Про Клаву и Федю

  • Кандидат в Самородки
  • Опубликовано на Яндекс.Дзен
Автор:
Капитолина
Про Клаву и Федю
Аннотация:
Рассказ из цикла "Прошедшее время".
Рассказ прошел в лонглист литературной премии Бабеля
Текст:

Три двери выходили на общую кухню. В шесть часов вечера одна из дверей открывалась,

очень красивая Клава снимала со стены деревянную качалку* и становилась у входной двери Я прикладывала к щелке один глаз и готовилась к «встрече».

- Иди сюда, - говорила Клава. – Лезь на окно. Смотри, как он будет идти: прямо или шатаясь.

Я могла и не смотреть. Раз его не было до шести, значит он не мог идти прямо. Когда приходил домой в пять пятнадцать, то шел прямо, а если после шести, всегда шатаясь. Звали его Федя. Был он толстый, слушался Клаву и никогда не участвовал в кухонных конфликтах. Федя, слегка шатаясь, открывал парадную дверь, поднимался по лестнице и останавливался на полпути, чтобы передохнуть.

- Шатается? – спрашивала Клава.

- Ну, чуть-чуть, - жалела я Федю.

- Сейчас зашатается.

Клава поднимала над головой качалку и становилась в позу Родины-матери. Федя уже дышал за дверью, ковыряя ключом. Нетерпеливая Клава распахивала дверь, он входил в темноту, качалка сразу же молнией ударяла его по спине и кухню освещали только искры из Фединых глаз. Все происходило быстро, кроме ударов качалки не было ни звука. Он ни разу не вскрикнул, ни разу не спросил: «За что?». Клава беззвучно наносила, а Федя беззвучно сносил. Потом он заталкивался в комнату, что было дальше, мне не было видно. Через два часа их дверь открывалась и Федя с подушкой шел на веранду.

Весь второй этаж дома был окружен продуваемой верандой. На нее выходили двери всех квартир. Каждый имел на веранде свой стол, стул, сундук и всякое фамильное барахло. Летом на веранде спали, до утра играли в преферанс, а с подъемом солнца вели наблюдение за жизнью двора. Квартир, вмещающих всех желающих выпить, не было ни у кого, поэтому летние торжества проходили на веранде за множеством сдвинутых столов.Окурки падали, куда хотели, а остатки еды летели прямо в пасти собак.

У Феди на веранде стояла кровать. Тяжелая, железная кровать, которая не уносилась никогда. Помимо несущественного недостатка приходить иногда шатаясь, он имел один существенный. Федя страшно храпел. Детей у них с Клавой не было и, устав еженощно переворачивать его со спины на бок, она установила железную кровать и с марта по декабрь Федя храпел на веранде. За все годы ни один вор не сделал попытку подойти к дому. И ни один кавалер, поздним вечером провожая подружку, не мог поговорить о любви: перекричать Федю было невозможно.

Железная кровать, колокольный Федин храп и даже три молниеносных удара качалкой по Фединой спине – это был заведенный порядок, без которого жизнь дома была бы неполной. А Федина жизнь? Ему было хорошо. Он любил Клаву. Любил, когда она ему в восемь утра давала полный обед: борщ, две свиные котлеты и литровую чашку компота из сухофруктов. Любил все Клавины решения, все ее удары и никогда не помышлял дать сдачи.

- Дурак ты, Федя, - говорили соседские небитые мужики. – Такой здоровый, а позволяешь бабе себя лупить.

На что Федя отвечал затрепанной фразой: «Бьет, значит , любит». И, наверное, был прав.

Со временем им дали квартиру на новостройке. Федя остеклил балкон, установил там железную кровать и его храп охранял весь девятиэтажный дом. Узнав, что Федя переехал, в наш дом сразу же пришли воры, но что взяли, ей-богу, вспомнить уже не могу.

Принимать решения Федя так и не научился. Спустя пару лет я сидела в безнадежной Клавиной палате. О болезни она не говорила, разговоры велись вокруг Феди.

- Представляешь, врачи сказали принести мне после операции витамины. Он пошел в кафе, что напротив, купил шесть сосисок и давай в меня заталкивать. Я зубы сцепила, жалко качалки под рукой не было. Сам все и съел. Мало я его била...

Она улыбнулась, глядя в какую-то точку на окне, а может в свое прошлое, а может...

- Когда это случится, - она не поворачивалась, - я хочу, чтобы ты знала: в шкафу, в нижнем ящике, я все приготовила. Тапочки, платье, белье, внизу крестик лежит. Он будет трястись и бояться, и все перепутает. Его не пускайте. Потом уже...

И опять стало тихо.

- Знаешь, - ее глаза вернулись к моему лицу, - я здесь спать не могу. Тихо очень. Без его храпа уже не могу.

Ее слезы скатились к подбородку, я подобрала их рукой и погладила желтоватую кожу.

- Жалко мне его. Дурной, толстый, жрать любит, храпит, но предан, как собака. Что с ним будет без меня?

Что будет? Через несколько месяцев собака осталась без хозяина. А еще через полгода обрела другого. Я встретила его в очереди. Как ни странно, за сосисками. И был он суетлив, глаза угонял то на потолок, то на кассира, то на очередь – только не на меня.

«Возьми меня с собой!», - Федя залил слезами эту сакраментальную фразу, шепча ее навеки уснувшей Клаве. Никуда его, конечно, не взяли. Клавин холодный профиль был непроницаем, а сам он даже легких решений не принимал. Остался. И стоял теперь за сосисками. На его толстой руке аккуратным почерком был написан номер - семьдесят. Все же, нам пришлось посмотреть друг на друга.

– Ну что? – спросила я.

- Да вот, живу, - Федя развел руками, а глазами почему-то показал на очередь. – Женщина хорошая попалась. Готовит вкусно, уважает меня.

- Не бьет?

Этот вопрос Федю расстроил. Он сразу обвис, похудел, а из грустных глаз стали выплывать картины, лучшие картины его жизни: железная кровать, веранда, сверкающая в темноте качалка и две огромные котлеты, выдаваемые Клавой ежедневно в восемь утра.

- Нет, не бьет, - ответил он с сожалением.

- Не бьет, значит, не любит, - я взяла его руку и рядом с номером семьдесят вывела свой – сорок пять.

Это была моя очередь, мой номер и мой килограмм сосисок. И все. Все, что я могла подарить ему на прощанье.

*качалка (укр.) - скалка

Другие работы автора:
+14
00:32
425
01:03
+3
Хороший рассказ. Даже очень хороший. Короткий и ёмкий. Столько чувств, столько жизней…
23:24
+3
Спасибо, Бабуля
07:09
+3
охохонюшки thumbsup
23:25
+3
Кажется, палец напра
влен вверх. Спасибо
07:18 (отредактировано)
+1
А что делать надо? Критиковать или хвалить? unknown
Второе как-то не очень… smile
23:26
+2
Хвалить — хорошо. Но критиковать здоровее.
12:07
+1
Ну, молчание — знак жертвенного согласия.
Звали его Федя.

Звали его Федей.
Каждый имел на веранде свой стол

Канцелярит.
Помимо несущественного недостатка приходить иногда шатаясь, он имел один существенный

Еще канцелярит.
им дали квартиру на новостройке

В новостройке.
Кстати, слово «еженощно» сейчас зачислено в ранг устаревших. Нужно «еженочно». Но это не ошибка.
В остальном — все хорошо. pardon
16:11 (отредактировано)
+2
Не знала про еженочно. Еженощно привычнее слуху
23:43
+3
Сама люблю править, но больше, когда правят меня. Благодарна. По поводу Федя — Федей. Моё упрямое ухо к этой ошибке относится лояльно. В новостройке. Да, каюсь, но я так много лет жила НА Украине, что к предлогу В никак не привыкну. Канцеляризмы не люблю, с этого дня буду с ними бороться. Спасибо за пристальное внимание к рассказу. Надеюсь, и в дальнейшем не оставите их без внимания
13:22
+3
А ведь это про любовь! Я тронута. До слёз.
Спасибо, Капитолина! Чудесный рассказ! rose
16:12
+2
Светлана, полностью с вами согласна, про любовь рассказ. Про ту, которая ежедневная, привычная, но такая необходимая…
23:44
+2
Вам спасибо за хорошую оценку
03:53
+1
Спасибо. И про любовь тоже
17:46
+2
Да, очень хороший. Жизненный… bravo
23:44
+2
Благодарю
21:05
+2
До слез… очень нелегкая судьба у Клавы, а рассказ получился теплый. хорошо написано… rose
21:40
+2
Спасибо.Большое.
Рассказ написан хорошо.
У меня к нему всего одна претензия — эстетическая.
Мне не нравится грубость, возведённая в норму или даже догму, и в жизни, и в литературе.
Да, автор имеет право описывать всё, что ему хочется.
А у меня, как у читателя, есть право отвергать то, что мне не нравится.
21:37
+1
Грубость, возведенная в норму? А где это место в рассказе?
В привычности избиений.
В полном одобрении поведения Клавы окружающими и героиней рассказа.
В легитимности для автора такого способа выражения чувств.
21:52
+1
А я думала, что литература тоже может быть отражением действительности. А если бы Федя бил Клаву?
Грубостью можно возмущаться или восхищаться. А можно воспринимать ее индифферентно, как часть быта, жизни. Герои рассказа так воспринимают эти побои. Но они — персонажи. Да, они так живут.
Но я увидел солидарность автора с героями.
Именно это равнодушие вас, как автора, неприятно удивило меня.
00:12
+3
А мне, как автору, всегда страшно увлечься оценкой действий героев. В тексте, как мне кажется, должно быть как можно меньше «автора».
Вы и правы, и не правы.
Живой пример — Петрушевская.
Мало кто из писателей может сравниться с ней в безоценочности описаний самых мерзких сторон человеческих жизней и отношений.
И тем не менее, у нас не возникает и тени сомнения, на чьей она стороне и как относится к своим героям.
05:37
+2
Интересно, что как пример вы привели Петрушевскую. Я ее невольно считаю стервозной именно потому, что многие рассказы кажутся стервозными
Да, я специально привёл крайний, предельно наглядный пример.
Кстати, несмотря на её ярко выраженную стервозность, невозможно отказать Петрушевской в таланте.
19:32
+2
О да! Талант несомненный! Каждый рассказ берет за живое
00:28 (отредактировано)
+1
А я думала, что литература тоже может быть отражением действительности.

Отражение действительности — зеркало.
Литература всегда отражение авторского взгляда на мир, имхо.

А если бы Федя бил Клаву?

А ничего не изменилось бы.
Там Федя был бы садистом, а тут — Клава.
Без разницы.

Кстати.
Мне случалось видел семьи, в которых жёны поколачивали пьяных мужей.
И всегда это происходило только по одной причине — мужья пропивали получку,
и этим обрекали семью на голод, оставляли буквально без средств к существованию.
Такие драки всегда сопровождались упрёками, криками и слезами.
Так, что весь двор слышал справедливые женские упрёки.

У вас же единственная причина, по которой Клава бьёт мужа,
это его возвращения домой с опозданием на сорок пять минут и выпимши.
Одно из двух — или ваша Клава — садистка,
или вы нам что-то важное о них не сообщили.
05:49
+1
Не знаю, полезно или вредно автору узнавать, о чём написан его рассказ. У меня есть своё мнение, но мне вдвойне, нет, втройне интересно ваше.
Я рад, что вы, Капитолина, начинаете понимать пользу от некомплиментарной критики.
smile
10:28
+1
Не знаю, надолго ли. Ведь так трудно расстаться с комплиментарной.
Одно не исключает другого.
А для алчущих только похвал есть Табуретка )

20:53
+1
Табуретка? Я вошла в клуб неделю назад. Не знаю, как расставлена мебель. Знаю, что есть Сковородка. Но на прожарку не хочется
21:38
+1
Спасибо! Буду разбираться. Между Табуреткой и Сковородкой.
Комментарий удален
09:37
+1
Не могу пройти мимо, уже несколько раз пыталась прочитать, но всё время отвлекали.
И за то как хорошо всё это написали спасибо вам) То есть я, конечно, вытерла скупую семью сразу после того как улыбалась вашей душевности и гармонии. Очень уж хорошо написали про жизнь героев, они колоритные, добрые на столько что даже хочется познакомиться с ними, в гости зайти )
Дальше мне было странно: Клава умерла, ну так все умирают, Федя один и женщину себе нашел другую, ну тоже закономерно. Для чего это было? Не думаю что вы хотели жалость вызвать. Для композиции, наверное, чтобы рассказ выглядел как рассказ, а не удивительно хорошее описание героев и их жизни? Это не к вам вопрос, это мысли вслух, меня отчего-то ситуация не проняла.
Ну и ладно, в любом случае хорошо что я прочитала, это было приятно, хоть и со странным послевкусием.
Загрузка...
Илона Левина