"Комета в решете" ч.2 Енот

Автор:
Роис
"Комета в решете" ч.2 Енот
Аннотация:
Повесть о Еноте, о детстве, о комете. О том, как после долгой разлуки вновь посмотреть на небо. И о том, как быть человеком.
"О решете в жизни и комете в небе"
Вторая часть из трёх.
Текст:

Енот

Как рассказчик я заранее прошу у вас прощение за то, что, быть может, эта часть окажется если и не дольше, чем предыдущая, то уж точно не такой простой. Всё-таки мир детских фантазий куда увлекательнее описывать, особенно мне, чем будни взрослых. Взрослая жизнь, как бы кто ни старался сохранить свежесть детского взгляда, тонким слоем откладывает внутри каждую прошедшую минуту, преобразуясь в итоге либо в прекрасный коралловый риф, либо рассыпающуюся прахом в бездне времени. Это человеческий опыт.

На самом деле Енот был вполне успешным человеком. Во взрослом мире, естественно. Хотя он и не стал учёным, инженером или строителем. Не стал он и доктором, учителем, рабочим или деятелем искусств. Писателем, наконец, какие попытки решил предпринять я. Он решил стать и стал успешным финансистом. Очень уважаемая, из-за плотного запаха денег, клубами нолей скрывающего каждого, кто скажет, что он финансист, но и очень никчёмная профессия, если задуматься.

Только задумываться привыкли немногие взрослые, полагаясь на универсальные скрипты «так принято», в отличие от тех же детей. Тем не менее эта привычка привела к тому, что взрослые, выронив где-то на одной из возможных развилок своего пути здравый смысл, поставили ничего не производящего, но жутко умного финансиста, на ряду с многочисленными юристами и банкирами, на самый верх выстроенной ими же пирамидки.

- До завтра! - бросил Александр Викторович своей секретарше, даже не глянув в её сторону, и поспешил уйти.

Лифт повёз его вниз с самого высокого этажа, висевшего надо всем городом. Каждый день окидывая взором панораму столицы, Александр Викторович упивался тем, что она принадлежала ему. Он управлял ей держа в руках невидимые финансовые потоки страны, сходившиеся в его офисе. Ощущая их напряжение, он дёргал их поочерёдно, чувствуя при этом что-то вроде магического могущества, ну или просто всезнайства. О чём он в той или иной форме намекал своим подчинённым в каждом разговоре.

Он любил думать о своей власти, нарочно гася свет вокруг себя, чтобы не видеть множество других, не менее успешных финансистов.

Двери лифта открылись на подземной парковке и уверенным шагом, глянув на дорогие часы, Енот направился к автомобилю. Узнав хозяина, тот сам распахнул перед ним дверь, мотор бархатно зашелестел всеми двенадцатью цилиндрами, лазерным светом вспыхнула головная оптика.

О, да!

Александр Викторович так и не смог научиться сдерживать улыбку, когда видел свою власть материализованную в дорогих вещах, какими он полюбил окружать себя сразу, как сделал первые шаги на пути к большим деньгам.

Из дорогой музыкальной системы по салону разливалась классическая музыка. На это раз Мусоргский. Дорога домой, как и всегда в это время, занимала меньше часа. Двадцать минут на то, чтобы объезжая пробки по разделительное полосе, включив мигалку, выбраться из города, оставшегося сверкать в зеркалах заднего вида и ещё пятнадцать по идеальной дороге к одному из элитных посёлков пригорода.

Посёлок был сплошь заселён такими же успешными людьми, как и Александр Викторович. Все они ни раз бывали на обложках местных банковских, финансовых, брокерских и других журналов, всегда образующихся в крепком валютном вареве. Жители посёлка ревностно следили за удачами соседей, с радостью встречая любые их поражения, особенно такие, после которых не поднимаются. Объединяло же их любовь к роскоши и подражание той жизни, что «за бугром».

Ещё не заслужившие полного доверия у серьёзных воротил мирового масштаба, а потому вынужденные пока ещё работать в этой стране нарабатывая имя, они не могли перебраться в настоящий, цивилизованный мир, однако всеми силами старались сделать свою жизнь максимально похожей «за бугорному» образцу.

Поэтому здесь нельзя было увидеть огромных заборов классических олигархов, из-за которых даже высокие тополя теряли своё величие. Дорогие дома стояли на практически открытых участках, с низенькими, деревянными заборчиками. Повсюду были идеально подстриженные газоны, всегда чистые пешеходные дорожки. Покой их охраняли специально приставленные полицейские и частные охранники, неустанно патрулирующие улицы круглые сутки.

Конечно же, чтобы казаться в своих глазах сострадательными людьми, чувствующими все современные веяния, как обязательный пункт, здесь же в посёлке на их деньги содержался тот самый детский дом, чьи воспитанники стали героями первой части рассказа. Правда Александр Викторович считал это излишеством, поэтому, хоть он регулярно отчислял ему деньги, но все в посёлке знали его твёрдую позицию.

Немногим больше часа оставалось до конца дня, автомобиль катился по одной из улиц посёлка, дом был рядом.

Тик-тик-тик. Отстукивали наручные часы, исправно отбивая каждую секунду.

Может быть всё в этот день: дуновение ветра, крик птицы, удар отбойным молотком рабочего, тихая песня мамы своим детям перед сном или докатившаяся до Земли вспышка безумно далёкой звезды, - всё сложилось так, чтобы в конце его кто-нибудь один из миллиардного населения планеты повёл себя иначе, чем привык. Возможно именно Александр Викторович стал таким человеком, потому и нарушил свой привычный распорядок; а может быть никакие космические явления, дробь молотка или человеческая любовь не были тому причиной, а только лишь ещё одна ниточка внутри него, возможно последняя, удерживающая душу, порвалась и он почувствовал нахлынувшую в освободившееся место муть. В любом случае сейчас мы бы не смогли узнать истину, как никогда сразу не поймёт и человек, какое несчастье только что произошло с ним.

Александр Викторович вдруг остановил машину посреди дороги. Ему оставалось проехать ещё полусотню метров вперёд, повернуть налево и в конце улицы показался бы его дом. Вместо этого он смотрел на что-то сквозь лобовое стекло.

Из тёмного салона автомобиля он всматривался в черноту над головой, небо казалось бездонным из-за яркого уличного освещения, скрывающего даже фантастическую россыпь звёзд.

Именно в этот момент начался метеорный дождь. О нём говорили астрономы уже несколько месяцев, любители с нетерпением ждали его, но что он мог значить для финансиста? Падение зелёного графика на мониторе давало ему гораздо больше, чем всякое явление природы.

Сначала один метеор, за ним другой, ещё один и ещё один. И вот уже минуту спустя всё ночной небо буквально мерцало от сотен метеоров, сгорающих в высоких слоях Земной атмосферы. Метеорный дождь был так силён, что пробивался сквозь электрическое зарево городов.

Александр Викторович, наверное, впервые с детских лет посмотревший на небо был поражён. За долгие годы в его глазах замерцали не пиксели с монитора, а нечто такое, что имеет смысл для окружающего мира.

Может быть это покажется банальным, может быть даже пошлым, что человек глянул на небо и вдруг всё в его жизни перевернулось? Но что поделать, если именно так и произошло. Не мне изменять события прошлого, для этого есть целые секретные кабинеты отдельных стран.

Всё-таки нельзя недооценивать силу окружающего мира или «почемучку» внутри себя.

«Почему я здесь?» - был первым внятным вопросом, что услышал сам от себя Александр Викторович.

«Зачем я здесь?»

«Как оказался здесь, сейчас?»

Его ли это были вопросы? Прожённого финансиста, к тридцати годам успевшего утопить ни одного конкурента, открыв счёт ещё в институте, когда избавлялся от не в меру мешавших его учёбе однокурсников и даже преподавателей. Умело выстроенные интриги, капля лжи, где необходимо — лесть, а часто и правда, освещённая нужным образом в нужный момент. Он учился. В конце концов он стал тем, кто смог расчленить целые куски промышленности, получив от этого баснословную прибыль. Так его ли это были вопросы? Человека, чьей родиной были офшорные зоны, куда он уводил все свои деньги, спасая их от церберов государства, как это всегда представлял себе. Изматывающим трудом он заработал каждый доллар своего состояния, приблизил себя к международному рынку, о нём начали писать английские финансовые журналы, признавая в нём русского Фрэнка Каупервуда.

И всё же голос был его, Александр Викторович слышал себя.

Было лето. Под налетевшим ветром шелестела листва высаженных акаций, черёмухи, вишни, дубов ещё не окрепших, но тянущихся ввысь, гибких берёз. Все они росли на обочине дороги, посреди которой стояла дорогая машина с горящими фарами, дверь со стороны водителя была открыта, но хозяина рядом не было.

Глядя себе под ноги Александр Викторович пошёл домой пешком, но не поднялся по крыльцу, не открыл входную дверь, как можно было подумать, а залез на чердак недостроенного развлекательного дома-гостиной — новой моды их посёлка — и улёгся на дощатый пол.

Свет луны пробивался в окошко, но в этот небольшой кусочек неба больше не залетела ни одна звезда.

Было ли это ещё одним странным стечением обстоятельств или чем-то иным, чему ещё нельзя подобрать объяснения, только именно в это время, когда Александр Викторович остановился на автомобиле посреди дороги, когда метеорный дождь обрушился на него, заставив пойти дальше пешком и спрятаться на чердаке — сервер камер видеонаблюдения вдруг начал постоянно перезагружаться, не желая работать, а патрульные полицейские находились далеко. Они задержали невесть каким образом забравшегося сюда пьяного человека, в грязном костюме, обросшего и пытающегося доказать им, что раньше здесь жил, был самым богатым человеком в посёлке. Так как буянил он изрядно, пришлось привлечь второй патруль. За всеми этими событиями, одиноко стоящая машина привлекла внимание лишь к утру.

С каким-то отстранением наблюдал Александр Викторович за тем, как развивались события дальше.

Утром к его дому подъехало сразу несколько машин полиции. Украдкой смотря в окно, будто был каким-то преступником, он видел, как жена его со страхом слушала полицейских, что-то отвечала, говорила. Видел, как она приложила ладонь ко рту, а затем слёзы брызнули из её глаз. Она поспешила в дом. Полицейские нерешительно потоптались на месте, затем двое пошли следом за ней, а двое направились к машинам.

Бессонная ночь всё внутри него вывернула наизнанку: чувства перемешались, а вместе с тем обострились, точно их крепко присыпали красным перцем, поэтому видя испуг своей жены, Александр Викторович почувствовал не жалость к ней, а глухую радость. Он подумал о том, что она сейчас боится больше всего не его потери, своего мужа, а всех его денег, власти, будущего распланированного отпуска на острове. Летящая в пропасть сытая, богатая жизни вызвала слёзы, а не исчезновение любимого человека.

«Пусть, пусть ревёт, пусть переживает, пусть! Вся её любовь цвела только удобренная моими деньгами!» - так думал беглец, отползая от окна. Он улёгся посреди комнаты и провалился в воспалённый шёпот своих мыслей.

Жена, работавшая учительницей в школе в соседнем городке, в этот день на работу не пошла. Хорошо, что были летние каникулы.

Вскоре по брусчатке перед домом зашуршали покрышки ещё одной машины. Александр Викторович вновь выглянул в окно. На такси приехала тёща.

- Ха! - покатился он со смеху, - тяжёлая артиллерия! Ну, сейчас начнётся!

Тёща вбежала по ступенькам на крыльцо и скрылась за дверью. Что происходило внутри видно было плохо, как он не старался всматриваться.

- Ах ты! - ругнулся он. Тут же вспомнил, что где-то здесь должен быть его старый бинокль, подаренный ещё отцом на отлично законченные девять классов.

По каким-то причинам он не выкинул его, а спрятал тут.

- Ну ка, ну ка, - метался, как умалешённый попавший на свободу. Александр Викторович пытался его найти, а когда нашёл в одной из коробок, победно гикнул и ринулся к окну.

- Стой, стой, - осадил он сам себя, - стой, надо действовать тише, иначе заметят.

Отойдя на пару шагов от окна вглубь комнаты и отодвинувшись чуть вбок, он навёл бинокль на окна гостиной.

- Сейчас глянем, что там они говорят, какие планы строят.

Обняв свою Олю, мама что-то её говорила, но та лишь вздрагивала.

Беглец улыбнулся.

- Вижу, я всё вижу.

Он принялся озвучивать. Говоря и за жену, и за её маму.

Надо сказать, что сейчас, цепляясь как за спасательный круг, Александр Викторович мог думать только о своих деньгах, а потому и все слова превращались у него в деньги. Он хватался за них, как за свою жизнь, борясь с тем странным, что проникло в него ночью и вывело из равновесия.

«Наверное, он нашёл себе молодуху и теперь развлекается с ней где-нибудь в гостинице!» - «заговорила» его устами тёща.

«Мам, это ужасно! Не говори так! Он любит меня! Любит!»

«Ах он любит тебя?! Он любит только деньги! А с тобой выходит в свет, потому что так полагается! Да ладно бы так, но самое ужасное, ох! самое ужасное то, что он оставит нас без своих денег!»

«Мам, да не нужны мне...»

«А как же ты будешь жить без его денег! Такой дом! Такие затраты! Наряды, еда! Мне то не ври! Нужны, нужны тебе деньги!».

Александр Викторович зарычал:

- Всем, всем нужны мои деньги! Моя власть! Даже вам, звёзды, проклятые! Иначе зачем вы проникли в меня? - скрипел зубами беглец.

На улице послышались шаги. Вновь появились полицейские. Капитан, уже бывший здесь утром и полковник.

- О, это интересно, лично полковник, ну, конечно, ради меня всех на уши поставили. А может быть они нашли что-то новое, давай как мы…

Александр Викторович убрал бинокль и прильнул к окну, стараясь услышать что они будут говорить.

Полицейские постучали в дверь, им открыла тёща, капитан пожал плечами и принялся что-то объяснять. За спиной мамы появилась Оля. Полковник молчал.

- Ага! Наверное они не нашли записи! Это хорошо, хорошо! Если бы камеры работали, то они бы уже знали где я, а раз так… они, наверное, да!

Тут беглец покатился со смеху.

- Они, наверное, думают, что это похищение! Ведь кто оставит машину с открытой дверью посреди улицы ночью, а сам исчезнет? Никто так не делает! Похищение! Будут искать меня, объявят в розыск! Вот это хорошо!

Хоть здравый рассудок у него был изрядно расшатан, в этот раз Александр Викторович не сильно ошибался. Полицейские действительно были обескураженны, потому что на записях не сохранилось ни как машина приехала, ни что произошло после. Они смогли восстановить картину только с того момента, как патрульные уже наткнулись на брошенную машину.

Дело начинало обретать серьёзный оборот. Пропал, возможно похищен, уважаемый всеми финансист в охраняемом элитном посёлке. Сами охранники попали под подозрение.

Новость о похищении мигом разлетелась по всему посёлку и финансовому миру, а значит сразу же попала и на центральные каналы, журналы, газеты, сайты. Уже в обед, следя за обстановкой дома в бинокль, Александр Викторович увидел себя по телевизору, когда диктор объявляла о пропаже успешного финансиста, уважаемого человека, светилу новой либеральной экономики.

Уже неделю он прятался на чердаке. По ночам выходил во двор, копался в своих мусорных контейнерах, отыскивая остатки еды, воду пил из крана в саду.

Раньше, всё что касалось его, он контролировал от и до, а потому досконально знал все места, где висели камеры наблюдения и старательно избегал их. Делать это было не просто, ведь весели они не только по двум центральным улицам, параллельными линиями пересекая посёлок насквозь, но и своими стеклянными прицелами буравили боковые улицы. Зато во дворах богатых людей камер не было. Они ценили своё частное уединение.

Другой проблемой стали усиленные наряды патрулей. Жители посёлка опасались за свои жизни. Приходилось быть очень осторожным, чтобы не попасться им на глаза.

Чтобы отгородиться от того странного состояния в которое он попал, Александр Викторович начал представлять себе всё это как игру. Оставалось только разобраться в ней, понят какой выигрыш его ждёт в конце и как к нему прийти.

Днём он наблюдал за соседями. Видел как они неспешно прогуливались, мужья вели жён под руки, не скрывая в первые дни опасливых взглядов бросаемые на его дом, а затем, всё чаще, самодовольные ухмылки. Больше никто не исчез, а значит пора становиться выгодоприобретателями от нового положения. Набивший всем оскомину, слишком успешный конкурент пропал, оставив после себя целую череду незавершённых сделок, которые нещадно разрывались ими на части. Конечно, перед тем, как и полагается в таких случаях, все соседи навестили «бедняжку Оленьку».

Самым горячим образом они выражали ей своё сочувствие, не забывая давать многочисленные советы, примечательные бессмысленностью и быстро уходили, ссылаясь на целую гору неотложных дел. При этом никто из них не забывал отсчитывать дни — чем больше их проходило, тем увереннее они смотрели в очистившееся от конкурента будущее.

Александр Викторович всё это знал. Он не раз слышал те речи, какие сейчас велись повсюду в посёлке. Ведь и сам когда-то вот так вот гулял воскресными вечерами, ведя расслабленные беседы с кем-нибудь из знакомых.

«Саша, слышал что-нибудь про Гимзана и партнёров?»

«Нет», - придавая своему ответу налёт скуки, Александр Викторович тем временем внимательно слушал.

«Говорят, что у них всё плохо».

«Насколько?»

«Сегодня сам Гимзан встречался с банкирами договариваться о реструктуризации долга».

«Хм, занятно. Ему дали?»

«Не думаю, сам знаешь — время такое, что благотворителей не осталось, тем более среди банков. Это мы ещё держимся», - намекая на усилия по поддержанию детского приюта, попутчик кивал головой в его сторону.

«Мда. Я всегда говорил, что это лишний актив. Никакие репутационные дивиденды он уже не приносит. Первый год о нём ещё писали, но не теперь. Пора уже давно закрыть».

«Ах-ха, - довольно смеялся ещё один попутчик, - это всё так, но я вижу что вы и половины не знаете. Когда кто-нибудь из вас видел Гимзана здесь в последний раз?»

«Давненько, я слышал от его жены, что он перебрался временно в город, уладить кое какие дела, они у них неважно шли уже несколько месяцев».

«Перебрался? Брось! Да они продают тут дом и кому? Шаталову! И нет теперь больше Гизмана и партнёров, есть Шаталов и партнёры!»

«Вот это поворот!»

Вспомнив этот и ещё с сотню таких же диалогов, Александр Викторович истерично засмеялся, имитируя то чувство радости, какое наполняло всякого от новости, что кто-то издох, выпал из обоймы, обанкротился, потерял всё.

«Теперь это я!» - с болезненным удовлетворением думал он.

Троица местных богаче прогуливаясь, проходила мимо дома Александра Викторовича.

«Ах-ха! Ты и половины не знаешь! Все его сделки подмяли под себя Царский, Логинов и Уфимцев. Я видел сегодня самого мистера Ф. Он прилетел на своём самолёте из Лондона, чтобы разобраться в происходящем».

«Серьёзно, серьёзно».

«Конечно, серьёзно! Я бы на его месте не стал бы «находиться», слишком уж не вовремя пропал».

«У него должен быть веский повод своего отсутствия, чтобы попробовать вернуться в дело. Там сделок на несколько миллиардов и все они уплыли! Чёрт, да об этом никто и никогда не забудет. Видел, как акции провалились?»

«Само собой, утром глянул. Богатейшее пиршество для медведей».

«И само собой для тебя».

«Само собой, небольшой куш поимел».

«Да, кто бы мог подумать».

«Кто бы мог».

«Ха!»

«Ха!»

С утра до вечера Александр Викторович, воспроизводил эти диалоги у себя в голове, как заевшую песню с радио. Избавиться от них не было никакой возможности.

Строительство гостиного дома встало. Жена взяла отпуск, не в силах ходить на работу. Каждый день она сидела в зале, вздрагивая от всякого звонка. Спешила взять трубку и каждый раз прикладывала ко рту бледную ладошку, точно ожидая услышать самые плохие вести. Оля никогда не отличалась смуглотой, боялась солнца, оставляющего на коже страшные ожоги, но сейчас она стала точно фарфоровая.

«А какие для тебя плохие вести, Оля?» - задавался вопросом Александр Викторович, отходя от окна с биноклем.

«Какие?! Да, деньги же! Они уже пропали, тают, как и ты, моя дорогая».

Будто избивая себя домыслами об алчности жены, о её любви к деньгам, он пытался вырваться из невидимых пут в плену которых оказался.

Беглец каждый день всматривался в окна своего дома украдкой, как вор, даже хуже — как предатель. Нервные смешки теперь часто вырывались из него судорогами чего-то умирающего. Каждую ночь, побираясь на помойках огромным излишеством еды, заказываемой в ресторанах соседями и никогда не доедаемой, он с болезненным чувством полусумасшедшего прогнозировал тысячи разных исходов создавшегося положения. Он начал ждать любовника Оли.

Откуда Александр Викторович взял, что он должен быть? Он просто появился в бреду воспалённых чувств и прочно занял мысли беглеца. Появился, как защитная реакция эгоизма, чтобы не смотреть в сторону истинной причины, почему он оказался здесь. Ведь не могла Оля всё время, пока он работал, ждать его. Она должна была веселиться, как и он сам время от времени позволял себе расслабиться. Значит должен быть любовник, а он должен его выследить.

Однако проходили дни. Часто приезжала Олина мама, они подолгу сидели в гостиной, не о чём не разговаривая. Просто были вместе, разделяя на двоих постигшее несчастье. В те же дни, когда Оля оставалась одна – её мама посменно работала медсестрой в областной поликлинике – никто другой к ней не приезжал. И всё так же, по привычке, каждый вечер она готовила ужин на двоих. Никто к ней не приходил.

Александр Викторович начал злиться.

Злиться от того, что дурная пелена самообмана покидала его. Самообман недолговечен и как его не удерживай в себе, со временем рассеется, как дым от пожара, открыв взору оставленное после себя пепелище.

Тик-тик.

Время сыпалось, словно песок сквозь решето, оставляя внутри него только крупные камни, крупные события жизни, яркие воспоминания, остальную жизнь рассеивая золотой пылью на ветру.

Тик-тик. Тик-тик.

В одно утро — первое утро, когда прохладный воздух снаружи коснулся беглеца, напоминая о том, что близится конец лета, - Александр Викторович почувствовал, как его внутренние псы: гордыня, себялюбие, жадность, эгоизм, жестокость – все они замолчали.

«Что это?» - вслушиваясь в покой внутри себя, не до конца очнувшись ото сна, спросил он себя.

«Что это?»

Беглец рывком сел.

«Она любит тебя» - с ударением на последнее слово ответил он на свой вопрос.

Потрясающий эффект произвело на него это признание. Сам он давно забыл, что можно любить как-то иначе, нежели чем за свои заслуги, за приобретённую власть.

Беглец не подозревал, что это было затишье перед ночью внутренних страхов, вставших в полный рост, когда он будет кусать свои губы и скулить, извиваясь на полу, чувствуя как ото всюду его подпирают конкуренты, откусывают от него плоть.

Да, он сдал.

Он теперь не тот успешный финансист, способный сожрать любого, способный почувствовать запах наживы по малейшей ранке и растерзать её так, что жертва падала от потери крови, а он упивался хлынувшим зелёным потоком.

Тогда кто же он?

Раньше он был тем, кто имел свой собственный этаж в крупнейшей инвестиционной компании мира, он был тем, кто держал паркер в руках, когда подписывал финансовые документы и узнавал время по часам, стоимостью в двадцать лет работы многодетной семьи. Он был владельцем роскошных автомобилей со «звёздным потолком» внутри и кремовой обивкой сидений, крепкого рукопожатия и располагающего, но каменного взора; он был тем, кто играл по выходным в гольф со своими боссами, а отпуск проводил с ними же на яхтах, пристав к личным островам.

«Ты провернул отличную сделку!» - слышал он со всех сторон.

«Отличную сделку! О-отличную!» - вторил мистер Ф. выглянувший из-за шкафа.

«Ты уничтожил их! Выручка божественная!»

«Спасибо, спасибо, - кланялся Александр Викторович, - но я лишь слегка пустил кровь, а они не смогли приложить вату с перекисью, чтобы остановить её».

И смех, смех кружился каруселью вокруг. Да, он был игроком, успешным и жестоким. Хотя теперь понимал, что наркоманом, калечащим свою душу.

Под утро Александр Викторович пришёл в себя. Костюм его уже давно превратился в лохмотья, усиливающиеся холода пробирали до костей. Выпив из пластикового бидона воды, он уснул, завернувшись в лохмотья старого пальто.

Ночь, день прошли бесследно за быстротечностью сна.

Вечером, когда беглец проснулся было уже темно. Испугавшись вдруг, что Оля, его Оля куда-то могла уехать днём и навсегда оставить дом и его в одиночестве, Александр Викторович прильнул к окну.

Не сразу он увидел свою жену. Дом стоял погруженный в темноту.

Оля был на улице. Александр Викторович с облегчением узнал её силуэт.

Никогда, никогда до этого он не видел её такой, какой увидел сейчас. Она стояла на крыльце, держала в руках полную чашку с чаем и смотрела куда-то вперёд и вверх. Беглец попробовал было посмотреть в ту же сторону, но не смог, мешало окно, сузившее его жизнь до небольшой части мира. Хотя казалось, что из него видно многое, но самое главное сейчас - куда смотрела его жена - находилось за рамками.

Тогда он вновь перевёл взгляд на Олю, на свою Оленьку. Кажется он даже дышать стал бесшумно, чтобы услышать её запах. Смотрел на неё всё время, все несколько минут, пока она стояла на крыльце. Затем холод, разлившейся по улице и поселившейся внутри неё, кольнул сердце. Оля вздрогнула. Александр Викторович вздрогнул вслед за ней. Быстрыми шагами она скрылась за дверью.

На следующий день она пошла на работу. Теперь Александр видел свою женой совсем иной, чем прежде. Она предстала перед ним без кокона дорогих одеяний, какими он её сам же от себя и отгородил. Он увидел её такой, как в первый раз в институте, на втором курсе. С широко распахнутыми, чёрными, как смоль глазами, мраморной кожей, делающую её хрупкой, но невероятно красивой и живым, горячо бьющимся сердцем.

Наличие богатств не испортило её.

Александр понял, что не Оля изменилась сейчас, а каким-то образом, он сам. Впервые за годы посмотрел на свою жену оставив всякие категории успешности.

Настала осень.

Беглец сидел у окна, ожидая, когда же Оля вернётся с работы. Учительницей какого класса она была? Первого? Второго? Александр мучительно пытался вспомнить, но не мог. Он всегда был занят, когда она рассказывала ему о своей работе.

С дальнего конца улицы показались его соседи: мама с ребёнком. Они совершали дневную пробежку в среду. Могли себе это позволить.

- Рита! А долго ещё она тут проживёт? - окрикнул смазливый сын, едва вступивший в пубертатный возраст, свою молодящуюся маму.

Наш беглец с отвращением глянул на него. Он хорошо знал ту семью и мог представить себе, что она ответила.

«Ну, если не найдёт себе папика, то скоро съедет. И поделом! Слишком она была высокомерна. Никогда с нами не общалась. Не отставай!»

Наверное, она так и ответила, Александр готов был поклясться, что услышал отвратительный смех лощёного ребёнка.

Почему же он тянул? Почему не возвращался к жене, раз понял, что она любит его, а он всё это время любил её?

Он боялся, что она не примет его. Что перемены в нём произошедшие за эти месяцы слишком большие, что игра зашла слишком далеко. Александр Викторович не догадывался о том, что именно та его часть, которую его жена видела по утрам, когда он ещё спал и не мог натянуть маску властелина мира, сейчас отвоёвывала в нём место и что только ради неё Оля не ушла от него. Ждала.

Пробуждавшаяся человечность была слаба, оставаясь сиротой. Ему нужно было найти свою душу.

0
04:43
82
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Илона Левина