"Ной не ныл -- и ты не ной!"

Автор:
stk0
"Ной не ныл -- и ты не ной!"
Аннотация:
Продолжение темы Перевозчика -- новый рассказ от имени того же героя, Вольки.
Текст:

"Ной не ныл -- и ты не ной!"
или
"двести гривень за вопрос под руку!"


Выскочили из-за поворота, глядь -- в лесу люди голосуют. Вроде как в туристов одеты, штормовки, кеды, рюкзаки, но всё равно разные мелочи в глаза лезут: тут кеды плюс ситцевое платье и модная городская женская сумка через плечо, там рюкзак вместе с чемоданом. То есть беженцы. Через поле -- через лес из Славянска выходили. Мигнул фарами, мол "увидел, кого надо -- направлю", и погнал дальше. В этот раз уже не смогу помочь, со мной пассажир из тех, кто профессионально попутчиков не любит.

Смотрю в зеркало заднего вида -- а всё-таки мой Сеат Панда, такой маленький снаружи, но такой просторный изнутри, действительно чем-то напоминает испанский галеон. Нет, по размеру, конечно, он и капитанской каюты на юте меньше, но то, как он проносится мимо стоящих на обочине, то, как пассажирка гордо восседает на алькантаре из кожи молодого дермантина... Там местами до ниток вытерлось, а всё равно кажется простор и богатство. Да и я сам, за рулём Сеата, явно не за рулём Фиата... Нет, не гидальго, конечно, но при моём лишнем весе и размерах склонился над рулём, как падре над молитвенником...

Вообще-то для перевозчика такой пассажир, как эта, ей разве что веера в руку не хватает -- золото. Едет один, вещей везёт мало, платит исправно, не торгуясь. Вот только то, что посреди горя и разрухи кто-то "варит свои дела", и потому вроде как и ты оказываешься хоть чуть-чуть, но таким же "делаваром" -- вот это и напрягает. Потому что как-то грязно на душе становится, если вдруг перевозчик сродни "сокартвело".

Я уж и не вспомню, где и кто впервые назвал их "сокартвело", хотя и по-другому называли, "гамарджоба" и "генацвали". Но точно знаю, за что. За то, что, как правило, шустреньким сухоньким старушкам с матерчатыми сумками или толще чем полным миловидным дамам "вокруг сорокета" с пакетами, в которых вроде как свёртки ткани, перевозчик нужен лишь для одного -- для пересечения линии фронта. И до посадки к перевозчику, и после высадки такие передвигаются на крутых в ухнарь тонированных джипах с грузинскими номерами. И, как правило, эти же джипы незаметно сопровождают до линии фронта и встречают после неё. Иногда и помочь могут, вмешаться в непредвиденность. Вот за номера грузинские, и за то, что при таком уровне доходности, которая позволяет всё это сотворить, они всё же через ленточку сами не ездят, брезгуют, и прозвали вот этих, наличку в больших объёмах перевозящих, гамарджоба, генацвали или сокартвело.

А почему именно наличку -- да были случаи, не со мной, врать не буду, но вроде как у каждой из таких дамочек от двухсот-трёхсот тысяч до нескольких миллионов... И не факт, что в гривнях. И ежели что, то те, чьи это деньги, сразу и найдутся, и "впишутся", хоть с той стороны линии фронта, хоть с этой. Только свидетелей потом, как понимаешь, в живых не оставляют.

Вот сидит сзади, смотрит горделиво, выглядит моложаво, правда, лишнего весу как бы не поболее, чем у меня. Ярко-рыжий волос густой, не факт, что не крашеный, но пышный и ниже плеч. Голос хороший, оперный, вкус как подбор репертуара тоже присутствует, когда при посадке ожидала, не знала, что на неё смотрят -- пела, да так, что за душу брало. Может, поэтому сразу её и огорошил, наученый прежним опытом:

-- Под руку водителю ничего не говорить и ни о чём не спрашивать! Или молчать всю дорогу, или говорить только тогда, когда я спрошу "Вопросы? Что-то сказать хотите?" Иначе -- штраф двести гривень за каждое слово и машина останавливается просто в голом поле до уплаты штрафа!

-- Согласны с такой постановкой вопроса? Нам через кучу блокпостов ехать, обстановка иногда по несколько раз на дню меняется, где закончится одна власть и начнётся другая, никто не знает, в пути тратить время не буду! Если согласны -- едем, нет -- ищите другого перевозчика!

Обиделась. Надулась, как ячмень под глазом на ветреную погоду, но поехала. Видно, своих денег нету, но до такой степени нету, чтобы за слово по двести гривень платить? Или деваться совсем некуда, вот и с таким грязным делом, как чужие деньги возить, связалась?

А кто я такой, чтоб чужую жизнь судить? Она честно выполняет свои обещания -- вот и ты будь до предела честен и скрупулёзен! Да и что греха таить, из четырёх поездок одна у меня выпадает на "сокартвело", а это чаще, чем у других перевозчиков. Везёт или это они меня ценят и любят? А не в гробу ли с такой любовью?

Впрочем, в одном деле нам уже повезло, мы уже на стороне ДНР, из сети укропских блокпостов выскочили. Не все знают окрестности пионерлагерей вокруг Брусино, вот и я не знал бы, если бы в далёкой юности здесь не пионервожатил...

Сбросил скорость до семидесяти, открыл окно, закуриваю. Смотрю в зеркало заднего вида -- в глазах вопрос. Ладно, я не гордый, более того, мы ведь специально не оговаривали про "курить в машине", должен дать не только себе "минутку поблажки", но и болтушке выговориться:

-- Хотите закурить? Угостить сигаретой? Что-то спросить хотите? Где-то километров пять проблем пока не предвидится, можно.

-- А почему вы тех людей не подобрали? -- А сама тонкие длинные ароматизированные вытащила и на ходу прикурить пытается, но и машину побрасывает, и руки у неё явно сами зажигалку зажигать научены меньше, чем у мужчин прикуривать.

-- Давайте сделаем так. Я сейчас остановлюсь, а вы аккуратно пересядете на переднее сиденье. Тут и пепельница ближе будет, и в форточку курить удобнее, и пакеты Ваши у Вас под ногами разместить много удобнее будет, идёт?

-- Почему не взял? Сколько их было? Четверо. При этом у каждого по два предмета багажа. Нас в машине двое, мест максимум пять -- кого-то одного не взять? Кого? Не было там здорового мощного и нестарого, чтобы оставить одиночку посреди дороги. Дальше. Вот представьте себе, что я бы взял бы двоих, бабульку и молоденькую девицу. Даже не говоря про оставшихся старика и зрелую матрону с излишним весом, отпустили бы? Сколько багажа они бы в машину пытались загрузить? Думаете, четыре предмета, двоих? Если они идут вместе, то уезжающие пытались бы забить всю машину своим багажом, чтобы оставшимся идти налегке, так?

Докурила. Окурок затушила и в пепельницу, не за окно -- хорошо.

-- А я Вас обещал доставить максимально быстро и с минимальными задержками. А каждый предмет багажа -- это отдельный досмотр на блок-посту. И если ещё багаж есть, а хозяина его нету... Размеры задержек представили? А теперь представьте, что вдруг мы попадём под обстрел. И уходить нужно будет вот так -- и раскачал маятник змейки от правой обочины до левой, на скорости около семидесяти оно от обстрела и не спасёт, но для пассажирки, вперёд пересевшей, а на пристегнуться ремнём безопасности снова плюнувшей (а я специально напоминать не стал, ибо задолбало наплевательское бездумие), стремление верха и низа, а так же права и лева поменять свои места было неожиданным шоком! Да, как и предполагал, распёрлась руками и ногами "за всюду", выпучила глаза и задавила дыхание в горле застрявшим всхлипом. А я не преминул:

-- Ай-яй-яй, ну нельзя же быть такой невнимательной, снова не пристегнулись! И впредь не забывайте, что пристёгиваться нужно раньше и обязательней, чем дышать! -- И уже в прямолинейном движении резкое торможение с семидесяти до двадцати, и вся дорогая косметика с тщательно выстроенного макияжем лица качественно отпечаталась на лобовом стекле.

Ну, ничего не скажу, оторвался. За все те случаи, когда разное их сокартвело меня строило, спорило и вообще всячески раздражало оторвался. Хотя, вроде бы, этой и не за что пока, ну не виновата она, что в сокартвело отбирают таких вот, как она, не очень умных куриц, но...

И пока она, отлипнув от стекла, обламывая заманикюренные ногти, трясущимися руками пристёгивалась, разгоняясь до восьмидесяти, уточнил:

-- Так значит, Вы не против, если я кого-нибудь подвезу, кому-нибудь помогу? Конечно, если это не помешает исполнению нашей основной цели, "максимально быстро и с минимальными задержками"?

-- Нет... Вы знаете, я, наверное, теперь уже вообще не смогу быть против чего-то... -- интересно, "теперь" это про войну, то есть вообще или конкретно про меня, про мои хулиганства в этой поездке?

-- Ну, как скажете! А теперь... А теперь выходим на уровень, где раньше был блок-пост ополчения. Прошу полного внимания, молчания и подчинения!

А блок-поста-то уже и нету! Сбросил скорость до тридцати, медленно проезжаю, рассматриваю, стараюсь запомнить. Судя по всему, сверху, авиацией работали, гады. Видно, арта, а потом вертушки. Если бы броня пошла, то фундаментные блоки точно бы растащили, а так... Воронки ещё дымятся, то, что когда-то было торговым ларьком, ставшим потом служебным помещением, уже только курится, где-то тела лежат, но останавливаться рассматривать не буду -- не из-за себя, из-за сокартвело, они нервными истеричками, как правило, бывают. Хотя эта вдруг оказалась не против попутчиков, что для них странно. Глянул на дамочку -- точно, глаза на мокром месте, губы зубами закушены, но держится. И вслух количество трупов считает.

А ведь права дамочка! Вспоминая, что и как было раньше, тут едва каждый шестой, если не седьмой! Четыре трупа, а хлопцев было где-то под тридцатник. Значит, что? Значит, остальные -- выжили! Выжили, но ушли. Судя по всему, не самовольно пост бросили, отступили по приказу. А это значит что? Что спереди могут быть и укры, и наши, и любые бандюки с мародёрами, и даже вот эти вот остатки блок-поста вполне могут где-нибудь по обочине к нашим тащиться. Значит, максимальная внимательность, маршрут ровно по центру проезжей части, и гоним ну не на тапку в пол, но не меньше сотки, а лучше сто двадцать: чтобы и до ста пятидесяти ускориться можно было, и чтобы навестись, взять упреждение на таких скоростях уже представляло проблемы.

И как накаркал -- вдвоём накаркали! ну, может, с десяток километров пролетели, за горбик дороги перевалили, спереди стрельба, и метрах в пятидесяти спиной к нам из-за поворота размалёванный "синяк", по пояс голый, но с калашом и трубой одноразового гранатомёта, как-то по-заячьи за дерево на обочине отпрыгнул, на одно колено, короткой очередью туда, откуда прибежал, и давай на плечо гранатомёт ладить.

Я -- по тормозам, хотя бы потому, что оружия у меня ноль, а быть в таком замесе лишней подвижной мишенью... Дамочка сразу два кулака в рот засунула. А из-за поворота "пах" из подствольника -- и уже никто никуда не стреляет! Говорят, что ВОГ-ом убить невозможно, мол, осколки мелкие, летят недалеко, но... Но вот этому -- точно хватило: так он, синий, на бок и прилёг, не до конца взведённый гранатомёт подушкой под ушко подсунув.

Остановился метров за десять, двигатель не глушу, дамочке "сидеть, молчать, из машины не выходить, форточки не открывать", сам аккуратно так дверь прикрыл, чтоб замком не клацнуть, и к синяку.

Да, синяк совсем неправильный, в наколках вместо крестов -- свастики, вместо куполов -- скелеты зигуют, а погиб -- правильно: тех самых мелочных ВОГ-овских осколков как раз и хватило, чтоб через глаза, нос и рот прямо в мозг. И, насколько мне помнится, так стрелять именно на том блок-посту умел только один человек, как раз командир поста:

-- Эй Муха, привет! Это я, Волька, смотрю, а второго такого ВОГ-снайпера, хоть в форточку седьмого этажа, хоть из-за угла под дерево осколками в морду положить, пока рядом нету! Сто лет тебе ещё жизни, бродяга, выходи, ты же знаешь, я, как всегда, безоружный!

-- Тьфу, мать-перемать, в дышло, корень, семь колен израилевых и по крышке гроба елдо-веником, Волька, мать твою, ну нельзя же так! Ты бы хоть бы двигателем взрыкнул, мы ж тебя за его подельника приняли!

-- Ну это вы совсем зря, я скорее зэков возить буду, чем таких вот разукрашенных фашей!

-- Всё, точно он, Волька! Выходи, братва! -- и из кустов появилось с десяток ополчей.

Угостил хлопцев сигаретами. Спросил разрешения у пассажирки -- на десять минут перекурить, новостями обменяться, задержкой не считается. Рассказал, что видел, спросил про блок-пост. Объяснили хлопцы.

Сначала в тыл просочилась группа вот этих вот, разукрашенных. И пошла кошмарить и блок-посты, и просто деревенских жителей. В связи с этим где-то там -- кивок вверх -- решили сократить количество блок-постов, стянуть поближе друг к другу, чтобы труднее было просочиться мимо. И уже сворачивали старый, когда артналёт и вертушки.

А не успели занять позицию для нового блок-поста -- со спины вот эти вот и ударили. Их гнали, большой мобильной группой гнали, но гады завели преследование в болото, бросили свою технику и рванули налегке. А тут наши блок-пост строят. И техника у наших была. Вот и возникло "между молотом и наковальней", и одному даже удалось прорваться. Правда, теперь не четверо двухсотых у наших, а полных полтора десятка только здесь, и никакой техники, даже автомобильной.

Понимая, что следующей прекрасной мыслью будет предложено Вольке поделиться автомобилем хотя бы на время, пока не найдут другой, решил ускориться:

-- Трёхсотых сколько? Тяжёлых?

-- Тяжёлых двое, а всего десяток.

-- Ясно. Плёнка -- есть?

-- Какая плёнка?

-- Ну, большой полиэтилен, скатерть там походная или рукав, что дачники на теплицы брали? Не мелочь, не кульки пакетные?

-- Ну, найдём... А зачем тебе?

-- Застилай вот здесь -- открываю заднюю дверь, показываю на пустую заднюю сидушку, -- и вот здесь -- подымаю крышку багажника, показываю место в багажнике. И грузите тяжёлых трёхсотых. Я -- с пассажиром, пассажир нервный и спешный, быстрее скинуть дело с рук заинтересованы все. А заодно и твоих довезу, ведь мы до Горловки идём.

-- Ха, да ты жук! Нет, дорогой, да прямо золотой, прямо вовремя, но ведь жук же! Я и заикнуться не успел, а ты уже соскочил! -- частил Муха, руководя погрузкой раненых.

В салон положили ополча лет на десять старше меня, деда: осколок в бочину, пули под рёбра, в ладонь и в плечо. В багажник -- лет на пять-десять моложе меня, но длинноусого и напрочь бледного: колено и ниже -- вообще всё в смятку, да плюс потеря крови. Тот, который в багажнике, сразу РГД-шку из разгрузки и кольцо на палец, мол, я же ничего видеть не буду, так что... А тот, который в салон, оказался "с довеском", но я этого сразу не заметил.

Уже тронувшись с места, объехав только сооружаемый блок-пост (без фундаментных блоков, мешки с землёй, камни, кирпичи да остовы сгоревшей техники) и притопив по полной вдруг в зеркальце я увидел у деда сзади шевеление. Увидел, присмотрелся, опешил и заорал матом:

-- Да что ж ты мать-перемать делаешь, у него же в живот ранение, ему пить нельзя, куда ты его поишь! -- маленькая, какая-то вся бесформенная и бесфигурная девочка, вся заваленная фигурой старика, аккуратно приподымала ему голову и вливала в рот что-то из фляги

-- Это не вода. Это водка с ханкой. Ему обезболивающее нужно, так хотя бы так.

-- Дура конченая, ты же ему сейчас и глотку с животом и кишками сожжёшь! Не смей, млять, ты же не врач, лучше спать ему не давай! -- а сам гнал уже на сто пятьдесят.

Где-то в районе бывшего авторынка Майорска нас обстреляли. Красиво так, грамотно, по правилам: пулемётами перекрывая курс, миномётами по площадям, кажется, ЗУ-шкой пытались накрыть вслед на упреждение. Но я-то ведь на Майорский авторынок и до войны ездил и ездил, потому даже не особо сбрасывая скорость (ну, до сотки), спрыгнул с одной асфальтовой полосы в кусты, пролетел через кусты по грунтовке на другую, пока там сообразили-навелись -- повторил тот же фокус в обратном направлении. Всего-то и было таких вихляний штук пять, когда на горизонте нарисовался знаменитый горловский блок-пост. С надписями, от которых укропов корёжит с четырнадцатого, а литературный язык -- с момента его отделения от матерного.

И длиннючая очередь машин перед ним. Что оставалось -- становиться в очередь? С ранеными? Открыл все форточки, включил аварийку, пофафакивая, рванул по встречке. Перед самым блок-постом уже встречают, семеро, целым отделением. Сразу выскочил из машины, документы подаю и показываю:

-- Тут от Мухи тяжёлые трёхсотые, один в салоне, и ещё один в багажнике, только у того в руках граната. Скажите, где санчасть, куда сдать, если нужно будет -- сразу вернусь в конец очереди.

-- А ну, дамочка, подвинься! -- и рядом с пассажиркой уселся худенький да щупленький, на первый взгляд молоденький, что вчерашний школьник, очень цыганистого вида, но глаза бешеные, много видавшие, и уже с РПК в руках. Сказать, что пассажирка была шокирована -- это не сказать ничего. Но урок "молчать, пока не скомандую рот открывать", видно, за время пути усвоила чётко, потому просто пыталась вжаться в сиденье, в ручку КПП, в перфорацию алькантары на сиденьи, в пустоту между атомами и мирами, а боец умудрился ещё и плечо своё ей под пышную грудь подсунуть. И, как мне показалось, слегка приподнять.

Хоть мои документы бойцу не отдали, но зато мы поехали, и поехали гораздо быстрей, чем прочие, пересекающие блок-пост. Уже при въезде в Горловку -- поворот, триста метров вихляющей грунтовкой (тут, как бы ни спешил, не больше двадцати скорость) -- и мы возле палаточного городка санчасти. Или госпиталя. Или больнички, вдруг ставшей чем-то бОльшим. А может быть, возле сортировочного эвакопункта -- не знаю, как это называется, и вообще это не моё дело.

Того, который из салона, достали и унесли сразу. Я не физиогномист, но почему-то показалось, что, только осмотрев, все в медицинском подумали одно и то же "не жилец". Его дочка -- таки оказалась дочка -- убежала следом. А из багажника бойца доставать пришлось этому, который с РПК. Открыл крышку багажника -- а тот уже в невменяемом состоянии, и на свет, хлынувший в багажник, с РГД-шки кольцо и сорвал. И если бы не худой-цыганистый, буквально прыгнувший внутрь багажника на его руки, называющий его по имени, уговаривающий его... Возможно, это бы и писать некому было...

Минут через пять унесли и этого. А пулемётчик с трясущимися руками, обмотав РГД-шку изолентой (потому что кольцо так и не нашли), пытался прикурить и рассказывал, что это в прошлом его командир, как они вместе служили, в каких передрягах были.

Я ему:

-- Садись, подвезу, мы ж обратно едем, за моими документами, в проверке в очереди стоять?

Он глянул на меня как на полоумного:

-- Зачем? Ты сам нам тут всем проверку устроил этой парой трёхсотых! Стой уже спокойно, сейчас твои документы привезут!

Я киваю головой на пассажирку, мол, её бы тоже проверить -- а в ответ такая горькая улыбка:

-- Ну возьмём мы одну гамарджобу, а толку? Она к вечеру всё равно на свободе будет, и все деньги её опять при ней, а так она хоть какую-то пользу сделает, тебя да бойцов прикроет... Стой, жди, должны были уже выехать!

И трёх минут не прошло -- УАЗ-ик, и в нём известная уже в ополчении личность. Сам документы мне отдал, мол, свободно следуйте, счастливого пути. И тут же:

-- А попутчиков с собой не возьмёте?

А я ему в ответ:

-- А Мухе хоть какую-нибудь технику не поставите? А то у него вообще ничего нету, даже велосипеда гнутого, сначала хотел у меня отжать, потом про раненых вспомнил!

-- А я никогда не думал, что сказочный пионер Волька торгуется как еврей на базаре!

-- Вай-вей, говорю, восточный базар он такой базарный базар даже не востоке донецкой области! Да и я ж по-пионерски, я ж не себе, я ж для Мухи!

-- Ну, если для Мухи, то лады! Пятый! -- пулемётчику -- вот эту УАЗ-ку с шофёром к Мухе! И сам там с ними останься, у него с пулемётчиками плохо. Научишь, кого найдёшь, кого сможешь! А мы -- поехали?

-- Поехали!

И вот уже сзади в Панде расположились трое с оружием и рюкзаками, и опять моя "пандочка" рвёт капотом пространство, проглатывая колёсами километры дороги. Наскоро объяснил пассажирке, мол, с такими попутчиками нам теперь сам чёрт не брат, потому едем до Донецка, не до Горловки. Смело и за те же деньги. Хотя могу высадить и в Горловке, как уговаривались. Иначе -- звоните, согласовывайте, где вас в Донецке высадить.

Она тогда долго смотрела на меня очень задумчивым, недоверчивым взглядом. Видно, искала, где же и в чём же я её использую. Или кидаю. Или не я, но и меня, и её. И ушла "в кустики", но с телефоном. И когда вернулась, сказала одно слово "хорошо". А где -- это уже потом, в Донецке.

Ещё разок нас обстреляли как раз между Пантелеймоновкой и Ясиноватой, но я-то если и ждал где гадости, то именно тут: укропы очень близко. Все пристегнулись, всех покачало змейкой, на скорости сто двадцать это было, конечно, опасно, но... Но вероятность, что мы опрокинемся сами, была гораздо выше, чем та, что в нас попадут.

Первыми покинули машину ополченцы. Как только проскочили Ветку (очень трудно, психологически почти что невозможно так долго и опасно гнав за сотку, сбросить в городе скорость ниже сотни -- вот и у меня это в реальности получилось лишь на трамвайных путях на Ветке), попросили "не гони и прижмись вправо", потом "вот сюда, на Экономическую", и внутри промзоны все трое и вышли.

Смотрю на пассажирку, мол, куда теперь? А она, видно, вконец задрессированная этой нашей поездочкой, без слов понимает:

-- Я точно не знаю, но можно по Артёма в сторону ДМЗ?

По Артёма так по Артёма, не базар. Вернулись на Киевский проспект, нырнули под мост, вырулили на Артёма, идём даже в каком-то потоке машин, потому, кажется, вообще не спешу, всего на семьдесят. Правда, как-то так получается, что всегда успеваю самым первым.

Ей звонок.

-- Вас просят не спешить. За нами не успевают.

О как, думаю, на семьдесят -- и не успевают! А хрена ли тогда такие машины заводить, чтоб на семьдесят -- и не успевать? Но сам ещё больше скорость сбрасываю. И уже после НИИ травмы, не доезжая Мира, вижу огромадный чёрный фордовский внедорожник, конечно, с грузинскими номерами. И эти ребята как-то очень осторожно и аккуратно пристраиваются вслед за нами, отдавливая весь остальной поток машин, и просительно начинают мигать правым.

Я, конечно, матюкнулся вголос, мол, остановка и стоянка запрещены, на знаки им плевать, что ли? -- но как-то сразу и парковочный карман нашёл свободный. Карман на две машины, а на нём ниссан x-trail, и тоже с грузинскими номерами.

Тут ей звонят, а я в голос:

-- Да понял я уже весь развод, пусть из ниссана все выйдут и двери открытыми оставят, а форд дальше проедет, там ещё карман должен быть. Ну или за поворотом направо встанет, там парковочных мест много!

А она в телефон:

-- Вы всё услышали? Вы всё поняли?

А из телефона, который на громкой, с непередаваемым донецко-макеевским акцентом:

-- Йез, май коммандер!

И тут же из Ниссана вышли трое. И паркуясь, я успел внимательно осмотреть девственно-пустой салон японца.

Запарковался. Двери свои открыл -- а чувствую, что внутри бурлит, бьётся, мается и не отпускает. Прямо сил никаких не то, что выйти из машины, просто оторваться от руля. А пассажирка из салона выпорхнула, и на шею одному из них, и, кажется, плачет -- сфигали? Ведь нормально же доехали, ещё и с каким ветерком!

Тут другой из троицы, тоже толстый, кажется, толще меня, только низкий и квадратный какой-то, как-то вдруг пафосно и очень всерьёз, мне:

-- Огромное спасибо! Вы не поверите, наблюдать за работой профессионала само по себе удовольствие, но наблюдать за филигранной работой на грани возможности, формирующего возможность самой своей деятельностью -- это высший пилотаж! Моё почтение и бесконечное уважение! Спасибо!

-- Да не за что, не перехвалите, мы же договорились! А договор дороже денег, как известно.

-- Да, вот Ваши деньги! Тут чуть больше, не столько, сколько надо бы, но чем могу.

-- Эй! -- чуть не кричу, -- а свои деньги из моего салона вы забрать не хотите? А то все разбежались, все разнюнились и рассиропились, а то что барышнины клунки так и остались под ногами под пассажирскую сидушку наполовину засунутые -- как так и надо? А то смотрите, я деньги получил, значит, что, могу так и уехать?

Не, "громом поражённые" это сильней, чем "утро стрелецкой казни" плюс немая сцена из Ревизора. Как они сначала застыли, потом как они дёрнулись, как они те пакеты, которые пассажирка нервно ногами пинала, а ополч берцами топтал, бережно из-под сидушки извлекали и разглаживали!

Я любовался и в голос ржал, и вот в эту-то минуту и понял, что всё, что закончилось, что отпускает. Что я приехал, и этой поездке конец. На этот раз всё...


Потом я встретил их, пассажиров той поездочки, всех.

Первым я встретил того самого, которого в багажнике вёз. Встретил в Москве, на площадке досмотра при входе в какое-то общественное здание, то ли торговый, то ли развлекательный центр. Я только вышел из метро, где меня при входе тоже проверяли, и у меня ничего не "звенело" (ну, кроме предъявленного к досмотру), а тут -- на тебе! Я уже в пятый раз проходил через рамку металлодетектора и ума не мог приложить, чему же там звенеть, когда прибыл вызванный ещё после второго прохода командир, капитан Росгвардии. И вместо того, чтобы организовывать личный досмотр в присутствии двух понятых, просто кинулся мне на шею. И вместо магазина отправились мы в их кубрик.

Оказалось, что я тогда "только-только успел", потому что "ещё пять минут, и от потери крови". Оказалось, что "а если бы остался там, то ногу бы не сберегли", но главные запасы крови были в Донецке, потому после такой кровопотери на следующий день он был уже в Донецке, где один из докторов НИИ Травмы буквально из ничего, из осколков от обломков, собрал ему новые кости. И теперь разве что на погоду колено плохо гнётся, а в остальном... Оказалось, что ему ногу ещё на старом блок-посту, а потому бой за новый, только строящийся блок-пост -- как в тумане, а вот лицо моё, когда багажник закрывал, да.

И я напомнил про гранату. И под радостный хохот мне было вручено то самое кольцо -- "мне его только на третий день с пальца сняли, вообще думали, что срезать придётся", -- которое я после той поездочки тоже дней пять искал по всему салону. А впридачу к кольцу -- раскладной нож, вроде как обычный перочинник, со стилизацией под китай или зековскую работу. Только лезвие у "раскладушки" из очень хорошей стали. И "колечко" как стопор, мешающий дешёвому китайскому механизму самораскрываться.

Я это кольцо при первой же возможности передал Пятому, уже через Муху. У них своя иерархия, и Пятый теперь в немаленьких должностях, но под командованием у Мухи. Пятый, как говорят, сделал из колечка медальон, который на цепочке носит. И вспоминает часто и само кольцо, историю с ним, и ту РГД-шку, которая была изолентой смотана. А потом -- уже зимой четырнадцатого-пятнадцатого -- пошла в "стаканную растяжку" на задних подступах к располаге, и спасла жизнь и Пятого, и всех его бойцов. Забрав в закрытом помещении жизни у десятка ДРГ-шников врага.

Следующей встретил я сокартвело. И было это в Крыму, году, кажется в восемнадцатом. Мы с женой отдыхали, отпуск у нас был. И поехали на модный тогда пляж севастопольский, на "Омегу". И именно там к нам знакомиться подошла супружеская пара -- та самая пассажирка и её муж. Нет, не тот, которому тогда на шею бросилась, много моложе, и её моложе, и спортивнее.

Зовут даму Елизаветой. И волосы у неё естественно-рыжие, не крашеные. Происхождением она из Керчи, но живёт в Севастополе. Известная джазовая певица, выступает в весьма элитных заведениях, график плотный, расписан на полгода вперёд. Муж её -- тоже музыкант, саксофонист, и здорово комплексует от того, что на фоне жены все их индивидуальные таланты теряются. А без жены, чистой музыкой, конечно, тоже можно, но и доход, и известность, конечно не те.

Я тогда спросил её, мол, почему я? Почему ко мне так часто? И получил в ответ: клиент банка с хорошей финансово-кредитной историей и долгим опытом безаварийной езды. К тому же через ленточку регулярно.

Мы были приглашены -- и на обед, и на послеобеденный коктейль в двухъярусную квартиру на Адмирала Юмашева, и на вечерний концерт в клубе -- и даже со сцены Елизавета благодарила за жизненные уроки. А в разговоре "два на два" сказала жене открытым текстом: за те самые двести гривень каждое слово, за то, как важно в этой жизни невовремя не открывать рта. Ну и за жизнь со здоровьем в ту поездочку, естественно...

Последними я увидел тех двоих, старика и его дочку. Хотя увидеть мог бы и раньше, но как-то так получилось.

Зима двадцать первого, день рождения покойной матушки. Ещё мороз, хотя уже и сыпет снег. И в рабочий день я не на работе, так сложилось. Заскакиваю на рынок, покупаю две гвоздики, беру кулёк каких-то карамелек, пачку печенья. И еду на кладбище.

В одиннадцать дня на кладбище я оказался вообще в одиночестве. Нет, где-то слышались вздохи оркестра, кого-то хоронили, где-то, наверняка, были и другие посетители, просто не так многолюдно, как обычно. Запарковался на боковом въезде, достал цветы, карамельки с печеньками, добрался до родимых могилок.

Смахнул снег, положил цветы, разложил конфеты с печеньем. Конечно же, съел и сам -- символический ритуал погребальной тризны. Собрал остатки печенья и карамели, иду обратно, рассматривая могилы, ищу посетителей или бомжей -- раздать конфеты. И натыкаюсь взглядом на свежепоставленный обелиск.

Памятник -- мраморный, один на две могилы. Старик, Павел Семёнович -- декабря четырнадцатого. Декабря, значит, тогда ещё пожил, хоть чуть-чуть, может, даже из госпиталя выписался. А дочка его, Эльвира Павловна, лейтенант МЧС, двухтысячного года рождения, в девятнадцатом. То есть было ей в четырнадцатом всего четырнадцать. И нужно было ещё пять лет воевать и учиться, становиться лейтенантом МЧС, чтобы в девятнадцатом погибнуть. Чтоб только зимой двадцатого -- двадцать первого кто-то поставил стеллу чёрного мрамора.

Кто? Муж? Брат? Мать безутешная? Родня? -- я не знаю. Просто они два года лежали рядом с моей роднёй, и сколько раз за это время я мимо ходил... А правда, сколько? Да не меньше четырёх раз в год, на день рождения да день смерти и папы, и мамы, а потом ещё на Пасху, на Покрова...

В общем и целом, оставил на их могиле я остатки конфет и печенья. Даже если никаких бомжей или посетителей не встретил, пусть и их помянут добрым словом те, кто конфеты и печенье на кладбищах собирают.

Мы ведь, и вправду, даже проносясь мимо событий испанским галеоном, как тот самый легендарный Ной, каждый день своей жизни собираем "всякой твари по паре". Собираем вокруг себя, чтобы помочь или получить помощь. Чтобы научить или научиться. И никаких случайных встреч, случайных людей нет и быть не может -- каждый или научить, или научиться, или помочь, или получить помощь.

Трудно это? А кто его знает, уже привычно!

И только потом, вспоминая или встречая прошлых "попутчиков жизни", вдруг задумаешься и поймёшь -- а ведь могло бы быть гораздо хуже, страшнее, кошмарнее!

Но ведь не стало? А что теперь зазря языком молоть, если и тогда не вопил. Ведь у тебя машинка маленькая, куда там океанскому лайнеру Ноя, ему-то ведь в нём много больше попутчиков поместилось, а потом многократно хуже приходилось! Ан нет, "Ной не ныл, и ты не ной, ведь и ты не Ной"

+1
12:45
84
17:04 (отредактировано)
слов нет, потому молча аплодирую bravoхотя и плакать довелось по мере чтения
Мясной цех