ANABASIS (отрывок)

Автор:
Шиповник
ANABASIS (отрывок)
Аннотация:
Распахнутая Книга Небытия; замёрзшая ссутулившаяся фигура Времени; гнилозубый оскал Надежды на будущее; грязные небритые щёки закольцованной Повседневности; впалые глаза бескрылого Одиночества и венценосное Самоуничтожение в рваном плаще из прокуренных судеб…

Несносные усталые отроки,коим немного за тридцать,бредут в толще ливней вдоль курганских болот. В промозглом сумраке ни шелеста шин, ни голосов людских – лишь хлюпающие шаги и редкие грозовые всполохи на другом краю неба…
Текст:


Несносные усталые отроки,коим немного за тридцать,бредут в толще ливней вдоль курганских болот. В промозглом сумраке ни шелеста шин, ни голосов людских – лишь хлюпающие шаги и редкие грозовые всполохи на другом краю неба…
1.
А вообще авантюра начиналась бесшабашно и даже лучезарно!
В собранных наскоро рюкзаках мелодично позвякивали об консервнные банки
бутылки различного спиртного, прогулка по "центру" в лёгком подпитии, ветреная окрылённость стопщика идущего "в трассу".
Набрав достаточно (как им казалось) денег для старта в сторону Питера и выпив 1,5 литра "Поцелуя Тёти Клавы" на двоих, "Куст" и "Боец" направились к Максону – выспаться перед дорогой и плотно поесть на сон грядущий.
Макс жил на 18 этаже новенькой многоэтажки неподалёку от центра Сибирской Столицы.
С балкона, где наши хмельные друзья чаяли вписаться, открывался шикарный вид на стройплощадку, торговый центр и неведомую фабрику по производству зловонного дыма.
– О! Куст, привет! – устало, но гостеприимно улыбнулся Макс отворив дверь припозднившимся нежданным гостям.
– Пиво будешь? – осведомился Куст развязывая рюкзак.
– Или, может быть, водки? – усугубил вопрос Боец.
– И того, и другого! – по-винни-пуховски ответил Макс.
Весь вечер и ночь за разговорами и "ершом" скоротали как полчаса.
К полудню, опохмелившись неаккуратно, а именно – по дороге до аэропорта "Толмачёво" (ведь трасса на Омск шла именно оттуда) было выпито: 4 банки коктейля, 10 банок пива, 0,5 "Рябины на коньяке", и съедено по "сникерсу" – дабы не отощать.
Благополучно выпав из автобуса, хохоча и пугая прохожих пьяными бородатыми рожами, Куст и Боец выволоклись на трассу.
Простояв, шатаясь и матерясь вслед проезжающим машинам, около двух часов, стало ясно что на сегодняшний день надежду проехать хотя бы километров сто можно оставить.
Справа от дороги, поросший кушнарями, высился бетонный забор без конца и без края. Боец, глядя на него, заявил – Там по-любому растёт ганджубас! Там и поставим палатку!
Протиснувшись в брешь между плитами забора и отыскав вожделенные кусты, боец поставил палатку и развёл огонь, а Куст удалился в поисках молока. Спустя пару часов, два устряпанных "манагой", бредящих туловища бродили как потерянные по заросшему бурьяном полю.
Поход Куста за куревом был дик и непотребен: на подламывающихся ногах, он едва ли не полуползком миновал какие-то ободранные трубы и вышел к неизвестному КПП – там его настиг человек в военной (кажется) форме и задал космический по сложности вопрос:"Ты как сюда попал, мужик?!". На что Куст, пуская слюну и тараща невидящие зенки, пролепетал:"У меня слюни не выплёвываются!". Эффектно!!
Человек в форме был неслабо огорошен, но, видимо уловив что внятных объяснений ему не видать, рявкнул что-то вроде: "Чтоб больше ни ногой!!", и вытолкал с загадочной территории.
Тем часом Боец гадил в бурьяне, однако и его потревожили тем же вопросом, но с пояснением что гадит он на территории прилегающей к взлётно-посадочной полосе аэропорта(!), и лучше бы ему убраться восвояси.
По возвращении Куст застал Бойца у палатки, спрятанной от лишних глаз идеально. Они выпили принесённого пива, и ещё немного посмеявшись собственной беспардонности , захрапели.

Утро нещадно отпиздило бодуном и полнейшим непониманием местности. Побродив по буеракам , тухлым ручьям и бурьянам выяснилось – бреши вчерашней и с фонарём не сыскать! С грехом пополам преодолев четырёхметровый забор, путники вновь вышли "в стоп".
Солнце пекло в контраст холодному резкому ветру, сушняки обжигали нутро. На горизонте распластывались на многие километры сплющенные облака. Километров через сорок (ни одна сволочь не подбирала страдальцев) наконец набрали холодной воды у сердобольного сельчанина. Животворящая влага побежала в недра похмельных организмов, наполняя их жизнью и силой.

Каждый стопщик ненавидит "отбойник" – коварные чёрно-белые ограды вдоль трассы.
"Отбойник" не оставляет места на обочине – негде остановить машину при всём желании! Первые 5 км матерились, дальше надоело и шли молча, изредка лишь перебрасываясь одной – двумя фразами обильно сдобренными сочным матом.
По окончании отвратной ограды застопили вполне будничный "зилок" с не менее будничным стариканом за рулём. Пятнадцать километров в дребезжащем прокуренном "зилке" показались вояжем в карете!

Снова "отбойник"…
Завечерело, а те самые сплющенные облачка мутировали в свирепо нависшую тучу поработившую небо. Хлынул ливень. По обе стороны трассы простиралось болото, а ближайшая кафешка по расчётам Бойца была в 80 километрах.
Ситуация незавидная!
– Ну что ж – выбирать неизчего – пойдём! – бодро поддержал напарника Куст, и они зашагали по жирной грязи узкой обочины.

Надо ли говорить что ни один здравомыслящий человек ни за какие коврижки не посадит в машину двух бородатых индивидов с которых в семь ручьёв хлещет вода?
На вторые сутки этого марафона на выживание, ближе к вечеру силы оставили измотанных и замёрзших авантюристов. Палатку кое-как поставили прямо у обочины, и как только головы коснулись рюкзаков, игравших роль подушек, сознание, уже и так едва тлевшее от усталости, отрешённо погасло.
Поутру оказалось что в полуметре от палатки топь, а сами стопщики спят в поднявшейся от дождя болотной жиже! Матерясь в голос оба "ихтиандра" выскочили из мокрой насквозь своей хибары и принялись отжимать и чистить весь этот пиздец!

Сколько-нибудь приняв человечий облик и преодолевая боль в застуженных суставах,
они двинулись к маячившей километрах в трёх кафешке. В мозгах золотом горело одно лишь слово : "КИПЯТОК !"

Смачно чавкая кроссовками по лужам, друзья доволоклись до вожделенной кафешки;
по дороге, проходя мимо замызганного сарая, асканули сотню у безмерно улыбчивого армянина, по всей видимости фарцующего соляркой , о чём гласила вывеска на двери сарая.
Ошпарив калёным кипятком душу и напитав нутро острой горячей лапшой, едва отогревшиеся и отчаянные балбесы вновь пытали судьбу , поддев все шансы добраться до Омска оттопыренными большими пальцами рук..
Трасса М51 явно не благоволила. Скачками по 50–100 километров и скоротав ещё одну ночь в придорожной закусочной, наконец застопили "прямого" – молодой словоохотливый дагестанец мчал аж в Новый Уренгой!
По пути, тормознув заправиться, он протянул 500р. и изрёк – Подождите в забегаловке – надеюсь хватит перекусить?
– Солянка, компот , водка и сигареты! – отчеканил Боец, хлопнув "фиолетом" по барной стойке. В пять минут заказ был поглощён и в дорогу взято 1,5 литра крепкого пива.

Небо одаривало солнцем, водитель беседой, а понижение градуса пружинистым хмельком.
На горизонте угадывался Омск.
2.
Никто не любит Омск. Даже сами омичи. Посудите сами – 30% населения менты, 20% – наркоманы, остальные – неопределённая масса серых трудящихся, плюс к этому индустриальная какая-то вонь круглый год и пыльный воздух с привкусом безнадёги. Так вот этот образчик урбанизации каменным топором и растопырил свои неряшливые , грязные объятия навстречу нашим авантюристам.
Поколесив немного по городу, десантировались в центре; душевно попрощались с Борей-дагестанцем и стали кумекать о еде и выпивке – намечался "аск"!

Прогулявшись по набережной они спустились к перилам над Иртышом и закурили, молча уставившись в волны, некогда убаюкавшие навечно Ермака Тимофеевича. Куст, завидев интеллигентно одетого персонажа, горемычно улыбаясь направился прямо к нему.
Перекинувшись парой слов откланялся и сияя словно новый смеситель, помахал Бойцу тысячной купюрой.
Гуляем! – торжественно огласил Куст, и оба весело зашагали к близлежащему продуктовому, предвкушая грядущий взлёт энергичности и тёплую сытость кота на Масленицу.
Стоит ли говорить, что обладавшие тонкой душевной организацией и повышенной тягой к прекрасному, стопщики трапезничать изволили на лоне брега реки Иртыш, и непременно беседуя о поэзии.
– Есенин – суть подвыпивший Лель! – глаголил Куст – он вроде и с нежностью, страстью целует Деву-Природу, но лишь страсть возобладает и он уже не знает граней! Он уже не властен над собою! Перегибает всё до хруста! Целует до изнеможения! Любит как лупит, и наоборот, и всё до смерти!
– В этом вся суть истинно русской поэзии и есть! Возложения на алтари, ахи-охи и прочая пафосная муть чужда Душе нашего народа! Тут важен порыв! Яркий! Ослепляющий! Как удар в солнечное сплетение! – с чувством согласился Боец. Куст открыл вторую 0,5 "Зеркальной" и почистил два мандарина.
– Большая редкость в наше время – разговор о поэзии под "Зеркальную"на берегу Иртыша! Зачастую или о бабах, или о пьянках! – Или о пьяных бабах! Или ещё о какой дряни! А так – чтобы интересно и с пониманием предмета…
– Боец выпил и откусил мандарин – хорошо что в таком составе поехали, с пионером каким-нибудь не то что поговорить не о чем, с ним ещё нянчиться надо, а на кой оно мне?!
– Ты мне в магазине про Блока говорил, помнишь? На дух не переношу! Упадочность! Духовная и личностная импотенция! Пушкина тоже не люблю ,но тот хоть повеселей, поярче будет.
Я рассказывал что мы сотворили с томиком Александра Сергеича?"

Набегала тучка и на реке заплясали пенные "барашки", река вспучилась и стала похожа на оплёванного толстяка. Начинало накрапывать. Под мостом, где сиживали поклонники Серебряного века ,посвежело и потянуло сырым ветром. Дождь как ни тужился, однако не пошёл.Посему , допив и доев нехитрую снедь, попыхивая сигаретами путники пошли к переходу – там кто-то играл на гитаре, да зычно голосил.
Не обошлось без винишка.
У перехода по скамейкам рассыпалась толпа "пионеров" и люди с рюкзаками им были явно в диковинку.
– Можно глоточек? – осведомилась тоненькая блондинка сплошь увешанная значками.
– На здоровье, милейшая! – протянул вино Куст, покровительно-плотоядно ухмыльнувшись: "Зеркальная " будила романтизм в душе поэта.
– А вы откуда? – пропело ангельское создание, выпив и присаживаясь поближе.
– Новосиб! – с неопределённым жестом просветил Боец. – Далеко… – почему-то грустно протянула девица и выпила ещё.
Вскоре же подошедшие друзья юной персоны отнюдь не оказались небожителями, напротив – самые обыкновенные молодые винегретчики со свойственным возрасту пугающим энтузиазмом . В мгновение ока они одарили "ракетным топливом" , которое тут же и было с нескрываемым азартом внедрено в лёгкие. Ноги сами собой заприплясывали,языки струили словесами,а тела то звонко и стеклисто поскрипывали, то туго и резинисто потягивались – явно штырило!
Вне всяких сомнений надо было ещё!
И было выманено ещё, и было внедрено без смущения и без меры!
К вечеру ни дождь, ни отсутствие вписки никого не парило! Кубометры "энергодыма" грели не хуже печки!
На пути за очередной порцией винца повстречалась любопытствующая парочка – они даже любезно пригласили к себе.
Пока гостеприимный омич с женою-пухляшкою ходили в магаз, путники поскрипывая зубами догонялись во дворе в ожидании "флэта".

На квартире омских аборигенов , рассевшись на полусырых спальниках, взвинченные до предела , друзья наперебой заполошно травили дорожные байки из пройденных трасс . Надо полагать что более красноречивых и увлечённых рассказчиков во всём свете не сыскать!
Об этом говорили изумлённые лица хозяев и распахнутые настежь их рты. Их так увлекли повествования, что вино убывало лишь в бокалах угашенных гостей. Наконец утомившись нескончаемым потоком историй, хозяева свалились спать оставив неутомимым повествователям пол-пачки сигарет с гвоздикой (!) и около шести часов до рассвета.

Хапнув пару раз на балконе друзья залезли в свои спальники и зарелаксировали под мерный шум стиральной машины крутившей в бурунах серой пены их дорожный доспех.

Близилось утро.

А теперь, дорогой читатель, не обессудь – дальнейшее пребывание в Омске было подёрнуто вуалью торча и синегалова – посему хронология событий и встреч более чем туманна, и описать неописуемое я вынужден вкратце, да с пятого на десятое, за что извиняться не намерен ибо всё(или почти всё) было по кайфу!

Итак.. Очнувшись в чудовищном состоянии, мелко трясясь и исходя липким зловонным потом, Куст протёр отёкшие глаза; тяжелейшее похмелье гремело по всему организму. Все суставы, сговорившись с мышцами весьма болезненно бунтовали; в кишках – городская герилья, в голове – Хиросима и Нагасаки! Восстав из спальника, как Носферату из могилы, Куст недоумённо огляделся: сквозь пляшущие в глазах бодунные сполохи взору предстала поистине апокалипсическая картина: в сильно затенённой комнате всюду валялись пустые и полупустые пивные бутылки, бычки, грязные и чистые вещи, женское бельё, клочья газет и ботинки.
Набитая окурками пепельница возвышалась на захламлённом компьютерном столе, слева от которого, на незастеленной кровати, в одежде спала дородная барышня, подле неё, с не менее похмельным, чем у Куста, видом, закуривал Боец, едва различимый сквозь сигаретный дым.
– Три полторашки "Охоты" и сигареты – отсчитал он мятые купюры. Бросили монетку – "решка" стреножила Куста; они разбудили Машу (хозяйку этого бедлама) и поведали о плане похмеляторов.
Через мучительные, словно допрос инквизиции, тридцать минут, Куст уже одаривал по кружкам пенным эликсиром, а Маша с Бойцом приколачивали три пятки ганджа.
Подлеченный мозг вспышками высвечивал предыдущие сутки: вот, казалось бы, мирно стритуем, а вот уже летит с копыт какой-то хрен на свою голову назвавшийся майором ФСБ! Вот мы на крыльце "Пятёрочки" пьём "три семёрочки", а вот нас уже едва ходячих не пускают в какое-то заведение…Дождь. Опять портвейн, но уже с водкой, Машей и машиными же друзьями…Картина условно целостная, но смущают детали: Куст в одиночку, в автобусе, пьяный в дым едет с кладбища. С могилы Летова. Когда? Тайна! В пивбаре с пионером неведомым пьёт эль, а Боец где? Опять тайна! Скорая помощь, больница, дунули "микса" за больницей… Нет! Так ничего не складывается, да и гандж уже нахлобучил так, что в пень эту память и иже с нею загадки очумелого бытия! – отмахнулся от своры спутанных мыслеобразов Куст, и, рухнув в ворох палых шмоток, погрузился в негу и тёплое забытьё.
Через пару часов засобирались. Маша любезно ломанула пакет курёхи пополам и проводила кавалеров на остановку.
3.
Сырой омский вечер на автовокзале был дождлив и ветрен. Пыхтя и фыркая, мокрые, словно в поту, устало ползали редкие междугородние автобусы. Касса была нема и бесполезна как одинокий носок.
Стоять в очереди к закрытой кассе было бы маразмом – посему наши герои асфальтовых прерий блаженно и чинно восседали на скамейке у края посадочной платформы, и поочерёдно отхлёбывали из «ноль-пятой» коньяк «Александр».
Под финиш флакона, точно угадав, оконце кассы разверзлось и явило в свете полудохлой лампы бесформенную ряху жирной кассирши.

– До Челябинска рейсов нет! – бесчеловечно казнила надежды бабища. Два с половиною часа ожидания принесли плод горше полыни!
– Вот суки! Могли бы и раньше…! – возмутился было Куст, но Боец, плюнув сигаретой в ночь, уже ловил тачку.
– Ближайший хостел подешевле! – скомандовал Боец шофёру, и погрузив шмотники, друзья помчались отсыпаться.

Ничто не предвещало запоя. Даже пять пузырей «беленькой» не казались подвохом! В течении трёх сумеречных дней пили вдохновенно и самодостаточно, не привлекая внимания и не пополняя рядов.
Утром опохмелившись и приняв душ, шли в магазин, затем,выпив 0,5, завтракали в «Узбечке» и опять через магаз шли гулять. Изрядно нагулявшись падали спать в хостеле.
В поисках несовершенств нашего маршрута, однако, споили весь этаж нехитрого «дворца дорожного», но искомые изъяны ходов своих всё-таки обнаружили и довели маршрут до абсолюта: хостел-магазин-хостел, причём и в этой, казалось бы идеальной схеме таилось какое-то коварство.

Беспечно-солнечным утром, по счёту пятым (?) в хостеле, Куст проснулся не похмельным а подозрительно деятельным – хотелось стричься и гулять!
Обрив голову на крыльце хостела и взяв балластом ничего не подозревающего хохлатого пассажира из соседней комнаты, Куст устремился покорять Омск!
Выпитый за завтраком спирт был немедленно залакирован коктейлем, а пока пассажир наводил марафет в парикмахерской, Куст втянул внутрь пару пива и оболванившегося пассажира встретил уже лучась и переливаясь энергией Солнца! Шагая по выставкам и музеям (культуру не пропьёшь!)литраж наращивался не хуже чем у нефтяного танкера!
Промаршировав очередной вернисаж увешанный разнокалиберной мазнёй безликого автора, и звучно выругавшись в адрес посредственной халтуры, соискатель прекрасного ринулся ближе к природе – Праматери любой красоты.
Наилучшим выбором для одухотворённой натуры разумеется была набережная.
Всё кругом было залито трепещущим жаром капризного сибирского солнца! Песочного цвета перила, квасные и пивные бочки, окна машин и домов – отовсюду рикошетило лучами светила!
Упиваясь теплом и светом, убиваясь разнообразными ёмкостями разносортного спиртного, Куст, словно заведённый носился едва ли не вприпрыжку по набережной, сшибая там и сям купюры, сшибаясь и перемешиваясь с гуляющими обывалами. Москвичи кемеровчане, томичи и местные – никто не был упущен! Никто не был обделён фонтанирующим вниманием безумствующего озорного негодяя! Неиссякаемая весёлость била во все стороны и не хуже гриппа заражала всё новых и новых прохожих!
Вот – размахивая руками на манер ветряка Куст подскочил к пятёрке студентов, что-то с жаром и хохотом вещает, а недоумение на лицах сменяется улыбками ангелов; вот уже вместе смеются и лезут в карманы, тянут отвёрстые пачки сигарет – в самом деле – при настежь распахнутом сердце, желание выпить и закурить не такой уж и грех!
Вот – подошли полицаи – заберут! Ан – нет!! И тут ловкий засранец отшутился – откланялся, будто снимая шляпу и пометая пред собою перьями, да понёсся восвояси в направлении… Да уж тут поди угадай куда его теперь понесло!

«Не ведая хвалы, хулы не слыша», непроглядно пьяный и под завязку втаренный, Куст полуползком, переступая то ладонью, то ступнёю, взгрёбся по лестнице в номер хостела и, хлопнув нечаянно дверью, хлопнулся сам.
Вакуум пьяного сна выдернул провод сознания…

Беззаботному радужному сну пребывания в хостеле суждено было погаснуть, словно угольку прогорклой папиросы: все эти загулы и выходки, падения с лестницы и спаивание соседей не могли не набить оскомины труженицам ресепшена. Одним непогодливым утром, сквозь сизую пелену похмельной простуженности, администраторша властно указала на дверь, исказив при этом свою мордашку болонки так, будто в ней проснулся Цербер!

Небо, заткнутое грязной тряпкой туч, подслеповато кропило моросью. Погода была под стать настроению.
Поблукав по сырому до гадости городу и насшибав каких-никаких денег, с температурой, насморком и водкой нашли вокзал, а у вокзала…хостел.

Не буду вдаваться в прозаические и серые подробности того, как два сибиряка лечились водкой от простуды, а лишь скажу – однажды поздно вечером, на второй – третий день в сём благоустроенном «дворце», выйдя за добавкой в магаз, «летучие голландцы трасс» вернулись в номер только утром. Что послужило камнем преткновения? Так сразу в двух словах не объяснить – тут и аскерская привычка, и жажда общения и стечение обстоятельств!

Дымя у магазина имрачно матеря погоду, друзья запеленговали двух "датых" местных - явный аск! То были коренастые мордатые ребята в чёрных «олимпийках» с пакетами пивных банок и полторашек. Поравнявшись с легко одетыми стопщиками и стрельнув огня, парни кивнули на промокшие кофты – Не жарко так? – Жар костей не ломит! – ответствовали стопщики.
Так – на шутках – прибаутках занялся непринуждённый разговор. Омичи всамделишно увлечённо слушали о «стопе» – Да! Что и говорить – лихо! Айда по пивку? – с широким обнимающим жестом улыбнулся кудрявый в чёрном «адидасе»; – Курите? – с хитрецой прищурился его товарищ в начале третьей банки. – Конечно! – значительно похлопал себя по карману Боец.
Колпак за колпаком машина ганджа взлетала сладковатым дымком в сырое сибирское небо, а с дымом растворялись в ночном воздухе и подкуренные речи, и сами очертания подкуренных случайных братьев по разуму.
– Доставай! – сквозь удерживаемую в груди тягу промычал кудрявый омич. Сию же секунду во мраке забелел пакет над колпаком – «Speed» – пояснил второй, и насыпал столько, что хватило бы на все ракеты «Байконура»! И всё говорили, говорили… О трассах в жизни каждого, о судьбах, о городах где были, и где ещё не бывали, о бабах, шутили о весёлом, мрачнели о серьёзном – словом – общались. Так, словно старые друзья после долгих скитаний наконец собравшиеся вновь. Открыто и интересно!

Поёжившись от предрассветного холодка – ведь одеты-то были «на покурить», пожали руки и разбрелись в прекрасном настроении и чудном состоянии.

Администраторша хостела, крупная голосистая баба, лишь проводила заспанным взором, да неодобрительно цыкнула зубом вслед прошагавшим в номер приключенцам – им и морали-то не прочтёшь ведь – уплочено!
4.
До Челябинска маршрут построили считай что на ходу: было решено идти через Северный Казахстан, сквозняком через Петропавловск, а дотуда мимо Курганских болот по М5. Сказано – сделано!
Собрались, взбодрились и вышли в трассу.
Погода стояла точно на заказ – солнечно, сухо, прохладно и чуть-чуть ветерка – Природа словно обещала дорогу через казахские степи. Бодро и воодушевлённо топая с банками в руках болтали о «синей яме»(Омске), сопоставляли кто что помнит, да с периодичностью километров в 40–60 «подбадривались» не сходя с обочины.
Стоп шёл ни шатко – ни валко: то и дело десантировались в каких-то немыслимых дебрях на задворках цивилизации! Денег не было и пояса затягивались всё туже; лишь однажды, греясь на скамейке, притулившейся к стене облезлой кафешки, свершилось чудо человечности – Сама Доброта вышла из домика в облике полной, добродушной дамы в переднике. Из-под сияющего как нимб чепчика золотилась крашеная чёлка. По-матерински улыбнувшись, сия пухленькая фея запросто махнула им рукой и топлёным голосом позвала – «Мальчики, идёмте – суп стынет!». «Мальчики» поднялись и, смущённо объясняя что денег нет, как были – с «багажниками» на спинах – втиснулись за благодетельницей в трапезную.
Внутри заштатного «бистро» было по-деревенски уютно – в крохотном его пространстве умещался полупустой советский холодильник с надтреснутой витриной, поверх неё был прилажен «прилавок» – неотёсанная занозистая доска, обитая затёртой клеёнкой, на стене, под круглыми китайскими часами, был приколот исполинской булавкой листок – прейскурант, справа от входа ютились два маленьких столика, на одном из которых ждали тарелки с горячим супом, кружки с чаем, хлеб и два пирожка! Хозяйка ещё раз улыбнулась – Кушайте, мальчики! – и исчезла в тени подсобки. Пахло горячим хлебом, коровой и банными вениками.

Вкусив плодов сельского гостеприимства и блаженно закурив на сытый желудок, шагалось куда как успешней!
Солнце грело плечи, суп грел нутро, а душу согревала твёрдая уверенность в своих силах.
Высоко в небе чуть выгнутой строкой самолёт подчеркнул редкие облака. Пододвигаясь всё ближе к Кургану небо то затягивало, то прояснялось; по временам шёл дождь и трасса, лоснившаяся сырой своей кожей асфальта, капризно змеилась то сквозь поля, то сквозь перелески. Обочина медленно, но верно превращалась в жирную топкую жижу.
Когда среди деревьев очередного поворота показалась какая-то не то забегаловка, не то «перевалка», ветер пахнул прелой соломой и вновь вдарил дождь, да так, что путники едва успели добежать до укрытия – навеса с ржавым потухшим мангалом.
За туманной пеленой небесных вод ползли сонные длинномеры, угадывались выскакивающие из них тёмные фигуры дальнобойщиков, доносились звонкие и хрипловатые матерки от бегущих по лужам людей. Они спешили в забегаловку.
А стопщики никуда не спешили – и потому просто молча курили в случайном своём укрытии, чётко сознавая что через Северный Казахстан предстоит ночной стоп.

Даже по самым оптимистичным прикидкам до курганского кольца – поворота на Казахстан – приходилось около 40 километров и, лишь только дождь стал пореже, двинули дальше.

Вот уже пару часов тянулся «отбойник», а неутомимые охотники до путешествий непримиримо шагавшие по ту сторону предательской полосатой херни, всё же порядком подустали, как опять посвежело и от горизонта потянуло озоном – надвигалась гроза.

Длиннющая петля дороги, окантованная треклятым заграждением, имела неказистый грунтовый аппендикс, сбегающий к каким-то поксившимся выселкам. Не дожидаясь милостей от Природы, друзья проворно спустились по пологому склону к грунтовке и встретили новый ливень усевшись под раскидистой сосною на рюкзаки, да накрывшись «пенкой» Бойца.
Крупные капли вперемежку с градинами неистово барабанили по импровизированному «зонту», пузырили лужи и заболоченный чей-то участок.
Оставалось по две сигареты – закурили по целой.
Лишь только осадки иссякли – случайный привал был окончен; взкарабкавшись по расползающемуся под ногами склону снова пошли – требовалось успеть до грозы на поворот, и оттуда, испив на «перевалке» чаю, стопить на Петропавловск – кратчайший путь в Челябинск.

Кто благословил тебя, путник, выходить в трассу очертя голову? Что за сверло у тебя в пятой точке вертится когда ты собираешь рюкзак? Из какого – такого Рога Изобилия ты берёшь силы топать целыми сутками под ливнями, снегом, испепеляющим солнцем? Что ждёт тебя обветренного, пыльного ли, промокшего, прожжённого солнцем ли, помрачённого осенними сумерками или заворожённого морозной луной? Покидая город, что оставляешь ты за спиной? Клок души, эхо беседы на вписке, или неясная дымку похмельной памяти? Незапомнившиеся лица, имена, улицы…Несказанные слова? Невиданные выходки и канканы!! Нечеловеческие условия и барские плечи. Невнятные песни неровными голосами, неодетые девки, нетрезвые лица и нескромное поведение…То гвалт кутежей, то безмолвие отходняков.
Дебри, дебри, дебри…и сквозь дебри только один путь – твоя трасса.

Другие работы автора:
0
12:23
154
Комментарий удален
12:27
Жду ваших комментариев, друзья!))
13:26
Числительные пишутся буквами за редким исключением.
А так да, пьянство и угар.
13:42
Этот момент про числительные, как я считаю — исключительно по желанию автора.
А за внимание — спасибо)
13:43
Так-то, между прочим — за пьянством и угаром есть ещё кое-что…
Загрузка...
54 по шкале магометра