стола. – Мне пора. Благодарю за ужин.

– В следующий раз приходи с женой, – улыбнулась Софи.

Перед уходом Клод обратился к Гаррелю:

– В наших краях говорят, что тот, кто не хочет, когда может, уже не сможет, когда захочет.

Двери закрылись. Натянутая и весь вечер почти не покидавшая лица Софи улыбка, стремительно сползла.

***

Юрист ворочался в постели. Зачем он рассказал полузабытую семейную легенду, в которую сам не верил? Почему так глубоко зацепили слова Маккензи, и что вообще знает о жестоком современном мире этот индейский сосунок, живущий в резервации? Он понятия не имеет, каково быть «человеком с сердцем» в окружении циничных дельцов и пройдох. Чем больше сердце, тем больше проблем – чужие беды становятся твоими.

В коридоре тихо скрипнула дверь, послышались прихрамывающие шаги. Наверняка легковерная Софи отправилась к камню. Мужчина оделся и вышел вслед за ней.

Хрупкая фигура, едва различимая при свете луны, быстро удалялась. Гаррель держался на расстоянии. Девушка нашла камень, постояла у него и повернула назад, в сторону дома. Спрятавшийся в кустах юрист долго смотрел ей вслед. Он сосредоточенно размышлял о чем-то, пока не продрог, затем подошел к валуну и положил на него левую руку.

Софи была в кухне, когда юрист вернулся.

– Вы меня напугали. Неужели я забыла запереть дверь?

Мужчина не ответил, щелкая замками.

– Где были, месье Гаррель? Следили за мной?

– Сами говорили, здесь могут водиться медведи.

– Охраняли меня?

– Нет, хотел понаблюдать, как зверь питается человечиной. Когда еще представится случай?

Он направился к лестнице.

– Не хотите узнать, что я загадала?

Мужчина обернулся и с тоской посмотрел в лицо Софи.

– Предполагаю, попросили темпераментного красавца – любовника. Я видел, как вы пожирали глазами Маккензи. Страсть – единственное, что вас интересует. А если человек от природы не склонен к проявлению чувств и тайно посылает белые розы дорогой ему женщине, значит, он тюфяк или чурбан.

– Вам больно, Франсуа?

– О, впервые назвали меня по имени. Не больно, нет. Бессердечный человек не способен чувствовать.

– Я попросила у индейских богов любящее сердце для вас.

– Потратили единственное желание на меня?

– Да, и ничуть не жалею.

– Это пока. Со временем обязательно припомните.

– Зачем вы так? Я же искренне.

– Оставьте. Если бы вы хотели мне добра, то избавили от ночных кошмаров.

Софи обиженно вскинула голову.

– Действительно. Как я могла забыть? Из-за них вам приходится терпеть мое общество. Но все поправимо. Сходите к камню и загадайте это желание.

– Не могу, уже загадал другое.

– Интересно… - Она подошла ближе и уставилась на юриста. - Деньги, карьера? Поделитесь, месье Гаррель.

– Не важно. Спокойной ночи. – Он стал подниматься по лестнице.

– Стоп! – выкрикнула Софи и, забежав на ступени, преградила путь. – Признавайтесь, что загадали?

– Не глупите. – Он аккуратно взял девушку за плечи и попытался сдвинуть в сторону.

– Так легко от меня не отделаетесь. Говорите, Гаррель. Хочу наконец понять, что вы за человек.

– Загадал мир во всем мире.

– Не отстану, пока не скажете правду.

– Попросил здоровья для вас.

– Что? – Пыл мгновенно погас, она сделала шаг в сторону. – По-вашему, это смешно? Меня веселит ваш сарказм, но сейчас вы перегнули.

– Я серьезно. Если у вас все будет хорошо, значит у меня тоже.

– Не ожидала. Но тогда нам придется расстаться… Нет. Вы нужны мне.

– Пару часов назад вам был нужен Клод.

– Глупости. Я хотела, чтобы вы ревновали.

– Не выкручивайтесь, мадемуазель. Охранник не устроил тем, что женат.

– Полагаете, это остановило бы человека, живущего сердцем?

– Конечно, при вашей-то щепетильности.

Софи вплотную приблизилась к Гаррелю и тихо спросила:

– Тогда почему я не попросила у камня красавца – любовника? Приведите логический довод. Ну же, месье Гаррель.

Тот растерянно пожал плечами.

– Индюк! – игриво бросила Софи. – И ради вас я истратила единственное желание... Ой! – опомнилась она, прикрыв рот ладонью.

Гаррель посмотрел на девушку странными глазами, словно близорукий, впервые надевший очки, потом забрал ее руку от лица и нежно сжал в своей.

– Давно хотел сказать… – Он смутился, подбирая слова. – С той секунды, как увидел вас…

– Я тоже, – искрясь от счастья, перебила она. – Только в самолете поняла, почему улыбнулась вам во время номера.

Гаррель страстно обнял свою «райскую птичку».

– Ты мое сердце, Софи.

Другие работы автора:
+5
105
16:00
+3
Вашей фантазии, уважаемая Диана, можно только позавидовать. Давненько не читал с таким удовольствием. thumbsup
16:05
+2
Большое спасибо. Тоже старая вещь (март 2018). Хотелось написать что-то в духе французских комедий с Пьером Ришаром)
16:15
+3
Вы нас потихонечку подводите к своим последним литературным шедеврам? Что ж, весьма интересно. У вас хорошее чувство юмора, когда всё говорится и к месту, и ко времени. Этакий литературный аристократизм. Нечасто встречающееся качество.
16:37
+1
Вы нас потихонечку подводите к своим последним литературным шедеврам?


Вы очень проницательны. Тоже редкое качество.
16:51
+2
Всё замечательно. Я даже стал подумывать, может, и мне что-нибудь выставить из более или менее объёмного. Для разнообразия. Ну, и в качестве эксперимента. Обычно в интернете меня хватает на чтение 3-х, максимум 4-х тыс. знаков, дальше — увольте. С Вами совсем другая история, что не может не удивлять. В последнее время замечаю: мне ближе именно женское творчество, нежели чьё-то другое. Почему — ещё предстоит разобраться…
17:17
+2
Долгое время старалась избавиться от налета женственности в текстах, пока не бросила эту затею. Писать надо как чувствуешь. А еще я стараюсь не давить на читателя, просто создаю картинку, атмосферу и предоставляю читателю возможность самому решать, как и к кому из героев относиться.
17:33
+2
В Бауте Вы свои симпатии хорошо запрятали (что, кстати, весьма привлекательно) и продержались до конца, здесь Вы нагнали туману, но чувствовалось: к героям Вы неравнодушны. Мне понравилось…
17:35
+1
Это мой любимый рассказ. Его мало отмечают, не читают, но он мне дорог)
17:43
+2
Я могу предположить такую реакцию: писатель — женщина? Ну, сейчас будет про любовь. Но ведь про любовь можно по-разному писать. Можно с душевными муками, а можно вот так — легко, играючи. Мне импонирует именно Ваш подход.
17:48
+1
Большое спасибо.
20:29
+2
Диана, это прекрасно, душевно, замечательно ( господи, какие ещё есть слова), я Ваш читатель! Ваша фантазия, стиль и, и, и всё остальное на высшем уровне! rose
20:38
+2
Огромное спасибо! roseОчень, очень приятно читать такое) Еще раз спасибо!
22:12
+2
Браво, Диана! Замечательный рассказ! Пусть женская, зато качественная проза! Читать приятно. Спасибо!
22:27
Большое спасибо! rose
Загрузка...
Светлана Ледовская №2

Другие публикации