Я уже иду, мама

  • Кандидат в Самородки
  • Опубликовано на Яндекс.Дзен
Автор:
Stas
Я уже иду, мама
Аннотация:
Война.
Текст:

Над израненной, горящей землей, плыло, клубилось, наполненное дымом и копотью усталое небо. А по земле неслась ранняя для этой поры поземка. Изуродованная окопами и воронками от снарядов земля торопилась залечить, засыпать нанесенные людьми рваные раны. Изредка порывы холодного ветра разрывали серую муть неба, и тогда теплые лучи заходящего солнца играли на стенках окопа, касались воспаленных век полузасыпанного землей молодого солдата, вырывая его из беспамятства. 

В эти минуты он силился вспомнить: кто он, где он? И не мог. В голове гудели сотни колоколов, выдавливая мысли, не давая возможности осознать себя. И он опять проваливался в забвение.

Внезапно издалека донёсся крик птицы, он нарастал, приближался, пробиваясь сквозь головную боль, вырвал его из забытья. Солдат очнулся, открыл глаза и увидел, как там, высоко в небе, пронзая крыльями клочья серо-черной гари, летел на юг одинокий аист.

Аисты. На крыше его дома они жили каждое лето, а осенью улетали, и он грустил, провожая их. А ранней весною, в день их прилета, мама будила его: “Ваня, просыпайся, прилетели твои аисты!” И он вскакивал и бежал во двор, любовался ими, кричал что-то, но они не замечали его, утомленные долгой дорогой, горделиво и степенно чистили свои перья.

Нахлынувшие воспоминания вывели его из мучительной неизвестности, и он вспомнил: недавний бой, себя, свой взвод, прикрывающий отход полка, Степана, лежащего рядом. «А Стёпка парень кремень, попридержал его, сам поднялся гранату метнуть. Да и лег, посекли пулеметом.» В память возвращались рев двигателей, вой осколков, крики раненых и танки с белыми крестами, много танков. Они шли без пехоты и потому сами давили, добивали раненных, вдавливая гусеницами, утюжили малочисленный взвод, вооруженный только двумя противотанковыми ружьями и гранатами. Иван оглядел разрушенные, почти засыпанные окопы — никого, он один живой. И Стёпка, лежит рядом. Как рубануло его пулемётом, откинуло к стенке окопа, так и опустился, присел, посмотрел удивленно, как будто не верил, что это с ним, что ему умирать. В этом взгляде уже не было того весёлого, куражного Стёпки, любимца взвода и теперь только ветер шевелил белокурые волосы друга, а его голубые глаза неподвижно смотрели в небо. «А ведь успел гранату метнуть Стёпка, поджог таки танк, вон он гад, коптит, догорает.» Наверное, это и спасло Ивану жизнь, ведь еще минута и танк утрамбовал бы их и лежать ему на дне окопа раздавленному многотонной машиной.

А где-то далеко на востоке, удалялась, утихала канонада фронта, лишая его надежды на помощь. Иван вновь посмотрел на аиста. И детский восторг охватил его:

— Стёп, а Стёп, ты видел, ведь летит родимый, летит... А, где дом его, а? Как думаешь? В теплые края летит, там его дом, я знаю. Нам бы с тобой сейчас домой, а? — Иван вдруг закашлялся, притих. Разговор утомил его. Поземка засыпала глаза и приходилось моргать веками, стряхивая грязную сыпь.

Он то проваливался в сон то возвращался, но уже осознавая себя. И опять говорил, говорил, с трудом, с грудным простуженным хрипом его голос то набирал упрямую силу, то обрывался шепотом, терялся в волчьем завывании холодного ветра.

— Степан, ну не молчи, Степан, одни мы с тобой тут, никого более, все легли с нашего взвода, Митрича последним убили, шинелькой накрыл его, а потом и меня зацепило. Крепко шмальнуло, осколками… Одиноко мне, Стёпка. Ну не молчи, Стёп!

Но в ответ только равнодушный ветер все стонал, хрипел под гусеницами подбитого танка.

«Сколько он здесь лежит? День? Два? — Иван вздохнул и с тоской посмотрел на отчаянную птицу, — почему улетает так поздно? Может залечивал сломанное крыло и теперь пытается догнать давно улетевшую стаю? Но ведь замерзнет, погибнет».

— Стёп, слышь, а ведь упрямая птица. Может долетит, а? — уже не говорил, тихо шептал, с трудом повернув голову к неподвижному другу.

Но Степан все так же невидяще смотрел в небо, засыпанными снегом глазами, молчал.

А клекот все звучал и звучал, звал за собой, вызывая щемящую тоску и безысходность. Иван не мог двигаться и почти не чувствовал тела. Близился вечер, холод усиливался и изнуряющий озноб вытряхивал из него остатки тепла. Сил уже не было, и жизнь, капля за каплей, таяла, уходила, впитываясь в мёрзлую землю.

А птица все звала и звала, тревожила, не давала забыться сном. Ведь там, во сне, совсем не холодно, и главное, — там нет боли и пирожки с вишней, теплые, как мамины руки, обнимающие его, плачущего, с ушибленными коленками. Мама брала его на руки, прижимала к себе, шептала, успокаивала: «Ваня, Ванечка, сыночек, не плачь, коленкам больно, да. А мы попросим их не болеть. Повторяй за мной: «Коленки, коленки, не болейте, Ваню не тревожьте, быстрей заживайте». И боль проходила. Сквозь слёзы он смотрел на мамино лицо, повторял за ней, засыпал.

Внезапно Иван очнулся. Он явственно услышал голос Степана:

—Просыпайся, Иван, тебе нельзя спать, вставай, тебя ждут. Вставай!

Иван открыл глаза и с надеждой посмотрел на друга, но увидел только все тот же неподвижный взгляд в небо.

А удаляющийся голос аиста, ударил холодом по пересохшим губам, накрыл тяжелым запахом горевшей солярки.

Вставай, Ваня, вставай! — кричал аист. Вставай, Ваня, вставай! — слышен голос мамы.

«Я сейчас, мама, — прохрипел Иван и пошевелил пальцами, — я скоро,» — и, опираясь на скользкую землю окоченевшими руками, поднялся, его качало, кидало в стороны, но он собрался с силами и сделал первый шаг.

Не было боли, не было холода, только зов удаляющегося аиста.

— Я уже иду, мама!

+10
03:10
333
11:56 (отредактировано)
+4
Очень хорошо. Прекрасный рассказ.
добивали раненных

Здесть«раненых» прилагательное. Нужно с одной «н».
и гранатами Иван оглядел

Точка пропущена.
Автору спасибо за рассказ.
15:07
+3
Спасибо, мистер Vottebot, приятно слышать похвалу от вас. Скоро День Победы и я решил к этой дате написать рассказ. Мой отец воевал и Финскую и в Отечественную, он любил аистов.
19:13
+2
Эх! Мой дед (отец матери) погиб в декабре 44-го в Прибалтике. Командир взвода разведки артполка. Во время корректировки огня были атакованы немцами. Погибли в бою. Последний орден (Красной звезды) посмертно. Слава им всем — и мертвым и живым.
Да! Хорошо, что боевая позиция была сразу отбита нашими и нашли тела. То есть не пропал без вести. Моя мама получала пенсию до 18 лет. 30 рублей всего, но в тяжелые послевоенные годы это было хорошим подспорьем для семьи.
Не нашли бы тело (с документами) — пропал без вести. Хрен тебе, а не пенсия…
Таки дела.
04:04
+2
Рассказ настоящий
11:33
+1
Спасибо
06:34 (отредактировано)
+2
Хорошо написано. Добротно
11:34
+2
Спасибо, Рена.
10:53
+1
Сильно! И трогательно. До слёз.
11:34
+1
Спасибо, Светлана.
Ярко представила Вашего героя и его боевого товарища. Написано талантливо!
21:06
+1
Спасибо, Ольга.
Загрузка...
Светлана Ледовская

Другие публикации