Охотник. Часть 1

Автор:
Daim1998
Охотник. Часть 1
Аннотация:
Цикл рассказов о Диких Землях повествует об остатках человечества в мире, который несколько веков назад постиг разрушительный катаклизм. Страх перед существами Диких Земель оживил суеверия о нечисти и магии. Из седой старины вернулись в обиход народные традиции, ритуалы и обряды. Люди поклонились идолам и алтарям, вспоминая старых и создавая новых кумиров.
Текст:

От зрелища дергавшихся среди ночного леса горбатых теней, охотника прошиб холодный пот. Он не видел глаз бестий, но чувствовал на себе пожирающий взгляд. Ему казалось, что их бормотание и скулеж складывался в примитивную речь. Тошнотворный смрад гнилой плоти и глубинной сырости душил мужчину и скручивал желудок.Нужно было идти, несмотря ни на что. К пляшущим силуэтам, отступавшим перед светом свечного фонаря в руке. Каждый его шаг вперед вынуждал отойти корчившихся чудовищ назад и возмущенно клекотать. Мрак, в котором уроды скрывались от багрового зарева, разрезался пятном света. Из тьмы тянули искривленные воспалившимися наростами пальцы. Изредка освещались мерзкие тела, усеянные язвами, гной из которых поблескивал в свете. Голоса. Охотник слышал голоса, но не разбирал слов.

«Это сделал я» думал он с ощущением странного смешения ужаса и гордости, слыша крики людей и треск пламени пожара, бушующего позади. Мужчина крепче сжал скользкими от крови пальцами державшуюся за него тонкую руку.

***

–Твоя затея ещё обернется нам лихом. Чужаки хуже воронья.

Тучная женщина ворчала и хмурилась из-под густых бровей на неразговорчивого собеседника. Сложив выменянный у неё сверток бобов в дорожный мешок, охотник со скучающим видом внимал её возмущенным речам. За двадцать лет скитаний по Диким Землям ему часто доводилось слышать подобные предостережения. Временами они были справедливы, поскольку в мире хватало бед в лице бестий, диких людей, зверей и загадочных явлений. Но чаще, зная о существовании химер, вервольфов и дикарей, целые общины винили в неурожае картофеля кого-то из вышеперечисленных. Легенды и мифы окрестных лесов, гор и озер ткались, словно паутина, и множились быстрее кроликов.

Поселение Яркая Чаща не была исключением и тоже верила в чертиков из табакерки. Поверхностно с местным мифом охотник познакомился в Новом Мартане – ближайшем поселении в трех днях пути отсюда. А прошлым вечером он узнал новые подробности от двух братьев, Филиппа и Труна, весьма кстати гнавших самогон. Питье было настолько же паршивым, как и утро после. Зато с ним было сподручнее слушать о здешних несчастьях.

Жители Яркой Чащи вот уже десять лет дрожали при наступлении ночи. Трепет перед темнотой объединял их с большинством поселений и общин Диких Земель, за исключением культистов и ведьмовских шабашей, вершивших черные ритуалы. Человечество не меньше трех сотен лет страшилось тьмы. Каждый закат мог оказаться последним, а рассвет ожидался с трепетным нетерпением – смена суток уподобилась жизненному циклу. Но Яркая Чаща была тем местом, которое без обиняков страдало от существ, скрывавшихся во мраке. Время от времени из дебрей леса являлись бестии, звавшиеся драугами. Народная молва считала их нежитью, оберегавшей древние кладбища и клады. Люди опасались мест вечной стражи, поскольку потревоживший их покой человек подвергался смертельному проклятью. Просто и немногословно. Охотник же считал, что проникновение в логово даже простого хищного зверя сопрягалось с дурными последствиями.

Десять лет назад, к несчастью соплеменников, нашелся такой любопытный выходец Яркой Чащи, который, видимо, пожелал отыскать клад или случайно оказался не в том месте и не в то время, в конечном счете потревожил мертвых стражей. С тех пор над поселением нависло проклятье, и драуги являлись из ночной мглы, чтобы свершить правосудие. Защита от них явилась в свете. Свечные фонари на жердях уже десять лет опоясывали общинные поля за частоколом. Второй световой рубеж размещался на палисаде и дозорных башнях. И даже это не утешало обитателей, и фонари горели на крыльцах домов и внутри жилых помещений. Жители Нового Мартана обменивали воск на неравное ему количество пшеницы, молока и куриные яйца Яркой Чащи, за что заслуживали нелюбовь соседей, но не чувствовали угрызения совести.

Не удивляло охотника и то, что в поселении родился и развился культ света. Дом тучной женщины, монолог которой он покорно выслушивал, располагался как раз неподалеку от часовни. Это была небольшая глинобитная постройка. Прошлым вечером он даже посетил её. В тесном помещении на глиняных ступенях, поднимавшихся от пола до куполообразного потолка, горело не меньше сотни свечей. Вязкий запах воска щекотал нос, а обилие ядовитого света и дым щипали глаза. На алтаре, в окружении растекавшихся свечных стержней и капель воска, застыла обсидиановая статуэтка размером с ладонь. Её очертания выдавали скорченную старуху, державшую в сложенных на груди руках невнятный предмет. «Банши?»[1] - задался вопросом охотник, рассматривая уродливое стеклянно-черное изваяние, не вязавшееся с контекстом местного культа. Филипп с Труном, как и все жители Яркой Чащи, верили, что в руках статуэтки изображена свеча, но почему использовался образ старухи - оставалось загадкой.

Из всех культов, виданных чужаком, этот ему казался отчасти забавным и безобидным. Здесь не совершали жертвоприношений, не придавались каннибализму и не истязали собственную плоть во благо страшных богов. Жители Яркой Чащи всего лишь выращивали пшеницу, мастерили фонари, создавали восковые свечи, разводили кур и коров, не любили спекулянтов-соседей из Нового Мартана, не интересовались именами незнакомцев и до смерти страшились темноты и беспомощных против обилия света драугов, которые ещё и не каждую ночь являлись на опушку леса, окружившего поселение со всех сторон.

–Ты слышишь, что я тебе говорю? – напомнила о себе шкафообразная женщина.

–Угу, – кивнул охотник. –Что-то вроде того, что не говорил мне здесь только ленивый или немой...

Он осекся, а взгляд непроизвольно пал на странную девушку, которую он повстречал вчера в часовне. Быстро пришло понимание, что её зеленые глаза уже какое-то время были прикованы к нему. Они смотрели на мужчину с вытянутого веснушчатого лица, обрамленного огненным водопадом рыжих волос, частично связанных в пучок на затылке. Молодая девушка выделялась среди соплеменников, несмотря на то, что так же, как и все, донашивала за отцами неприметные черно-серые мешковатые одеяния, стиравшие различия между людьми. Под ними она должна была быть такой же худой, как её строгое лицо в профиль, напоминавшее скальный утес. Её звали Рита.

Как и вчера в часовне, она одарила его проникающим взглядом. Было в тех зеленых глазах нечто глубокое и таинственное, словно морские глубины. «Тревога, безмятежность или печаль таятся в пучине её взгляда?» - гадал охотник, скользя глазами по чертам её лица. Она была также загадочно молчалива, как и её взор. Чужак мог лишь предположить причину её замкнутости. Когда драуги осадили Яркую Чащу, её семья погибла. Ни Филипп, ни Трун не раскрыли деталей трагедии, а лишь потупили взоры, наполнив новые стаканы. Даже пьяные в этом поселении знали, когда надлежит спрятать язык за зубами. Но охотнику, убедившемуся в поголовной трусости здешнего населения, и без объяснений казалось очевидным, что бестии утащили родителей девочки во тьму. Подобное не могло пройти для ребенка бесследно.

–Чего ты на неё так уставился? – не унималась толстуха, перехватившая взгляд чужака. –Новые глупости в дурную голову полезли?

Тут уже мясистая баба была права. Мужчина ещё вчера, стоя с Ритой в часовне Света, поймал себя на мысли, что желает рыжеволосую. Из раздумий его вырвало появление бургомистра Калеба. Помимо решения споров, планирования хозяйства, перераспределения ресурсов общины и обмена с Новым Мартаном он создал и возглавлял местный культ и следил за состоянием часовни и свечей. Наверняка тогда он явился собрать огарки и побеседовать с чужаком, о котором доложили. И ему сразу не понравилось уединение бродяги с соплеменницей.

–Иди домой, любимая, – лишенным всякого почтения голосом произнес Калеб. Рита подчинилась. Проходя мимо, она старательно прятала лицо. Охотник сразу смекнул, что «возлюбленный» подобру не получает от девушки не только взгляд.

Разговор с правителем вышел неважный. Характер Калеба оказался таким же отталкивающим, как его изрытое оспинами лицо. Расспросы о лесном провидце, о котором чужак прознал в Новом Мартане и прибыл с поисками в эти края, распалили карие глаза бургомистра ярче любой свечи в часовне. Он с жаром в голосе отрицал присутствие знающего за Костлявыми Башнями – так местные звали руины Старого Мира, за которыми, по их верованию, находился некрополь драугов. Но все это только прибавило уверенности охотника в том, что за Костлявыми Башнями обитали не только ночные ужасы.

Жители Яркой Чащи знали о намерениях чужака отправиться в земли, приходившиеся родиной их страха. Поиск прорицателя светопоклонники считали безумством, а искателя – предвестником беды. Даже добродушные по первой Филипп и Трун, пытавшиеся рассказами о трагедии десятилетней давности отговорить пришельца от этой затеи, под конец вечера ополчились на него и с бранью выгнали спать в сени дома, которые пришлось делить с двумя псами. Но ни у кого из местных не хватало смелости помешать ему иным способом: связать, избить, отвести в Новый Мартан или, в конце концов, убить.

Охотник пробыл в Яркой Чаще меньше суток. За это время он успел побриться, подстричься, вымыться, пропахнуть псиной и сеном, залатать обувь и пополнить необходимые запасы. Причины оставаться в негостеприимном поселении иссякли вместе с запасом шкурок двухголовых змеек и беличьих хвостов для обмена. Грузная женщина продолжала бурчать, когда мужчина, будто придя в себя, махнул на неё рукой и побрел по единственной улочке к воротам. С каждым шагом прочь иссякало желание съездить кулаками по лицу ворчуньи, что росло в нем все это время.

Его серые глаза в последний раз скользнули по лицу Риты, когда он проходил мимо. Её малахитовый взор отвечал бездонным молчанием. На несколько секунд чужак задумался, отчего он заслужил её пристальное внимание. Он был невысок, худощав и узок в плечах. Двух нижних зубов не хватало, но и с ними кривая улыбка не стала бы привлекательнее. Гладковыбритое обветренное лицо ещё не знало глубоких морщин. Каждый видел в нем мужчину средних лет, коим он являлся. И, несмотря на то, что седые годы уже маячили на горизонте, охотник все ещё находился от них на почтительном расстоянии. При таком наборе красавцем он себя не считал, другие – тоже. Возможно, Рите просто не часто удавалось видеть новых мужчин в Яркой Чаще или же она наоборот страшилась незнакомца, собравшегося ворошить гнездо драугов.

Сопровождали уходящего ещё дюжина взглядов с крылец домов, тесно замкнувших улицу с двух сторон. В глазах жителей не высказывалось одобрения, но охотник его и не искал. Он старался наделить свой образ стальной суровостью и полной безмятежностью, и шел не спеша, чтобы никто из трусливых крестьян не подумал, что он торопится сбежать из поселения, пока они не вознамерились ему помешать. Резкий крик петуха заставил мужчину нелепо вздрогнуть и про себя пожелать птице скорейшего визита на обеденный стол. У ворот поджидал Филипп, служивший эту неделю привратником. Он был упитанным бородатым парнем с сильно торчащими из-под верхней губы зубами. Веки привратника, как и у охотника, были отягощены похмельем.

–Не видно Труна, – заговорил чужак.

–Отлеживается, – вымученно улыбнулся Филипп, ещё больше приоткрывая торчащие зубы. –Сдается, ты не обратно в Новый Мартан собрался.

–Верно.

Охотник видел по взгляду, что парень не желал отговаривать его от затеи. Мысленно он поблагодарил привратника за это, ведь уже хватило упреков коренастой хозяйки бобового огорода, которая, кажется, приходилась дородным братьям теткой. В лице Филиппа читалась лишь меланхолия под стать нынешнему осеннему дню.

–Филипп, тот человек, потревоживший кладбище драугов… Что с ним произошло?

–Мы не говорим о нем, – отрезал бородатый, поджав губы.

В сотне ярдов[2] за воротами ровной стеной тянулась кромка буро-золотого леса. Он раскидывался от Яркой Чащи и её полей во все стороны на многие десятки лиг[3]. Листопадский шквал ветра растрепал русые волосы и подол кожаного кейпа охотника, даря глоток бодрящей свежести. Дыхание приближавшейся зимы заставило задуматься о поиске пристанища на суровую пору года. Последнюю зиму он провел при дворе князька, возглавлявшего три общины. Днями он ходил в одиночку или сопровождал правителя на охоте в соседнем лесу, а ночами грелся в ложе с одинокой вдовой. Он мог бы остаться там, жить в тепле и при заботливой женщине, обеспечивать правителя свежим мясом, шкурами и мехом, пользуясь расположением. Много раз охотник имел возможность обзавестись домом и достойной жизнью. Стать уважаемым человеком, прекратив навлекать на себя косые взгляды за бродяжничество. И все разы он отвергал. Покидал зимовья с первой оттепелью, ведомый поиском ответа на вопрос, который мучил его с того рокового дня двадцатилетней давности. Провидец за Костлявыми Башнями мог подтолкнуть к разгадке. По крайней мере, уставший и начавший отчаиваться в поисках охотник хотел в это верить, но в душе понимал, что уже хватается за соломинки.

Безымянный странникминовал пустующие поля, оставил позади жерди с фонарями и перешагнул через борозду ритуального опахивания, призванную защитить Яркую Чащу от нечисти и болезней. Теперь охотник проходил мимо местного кладбища с зарывшимися в жухлую листву деревянными надгробиями. Имена на них пестрили ошибками, порой были вовсе неразборчивы. О возрасте умерших повествовали в количестве прожитых зим. На старых могилах, где слова оказались разборчивее, прорезались надписи, указывавшие профессию или ранее занимаемую в Яркой Чаще должность. Тут лежали скобельщик, гончар, шкурник, фонарный сторож и проститутка. Не являя кривоватых и отсутствующих зубов, мужчина улыбнулся, проходя мимо невысокого надгробья представительницы древней профессии. За новые надгробия отвечал менее умелый ремесленник, который не смог указать на могиле предшественника той же подписи, и старый гробовщик остался в забвении. «Все всегда нужно делать самому» - подумал охотник, проходя мимо последнего сдвоенного безымянного надгробья.

Лесная опушка нависла над чужаком безмолвным стражем. Высокие буки теснились друг к другу. Несмотря на затерянность в глухомани лесов, Яркая Чаща была показательным местом. Охотнику часто доводилось посещать нагромождение убогих хижин, полуземлянок и лагерей из хлама, устроенных в руинах. Что-то из этого в гордо звалось городами, а скопления – странами. Яркая Чаща скромно именовала себя деревней и радовала глаз правильной планировкой в виде двадцати срубных домов, вытянувшихся по обеим сторонам единственной улицы, с грунтовыми двускатными крышами и курившимся из труб дымом, и с хозяйственными постройками с маленькими огородами на задних дворах.

Уделив созерцанию Яркой Чащи несколько секунд, путник развернулся к поселению спиной, и шагнул в задумчивый лес, и вскоре затерялся в дебрях.

***

На фоне серых облаков из земли вздымался ржавый исполин, раскинувший в стороны кривые замоховевшие балки, выраставшие из решетчатого основания-башни. Он все ещё стоял твердо на покосившихся опорах, но всем своим видом выказывал желание рухнуть и быть погребенным под толщей земли и прелой листвы. На равноудаленном расстоянии по обе стороны виднелись его братья-близнецы. Руины Старого Мира – остатки канувшей в лето великой человеческой цивилизации.

Такие столбы встречались повсеместно в разной степени сохранности и вариациях. Порой они становились частью поселений, как и другие сооружения далекого прошлого. О тех седых временах, известных по легендам, напоминали о себе громадные владения гигантов из камня и стали, тянувшихся в небо искореженными верхушками; остовы неизвестных машин, едва выглядывающих из-под земли; циклопические мосты и бесконечные темные туннели. А каменные дороги, иногда выступающие из песка и камней, травы и кустов, паутиной окутали Дикие Земли. Некоторые общины и страны регулярно расчищали их и водили караваны.

Солнце все ещё было высоко, а промедление сулило проблемы, если ночь застигнет путника в пути. Для жителей Яркой Чащи, боявшихся даже ходить в сторону Костлявых Башен, здесь заканчивался человеческий мир. Охотник, продолжив путь уже по вотчине драугов, не заметил никакой разницы с участком леса, оставленным по ту сторону мнимой границы. Не было никаких иных границ человечества, как стены и рвы поселений и ферм, за которыми раскидывались таинственные просторы Диких Земель, где человек, будучи даже не в середине пищевой цепочки, не мог чувствовать себя в безопасности. А если уж здесь действительно обитал знающий, то либо навевающая ужас на Яркую Чащу нежить была не так уж опасна, либо провидец действительно мог удивить охотника сноровкой или мистическими способностями.

Успев протрезветь и вернуть ясность ума за пару часов шуршания листвой и вдыхания влажного воздуха, путник вышел к быстрой реке с раскидистыми берегами. Жилище прорицателя по рассказам уроженцев Нового Мартана и из банальной логики должно было располагаться поблизости от воды. Охотник шел вдоль изрытого корнями берега, вслушиваясь в лесной шепот и поглядывая на отражение неба и верхушек деревьев в темных водах, по которым проплывали опавшие листья. Зоркий глаз высматривал следы лесных обитателей, но никого опаснее волков он не наблюдал. Словом, вокруг царила глухая тишина, коей и следовало храните сокровенные тайны, подобно старому сундуку, забытому в пыльном чулане. По предположению чужестранца, позади осталось девять верст[4]. Не настолько далеко, чтобы прорицатель-отшельник не был известен жителям Яркой Чащи.

Охотник остановился на выровнявшемся участке берега, плавно скользившего в воду. Красу осеннего спокойствия портил вид горы, вздымавшейся в отдалении на другом берегу. Бесформенным лоскутом над ней проплывала черная туча. Вершину горы венчала башня Старого Мира. В летнее время, когда её жерди и балки опутывала лоза, она могла сойти за высокое дерево. От двух черных громад веяло скручивающим внутренности холодком. Охотнику стало не по себе, но от созерцания угрюмого пейзажа отвлек случайно оброненный взгляд на выступавшие из воды жерди. Они здесь стояли неспроста. На такие конструкции рыбаки привязывали сеть или перемет[5] для ловли рыбы. Глаза мужчины пробежались по берегу. В трех шагах от него в землю зарылись подгнившие колодки, а за ними чернел завалившийся навес, в котором проросла волчья ягода. Следом он увидел и напоминавшую холм хижину, наполовину уходящую в землю.

Охотник залез в жилище через пустой дверной проем с призрачной надеждой на то, что искомый им оракул не имел к этому месту отношения. Под давлением времени и ненастий крыша осела так, что передвигаться внутри приходилось сильно пригнувшись. Под старыми половицами хлюпала стоячая вода. Щели в стенах пропускали влагу и не способны были удержать тепло. Но глиняной печкой в углу не пользовались уже много зим, так что она успела потрескаться и начать рассыпаться. Последним посетителем хижины по всей видимости был медведь, превративший грубую мебель и посуду в нагромождение отсыревших досок и россыпь битой керамики, хрустевшей под ногами, а остальную утварь зверь бесцеремонно вышвырнул на улицу, где она безнадежно ушла в землю.

Когда охотник, не найдя ничего ценного, собрался покинуть заброшенную хижину, ему пришла мысль осмотреть пустоту под тремя ступенями, ведущими к порогу. Он запустил руку в сети пауков и уже через несколько секунд рассматривал извлеченную из тьмы и пыли небольшую деревянную шкатулку, закрытую тяжелой крышкой без петель. Настойчивые насекомые предпринимали неоднократные попытки проникнуть внутрь, но вынуждены были довольствоваться пребыванием в толще стенок. В шкатулке хранился свернутый исписанный лист серо-желтой бумаги. Находка оказалась неожиданной, поскольку иной раз население Диких Земель не могло похвастаться грамотностью, а если и наносило письмена, то в исключительных случаях, выцарапывая или расписывая ими жесткие поверхности из-за неимения бумаги.

На улице охотник вгрызся пытливым взглядом в старые строки, написанные человеком, обладавшим одними из редких навыков в Диких Землях – чтением и письмом.

Быть может, никто этого не прочтет, но сам факт, что я пишу, придает мне сейчас уверенности. Мое имя останется неизвестным в один из знаков раскаяния и стыда за навлеченные мною беды.

Мы с моим товарищем Калебом из Глухой Чащи, жаждя найти сокровища из преданий, нарушили наставления знающего и вторглись в кладбище Старого Мира. Это огромные подземелья в горе к востоку от хижины, за рекой. По всей видимости, шахты Старого Мира. Но вместо клада мы освободили глубинный ужас бесконечных темных коридоров.

В тот же день мы с Калебом вернулись к ясновидящему за советом и получили заслуженное осуждение и угрозы. Суровая кара грозила мне и ему за то, что мы сотворили, а страх нависшего над нами проклятья сводил с ума. Без всякого оправдания признаю, что мы сознательно убили предсказателя, заявившего, что ничем не сможет нам помочь. Тогда я нашел в хижине жутковатую статуэтку из черного камня. С первых же секунд я почувствовал необыкновенное тепло, исходящее от неё, а одного прикосновения хватало, чтобы услышать в ушах чей-то шепот. Клянусь всем, что у меня осталось – она была живой…

Руки путника сжали края старого листа. Воздух шумным потоком вырывался из ноздрей. Великая досада втаптывая очередную надежду на истину в безнадежную грязь. Длительное и затратное путешествие в дебри Диких Земель с самого начала было лишено смысла. Вещун вот уже как десять лет был мертв. Проклятые строки открывали безразличную охотнику тайну появления драугов и черную роль бургомистра Калеба. Благочестивый правитель Яркой Чащи, а вместе с тем создатель и глава пресловутого культа Света, за что каждая собака в поселении трепетала при виде искаженной оспой физиономии, был виновником страха своих соплеменников. Терять охотнику было уже нечего и он, сплюнув на землю, продолжил чтение письма из прошлого.

Той же ночью к нашим стенам явились драуги. Тогда Калеб поднял нас на борьбу с ними, первым бросившись с факелом к воротам, и наутро он уже стал героем. Никто из нас не погиб той ночью, а бестии были отогнаны. Но днем я застал его проникшим в мой дом. Он искал статуэтку знающего, видимо также заинтересовавшись её загадочной природой. Когда я попытался вернуть её, Калеб приказал схватить меня, обвинив в том, что я один потревожил кладбище драугов и навлек на Глухую Чащу проклятье. И все они безоговорочно поверили ему.

Следующие несколько дней, провиденных мною в заточении, Калеб основывал культ света, подхватываемый дрожащими от страха людьми. И только Ян и Тара посчитали затею безумными. Они освободили меня в ночь, когда все жители Глухой Чащи намеривались сжечь меня в плетеной башне, веря, что смогут, напугав этим драугов, изгнать их навсегда. Затем мне довелось наблюдать и слышать издалека, как толпа сумасшедших заперла в том чучеле Яна и Тару, а возможно и их маленькую дочь, и так и сожгли их живьем. Я был недостоин такой жертвы. Они даже не знали, что я действительно приложил руку к случившимся бедам. Считали, что я невиновен, а я не осмелился рассказать им, боясь, что они оставят меня в той яме.

С той страшной ночи прошла неделя, которую я провел в хижине предсказателя. Чувство вины за мои поступки и трусость сгрызает меня, и я ни за что не смогу найти себе утешения. Я решил отправиться в шахты. Ещё в первый раз я видел там треснутые стены и старые опоры, которые я собираюсь разбить и обрушить ход. Лишь бы пробраться к ним через бестий. Я похороню себя под грудами земли и камня, а вместе с собой и драугов. Моей могилой станет черный лабиринт, а не кладбище у поселения, о котором я заботился столько зим. Быть может, это отворотит Глухую Чащу от бездны безумия, в которую её толкает Калеб.

Прощайте и простите меня.

Этими строками заканчивалось письмо неизвестного уроженца Глухой, ныне Яркой, Чащи. Охотник не спеша извлек из сумки трубку, аккуратно забил её табаком, прихваченным с фермы чудака, спавшего с собственной бабкой. Дым обжег язык и горло, защипал глаза. Взгляд обратился к черной горе с башней Старого Мира. Охотник курил, пока зелье не истлело, а мысли находились далеко от заброшенной хижины на берегу реки, за которой высилось логово глубинного ужаса. Решение насчет дальнейших действиях пришло сразу. Осталось только обдумать детали, что он собирался сделать на обратном пути.


[1] Призрак/существо в облике старухи, предвещающий скорую смерть

[2] 1 ярд = 0,91 м.

[3] 1 лига = 4828 м

[4] 1 верста = 1 066 м

[5] Орудие лова, ставящееся поперек течения реки

Другие работы автора:
0
23:59
143
00:28
Да делите жа вы большие тексты, неужели это так трудно
Отчет

Другие публикации