Пробуждение. Часть II. Глава 7

Автор:
Нефер Митанни
Пробуждение. Часть II. Глава 7
Аннотация:
Карманные часы Breguet, лежавшие на столе, прозвонили полночь. Анна отложила перо и закрыла толстую тетрадь в тиснёном переплёте из голубой кожи – её дневник.
Текст:

Иллюстрация автора

Карманные часы Breguet, лежавшие на столе, прозвонили полночь. Анна отложила перо и закрыла толстую тетрадь в тиснёном переплёте из голубой кожи – её дневник. Она и раньше любила доверять ему своё сокровенное, но за последний год делала это регулярно. И если до замужества на страницы изливались главным образом девичьи рассуждения о прочитанных романах, то после замужества они уступили место более серьёзным вещам. Это помогало отогнать тревогу и привести мысли в порядок. А ещё дневник стал тайником, в котором она сберегала от посторонних глаз свои сокровища. Вот и сейчас, откинув заднюю сторону дневниковой обложки, пальцами скользнула в нарочно устроенный кармашек,извлекла из него сложенный вчетверо листок бумаги. Развернув, поднесла к лицу, словно пытаясь вдохнуть его запах, и прижалась губами к строчкам.
Воспоминания вновь вернули её в тот тревожный январь.

***

Словно в подтверждение слов императора, на следующее утро пришло письмо от Сергея.

«Родная моя, милая Анечка, маленькая моя жена!

Прости, что только сейчас могу тебе написать! Император милостиво разрешил мне переписку. Все мои мысли только о тебе, ангел мой, и о нашем крошке-сыне. Как вы без меня? Всё ли у вас в порядке? Хватает ли у тебя молока? Исполнила ли ты всё, что я наказывал тебе о крёстном? Живу лишь одной надеждой, что ещё увижу вас, и молюсь ежечасно о том.

Прошу тебя обо мне не тревожиться – слава Богу, условия, в коих я пребываю, вполне хорошие. Питание здесь сносное – на завтрак я пью кофе и ем белую булку, на обед получаю щи или суп и кашу, а ужинаю холодной говядиной и чаем с хлебом. Меня выводят на прогулки, ежели выдаётся погожий день.

Сейчас, когда я могу собраться с мыслями в тишине и передумать обо всём том, что случилось, я безумно желаю чуда – повернуть время вспять. Ежели бы несколько лет назад я мог предвидеть то зло, в которое я втянул тебя, любовь моя, и нашего едва увидевшего Божий свет сына, я бы решительно отринул все заблуждения, вовлекшие меня в безумное и страшное дело.

Тогда мне казалось, что я должен сделать что-то для своей страны, но сейчас я вижу, что сии замыслы хоть и были благородными, но основывались на преступных средствах. Преступных не только с точки зрения человеческого закона, но главнее всего – с точки зрения закона христианского. Уже давно я стал сомневаться в правильности того дела, в которое был вовлечён волею судьбы и своих романтических заблуждений, я стал сомневаться в успешном исходе задуманного. Но долг чести не позволил мне выйти из предприятия и предать моих товарищей. Я прошёл сей путь до конца.

Сердечко моё, я хочу, чтобы ты знала: я заслуживаю самого строгого порицания и наказания! И поэтому приму сам и тебя прошу принять любой приговор, который мне вынесет наш император. Надобно стойко признавать свои грехи и каяться в них, не склоняя головы, так велит мне долг чести. Николай Павлович строг, но справедлив и милосерден к нам, падшим. Не ожесточи свою душу обидой, ангел мой, как не ожесточаю её я.

Сердечко моё! Я заклинаю тебя позаботиться о себе и сыне. Моя же участь теперь только в руках Бога. И я смиренно вверяю себя ему. Тебя лишь прошу молиться обо мне, о моей душе, чтобы она нашла в себе силы пережить разлуку с вами, мои родные.

Ангел мой! Обнимаю тебя крепко, осыпаю поцелуями твоё лицо и руки, целую тебя всю от макушки до изящных твоих ножек. Воображаю, как читая эти мои строки, ты краснеешь и смущаешься. О, как же я люблю это твоё смущение, мой сладкий ангел! Поцелуй за меня Сашуньку, пусть растёт сильным и умным мальчиком, молится за своего отца!

Твой любящий Сергей».

После того, самого первого письма, были ещё несколько, все их она хранила в потайном кармашке дневника, перечитывала каждый день, целуя страницы, по которым скользила рука любимого. Однако наиболее дорогим было именно это, первое письмо Сергея из тюрьмы. Именно оно вернуло ей надежду, заставило прийти в себя. Анна вдруг поняла, что теперь от неё зависит вся их жизнь. Она осознавала, что возврата к прежнему беззаботному существованию, когда она жила словно хрупкий цветок, оберегаемая любящим и любимым мужем, уже не будет, но теперь в её власти поддержать супруга в этот тяжёлый час. В глубине души поселился страх за саму жизнь Сергея, но она гнала чёрные мысли, предпочитая занимать себя тысячей важных дел, которые вдруг навалились на её хрупкие плечи.

Благодаря заботам Вацлава Генриховича выхлопотали передачу выморочного княжеского титула Черкасских новорожденному Александру. Теперь он – законный князь. До совершеннолетия из наследства будет выделяться ежегодная сумма на его содержания. Анна была спокойна за материальное положение сына. Однако тревога за мужа, особенно в первые месяцы, когда шло следствие, изводила её. К концу дня она буквально валилась с ног. И всё же усталость, в которой пребывала все эти месяцы, была желанной – только так Анна находила в себе силы не сойти с ума от разлуки с мужем.

Спрятав дневник в ящик стола, подошла к окну, отдёрнула занавеску. Ночь была ненастной, ветер рвал кроны деревьев, раскидывал по саду опавшую жухлую листву, тяжёлые холодные капли дождя сердито бились в окно. Анна, помолившись перед ликом Богородицы, легла на кровать и укрылась пуховым одеялом, её немного знобило. А когда она забылась в беспокойном сне, сырая и холодная осень вступила в сражение с ранней зимой и к утру пала в этой смертельной схватке. Очнувшись ото сна, Анна вновь подошла к окну и увидела, что сад утопал в снегу. Его морозная чистота снова обратила воспоминания молодой женщины в прошлую питерскую зиму.

***

За первым письмом последовало то, чего оба они страстно желали и на что боялись надеяться – свидание. В два часа по полудни Сергея привели в просторную комнату с широким и вполне светлым окном, не смотря на крепкую решётку, вмурованную в толстые стены. В центре стоял стол и по двум его сторонам – скамьи. Вдоль стен комнаты, прикреплённые к ним, тянулись широкие лавки. Петрушевского заранее предупредили о свидании с женой, и он волновался – как-то его встретит Анна. Да, её письма к нему были полны любви и нежности. Однако, увидев его тюремный облик, лицо, заросшее щетиной, не испугается ли она, не изменится ли её отношение к нему? Ведь в своих мыслях она, наверняка, не представляет, насколько он изменился, превратившись за несколько месяцев из блестящего красавца-офицера в бледного уставшего узника, терзаемого миллионом сомнений и раскаяний. Что если он такой ей не нужен? Сейчас он то упрекал себя, что не имеет права сомневаться в чистой любви Анны, в её верности ему, то вновь одолевался сомнениями, в тайне желая, чтобы свидание отменили.

Потирая запястья, освобождённые от наручников, в которых его вели по коридорам крепости, он подошёл к окну, будто надеялся ещё издали увидеть жену. Но там не было ничего, кроме небольшого пятачка земли, покрытой заснеженной сухой травой. Он вдруг позавидовал былинке, торчащей из снега. Вот стоит она, в белом салопе, который накинула на неё матушка-зима и не боится ничего, знает, что впереди - весна, и сброшенные по осени семена, согретые ласковыми солнечными лучами, возродятся новыми зелёными всходами. Жизнь продолжится вновь, следуя по извечному, заведённому Всевышним кругу. Изо дня – в день, из века – в век, до скончания времён. Иное дело – человек: ничего-то он о себе знать не может. Куда свернёт дорога судьбы? Подарит ли ещё счастье или окончательно уведёт в небытие? Да и что останется после него на земле? Или бесследно канет в Лету всё, что мучило его, к чему стремился, считая самым важным, всё, что составляло самую суть его «я»? А ежели канет, то тогда зачем всё это было? Зачем он жил? Зачем мучился? Зачем причинил боль той, которую любит больше самой жизни?

Иллюстрация автора.

Внезапно послышался скрежет отпираемых замков, тяжёлая дверь отворилась, обернувшись, Петрушевский увидел Анну. Она сразу бросилась к нему, вскинула руки на шею и прижалась к его груди. Потом, привстав на носочки, потянулась к лицу и, охватив его ладонями, принялась осыпать поцелуями. Он приподнял её, как ребёнка, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и сразу долгим поцелуем приник к её трепещущим губам.
- Объятия запрещены, сударыня! – послышался строгий окрик конвоира.
Но Анна будто не слышала.
- Милый, милый мой… - шептала, не сдерживая слёз.
- Я колючий… – улыбаясь, хриплым голосом то ли спросил, то ли утвердительно сообщил он.
- Мягкий… - улыбаясь сквозь слёзы, прошептала она, и словно в подтверждение своих слов, скользнула носом по его подбородку.
Сергей сжал её вздрагивающие плечи, прижался губами к макушке. Слёзы навернулись на глаза, но он сдержался. Чтобы не злить конвоира, взяв Анну за руку, подвёл её к столу и усадил на скамью, сам устроился напротив. Протянув руки через стол, они переплели пальцы, несколько мгновений просто сидели глаза в глаза, словно взглядам говорили друг другу самое важное, то, о чём не смели заговорить при свидетелях.

Конвоир оказался деликатным – сев на скамью у дверей, надвинул фуражку на глаза и сделал вид, что спит.

Сергей смотрел на жену и с болью отмечал, как она похудела. Во время беременности, да и сразу после родов Анна не пополнела, но в её движениях появилась какая-то неспешная мягкость, она стала словно ленивая кошка, и он обожал подшучивать над её сонливостью и медлительностью. На самом деле эти перемены ему необычайно нравились, давали лишний повод опекать её и заботиться с особенной нежностью.

Сейчас же лихорадочный блеск её глаз, бледность, сменившая некогда цветущий цвет лица, встревожили его. Он уже знал из писем, что почти сразу после его ареста у неё пропало молоко. Однако поначалу не посчитал это чем-то ужасным, хотя и понимал, что эта проблема возникла по его вине. Он – причина её волнений. Но сейчас Сергей не на шутку встревожился.
- Милая, ты плохо ешь? – спросил, нахмурившись, глядя в её глаза, которые сейчас показались ему ещё больше.
- Всё хорошо, не тревожься! – она сжала его пальцы, пытаясь ободрить. - Я ем, хотя аппетита нет, – отвечая, она отвела взгляд, и прикусила пухлую нижнюю губу, как делала всегда, если смущалась, пытаясь утаить от него истинное положение вещей.

Петрушевскому хотелось прижать жену к себе и утопить в поцелуях, но он побоялся, что если нарушит правила, то свидание прекратят раньше времени. Поэтому лишь поочерёдно коснулся губами её ладоней, а потом вновь сплёл свои пальцы с её хрупкими холодными пальчиками.
Сейчас их руки, будто зажили отдельной жизнью – только так сплетаясь пальцами, сжимая их, поглаживая, мужчина и женщина могли передать друг другу всё, что чувствовали.
- Что это? – она встревожилась, заметив у него следы от наручников.
- Пустяки, - он улыбнулся и успокоил её. – Наручники надевают, если ведут куда-то, однако в камере я без них. - Аня, послушай меня, - он внимательно смотрел в её глаза, - Ты должна, слышишь меня? – ты должна думать о себе, о своём здоровье! Пожалуйста, родная! – и признался хриплым голосом: - Я… я не вынесу, если ты заболеешь… И главное – что станется с Сашкой?!
- Да, я … понимаю… - Анна кивнула и опустила голову. – Я постараюсь… Но… - она не сдержала слёз, и они капля за каплей побежали по её щекам, словно рассыпались маленькие жемчужины. – Серёжа, мне … так страшно… - она потянула его руку и прижала к своим губам. – Я не могу без тебя! Просыпаюсь ночью и вдруг понимаю, что тебя рядом нет… И эта томительная неизвестность о нашей участи!..
- Милая, не плачь! Прости меня, родная, что я заставил тебя страдать! – он заговорил страстно, неотрывно глядя в глаза Анны. - Господь милостив! Остаётся надеяться, что мы будем вместе… Ты ведь сильная! Ты должна быть сильной, моя маленькая! Ради сына!
- Серёжа! – она вдруг перебила мужа. - Ты, пожалуйста, знай – какова бы ни была твоя участь, какой бы приговор не вынесли, я последую за тобой.
- Ангел мой, - он нахмурился и заговорил настойчиво, стараясь убедить жену в правоте своих слов, - Ты не должна так говорить и не должна даже думать! Я – преступник, я отвечаю за свою вину, но ты – совсем иное, за тобой вины нет. Ты сама – жертва! Поэтому ты не должна отвечать за мои грехи! Прежде всего сейчас ты – мать! И ежели ты считаешь, что должна быть верной данному у алтаря слову, то я освобождаю тебя от той клятвы!
- Серёжа! Как ты можешь?! – воскликнула Анна, не сдержав гнева.
- Тсс, - он погладил её пальцы, - Тише! – выразительно повёл глазами в сторону караульного.
- Прости! Просто мы уже не раз обсуждали эту тему, и мне казалось, всё решено… - Анна постаралась взять себя в руки и заговорила шёпотом.
- Хорошо, я больше не затрону эту тему. Однако, ты должна пообещать мне одну вещь, - Сергей внимательно посмотрел в раскрасневшееся лицо жены и улыбнулся, пытаясь ободрить её: - не пугайся! Я не потребую ничего невозможного. Пообещай мне, что подумаешь над моими словами и не сделаешь ничего такого, о чём потом будешь сожалеть. Только лишь подумаешь – согласна?
- Да…да, я обещаю… - Анна прижалась губами к его руке.

***

Свидание оборвалось быстро, вошёл конвоир, приказавший арестанту следовать за ним. Перед тем, как на Сергея опять надели наручники, он едва успел прижать жену к себе и скользнуть губами по её разгорячённой щеке.
- Пришли мне ваш с сыном портрет, - шепнул на ухо.

Когда сани по ледяному невскому пути увозили её от крепости, Анна невидящим взором смотрела перед собой и вдруг подумала, что свидание, кажется ей сном. Неужели ещё минуту назад муж обнимал её, она слышала его простуженный голос и касалась его рук? Да полно, не приснилось ли ей это? Ведь сотни раз она уже просыпалась вот так же, ощущая снедающее её одиночество и пустоту вокруг. Счастливые мгновения – сон или реальность – уже позади. А впереди её ждали месяцы неизвестности, когда она со страхом ожидала приговора, стойко борясь со своим отчаянием, которое то и дело ледяной рукой сжимало сердце и заполняло холодом всё её существо.

Когда Сергея вернули в камеру, он бросился на узкую кровать и, закинув за голову руки, долго лежал с закрытыми глазами, стараясь удержать перед мысленным взором прекрасное лицо жены. Вот она радостная, повисшая на нём, едва вошла в комнату для свиданий. Глаза, как яркие августовские Персеиды, от которых невозможно отвести взгляд, пухлые трепещущие губы, трогательно раскрывшиеся под натиском его поцелуя. А вот она рассерженная, смотрит, нахмурившись, щёки пылают, глаза сверкают гневно, что кажется, могут испепелить.

Вдруг он увидел Анну, в белом зефировом платье, кружащуюся в танце. Словно снежинка, парила она окутанная облаком полупрозрачного палантина, губы лукаво улыбались, точно манили его к себе. Внезапно налетел ветер, всё дальше и дальше увлекая Анну и вдруг совсем скрывая её в снежном белом мареве.


ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

+1
47
00:03
Печально, интересно. И какие красивые иллюстрации thumbsup
14:50
+1
Благодарю вас! Некоторые коллажи делаю сама, некоторые заказываю у мастеров ФШ.
Сейчас выложу очередную главу!
17:12
+1
Загрузка...
Светлана Ледовская

Другие публикации