Накал драмы

Автор:
Roderick Desprez
Накал драмы
Текст:

Посвящается М.

If I die in the month of May
Let the wind take my body away.
Wish I may or wish I might
But meet me down there with my arms folded tight.

Win Butler

Я постучал в дверь. Ответа не последовало. Я постучал ещё раз. По ту сторону послышалась возня, и я решил набраться терпения.

Была суббота. Полдень. Я принялся расхаживать из стороны в сторону, крепко сжимая за спиной листы бумаги, которые ветер отчаянно пытался вырвать у меня из рук. Словно древние, незримые духи желали прочесть, что там написано.

«Ваш интерес мне льстит, — сказал я про себя, — но я пришёл сюда за мнением живых».

Дверь приоткрылась. И сквозь щель на меня глядела хмурая Ксюша в зелёном махровом халате. Она — мой лучший и единственный друг. Мы знакомы с детства и дружим много лет. Пару раз мы переспали, но Ксюша не любит об этом вспоминать.

— Опять? — спросила она, взглянув на листы у меня в руках.

— Всего десять страниц, — оправдывался я.

— Ладно, заходи.

Она распахнула дверь, я вошёл.

Внутри было темно. У дальней стены под окном стоял круглый стол, заваленный бумагами и книгами. Она села за этот стол, подняла жалюзи и растерянно взглянула на бумаги, лежавшие на столе, словно не знала, откуда они взялись и что с ними делать.

— Давай сюда, — сказала Ксюша, продолжая глядеть на бумаги, и протянула руку.

— Вот, держи, — я вложил листы в её ладонь, а сам расположился на диване, старательно делая вид, что не таращусь на неё и не отслеживаю реакцию

— Может ты пока чайник поставишь? Я сегодня ещё ничего не ела.

— Да, конечно, — с готовностью ответил я, вскочил с дивана и направился в кухню.

Ксюша стала читать, а я готовил чай, время от времени поглядывая на неё. Один лишь вид того, как она, склонив голову, перелистывает страницы, покусывает большой палец, время от времени поправляет волосы и пояс халата вызывал во мне трепет. Ксюша сидела спиной к кухне, но при этом всякий раз когда я замирал, не только любуясь ею, но и стараясь по малейшим движениям уловить реакцию, она говорила:

— Ну хватит уже глазеть! Отвлекаешь!

И тогда я принимался искать иной объект для наблюдения. А потом всё равно вновь возвращался к ней.

Чай был готов и разлит по чашкам. Из холодильника я достал сыр и колбасу, пару пирожных. Мы с Ксюшей сидели за столом. Бумаги были разбросаны тут же, словно волосы по подушке в ту единственную ночь, когда мы стали близки как никогда. Я смотрел ей прямо в глаза. И она сверлила меня взглядом. Никто не решался нарушить тишину первым. Или каждому из нас было очевидно, что лучше тишины ничего нет. Ксюша на скорую руку собрала себе бутерброд, жадно откусила большой кусок и принялась жевать. Я хлебнул немного из чашки, затем, всё же взяв на себя ответственность за нарушение тишины, сразу произнёс:

— Ну так и?..

— Опять сплошные драмы! — воскликнула она с набитым ртом.

— Ну да, — ответил я. — Это плохо?

Она второпях разжевала и проглотила то, что напихала в рот и принялась объяснять:

— Понимаешь, драма — это скорее приправа, а не основное блюдо. И когда её слишком много… ну… как бы объяснить?.. Вот ты же не станешь ложкой черпать красный перец, запихивать в рот и есть.

Я всерьёз задумался о том, стану ли я так делать.

— Нет, не станешь, — подсказала Ксюша.

— А, ну да, — согласился я.

— И все эти твои сопли, бесконечные душевные терзания... Боже мой! — она закатила глаза. — Зачем вообще страдать, если можно не страдать? А у тебя что ни женщина — то мечта. «Ах, я не могу без неё жить! Ах, если не она, то никто!» Что за чушь?! В мире полно баб, — она указала рукой на городской пейзаж за окном, как бы подсказывая мне, где, собственно, водятся эти самые «бабы».

— Ну, знаешь, — робко начал я, — просто у героя такой характер. Ему важна именно такая штука, которую называют любовью, — в голове моей зазвучал голос Фредди Мёркьюри: «Crazy little thing called love». — И он верит, что та, к кому он испытывает тёплые, нежные чувства — единственная во всей вселенной.

— Да, но что с того? Дальше-то что?

— А ты не увидела этого в рассказе?

— Нет.

— Тогда мне будет сложно объяснить.

— Попытайся. Иначе на этом нам придётся остановиться.

— Ну что ж… Я бы сказал, это история не столько о любви как таковой, не о её природе или сущности, а о том, как случайность сталкивает людей и вносит кардинальные изменения в их жизни. Меня завораживает могущество случайности, понимаешь? Людям отчего-то больше нравится верить в судьбу. Она им кажется более благородной, более возвышенной. Тогда как в случайности видят лишь пошлость и оскорбление Человеческого существа, его права на вечность. Я же этих взглядов не разделяю.

— Но почему ты показываешь это через призму любви, отношений между мужчиной и женщиной?

— Не знаю, это исходит откуда-то изнутри, из самых-самых потаённых глубин. Я просто следую этому зову.

— Может здесь и кроется проблема?

— Может быть. Хотя я не вижу никакой проблемы.

— Хорошо. Давай тогда пробежимся прям по тексту, раз не видишь, — Ксюша выхватила у меня из рук листы, бегло перечитала рассказ. — Вот! — ткнула она пальцем. — Слушай:

«"Воистину, совершенная женщина!" — подумал я тогда и впервые почувствовал себя счастливым, поскольку красота твоя позволяла возвыситься над уродливой действительностью, и справлялась с этим даже лучше искусства, что мне доселе казалось невозможным.

Однако счастье это продлилось недолго, ибо от взгляда твоих необычайно прелестных, восхитительных глаз в моём сердце стали расцветать цветы меланхолии. А всё потому, что я осознал: нет больше в мире столь чистой, совершенной красоты, и целой жизни мне не хватит, чтобы насладиться её пленительным очарованием. Твоей красоте требуется вечность. И будь я богом, я был бы готов разрушить мир ради неё».

Было ужасно неловко слышать написанные мной же строки; от того я с трудом мог сосредоточиться на словах. Мне хотелось, чтобы она перестала читать вслух. Но я не мог сказать об этом. Говорить вообще довольно сложно. Не то что писать.

— Почему он встречает её и тут же влюбляется? — таким вопросом Ксюша подытожила прочитанное.

А я не знал, что ответить.

«Oh well. Enough said» — пел Моррисси. И в самом деле. Что тут скажешь? Я писал о нас и для неё. Но признаваться в таком, равно как и разъяснять каждую строчку — пошлость несусветная. Да и неловко мне. Мог бы признаться, не стал бы сочинять аж целое художественное произведение с намёками разной степени очевидности, расставленными тут и там. Мужчины, говорят, отличаются своей прямотой. Если так, то мужчина из меня так себе, конечно.

«Может тогда и не стоит соваться к ней?», — подумал я, и от мысли этой мне стало грустно. Ксюша это тут же заметила. Воистину, женщины — чуткие создания.

— Чего приуныл-то, Лев Толстой? Я слишком жестока?

— Да нет, всё нормально. Там, кстати, есть ещё одна концовка, так сказать, альтернативная, в которой И.С. Ван Дер Кан не отправляет письмо, а кладёт конверт в ящик стола и кончает жизнь самоубийством.

Она покачала головой:

— И так мне тоже не нравится. Если бы он сначала не мог её забыть, а потом преодолел бы себя и смог — вот тогда мне бы понравилось, потому что есть какое-то развитие, действие, изменение, — она подыскивала нужное слово, хотя в этом не было необходимости. — Динамика! Понимаешь?

Разумеется, я понимал. Но поскольку ничего не говорил в ответ, она решила, что я ни сном, ни духом… Она принялась объяснять на примере.

— Ну, вот представь: кто-то пишет рассказ о том, как ты, молодой писатель, приходишь ко мне, своей близкой подруге, сведущей в литературном искусстве, дабы она, то есть я, прочла твой опус и высказала несколько замечаний. О чём бы он тогда стал писать? Ведь для рассказа недостаточно того, что ты — герой «А», пришёл ко мне — героине «Б» в локацию «1». Должно быть какое-то действие. Твоё появление — не действие, оно возможный повод для его возникновения. Мы должны взаимодействовать, раз уж мы находимся в одном помещении. Иначе всё зря. Скажем, я могла бы схватить нож, — она потянулась к кухонной тумбе и достала из ящика огромный нож, — и зарезать тебя, — она сделала движение, — или себя, — приставила нож к горлу. Но зачем? — она швырнула нож на стол. — Должна быть причина. Убийство или самоубийство само по себе ничего не значит и не трогает читателя.

Она смахнула прядь волос с лица, и в этот момент что-то вдруг блеснуло на её безымянном пальце.

— Погоди, — опешил я, — ты разве замужем?

— Вот так внезапный сюжетный поворот! — с иронией произнесла она, взмахнув руками. — Да уж три месяца как. Не слишком-то ты наблюдательный для писателя. Где твоё внимание к деталям?

Я промолчал.

— А если бы я продолжал не замечать кольцо, мы бы так дальше и общались?

— Я просто не знала, как тебе сказать. Да и мы вечно только о твоих текстах говорим. Ты даже не спрашиваешь ничего обо мне.

— Хм… Ну а как ты вообще поживаешь?

— Да ничего, знаешь ли, очень даже неплохо. Замуж вот вышла недавно. Было здорово. Мне понравилось. Была бы возможность, выходила бы замуж каждый месяц.

— С женщинами всякое случается, скажу я тебе. Если падёшь достаточно низко, у тебя непременно появится такая возможность, — в шутку сказал я.

Ксюша посмеялась и ответила:

— А если вдруг я захочу лично вручить приглашение на очередную церемонию, в какой канаве мне тебя искать?

— В самой-самой омерзительной.

Мы смеялись теперь вместе. И в смехе том слышалась горечь предстоящего прощания.

— Мы когда-нибудь встретимся вновь? — спросил я.

— Это вряд ли.

— Жаль, — я отставил пустую чашку в сторону.

— Да ладно тебе. Через неделю меня забудешь. Если не раньше.

Я покачал головой и сказал:

— Нет, ты ошибаешься.

— Вот увидишь.

— А кто же будет тексты мои править?

— Вот все вы писатели одинаковые. Только одно вам от женщины и надо. А у нас сердце есть, между прочим! И оно требует любви!

Я ничего не ответил. Лишь сидел, скрестив руки, да смотрел на Ксюшу, стараясь как можно лучше запомнить её лицо.

— Да я просто шучу, чего ты такой!.. Ну не грусти!

— Хорошо, не буду, — я встал из-за стола. — Пойду я, пожалуй. Спасибо за чай. Очень вкусный, кстати.

— Да перестань! — она взяла меня за руку. — Посиди со мной ещё чуть-чуть. В последний раз.

«В последний раз, — подумал я, — Вот уж странные слова. К ним, наверное, стоит получше привыкнуть».

Ксюша вновь взялась за бумаги.

— Так, — начала было она, но я тут же прервал её.

— Нет-нет, — сказал я, — не хочу больше об этом. Оставь. К чёрту мою писанину. Давай просто поговорим.

И мы говорили. О домашних животных и комнатных растениях, о людях, о погоде, о том, почему нам не суждено быть вместе, о прочитанных книгах, о чае, о её работе на должности архитектора, о любимых часах, которые она купила три года назад только потому, что, скрываясь от дождя, вбежала в первый попавшийся магазин, где встретила своего будущего мужа. Она использовала покупку как повод познакомиться.

«Ах, женщины!.. — подумал я. — Они знают толк в тонкостях человеческих взаимоотношений. Они умны и прекрасны. Разве можно ими не восхищаться?

— Эти часы, — Ксюша подняла правую руку, демонстрируя запястье, — никогда не остановятся. Потому что наша с ним любовь — вечна, а это — её символ.

Я посмотрел на часы. И увидел лишь время, что за болтовнёй пролетело незаметно. Стрелки показывали двадцать пять минут десятого. Наступило утро следующего дня.

— Ну что ж, — сказал я, — вот и всё.

— Да… — ответила она.

— Если что не так — прости.

Мы обнялись. И это было самое долгое наше объятие за последние два года.

— Ты хорошо пишешь, — прошептала мне на ухо Ксюша. — Не смей сдаваться. «Верь сам в себя наперекор вселенной, и маловерным отпусти их грех», — процитировала она стихотворение Киплинга. — Помни мои советы. И прощай.

Она вернула мне мои бумаги, проводила к двери.

Я вышел на улицу. Посмотрел на облака, плывущие по лазурному небу, на шипящую и блестящую листву деревьев, растущих вдоль дороги, на проезжающие мимо машины. Я представил, что всего этого нет. И почувствовал себя немного лучше.

Дверь за мной захлопнулась. Я пустил исписанные листы бумаги по ветру, на растерзание древним духам, что ранее столь отчаянно желали прочесть мою историю.

— Буду ждать вашего вердикта, — сказал я и сунув руки в карманы джинсов, не спеша зашагал туда, где, быть может, открылась другая дверь. Прохожие озадаченно смотрели мне вслед. 

+2
32
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Светлана Ледовская №2