Детские врата

Автор:
Skuratov
Детские врата
Текст:

Теплый ветер растрепал Юлины волосы, она пыталась собрать их, чтобы сделать хвост, но длинные рыжие пряди выскальзывали из-под пальцев. Юля фыркнула. Чем сильнее она старалась, тем меньше было толку. Ветер продолжал шутить над ней, и солнце слепило. Девочка жмурилась, раздражалась, перед глазами от этой яркости начинали плясать черные точки, похожие на рой мушек, до чего, честно, противные, что казалось, наверное, они и правда живые.

— Давай помогу, — сказала Вера.

Юля слышала, как ее новая подруга выбралась из кустов. Не одна — за ней всегда тенью бродила Машка, сестра-погодка. Юля видела ее краем глаза: полная чумазая девочка вы­шла на полянку, огляделась пустым взглядом и стала подпрыгивать и махать веточкой, играя в какую-то собственную игру.

— Давай, — буркнула Юля, усаживаясь на бревно возле большого черного круга от костра. Вера сняла с запястья подруги резинку для волос, вытащила свою расческу и, приведя волосы в порядок, сделала отличный хвост. — Теперь хорошо.

Юля сказала спасибо. Вера села рядом. Юля, оглядев ее волосы, аккуратную короткую стрижку, цокнула языком.

— Я хотела на лето коротко, — посетовала она, расчесывая укусы от комаров на голых ногах, и так уже покрытых красными точками. — Мама сказала, что хорошие девочки носят только длинные волосы.

— А мне мама все разрешает, — отозвалась Вера. — За то, что я вожусь с Машкой. Могу хоть на лысо побриться. Да. А что, может, и побреюсь. Круто будет — бейсболку надену.

Юля завистливо вздохнула. Вера, как ей казалось, была лучше ее во всем: красивая, умная, с чистой гладкой кожей без веснушек, свободная, вот и родители ей позволяют все на свете. Юля думала: есть ли какое-то волшебное средство поменяться с ней местами? Хотя бы на неделечку, хотя бы на денечек. Пожить в Вериной коже, чтобы почувствовать себя ею. В книгах и кино столько разных превращений бывает, но вжизни нет, никогда. Кто ты есть, тем и будешь, пока не умрешь. Где справедливость?

Юля некоторое время смотрела в улыбающееся лицо Веры, замечая огоньки в ее широко распахнутых глазах, а потом опустила взгляд — стало стыдно за себя. Счастливая Вера. Солнечный свет как будто делал девочку еще красивее, от чего у Юли в груди возникало острое тяжелое чувство обиды. Она вспомнила слова мамы: «Нечего тебе стесняться. Иди по жизни с высоко поднятой головой!» Легко говорить, если ты не Юля, неуклюжая, низкорослая, с толстой попой и косолапыми ногами. Вот Вера может высоко держать голову, ее окружает незримая броня, защищающая от всего дурного. Разве может быть у это красавицы, которая уже сейчас выглядит не хуже, чем все эти модели из журналов, в жизни что-то плохое? Юля прихлопнула комара у себя на щеке, яростно растерев его. Замахала руками, от­гоняя других. Вере хоть бы что, эти проклятые кровососы на нее внимания почему-то не обращали.

Машка подняла с земли округлый камень, осмотрела его со всех сторон и положила себе в карман. Потом вытащила, осмотрела с искренним удивлением.

Юля думала: она хотела бы стать Верой, но только без сестры. В первый же день знакомства, полторы недели назад, Юля была свидетелем того, как Машка пытается присесть на тротуаре и пописать — на людях. Вера быстро пресекла эту попытку, а Юле, своей новой соседке по подъезду, сообщила, что Машка умственно отсталая. Юля, которая с той поры побаивалась Верину странную сестру, не решалась задать главный вопрос — вчем причина?

Машка размахнулась и закинула камень далеко в заросли, а потом надула губы и произвела неприличный звук. Получилось весьма похоже.

— А что с ней такое? — расхрабрилась Юля.

Вера подняла палочку и чертила ею на рыхлой земле какие-то каракули.

— Мама говорила, когда Машке был год, она чем-то заболела, не помню. Чуть не умерла, но потом ее развитие замедлилось. Росла, но мозг точно у совсем малявки.

Юля покосилась на Веру, ей точно не показалось — на лицо девочки легла тень.

— Мама тогда меня носила, плохо ей пришлось. Меня не хотели, но яполучилась назло. — Вера изобразила улыбку. — Папа говорит, я пришла в этот мир, чтобы ухаживать за стар­шей сестрой. А кто еще-то будет?

Юля дернулась, комар больно укусил ее влоб.

— А мама твоя?

— Она в больнице.

Юля облизала губы, мысленно убеждая подругу продолжить. Было очень интересно.

— Депрессия.

Юля знала это слово, хотя смутно представляла, о чем речь, однако, чтобы не по­казать­ся дурой, не стала уточнять, а кивнула.

— Короче, папа занят делами, мама в очередной раз отправилась в диспансер, а опять с Машкой.

— А других подруг у тебя нет? — спросила Юля. — Из класса там.

— Нет.

— Не ври, пожалуйста. У тебя-то и нет!

Вера передразнила:

— У тебя-то и нет… Вот нет. Не люблю.

Юля надулась, ей было неприятно думать, что она ошибается.

— Зачем же…

— Ты чего такая любопытная Варвара? — Вера протянула руку и нажала на кончик веснушчатого носа Юли. — Не парься. Просто ты мне понравилась. В нашем подъезде нет больше других девчонок таких.

— Каких? — Во рту Юли стало сухо.

— Уф… — Вера выпустила воздух, глядя перед собой. — Интересных.

— Я интересная? — Юля стала красной, на ее бледной тонкой коже краснота всегда проявлялась быстро и ярко. — Чем это?

— Не будь занудой, — уклонилась от ответа Вера, обняв ее за плечи и встряхнув. — Разве тебе не нравится здесь? Или, хочешь, пойдем дальше, я ведь наше лесопарк знаю наизусть, я здесь чуть ли не выросла. Тут целая страна!

Юля кивнула. Может, и страна, да комаров ужас сколько, сожрут, того и гляди. Но что комары? Признание Веры совершенно ошеломило Юлю и выбило из колеи. Никто никогда не говорил ей ничего такого, девочки из старой школы, со старого двора только обозвали ее Ржавчиной и всячески издевались. Единственная подруга исчезла из Юлиной жизни за пол­года до переезда, ее родители решили попытать счастье в большом городе и укатили из по­селка прочь. Юля не получила от девочки, которую считала самым близким человеком, боль­ше никаких вестей. Так и должно быть, в конечном итоге, решила она и почти смирилась со своей ролью изгоя. Потом грянуло: переезд. Сначала Юля очень боялась нового места, да итеперь со страхом думала об осени и новом учебном годе в незнакомой школе, но по­явление Веры вселило в нее надежду.

— Наверное… — сказала Юля, глядя на Машку, кружащуюся вокруг своей оси. — Можно и пойти куда-нибудь.

Вера вскочила с бревна, отряхнула сзади шорты. Юля встала, повторив ее движения автоматически.

— Машка, а ну пошли за нами!

Юля почувствовала, как холодные Верины пальцы сомкнулись на ее кисти, в начале было как-то неприятно. Наверное, потому, что без предупреждения.

Машка повернулась к сестре, улыбаясь во весь рот. Лицо у нее было перемазано землей и зеленью.

— Идем к озеру. Там здорово, — сказала Вера, подмигнув Юле, которую в тот момент от волнения бросало то вжар, то вхолод. Она улавливала запах собственного пота, но сейчас ей не было стыдно за это.

Прогулка продолжалась несколько часов, после чего, одуревшая от духоты лесной, Юля, чувствуя, как кровь колотится в ней, точно она сама стала громадным сердцем, сказала, что хочет домой. Ей нравился безлюдный лесопарк, казалось, это самый край земли, дикий, полный загадок, но вто же время страшный. Все эти закоулки, чащобы, целые королевства густого кустарника, через который не продерешься, урочища, низины, болотца, пахнущие тиной, и само озеро она уже любила, но потаенная, тревожная мысль-фантазия со временем только росла. Юля не могла не думать, каким лес бывает ночью, не могла не воображать тьму, которая рождается среди сосен и льется, словно черная вода из чаши, и заполняет все пространство. Юля почти физически ощущала эту тьму, даже на языке, могла пить ее, будто ледяной чай с привкусом тлена. И, думая о том, что вечер близко, стремилась скорее вернуться домой. Глядя в ее густо-красное лицо, Вера покачала головой — казалось, подруга прочла скачущие в этой рыжей голове заячьи трусливые мысли. Но Вера не смеялась, хотя в глазах ее блуждали знакомые огоньки.

— Мне он снится иногда, — сказала Вера.

— Лес? — отмахиваясь веткой от комаров, спросила Юля. Чуя пот, комары атаковали со всех сторон. Она уже смирилась с тем, что ее на ногах уже нет живого места и только жутко завидовала Вере, которую летающая гнусь не трогала.

— Ага.

Девочки шли по тропинке. Позади них волочилась Машка.

— Зачем?

— Зачем снится? Кто знает?

Вера обратила все в шутку, но Юля не могла не тревожиться и почти бежала. Вскоре они вышли в другой мир, оставив позади темно-зеленый воздух и потаенные уголки лесных лабиринтов. Тут, в непосредственной близости от проезжей части, которую надо было перейти, Вера взяла Машку за руку. Машка улыбалась неизвестно кому и чему, ее рот был зеленым, она постоянно жевала листья и плевалась зеленой слюнявой кашицей. Подошли к дому в молчании. Юля почти успокоилась, однако перед тем, как войти в их общий подъезд, Вера вдруг остановилась и сказала:

— Завтра встретимся в одиннадцать утра, только обещай.

— Ладно, — на завтра вроде бы никаких дел не было, Юля кивнула.

— Я тебе покажу кое-что, — прибавила Вера, поглядев ей вглаза. — То, о чем нельзя говорить никому-никому даже под пытками. Клянись заранее, что не расскажешь.

— А что это?

— Ну идурочка ты. Зачем нужны тайны, если их раскрывать заранее? Клянись!

Вера взяла ее за плечи и гипнотизировала. Юля заметила, какие широкие у нее зрачки.

— Я.. ладно, я клянусь. Никому не расскажу.

Вера кивнула, убрав руки, которые на миг повисли вдоль ее туловища.

— Отлично. Да ты не бойся.

— Ну скажи, что это, пожалуйста, — проканючила Юля, жалея, что согласилась.

Вера, лишь смеясь, за руку потащила сестру в подъезд. Было слышно, как девочки бегут вверх по ступенькам. Юля постояла у открытой двери, потея и расчесывая комариные укусы. Больше всего она хотела сейчас принять горячую ванну.

«Зря я дала клятву», — сэтой мыслью девочка вошла в подъезд, где уже почти замерло эхо.

Спала глубоко и без снов, хотя, готовя постель, боялась, что, как часто бывает, в голову начнет лезть всякая чушь. Очень неприятно, когда одна дурная мысль тащит за собой другие, еще хуже.

Утром Юля встала пораньше, умылась, позавтракала и вышла из дома, надев в этот раз джинсы. На первом этаже топтались Вера и Машка.

— А ты давно ждешь? — испугалась Юля, которая терпеть не могла опаздывать.

— Мы только что, — махнула рукой Вера. — Хочешь? — она протянула ей подушечку мятной жвачки.

Юля отказалась. От тревоги, охватившей ее втот миг, в животе стало противно крутиться, даже затошнило. Ладно, бросила Вера, пошли, пошли, время не ждет. Юля побрела за ней, сначала стремилась отстать, но тогда оказывалась рядом с Машкой, а идти вместе с ней не хотелось. От Машки пахло не понять чем, ее прикосновения казались Юле ужасными, поэтому она нагоняла Веру и постоянно оглядывалась назад, встречая пустой взгляд отсталой девочки, который, как бритва, резал ее спину.

Небо еще на подходе к лесу стало затягиваться серыми облаками, и когда девочки ступили под сосновый купол, показалось, разом наступили сумерки. Юля решила, что будет дождь, пахло влагой, сырой землей, старой хвоей. Вера молча взяла Машку за руку и быстро пошла по тропинке — не той, что вчера. Юле ничего не оставалось, только держаться их курса.

Этот участок леса оказался совсем другим. Дело даже не впасмурном небе, совершенно потерявшемся за плотным навесом сосновых крон, не во мгле, повисшей между небом и землей, просто само это место дышало угрозой. Не пели птицы, не бегали по стволам белки, которых еще вчера было много, заросли казались выше и гуще, и только по тропинке, идущей зигзагом в неизвестность, можно было преодолеть их необъятную массу, проскочить жучком, пока не видят спящие где-то поблизости страшные великаны. Густой кустарник сменился нагромождением поваленных деревьев, но Вера твердо шла вперед, следуя только ей известным приметам. И часто попадались лужицы, болотца со стоячей водой и большие пни, поросшие мхом и украшенные у основания кучками поганок.

Юля старалась не отставать от подруги, точно зная, что если вдруг зазевается, то потеряет и никогда больше не найдет. Лес поглотит ее, навеки спрячет от мира и сделает своей, превратив в гниющий от сырости ствол мертвого дерева. Задумавшись, Юля не сразу заметила, что Вера и Машка остановились; она чуть не врезалась в них и резко затормозила, выставляя обе руки. Огляделась: вокруг были кусты и старые сосны; из земли торчали горбатые спины серых, с пятнами зеленого мха валунов.

— Пришли, — тихо сказала Вера, подведя сестру к одному из камней. Машка села, глупая ухмылка не сходила с ее лица.

Вера, держа руку на плече девочки, постояла с полминуты. На Юлю она не смотрела, и та поняла: подруга прислушивается.

Наконец, Вера обернулась и поманила Юлю за собой. Та пошла, стараясь ступать как можно тише. Вера нырнула в кустарник, Юля — за ней. Пахло сыростью, грибами, разложением, причем, эта вонь становилась сильнее с каждым шагом. Метра через три девочки оказались на краю неглубокой ложбины, вокруг которой и на дне росла густая трава.

— Смотри, — сказала Вера, указывая вниз, едва Юля замерла на самом краю.

Юля моргнула, сердце ее на секунду остановилось, а потом сорвалось со своего места, чтобы сразу же вернуться сильным толчком. Вера, наверное, боясь, что она упадет, схватила подругу за руку и крепко держала.

На дне ложбинки была девочка примерно их возраста, она лежал на спине, вытянув руки вдоль худого тела, на котором совсем не было волос. И на голове почему-то то же не было, и лишь потом Юля догадалась, что их тщательно сбрили. Кожа девочки, как будто мирно спящей, приобрела синюшный оттенок, живот вздулся, пятна были на плечах, предплечьях и боках, то ли синяки, то ли грязь, Юля не могла понять; щеки лежащей выглядели так, словно она набрала в рот воды, но губы были приоткрыты, глаза ввалились, на их месте образовались две ямки с кожной складкой на дне.

— Я ее случайно нашла, когда гуляла позавчера, — прошептала Вера подруге на ухо. Юля, замерев, тяжело дышала.

— Она мертвая?

— Мертвая, конечно. Ты что, мертвецов не видела?

Юлю уже трясло, но она не могла отвести взгляд от этого страха, от этой безмятежности, беззащитности, спокойствия тела, лишенного жизни, ноздри ее вбирали запах начавшегося разложения, отвратный, стойкий, ни счем не сравнимый.

— Не видела, — слабо отозвалась Юля.

Вера присела на край ложбинки. Если бы она хотела, то могла бы дотянуться до мертвой девочки.

— А где ее одежда? — спросила Юля. — Так же нельзя. Так же… надо же хоронить на кладбище.

Юле хотелось зажмуриться. Ее затошнило, она видела теперь, как много насекомых ползает по трупу, различала, как что-то копошится в тени под обритой головой. Их уха выбрался жук и, переваливаясь, пополз по сырым зеленым прядкам травы. Крик пульсировал в Юлином горле, она начала задыхаться.

— Если бы кто-то знал, то похоронили бы, — сказала Вера и повертела головой, к чему-то опять прислушиваясь. — Аон приходит к ней. Точно знаю.

— Кто приходит? — прошептала Юля, у которой перед глазами все плыло.

Вера поднялась, чтобы стать лицом к лицу.

— Ты ничего не знаешь?

Юля помотала головой. Не смотреть, визжало в ее голове, не смотреть на мертвую, не надо.

— В этом лесу ходит монстр. Весь в белом, говорят, он светится, как солнце, — сказала Вера, не сводя с нее глаз.

Юлю вырвало, она успела наклониться в бок и выплеснуть из себя кислую массу того, что было завтраком, а затем, повернувшись, побежала обратно к крошечной полянке, где они оставили Машку. Сестра Веры все еще сидела на камне, где ей приказали быть. Она с интересом наблюдала, как Юля выскочила из кустов и, с хрипом хватая ртом воздух, наклонилась, и уперла руки в колени. Следом появилась Вера.

— Плохо?

Та не слышала. Лес для нее исчез. Приходить в себя Юля начала только минут через тридцать, когда над лесом повисла темная туча. Дождь накрапывал и уже просачивался отдельными каплями через плотные сосновые кроны. Что-то мешало Юле дышать, шевелилось у нее во рту, как будто громадный паук. Девочка застонала, открыла глаза и увидела, что рядом на земле сидит Машка и пихает в рот ей листья. С другой стороны стояла Вера, наблюдавшая за всем этим с большим интересом. Юля задергалась, стараясь убрать голову, вытолкнуть изо рта Машкины пальцы. Вскоре доступ воздуха прекратился совсем.

— Маш… — громко сказала Вера. Та убрала руки, встала и попятилась от лежащей на земле Юли, которая натужно кашляла, пытаясь убрать листья из своего рта. У нее возникло чувство полной смерти собственного «я». Точно оно вышло из тела и растворилось в душной, полной вони разложения атмосфере леса. Лишь спустя пять минут, более-менее очухавшись, Юля смогла сесть. Горло болело, язык тоже, во рту был мерзкий привкус несъедобной зелени.

Она посмотрела на Веру, которая неподвижно стояла неподалеку, и перевела взгляд на Машку. Та нашла себе новое занятие: сидя на корточках, подбирала рыжих муравьев, ползающих между камнями, и тащила их врот.

— От него идет такое сияние. Он как солнце. Так говорят, — покачала головой Вера, вытаскивая из пачки подушечку жвачки и бросая ее врот.

Юля заплакала.

— Ту девочку он задушил. Я смотрела, у нее там на шее темная полоса и горло сжато. Очень больно, когда душат. Не плач, Юля.

— Я хочу домой, — сказала та, растирая слезы по щекам.

— Пойдем.

Приблизившись к подруге, Вера наклонилась над ней.

— Ты почувствовала, да?

— Что?

— Лес взял тебя? Так, будто ты улетела, как маленькая птичка, далеко-далеко.

Юля вспомнила это чувство растворения в пустоте и сказала, что да. Вера помогла ей подняться, отряхнула джинсы. Затем, как ни вчем ни бывало, заявила:

— Пойдем ко мне мультики посмотрим?

Юля отказалась.

— Как хочешь. — Вера посмотрела подруге в глаза. — Ая знаю, куда ушла та девочка. И знаю, как ее зовут.

Юля чувствовала тошноту до сих пор.

— Откуда?

— Она сама мне сказала.

— Когда?

Вера приложила палец к губам.

— Есть еще что-то, что знаю лишь я. Если завтра пойдешь со мной сюда опять, расскажу.

Юлю передернуло от мысли, что в нескольких метрах от них лежит труп.

— Нет.

— Как хочешь, трусишка. — Вера пошла обратным путем. Машка, подпрыгивая на ходу, подошла к Юле и остановилась. Юля попятилась, заметив, как муравьи ползают по ее влажному, грязному пустоглазому лицу. — Эй, трусишка, — крикнула Вера, переходя на бег. Испугавшись, что ее тут бросят, Юля помчалась за ней, преследуемая по пятам Вериной безумной сестрой. Когда вышли из леса, дождь усилился, и домой девочки вернулись промокшими. Юля даже прощаться не стала, сразу помчавшись на свой этаж.

Дома Юля никак не могла успокоиться и все проигрывала в памяти события в лесу. Мертвая девочка не собиралась покидать ее. В темных углах квартиры прятался страх, но Юля не могла включить свет, потому что мама не любила, когда «жгут лишнее». И даже когда мама вернулась, а потом, к ночи, отец, не стало лучше. Чтобы скоротать время, девочка сидела у окна и смотрела на улицу. Настенные часы, Юля никогда этого не замечала, в тишине стучали, словно молоты. Мотая головой, она пробовала выгнать из памяти тяжелые воспоминания, но запах мертвечины свербел в ее ноздрях.

Все-таки спать она легла, чувствуя, что слишком устала, слишком вымотана, чтобы бороться. Мама пришла ее проведать и растворилась в светлой ночной воде, затопившей мир. Примерно через полчаса, когда сердце Юли билось ровно, а дыхание было размеренным, она снова увидела мертвую девочку. Как ее зовут? Откуда Вере знать имя мертвой? Юля огляделась, понимая, что стоит на краю ложбинки и смотрит на тело под собой. Вокруг нее влажные тяжелые сумерки, где-то гремит яростный дождь, молнии отблесками мечутся между деревьями. Кожа трупа словно бы впитывает в себя это сияние и начинает мерцать сама.

— Кто ты? — спросила Юля, ощущая, как внутри нее самой нарастает волна болезненного кусающего страха, который нельзя ни отвести, ни разогнать. — Кто тебя убил?

Веки мертвой девочки раскрываются, и на Юлю смотрят ввалившиеся помутневшие глаза, черные радужки и грязно-багровые белки вокруг них. Юля не может отвести взгляд, все ее тело сковано, точно ноги стянули железной цепью, а руки примотали веревками к туловищу. Она видит, как шевелятся мертвые губы, как зазор между ними становится шире, и вот труп широко раскрывает рот, откуда начинают выползать муравьи, они огромные, рыжие и вскоре покрывают тело без остатка. Юля различает слитный топот миллионов их конечностей, шорох трущихся друг об друга хитиновых тел, скрежет жвал — иее захлестывает багровая волна, страх визжащим зверем вырывается изнутри и терзает живую плоть, но убежать нельзя, ведь она скована, скована… Но Юля просыпается, лежа лицом в подушку, и чувство, что ее придавили чем-то, не давая вздохнуть, и рыдания рвутся из горла, но не слышно ни звука, лишь тупая грудная боль и безграничное отчаяние.

Юля упирается руками в матрац, переворачиваясь на спину. Теперь дышать легко, морок кошмара ослабляет свою хватку, и она чувствует, что всплывает обратно в реальный мир, как раздувшийся утопленник со дна реки. Она не одна в комнате. Нечто стоит в углу, между письменным столом и участком голой стены, оно светится, этот свет похож на тусклое мерцание фонарика вдали, словно заблудившийся в лесу человек пытается подать ей знак.

Девочка медленно выбирается из кровати, шагая к светящейся фигуре. Слышит она голос без слов, и сияние уже ослепляет, и жжет голые плечи Юли. Девочка, в ту минуту почти целиком стершаяся, опускается на колени, воздевая руки к светящейся фигуре. Она плачет, а из глаз ее бегут ручейки крови, прочерчивая на веснушчатой коже кривые дорожки. Скапливаясь на подбородке, кровь капает на пол, оставляя на нем идеальные кружки, так похожие на глаза мертвой. Юля плачет, но не от страха за себя саму, это уже нечто большее, это печаль, краев которой нет, это скорбь о погибшем, растаявшем и исчезнувшем без следа, о том, что рассыпалось в пыль, истлело, ушло в землю, чтобы кормить червей и жуков, о плоти, которой нет беспомощней во вселенной, о крови, неспособной оживить даже самые простые мечты ребенка. Юля плакала, протягивая слабые руки к ослепительно сияющей фигуре, что нависала над ней, пока не ослепла, упав в агонизирующую тьму.

Проснувшись в утреннем свете, лежала на спине, уверенная, что на грудь кто-то сел и ждет, когда она задохнется насмерть. Когда проморгалась, поняла: это был кошмар, и тогда груз стал уходить, и власть над телом вернулась. Однако боль в мышцах мучила, кости ломило, перед глазами расходилась темнота; впрочем, гораздо сильнее было другое, перед чем меркло любое физическое неудобство — Юле нестерпимо, безумно хотелось вернуться в лес и посмотреть на мертвую девочку, ей надо быть там, стоять на краю ложбинки и вдыхать запах распадающейся плоти, и видеть, наблюдать пристально за тем, как рыжие муравьи ползают по холодной коже трупа. Она должна, обязана воздать мертвой последний почести, и тогда, может быть, Юля узнает имя несчастной.

Не решившись позвонить Вере, девочка позавтракала и побежала на улицу, в пасмурность и ветер, к лесу, где ее, она была уверена, ждали. Прошло немало времени, прежде чем Юля смогла найти тропинку, которой пользовалась Вера. Едва можно было уловить в чаще этот путь, похожий на след змеи. Но Юля, уже не думая о сосновых сумерках, отбросив все посторонние мысли, рвалась вперед, в конце концов, перешла на бег, следуя неслышному зову.

Полянка с камнями встретила ее ватной тишиной. Юля отдышалась и полезла через кусты к ложбинке. Девочка лежала там, и тело ее было похоже на оплывающую на солнце восковую куклу. Черты ее разрушались гниением, язвы покрыли тело, кожа почернела, живот вздулся еще сильнее, в раскрытом рту уже пировали личинки мух, а взрослые насекомые тучами вились над добычей.

Юлю чуть не вывернуло наизнанку от смрада. Она упала на колени рядом с ложбинкой и зарыдала. Сон свой она помнила нечетко, подробности смешивались, комкались, но вот образ белой фигуры был ясным.

— Знала, что ты будешь здесь, — сказала, выходя из кустов, Вера.

Юля сильно испугалась, ей почудилось, заросли ожили и воплотили нечто, вышедшее из ее кошмара.

— Я…

— Потянуло. Знаю. Я сама каждый день сюда заглядываю, — сказала подруга, держащая за руку свою сестру.

Юля сидела на коленях, у нее не было сил двинуться. Вера опустилась рядом на корточки и поглядела на труп. Мухи жужжали, их слитный гул очень заинтересовал Машку, и девочка стояла, точно загипнотизированная, ее взгляд потерялся в пустоте и был полон наслаждения.

— Я знаю, где находятся детские врата, — сказала Вера.

— Что это такое?

— Ничего ты не знаешь. — Верина рука погладила Юлю по макушке. — Тебе что-то приснилось?

Юля сжала губы и молчала.

— Мама, когда… в общем, когда она уходит в тень, у нее перед этим бывает озарение. И она может говорить некоторые важные вещи.

Юля помотала головой. Какое ей дело до Вериной мамы? Какое ей дело до Веры? Но, злясь, стыдилась своих чувств. Не знала, что происходит, и хотела, чтобы кто-то просто повел ее за собой и успокоил боль, которая поселилась у нее в груди, усыпил или убил мерзкого слизня, который травит ее черным ядом безнадеги. Юля подумала, наверное, так близко никогда не была к порогу смерти, и очень боялась умереть.

Вера смотрела на подругу с жалостью. Хотя и не только. Было что-то иное. Возможно то, в чем Юля как раз нуждалась.

— Что такое детские врата? — тихо спросила она.

— Мама говорила мне, что скоро я пройду по тропинке до самого конца. Но буду не одна.

Юля вытерла слезы, но они снова хлынули.

— Не плач.

— Мне страшно.

— Мне тоже.

Вера потянулась и поцеловала ее вщеку, мокрую и соленую.

— Пойдем, я покажу тебе. Лучше видеть самой. Я хочу, чтобы ты смеялась, а не плакала.

Подруга заставила Юлю подняться, та шла, сонная, ослабшая, на подгибающихся ногах, мир в поле ее зрения размывался. Однако горящий на щеке поцелуй стал настоящим центром вселенной.

Вера вела Юлю обратным путем, с полянки они свернули влево и шагали через заросли по траве, по которой никто давно не ходил, только сама Вера, знавшая страшный секрет. Наконец, протиснувшись между двумя соснами, словно в узкий дверной проем, девочки попали на другую поляну, окруженную тесно стоящими деревьями. Юле показалось, кто-то нарочно посадил их так, но зачем, ей не приходило в голову.

Вера усадила Машку на трухлявое бревно, почти целиком заросшее мхом, и подвела подругу к самому толстому и уродливому дереву. Оно походило на спящего монстра, который только притворяется сосной и ждет, когда кто-то приблизится достаточно близко.

— Смотри, — сказала Вера, указывая на ствол, где Юля решительно ничего особенного не видела, кроме сети глубоких трещин коры. — Внимательно смотри. Вот сюда.

Юля подалась вперед и, наконец, увидела отверстие, узкое, не шире обычного карандаша. Оно напоминало глазок, через который можно было посмотреть, что внутри дерева.

— Детские врата ведут в ад, но пройти через них может только легкая душа. Мама сказала мне, что они пропустят лишь невинных и малых. — Вера села на землю, свесив голову, точно ее тело покинула жизненная сила, а Юля, поглядев на нее, едва ли не прозрачную, испытала то же страшное чувство, как в кошмаре: ей почудилось, она ослепла. Но это продолжалось один единственный миг, а когда перед глазами прояснилось, Юля поняла, что ее влечет в это отверстие с непреодолимой силой, туда, в неизвестность, в место, прозванное ужасным словом, но вто же время самым желанным.

Обливаясь потом, Юля приникла к отверстию и стала смотреть в черноту, и смотрела долго, пока не начала замечать зеленые искорки, пляшущие на границе сна и яви во мраке адского преддверия.

— Она уже там, — прошептала Вера. — Идругие. Никто не может сосчитать. Много таких, как мы, Юля. — Она подняла лицо, казавшееся теперь серым, невзрачным, тенью того сияющего облика, которым Юля восхищалась. Нечто украло Верину красоту, истощило силы, исказило хрупкую конструкцию плотского восторга. — Та девочка, которую убил светящийся. Слушай.

Юля отвернулась к дереву, приставила теперь к отверстию ухо, напрягая слух в надежде различить голос призрака. Несмотря на тишину омертвевшего леса, она долго ничего не слышала, пока не уловила слабый смешок. У Юли перехватило дыхание.

— Смех!

— Та девочка. Или другие. Им не надо больше ничего бояться.

У Юли кружилась голова, но она, прижимая ухо к стволу дерева, продолжала слушать. Наконец, получив ответ на вопрос, который мысленно задавала, она отпрянула, попятилась от детских врат и закрыла лицо руками. Из ее глаз текли слезы жалости и страха.

Вера поднялась, подошла к подруге, чтобы обнять и вжаться лицом в рыжие волосы, и так они стояли, пока плач Машки, больше похожий на вой умирающей собаки, не стал оглушающим. Юля только теснее прижалась к подруге. Она предпочла бы никогда не слышать того, что ей сказали с той стороны, но пути назад не было, и Вера тоже это знала.

Их время закончилось. Машка перестала выть, как только из зарослей на полянку выплыла сверкающая фигура. Девочки повернулись к ней, жмурясь от нестерпимого сияния. Вера подняла руку, чтобы прикрыть глаза, и по этой руке с широкого размаха ударил топор. Сталь рассекла кости, кисть с частью предплечья упала на землю. Юля сначала не поняла, откуда столько красного. Топор упал снова, сверху вниз, с хрустом разделяя лицо Веры на две половины, и сбрызгами крови часть языка и несколько зубов вылетели наружу. Девочка с хриплым захлебывающимся воплем рухнула навзничь у подножия дерева и задергалась, забила конечностями. Юля, чувствуя соленое на губах, широко раскрыла глаза. Она видела светящегося монстра, который, приблизившись к еще живой Вере, рубит ее размашистыми ударами, заводя топор далеко за голову. Юля не могла бежать, шевелиться, даже сделать вздох оказалось невозможно. Монстр несколькими ударами разделил Верино туловище напополам, запустил туда руку и вытащил что-то, истекающее кровью, и поднес ко рту, еще теплое, чтобы укусить. Затем, словно только сейчас заметив Юлю, он замахнулся на нее топором. Девочка успела закрыть глаза, ощутить острую боль под нижней челюстью, самую сильную и страшную в мире, и через щелку между веками увидеть крутящийся лес. Потом голова ее упала, покатилась, еще живая несколько секунд, еще способная видеть, как валится мешком тело, брызжущее кровью из обрубка шеи. Потом сияние, исходящее от монстра, поглотило все и постепенно сошло на нет, уступив место теплой уютной тьме, которая оживала призрачными звуками, сливающимися в нестройный веселый хор, в которой едва-едва проступали нездешние цвета и пахло конфетами.

Человек с топором подошел к агонизирующей Юле, потрогал ногой обезглавленное тело, наблюдая за растущей лужицей крови между корнями страшного дерева. Посмотрел на разрубленную Веру и повернулся к Машке. Девочка завороженно смотрела на тела, на лице ее сияли капли крови, на губах цвела смертным бутоном пустая улыбка. Наконец, Машка принялась хихикать, хотя звуки, вылетающие из ее горла, меньше всего походили на смех.

Убийца покачал головой, бросил топор и направился к ней. Наклонился, заглянул в лицо, взял за руку. Девочка не сопротивлялась, лишь спустя несколько минут, когда монстр уже снял свою одежду и едва раздел ее, Машка с воем кинулась к дереву. Он не мог слышать, как смеялись девочки, но очень хорошо слышала она.

Подбежав к стволу, Машка принялась с диким криком биться лицом в то место, где смотрело из уродливой коры черное отверстие, в глубине которого мерцали зеленые искорки. Вера звала ее по имени, Юля смеялась.

Другие работы автора:
+1
10:05
36
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Илона Левина

Другие публикации

Усы
Pashket 10 часов назад 5
пустое
Саня Лисицына 11 часов назад 1