Анимон. История капитана

12+
Автор:
Scania88
Анимон. История капитана
Аннотация:
Продолжение приключений капитана Дирка Рилвэйджа с командой на корабле "Анимон"
Текст:

ГЛАВА 1. НОВАЯ ЖИЗНЬ

Оборвавшись на полуслове, история капитана на этом не закончилась. Последняя глава книги его жизни, как и все остальные, помогли взглянуть на произошедшие с ним события незамутненным взглядом и более полно разобраться в том, кто он такой на самом деле.

За мгновение до пробуждения он увидел себя снова в родительском доме, лежащим на кровати в своей комнате, которая хоть и была небольшой по размерам, но тем не менее довольно уютной. Стены были завешены всевозможными плакатами с героями популярных сериалов, на полках стояли стройные ряды комиксов и миниатюрных фигурок с теми же героями. Кровать Рилвэйджа стояла у окна, поэтому, как ни старался он продлить сладкие мгновения сна светившее ему в глаза солнце подгоняло скорее просыпаться, даже закрытые жалюзи были ему не помехой.

Шёл 2 136 год. На дворе стояла теплая солнечная погода. Был конец мая и чувство неумолимо надвигающейся сессии вкупе с предстоящими после ее окончания летними каникулами не давало покоя. Рилвэйдж был на третьем курсе Академии, а это означало, что большая часть учебного пути была пройдена и требовала увековечения в памяти курсантов – по устоявшейся традиции все третьекурсники отмечали конец сессии, или как они его называли «экватор», традиционным праздником в честь получения звания младшего лейтенанта.

– Просыпайся, Дирк, уже восемь пятнадцать! В академию опоздаешь, ­– молодой Рилвэйдж открыл глаза и увидел мать, стоящую возле кровати. Вид у нее был явно озабоченный. – Не надо было допоздна засиживаться за «Млечным путем», так и знала, что проспишь. Вставай-вставай, дружок, – она подняла жалюзи и теперь настойчиво теребила сына за предплечье в тщетных попытках поднять его с кровати.

– Да не сплю я уже, встаю, – ответил он сонным голосом, жмуря глаза. – Зачем столько света, мы в солнечной обсерватории Зэта-Сола?

– Чтобы быстрее открыл глаза. Завтрак ждет на кухне.

– Спасибо, мам.

– Всегда пожалуйста.

Рилвэйдж свесил ноги с кровати и тупо уставился на них, вспоминая, что следует делать дальше.

«Лучше б я вчера лег пораньше», – думал он про себя. – «Черт, сегодня же четверг, будет практикум по управлению дереальным двигателем. Нельзя опаздывать!» – с этой мыслью он вскочил с кровати, молнией спустился вниз в ванную и умылся. Потом чуть не целиком заглотил свой завтрак и побежал одеваться.

– Проспал-таки? – услышал он голос отца, выходящего из своей комнаты. – У вас же сегодня очередная обкатка прототипа двигателя, насколько я помню. Если опоздаешь, Штайнмайер и Шлииз тебе этого во век не простят, – предостерег он сына.

– Времени полно, успею, если ты меня подвезешь, – ответил он отцу через плечо, вбегая к себе в комнату.

– Конечно, подвезу. Жду тебя в машине, поторапливайся, – сказал на это Гилберт Рилвэйдж и направился вниз. Не успел он завести автомобиль, как передняя пассажирская дверь открылась и Дирк, переводя дыхание, плюхнулся на сиденье.

– Быстрее, пап, поехали, – подгонял он отца.

– Сначала сидишь допоздна и еле просыпаешься, а потом начинаешь подгонять меня, – изумился в ответ отец.

– Обязательно обсудим это после занятий, – пресёк дальнейшие разговоры на эту тему Дирк, когда они уже выезжали со двора. – Человечество придумало андроидов, высокотехнологичные межзвёздные корабли, но до сих пор не догадалось изобрести домашний телепорт, ну или хотя бы скоростные летающие автомобили, – неожиданно сменил он тему.

– В летающих автомобилях нет необходимости, пока колёсные отлично справляются со своей задачей, – начал отец, – а телепорт, боюсь, нам пока что не по силам, мы энергию черных дыр с горем пополам себе подчинили, а ты говоришь про телепорт. Да и необходимости в нем нет как таковой.

– Но ведь разработки же велись, верно? – спросил Дирк.

– Поговаривают, что на станции «Маджестик» проводились исследования в этой области, но они бесследно исчезли вместе с уничтожением станции, – по голосу отца Рилвэйдж-младший сразу понял, что ему не слишком приятно разговаривать на тему печально известной станции.

– Ну а гнозцы не хотят нам с этим помочь, мы же приютили их на Земле, да еще и помогаем построить дереальный двигатель для путешествия домой, – не унимался Дирк.

– Не будь таким корыстным, сын, они и так поделились с нами своей самой передовой технологией.

– У них просто не было выбора, не окажись Земля на их пути, кто знает, чем бы закончилось их путешествие, – сухо заметил на это Дирк.

– Не перестаю поражаться твоему аналитическому складу ума, – похвалил его отец и тут же вкрадчиво спросил: – Надеюсь, что ты не состоишь в одной организации с этими радикальными унатеррианцами[1]?

– Не беспокойся, нигде я не состою, – успокоил отца Рилвэйдж-младший. – Как, по-твоему, без гнозцев у нас не было бы ни единого шанса на покорение космоса?

– Вовсе нет, программу «Союз-Аполлон» все же возродили, не забывай об этом, – заметил отец, просто даже с учетом использования сингулярного двигателя у нас ушли бы многие годы на освоение космоса. А с дереальным двигателем появилась уникальная возможность преодолевать огромные космические расстояние в мгновение ока. Правда, пока что в теории.

– Мне кажется, или ты не слишком доволен своей работой? – поинтересовался Дирк. Вопрос сына на мгновение заставил Рилвэйджа-старшего задуматься: он вспомнил свою работу в Институте прикладных наук имени Остерхагена после контакта с гнозцами. С тех самых пор его не покидало стойкое ощущение того, что партнерство с землянами является для пришельцев лишь предлогом для достижения каких-то своих целей, которые они скрывали под предлогом возвращения на свой корабль. Более того, он был совершенно уверен в том, что гнозцы вовсе не собирались оставлять работающий прототип дереального двигателя землянам. Вслух же он произнес:

– Вопрос вовсе не в том доволен я или нет, а в том какую пользу смогут принести человечеству плоды моих трудов. Вот, что меня действительно заботит, – в этот момент Гилберт Рилвэйдж уже парковал автомобиль у здания Академии.

– Спасибо, что подвез, – поблагодарил отца Дирк.

– Всегда пожалуйста, – сказал профессор и тут же добавил: - Хорошего дня.

Поднимаясь по ступеням к главному входу, курсант Дирк Рилвэйдж невольно поймал себя на мысли, что сегодняшнее утро кажется ему смутно знакомым, будто он уже однажды прожил его, а теперь все повторялось вновь.

«Меньше надо смотреть на ночь «Млечный путь», – подумал он, – а то уже мерещится всякое».

– Здарова, Дирк! Готов к новым испытаниям? – у самых дверей Рилвэйдж услышал знакомый голос и повернув голову увидел входящего вместе с ним Павла Мелавина. – Говорят, сегодня нам доверят самостоятельную синхронизацию без инструктора. Как думаешь, эта штука не спалит нам мозги?

– И тебе привет, Павел! – коротко ответил он и продолжил: – Если только твое психическое состояние настолько расшатано пьянками и активным отдыхом, что ты запустишь цепную реакцию в нейроинтерфейсе.

– Дал бы тебе по морде, да куча свидетелей вокруг не позволяет, – грозно процедил на его колкость Мелавин. – Неудивительно, что большинство тебя недолюбливает.

– Ну не всем же быть любимчиком толпы, надо же и кому-то из нее выделяться, – вновь съязвил Дирк и тут же ловко увернувшись от правого хука Мелавина, осмелившегося на выпад, врезал ему под дых, отчего тот упал на одно колено.

– Схлопочешь ты у меня сегодня, выскочка, – проскрежетал он, глотая ртом воздух.

– Увидим, – ответил Рилвэйдж и вошел в лифт.

Полигон для учебных полетов располагался на минус первом этаже. Выйдя из лифта его тут же встретила группа из одиннадцати курсантов, также допущенных до практических занятий после жесткого отбора. Возглавляли группу преподаватели Штайнмайер и Шлииз.

Майор ВВС в отставке Отто Штайнмайер был человеком средних лет, но уже с сединой на висках. Как и всех военных его отличали прямота и почти самозабвенное следование приказам, директивам и прочим четким установкам, требовавшим неукоснительного подчинения. При всем при этом он был первоклассным специалистом в вопросах управления воздушными или космическими судами и мог, казалось, разобрать и собрать любое из них до винтика с закрытыми глазами. Также он был отцом сокурсника Рилвэйджа Джерри, что автоматически повышало уважение к нему в глазах остальных курсантов.

Его коллега гнозец Смотрящий Шлииз был, как и все представители его расы, высоким, худощавым и малообщительным. Гнозцы и спустя уже почти пять лет после первого контакта были для землян загадкой. Известно лишь, что они представляли Абсолютное Самопознание Гноза, имели обширные телепатические способности и что их родной мир постигла глобальная катастрофа, после которой они, всегда тяготевшие к исследованиям Вселенной, отправились на поиски нового дома. Чтобы наладить дружеские отношения с землянами трое уполномоченных представителей гнозцев, именовавших себя Первой Триадой, тут же предложили проект экспериментального дереального двигателя, считавшегося венцом их технологического прогресса. Среди них был и Смотрящий Шлииз, курировавший теперь подготовку пилотов-землян в Академии.

Не успел Рилвэйдж примкнуть к собравшимся, как двери соседнего лифта распахнулись и из них быстрым шагом навстречу курсантам направился Мелавин.

– Быстрее, Павел. Для курсанта третьего курса Академии опоздание недопустимо! – поторопил его Штайнмайер тоном, не терпящим возражений.

«Я все больше убеждаюсь в том, что низкая способность землян к управлению нейроинтерфейсом является следствием вашей повсеместной необязательности в следовании установленным порядкам и, как следствие, полной неструктурированности вашего сознания», – заметил Шлииз холодным назидательным тоном.

– Прошу меня извинить, больше это не повторится! – виновато произнес Мелавин.

– Охотно верю, ведь сегодня из вашей «чёртовой дюжины» претендентов останутся лишь двое и уже на основе их выходных данных будут скомпилированы первоначальные параметры нейроинтерфейса, подходящие для большинства пилотов-землян, – ответил на это Штайнмайер.

«Если кто не уверен, что справится, лучше сразу покиньте полигон, не тратьте свое и наше время», – посоветовал Шлииз, но никто из курсантов не двинулся с места. – «Хорошо, тогда начнем».

Первым пошел Мелавин. Народного любимца и заводилу преданная ему толпа протолкнула вперед, словно ягненка на заклание. Несмотря на уверенность некоторых курсантов в том, что он отсеется первым из-за своего взрывного темперамента, Павел с легкостью прошел испытания и уже через двадцать минут вышел с полигона под всеобщее ликование и одобрительные возгласы.

– Примите мои поздравления, Павел. На этот раз вы смогли, наконец, побороть свою несобранность и показать впечатляющие результаты, – похвалил его Штайнмайер. – Я уж не говорю о столь филигранном маневрировании между множественными космическими объектами, словно стриж на бреющем полете. Что скажете, Шлииз, человечество скоро потеснит вас на вашем же поприще, – поддел он коллегу.

«Как гласит одна известная пословица: «Тот падает больнее, кто быстрее и выше взлетает». Успех одного из земных кандидатов еще не говорит о профпригодности остальных», – заметил на это Шлииз. – «И потом, нам все еще нужен второй пилот для проведения калибровки».

Мелавин бросил гневный взгляд на гнозца.

– Тогда продолжим. Следующий! – прервал дебаты Штайнмайер.

Спустя примерно полтора часа и одиннадцать выбывших кандидатов, остался один лишь Рилвэйдж.

– Удачи, сынок, – похлопал его по плечу Штайнмайер и чуть слышно добавил: - Покажи этим зазнайкам, чего стоят курсанты Академии. Рилвэйдж вошел внутрь. Полигон представлял из себя длинную прямоугольную комнату метров двадцать в длину и десять в ширину, совершенно пустую, не считая стоявшего посередине тренажера, роль которого выполнял старенький вертолет МИ-8. Внутри он был оборудован нейроинтерфейсом, который Дирк надел на голову после того, как расположился поудобнее в кресле пилота. В динамиках вертолета он услышал голос Штайнмайера:

– Теперь успокойся и начинай перекалибровку ментального профиля.

– Есть, начать перекалибровку, – отчеканил Рилвэйдж. Он глубоко вздохнул, отбросил посторонние мысли и полностью расслабился. Процесс занял не более двух минут, после чего все системы тренажера перешли под его управление. Перед взором появилась голо-проекция космической станции с пристыкованным к ней судном, и тестирование началось.

Сначала предстояло отстыковаться от станции, с чем будущий капитан «Анимона» справился без особого труда. Далее надлежало проверить функционирование систем корабля, сформировать сферу-лимб и начать движение по заданным координатам.

Первые минут десять полет проходил в штатном режиме и в представленной для практикума части виртуального космоса не было явных опасностей. Но потом вдруг включился датчик изменения кривизны пространства-времени и Рилвэйдж понял, что его несет прямиком в невесть откуда взявшуюся черную дыру. Он попытался вывести судно из сферы-лимба и затормозить, но притяжение сингулярности было слишком велико. Затем он предпринял попытку изменить заданные координаты, но и это не возымело успеха – нейроинтерфейс не отзывался на его команды. Он уже приближался к радусу Шварцшильда, как в друг в динамиках вновь раздался знакомый голос:

– Выключай симуляцию, тебе не преодолеть сингулярность. Это какой-то сбой в системе. Внешний щиток управления заблокирован. Выключай немедленно, это приказ! – кричал Штайнмайер.

– Секунду, сэр, попробую перепрофилировать нейроинтерфейс на автоматическую работу, это должно вывести судно из сферы-лимб! – коротко и хладнокровно ответил на это Рилвэйдж.

– Тебя затянет внутрь сингулярности в любом случае! Неизвестно как на это отреагирует нейроинтерфейс.

– Этого я и хочу. Пролечу внутрь и в условиях искривленного пространства-времени постараюсь ввести новые координаты для выхода… – начал он быстро объяснять свой план. Сингулярность неминуемо приближалась. – Заодно и протестируем поведение интерфейса в экстремальной ситуации.

– Это приведет к формированию новой сферы-лимб, что будет воспринято сингулярностью как объект из другой реальности, который она отторгнет и вытолкнет тебя с другой стороны! – изумлению Штайнмайера не было предела. Создавалось впечатление, что, если бы Рилвэйдж был сейчас рядом, преподаватель бы его расцеловал на радостях. – Гениальный, но очень рискованный ход.

– Стоит попробовать, других идей у меня все равно нет. Отключаюсь, – услышал майор и сжал кулаки.

Спустя пять напряженных минут испытание было закончено, а Рилвэйджа поздравляли с успешным завершением невозможного маневра, при выполнении которого он буквально протаранил черную дыру. После этого он и получил прозвище «Таран», а сам маневр был занесен в методические пособия под названием «таран Рилвэйджа».

В итоге из всех претендентов на роль первопроходцев в обращении с дереальным двигателем остались лишь Рилвэйдж с Мелавиным.

– Мы уж было подумали, что вот он, конец твоей карьеры, – съязвил Павел. – Ловкий маневр, я бы так не смог.

– Что я слышу, это слова восхищения? – спросил с иронией в голосе Дирк.

– Лучше назовем это актом безграничного уважения и профессионального признания, – ответил Павел тоже с иронией и протянул руку.

– Ну что ж, рад узнать, что и у тебя есть капля здравого смысла и порядочности помимо всего этого внешнего фарса и бравады, – пожал ему руку Дирк.

– Надеюсь, что и ты на самом деле не такой высокомерный и заносчивый, как многие о тебе думают, Рилвэйдж, – ехидно улыбнулся Мелавин.

– Я думаю, всем уже ясны результаты, – услышали они голос Штайнмайера, призывавший к порядку. – Все могут быть свободны кроме курсантов Рилвэйджа и Мелавина, которых я попрошу пройти ко мне в кабинет.

В кабинете их уже ждал Шлииз:

«Полагаю, вы чувствуете себя триумфаторами сегодняшнего дня, господа», – сказал он, не успели они переступить порог. Вслед за ними зашел майор. – «Более того, я четко это ощущаю. Но все же предостерегу вас от поспешных выводов, ведь впереди вас обоих ждет тяжкий труд, а последующее обучение управлению будет проходить бок о бок с лучшими пилотами-гнозцами», – несмотря на то, что все представители расы Шлииза были напрочь лишены эмоций и общались исключительно телепатически, юноши буквально почувствовали злорадство в тоне преподавателя и готовы были поклясться, что взгляд его в этот момент был надменным.

– Не знаю, чего вы хотите добиться, запугивая моих курсантов, профессор Шлииз, но выбранный вами стиль общения мне кажется довольно нетактичным, возможно даже оскорбительным, – заступился за ребят Штайнмайер. – Прошу вас впредь быть более вежливым. Мы, конечно, еще не достигли вершин технологического прогресса, как вы, но и делать из нас неотёсанных дикарей, с которыми можно обходиться как со своими неразумными слугами, тоже не стоит, – со сталью в голосе подытожил он.

В кабинете повисла мертвая тишина и все присутствующие буквально ощутили, как гнозец пытается обуздать разраставшийся внутри него гнев.

«Прошу простить мне кажущееся пренебрежительное отношение к вам. Мы тоже испытываем усталость, а за время совместной работы над проектом я, как думаю и все в этом кабинете, сильно вымотался», – произнес он максимально спокойным тоном.

– Надеюсь на ваш профессионализм, профессор Шлииз, – ответил ему на это Штайнмайер и обратился к курсантам: – Что касается вас двоих, то теперь вам действительно предстоит тяжелая работа, поэтому прошу не расслабляться, а наоборот, приложить все возможные усилия, которые от вас могут потребоваться, – напутствовал он напоследок по-отечески. – На сегодня можете быть свободны.

– Да, сэр, – ответили оба в один голос и вышли из кабинета.

ГЛАВА 2. СКАЧКИ ВО ВРЕМЕНИ

Мгновенно пробудившись ото сна, Дирк Рилвэйдж рывком вскочил на ноги, словно ему приснился кошмар, но оглядевшись понял, что опять уснул на удобном мягком диване в кабинете отца, и тут же сел обратно. Несколько мгновений он так сидел с отсутствующим взглядом, пытаясь осмыслить то, что только увидел во сне. Гилберт Рилвэйдж, все так же сидел за своим столом, обложившись кипой бумаг. После резкого пробуждения он не спускал с сына взгляда своих проницательных глаз и, выждав некоторое время для того, чтобы тот пришел в себя, спросил:

– Кошмар приснился?

– Даже не знаю, – ответил Дирк растерянно. – Сначала я видел себя капитаном, командующим кораблем с прототипом вашего дереального двигателя. У меня была команда из представителей других рас и одного соматида, и будто бы мы отправились к неизведанным мирам. Ощущалось это так, словно происходило наяву и я действительно поверил, что прожил эту жизнь. Причем это уже не в первый раз, – по лицу Дирка было видно, что он был крайне взволнован, рассказывая отцу о своих снах. Ему не терпелось услышать мнение отца по этому поводу. Он продолжил: – В конце пришли воспоминания двухлетней давности, когда я протаранил сингулярность на тренажёре. После них я проснулся.

– Хм, интересно, – задумчиво произнес отец, потирая подбородок. – Реальные воспоминания можно объяснить тем, что мозг, в силу каких-то внешних обстоятельств, воспроизводит их во сне. Но что касается ложных воспоминаний, тут я затрудняюсь дать однозначный ответ, ведь причин может несколько, вплоть до повреждения мозга. Хотя лично я больше склоняюсь к тому, что это твое живое воображение просто-напросто воспроизводит некоторые сцены из комиксов или сериалов, интерпретируя и видоизменяя их по своему усмотрению.

– То есть ничего этого не было, это все мое воображение? – уточнил Дирк.

– Думаю, что да.

– Но в таком случае воспоминание было бы лишено мелких деталей, а я помню все вплоть до черт лиц окружавших меня членов команды, даже по интерьерам корабля смог бы пройти с закрытыми глазами, – Рилвэйдж никак не мог смириться со словами отца и привел последний аргумент, в попытке заставить его пересмотреть свою точку зрения: – По правде говоря все, что происходит сейчас кажется мне нереальным, будто меня здесь быть не должно.

Последние слова насторожили Гилберта Рилвэйджа, и он начал волноваться за ментальное состояние сына, но виду не подал. Он встал со своего мест и сел рядом на диван. Обняв по-отечески Дирка за плечи, он сказал спокойным голосом:

– Послушай, у тебя на носу выпускные экзамены, я прекрасно тебя понимаю – нервотрепка еще та. Постарайся давать себе побольше отдыхать и глядишь, все наладится. Завтра я переговорю с профессором Хикари, он кое-что понимает в этом вопросе и, надеюсь, поможет найти решение этой проблемы.

– Спасибо за поддержку, пап, – улыбнулся на это Дирк.

– Всегда готов помочь, – ответил отец.

– Так на чем ты остановился перед тем, как я заснул? – перевел тему Дирк. – Кстати, извини за это: с одной стороны, мне действительно интересна история, с другой же, я от нее неплохо засыпаю.

– Это я видел, – улыбнулся в ответ Гилберт Рилвэйдж. – Я провел тебе краткий экскурс в годы преподавания у меня профессора Свона. Я понимаю, о нем много чего говорят, но я не мог начать рассказ, не представив его таким, каким он мне запомнился.

– Да-да, начинаю вспоминать, – ответил Дирк, почесывая затылок. – Если ты не против, тогда я допью свой кофе, а то он уже льдом покрылся, и можем продолжить, – извиняющимся тоном закончил он и потянулся к чашке, стоявшей на столике возле дивана. Допив кофе одним глотком, он посмотрел на отца, приглашая его продолжить рассказ.

– Тогда собери все свое внимание, сейчас мы перейдем к событиям, ставшим переломными в карьере Петера Свона как, впрочем, и в жизни всего научного сообщества. Как я уже говорил, профессор занимался исследованиями в области генной- и биоинженерии. Причем его взгляды очень часто шли вразрез с мнением официальной науки. Это даже привело к тому, что он был вынужден оставить преподавание и переселиться на станцию «Маджестик» - своеобразный оплот свободных учёных, которые не снискали признания среди своих коллег и были вынуждены искать убежища в другом месте. На станции, которая совсем недавно была выведена на околоземную орбиту, дозволялись любые исследования в любых областях науки: от естествознания до темпометрии[2]. В финансировании недостатка не было, ведь оно шло напрямую из фонда миллионера Джонатана Биллингтона, а по совместительству известного популяризатора науки и филантропа, – тут отец остановился, вспоминая, по-видимому, какие-то детали. – В 2020 году, устав от бесчисленных земных конфликтов, в которые втянуло себя человечество, ему пришла мысль построить космическую станцию и переселиться на нее вместе с передовыми учеными Земли. Поговаривали также, что идею эту он вынашивал с самого детства после того, прочел роман Айн Рэнд «Атлант расправил плечи»[3]. Как бы там ни было, но к концу 2029 года станция была выведена на орбиту Земли и быстрыми темпами начала заполняться первыми жителями, – отец закончил и обратился к Дирку: – Ты не спишь?

– Нет, что ты. На этот раз любознательность начинает пересиливать тягу ко сну, – улыбнулся тот в ответ. Гилберт Рилвэйдж продолжил:

– Собрав под своей крышей лучшие умы, станция тут же обрела громадный научный потенциал. В то время, как внизу на Земле правительства принимали тщетные попытки договориться между собой и установить какой-никакой мир, наверху на орбите уже вовсю шли работы над проектами, впоследствии определившими дальнейшее развитие человечества, – Рилвэйдж-старший остановился набрать грудью побольше воздуха, его глаза горели благоговейным пламенем, а самого распирала гордость за людей, чьи имена он произнес дальше: - Талантливый Тэкинаки Хикари, отец Ю, осваивал на станции премудрости искусственного интеллекта, мой учитель Петер Свон искал пути исправления различных генетических мутаций, мешавших человечеству стать совершенной расой, а никому в то время еще не известный Александр Немой делал первые шаги в создании сингулярного двигателя. Именно его наработки позже легли в основу действующих ныне кораблей, – отец сделал паузу, подошел к своему столу и глотнул из стакана виски, всегда бывшего под рукой.

– То есть, получается, большинство известных сейчас ученых — это выходцы с «Маджестика»? – осведомился Дирк.

– Не большинство, а все, кто работал там пока на станции не произошла катастрофа. Размах проводимых исследований был настолько велик, а результаты их столь впечатляющими, что земные правительства вскоре одумались и стали практически умолять о помощи, с которой ученые даже не думали спешить. Но было это уже после появления «багрового плача». Думается, что, если бы не он, по чудо-станцию на Земле никто бы и не вспомнил.

– Правда, что эта зараза практически превратила Землю в безжизненную пустыню? – спросил сын.

– Да, это правда, – коротко ответил отец.

– В учебнике истории, по которому нам преподавали, выдвигалось предположение о том, что этот процесс носил явно техногенный характер, – вспомнил Дирк. – Так нам это и преподносили.

– С момента своего основания станция «Маджестик» приобрела у оставшихся на земле почти сакральный статус, – развил Рилвэйдж-старший мысль сына, – одни видели в его ученых почти что мессий, призванных спасти человечество, но также находились и те, кто почитал их за богохульников, чуть ли не за последователей Сатаны, которые разрабатывают оружие Судного дня. Видимо, учебник, по которому ты учился, писался как раз-таки вторыми, – подытожил отец и продолжил свой рассказ: – Особой демонизации, кстати, подвергались работы профессора Свона, который на тот момент в своих исследованиях вплотную подошел к вопросу дальнейшей эволюции homosapiensв бессмертные организмы высшего порядка, плоть при этом, согласно его работам, претерпевала определенные мутации, но разум при этом сохранялся, – профессор выпил еще виски. – Все это стало достоянием общественности, не без посредничества спецслужб, конечно, и разразился грандиозный скандал. Со всех сторон Свона называли преступником, дьяволом, предателем человеческой расы, а его эксперименты богомерзкими. Обвиняли в том, что своими исследованиями он поставит человечество на грань вымирания. Надо отдать должное тому, как стоически отвергал он все инсинуации на свой счет и даже находил всей обрушившейся в его адрес критики единомышленников. Одним из них был и я, – отец непринуждённо посмотрел сыну прямо в глаза, отчего у последнего по телу прошел холодок.

– Не может быть, – еле слышно произнес он с выражением лица, полным ужаса. – Я всегда думал, что ты поборник официальной науки и всегда занимаешь правильную сторону, – с ноткой разочарования в голосе произнес он. Гилберт Рилвэйдж положил свою руку на его плечо и, смотря сыну в глаза, медленно произнес:

– Вопрос не в том, какая сторона правильная, а какая нет – это прерогатива юристов и прочих. Вопрос в том, что действительно будет полезным для выживания человечества как вида в будущем. Оговорюсь сразу, что форма, которую приняли в дальнейшем исследования профессора, была, скажем так, не совсем приемлемой с точки зрения общепринятых этических норм. Но не стоит забывать, что Свон всегда считал эти самые нормы изобретением ханжей, преследующих собственные интересы и тормозящих научно-техническое развитие человечества. Что касается содержания его исследований, то оно, поверь мне, было уникальным и сулило человечеству лишь выгоду.

– И что, в итоге мы бы все стали похожи на слюдней из «Млечного пути»? – изумленно спросил Рилвэйдж-младший.

– Конечно же нет, Дирк, ни в каких слюдней мы бы не превратились, – заверил его отец. – Повторюсь, это была только начальная стадия его исследований. Я хорошо знал Свона и могу со всей уверенностью сказать, что он бы исправил это досадное отклонение. Забегая вперед, скажу, что как бы его не хаяли, но именно его наработки легли в основу создания соматидов.

– Как тесен мир, – иронично заметил сын.

– Поверь, в те времена он был еще теснее, тем более с учетом ограниченного для жизни пространства, – ответил на иронию отец. – Возможно именно поэтому, когда большое количество людей оказывается в замкнутом пространстве, у них напрочь пропадает логическое мышление и они превращаются в неуправляемое стадо, действующее безрассудно, но организованно, – Дирк вопросительно посмотрел на отца. Рилвэйдж-старший пояснил: – Я имею ввиду то, что в данной ситуации достаточно было одному видному учёному обвинить Свона в проведении исследований в области генетики и, Боже упаси, евгеники, запрещённых Конвенцией о биомедицине и правах человека, которая на тот момент уже безнадёжно устарела, но еще являлась мерилом вышеупомянутых этических норм, как многие другие ученые очертя голову также ополчились против профессора.

– Видимо, он был довольно значимой фигурой, раз ему поверили, так? – уточнил Дирк.

– Ты прав, это был сам основатель «Маджестика» Джонатан Биллингтон. До сих пор доподлинно неизвестно, что именно произошло между ними, но итоге это привело к тому, что Свон бесследно исчез, а спустя пару месяцев после этого, станция перестала существовать – произошёл взрыв, при котором никому не удалось выжить.

– И обвинили в этом, конечно же профессора, – заметил Дирк.

– Совершенно верно. Хотя его причастность так и не была доказана. Но этого вполне хватило, чтобы навсегда очернить его имя, хотя и по сей день у его исследований находятся сторонники, – отец закончил и пристально посмотрел на сына: – Тебе не кажется, что всё это неправильно?

– Что ты имеешь в виду? – не понял вопроса сын.

– Всё, что ты сейчас видишь, уже было однажды. Даже этот разговор. Вспомни кто ты такой, – лицо отца расплылось и Дирк погрузился во тьму…

ГЛАВА 3. ВО СНЕ И НАЯВУ

…очнувшись после этого ранним воскресным утром, если верить показаниям корабельной системы учета времени, он понял, что прошла уже целая неделя после его выпуска из Академии и назначения на судно «Манхэттен». Вместе с ним служил также и Павел Мелавин – единственное знакомое лицо на новом месте. Рилвэйдж встал на должность навигатора, в то время как Мелавин был назначен рулевым, поэтому взаимодействовать им приходилось постоянно.

Стоит отметить, что на всех кораблях, оснащенных сингулярными двигателями, из-за сложного алгоритма просчета координат и управления существовали обе эти должности. Навигатор сканировал пространство на наличие возможных преград и аномалий, просчитывал маршрут и затем загружал его в консоль управления кораблем, т.е. проводил в большей степени математические вычисления. Рулевой параллельно ему прочищал топливные каналы, разогревал двигатель и поддерживал интенсивность излучения Хокинга на уровне, не превышающем 12 с.с.е.[4], для начала движения в гиперскоростном режиме. Работа его заключалась, в основном, в выполнении технико-операторских функций. Все служившие в то время на флоте задавались вопросом к чему были такие трудности и почему нельзя было упростить процесс управления кораблем, сократив при этом число обслуживающего персонала с пятидесяти человек до, например, десяти, но ответа на этот вопрос не было. Начальство винило конструкторов, среди которых были и русские, известные своей любовью к излишнему усложнению даже самой простой системы и решению возникающих при этом технических проблем посредством молотка и какой-то матери. Конструкторы, в свою очередь, винили начальство, которое, по их мнению, специально вносило в проект излишние корректировки с целью получения дополнительного финансирования, которое впоследствии можно будет списать под собственные нужды. Конечный результат получился довольно громоздким, сложным в эксплуатации и требующим слаженной работы всего экипажа, но задачи были поставлены их необходимо нужно было выполнять.

В любом случае именно то обстоятельство, что работать приходилось в тесном сотрудничестве с каждым членом экипажа, входящим с тобой в одно из трех судовых звеньев[5], и послужило укреплению дружбы между навигатором Рилвэйджем и рулевым Мелавиным. Команда была уже в одном дне пути от лун Юпитера, когда связист получил сообщение от судна «Ракахата», в котором говорилось, что оно было атаковано неопознанным кораблём и срочно требовалась помощь.

– Проложить курс к местоположению «Ракахаты». Проверить и приготовить боевые модули корабля к столкновению с противником, – командовал капитан Страйкер.

– Курс без препятствий и проложен, капитан, – рапортовал Рилвэйдж.

– Начинаю движение, – вторил ему Мелавин.

– Отлично. Всем звеньям быть начеку, не хватало ещё попасть в засаду или угодить в поле астероидов, – произнес капитан по общекорабельной связи. – Боевому расчету занять посты, при появлении любой угрозы для нас или «Ракахаты» открыть огонь на поражение, – он выключил связь и повернулся к офицеру по фамилии Флэйк: – Держите постоянную связь с боевым расчетом и объявите боевую тревогу, лейтенант.

– Так точно, сэр, – ответил тот и опустил рычаг, на корабле тотчас раздался вой сирены.

– Капитан, смотрите! – крикнул Страйкеру Мелавин, указывая на главный экран. Им навстречу плыли обломки корабля с выгравированным на них словом «Ракахата». Само судно, показавшись впереди, уже представляло из себя груду искорёженного металла, вокруг которого, словно коршун, метался неизвестный корабль.

– «Манхэттен» вызывает «Ракахату», вы меня слышите, приём? Капитан Симанди, немедленно ответьте, – попытался связаться с попавшим в беду судном Страйкер в надежде на то, что хоть кому-нибудь из членов экипажа удалось уцелеть. Он повторял попытку на протяжении двух минут до тех пор, пока передатчик, глухо проскрипев, не ответил к всеобщей радости уставшим голосом капитана «Ракахаты»:

– Симанди на связи, как поживаешь Джонни? – отозвался он, пытаясь все же придать своим словам оптимистичные нотки.

– Шутишь даже когда смерть на пороге, Ади? – сдерживая нахлынувшие воспоминания спросил Страйкер серьёзным тоном. Они росли вместе в четвертом квартале внутреннего Тора, расположенного на шестом ярусе Мегалополиса[6]. Оба мечтали стать пилотами и вместе поступили в Академию космического флота. – Сколько у вас выживших?

– Немного, Джонни, пятеро офицеров да я. Нас спасло то, что все мы были на мостике в момент атаки, а враг стал обстреливать двигатели и орудия. Будьте начеку, с вашим появлением он куда-то исчез, но думаю, что это ловушка, – предостерег он.

– На радарах чисто, капитан, – доложил Страйкеру Рилвэйдж. – продолжаю наблюдение. Капитан на мгновение перевел на него взгляд немигающих глаз, а затем вновь обратился к Симанди:

– У нас мало времени, судя по показаниям приборов, у вас скоро произойдёт полная разгерметизация. Приготовьтесь к подъёму на «Манхэттен».

– Не спеши, дружище, – осадил его капитан «Ракахаты», ­– использовать космолифт[7] в таких условиях небезопасно, его может задеть обломками и тогда помощь уже может понадобиться вам самим.

– Выбора нет, Ади, ты должен согласиться, – Страйкер стукнул кулаком по столу и затем крикнул по каналу общекорабельной связи: – Транспортная, приготовить космолифт к развертыванию!

Спустя тридцать секунд выходной конец конструкции лифта попал точно в закрытые переборки, отделявшие мостик «Ракахаты» от космической бездны, и намертво к ним примагнитился. Из-за летавших кругом обломков Павлу Мелавину пришлось продемонстрировать высокий профессионализм в управлении космическим судном и на протяжении полутора минут вальсировать вокруг своей оси, избегая столкновения.

Поднявшись на борт, капитан Ади Симанди первым делом поблагодарил личный состав «Манхэттена» и в особенности капитана Джонатана Страйкера, которого заключил в крепкие дружеские объятия.

– В который раз нарушая все возможные устав и директивы ты доказываешь, что главным навыком любого служащего флота должна быть способность мыслить и действовать нестандартно в критической ситуации, – улыбнулся капитан Симанди другу.

– Я бы не назвал подъем терпящей бедствие команды посредством космолифта нестандартным действием, ­– ответил ему Страйкер тоже с улыбкой.

– Надеюсь, ты не забыл, что их в отличие от кораблей все еще делают из обычного алюминия[8]? – прищурив глаза осведомился Симанди.

– Конечно нет, всегда держу эти сведения в голове.

– Капитан, обнаружен вражеский корабль, он наводит на нас свои орудия, – прервал царившую на мостике гармонию Рилвэйдж.

– Манёвр уклонения и ответный огонь, – быстро скомандовал Страйкер. «Манхэттен» тряхнуло.

– В нас попали, но щиты держатся, – рапортовал боевой офицер Донован.

– Это мы и так поняли, что с вражеским кораблём? – гневно спросил Страйкер.

– Прочный и юркий, зараза. Порхает как бабочка, а жалит как пчела. Мы для него хорошая мишень, а сами попасть не можем. Он глушит систему наведения, что ли, – не отрываясь от боевого монитора быстро произнес Донован и продолжил наведение на неприятеля.

– Удалось получить развёрстку его основных систем и орудий? – спросил капитан Рилвэйджа.

– Нет, сэр. Корпус из неизвестного материала, сканеры не могут его пробить, – ответил он и тут же добавил: - Капитан, они настроили свои орудия на преодоление амплитуды колебаний наших щитов, лазеры проходят их насквозь. Черт, для них даже обшивка не помеха. – В этот момент один из пучков вражеского лазера попал точно в стену у дверей мостика.

– Лазеры бьют по разным точкам корабля с задержкой в полминуты, – задумчиво произнёс капитан, глядя на схему «Манхэттена». – Они нас прощупывают? Да кто это такие? Почему мы не видим следов выстрелов, что за невидимые лазеры?

– Мы предположили, что они бьют на невидимых для нашего глаза частотах, – вступил в разговор Симанди. –­­­ Нам они сначала сбили все орудия, а потом принялись за щиты.

В этот момент один из лазеров угодил прямиком в пульт рулевого управления на мостике и Мелавина отшвырнуло в сторону. Подбежавший к нему Рилвэйдж быстро оттащил товарища в сторону.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Вполне, только голова гудит. Можешь, оставить меня, ничего серьёзного, – ответил Павел и обратился к капитану: – Боюсь, что корабль отправился в дрейф, сэр.

– Пора уже кончать с ними, – решительно заявил Страйкер.

– Сэр, можем попробовать загонять его лазерами, а потом прицельным выстрелом дать по нему фотонной торпедой, – предложил Донован.

– Есть шанс, что она преодолеет фазы их щитов, – поддержал капитан.

– Удалось построить алгоритм перемещения корабля относительно нас, смотрите, – обратился к капитану Рилвэйдж и указал на карту.

– Он перемещается по одним и тем же координатам. Донован, выбивайте корабль с позиций лазерами и подведите его под торпеды в квадрате а5.

– Есть, капитан.

– Сэр, пробито первичное реле реактора, сингулярность увеличивается в размерах, ещё немного и клетка Хокинга будет не в состоянии ее сдерживать, – сообщил главный инженер Спирин по общей связи. – Мы теряем мощность. Пятеро ранены.

– Попробуйте стабилизировать сингулярность, экранируйте комнату реактора целиком, – твёрдо и быстро отдал приказы капитан, прекрасно понимая, что тем самым обрекает инженерный отдел на верную гибель в саркофаге с сингулярностью. Не часто на своем веку Джонатану Страйкеру приходилось принимать такие сложные решения, но каждый раз при этом, ком подкатывал к горлу. – Энергию в торпедный отсек для двух выстрелов, потом переведите в систему жизнеобеспечения, от щитов всё равно проку нет.

– Есть, сэр.

– Докладывайте, лейтенант, – обратился капитан к Доновану.

– Ещё немного, сэр. Держу гада на прицеле, торпеды готовы к залпу.

– Одна торпеда для двигателей, вторая для мостика, – приказал Страйкер.

– Но сэр, местоположение мостика неизвестно, – возразил лейтенант.

– Определи на глаз, сынок, от этого зависят наши жизни. Огонь! – крикнул капитан и из обоих отсеков навстречу цели устремились фотонные торпеды. Первая попала точно в двигатели, преодолев защитные барьеры щитов, как и предполагал Донован, но их работу не остановила, вторая предположительно угодила в местонахождение мостика, спровоцировав взрыв, яркая вспышка которого озарила темноту космоса.

– Молодец, лейтенант! – хлопнул его по плечу стоявший рядом капитан Симанди, а Страйкер пожал ему руку.

– Попадание в топливный бак, сэр, – рапортовал Рилвэйдж, сверясь с тактической картой. Теперь вражеский корабль теперь дрейфовал на левом боку с огромной пробоиной в месте попадания торпеды. Оттуда вытекало искрящееся оранжевое вещество, служившее по всей видимости, топливом.

– Что у вас было по инженерной подготовке в Академии, лейтенант? – неожиданно поинтересовался Страйкер

– Тройка с плюсом, сэр, – виновато ответил Донован.

– Ваша тройка с плюсом спасла нам всем жизнь, – улыбнулся ему капитан и обратился к экипажу по общекорабельной связи: – Внимание всем, говорит капитан Джонатан Страйкер. Мы только что пережили атаку неизвестного корабля, но расслабляться еще рано. Просьба проверить состояние всех систем корабля и доложить о потерях, – на главный тактический компьютер потекли потоки данных, разобрав которые спустя несколько минут, главный операционист Шмидт доложил капитану:

– Корпус весь в пробоинах, оставшейся энергии едва хватает на поддержание жизнеобеспечения и на то, чтобы залатать дыры. Реактор экранирован, пятнадцать человек ранены, их переправляют в лазарет. Убитых нет. Наши сканеры обошли защиту корабля противника, на борту десять биосигналов, расовая принадлежность не идентифицирована.

– Попробуем с ними поговорить, – обратился капитан ко всем.

– Знаменитая тактика Джонатана Страйкера: сначала разбить противника, а потом попробовать с ним подружиться, – заметил капитан Симанди.

– Мы же не пираты, Ади, и не оголтелые наёмники. Кодекс Флота призывает нас к чести и уважению проигравшего противника, – ответил ему с улыбкой капитан Страйкер и приказав Флэйку открыть внешний канал связи, обратился к неприятелю: – Говорит капитан корабля «Манхэттен» Джонатан Страйкер. Нам не известны ваши мотивы для нападения, но предлагаю разрешить ситуацию с мирно. Думаю, теперь вам стало понятнее, что мы в состоянии дать отпор, – он замолчал на мгновение. Тишина. Капитан продолжил: – Оба наших судна в плачевном состоянии, если мы не объединим усилия, боюсь, что так и останемся дрейфовать тут, но уже в качестве холодных трупов.

Ответа снова не последовало, но, к удивлению капитана, двигатели вражеского корабля ожили и он, набирая скорость, двинулся прямиком в направлении мостика «Манхэттена».

– Сдаваться они, по всей видимости, не собираются. Готовы пожертвовать собой и решились на таран, – медленно и с расстановкой произнёс он. – Каковы шансы, что они пробьют корпус и каков будет предполагаемый урон?

– С текущей скоростью они даже буферную зону в носу «Манхэттена» не поцарапают, – ответил лейтенант Флэйк. – А вот сами погибнут.

– Транспортная, принудительно поднять членов экипажа вражеского корабля на борт после того, как он столкнется с «Манхэттеном». Криспи, обратился капитан к шефу охраны, направьте в транспортную своих людей для обеспечения безопасности членов экипажа и доставьте наших гостей в кают-компанию для беседы. Встретимся там.

Прошло не более десяти минут и четыре представителя не известной ранее расы в сопровождении сотрудников охраны вошли в кают-компанию, где их уже ждали оба капитана и гнозец Знающий Аларик на случай, если понадобится считать ментальный профиль гостей или, на худой конец, быстро усмирить их, не прибегая к насилию.

Разговор начал вошедший последним шеф охраны Криспи:

– К сожалению, при транспортировке в живых остались только четверо.

– Будем надеяться, что наши гости за это не в обиде, – покосился на Страйкера Ади Симанди. Тот промолчал на это и обратился к вошедшим:

– Приветствую вас на корабле «Манхэттен», я его капитан Джонатан Страйкер, это капитан Ади Симанди, судно которого, «Ракахата», вы успешно уничтожили. Хотелось бы знать кто вы такие и зачем напали на наши корабли? – Страйкер сидел за столом и говорил миролюбивым тоном, однако гостям присесть не предложил. Они так и стояли в кольце охраны. Внешним видом они напоминали горилл, только были значительно крупнее.

– Мы грюм-дарр, это наши камни, мы первыми их нашли, – произнесло одно из существ на своем языке, и присутствующие услышали перевод посредством предоставленного до этого гнозцами универсального переводчика.

– О каких камнях идет речь? ­– не понял Страйкер.

– Видимо, они имеют в виду геологические породы с лун Сатурна, – пояснил капитан Симанди. ­– Как вам известно, «Ракахата» было добывающим судном, и мы уже давно вели разработку в этой области, но ещё никто до сих пор не заявлял своё право на эти «камни». Тем не менее, я полностью уверен, что наши расы смогут прийти к взаимовыгодному соглашению в этом вопросе, – Симанди смотрел прямо в глаза говорившему с ним инопланетянину, но существо никак не отреагировало на его слова, а тупо уставилось на него в ответ. Но после этого оно мотнуло крупной головой и заговорило вновь:

– Мы прилетели узнать кто ворует камни у грюм-дарр. Они принадлежат нам. Вы привели нас на свой корабль поговорить, но грюм-дарр не говорят с ворами, мы воины и сейчас вы ответите за свои преступления, – после этих слов все четверо инопланетян мгновенно раскидали десятерых охранников, словно тряпичных кукол, с такой скоростью и яростью, что те даже опомниться не успели, как уже лежали на полу с переломами по всему телу. Грюм-дарр тем временем кинулись в сторону капитанов…

Вновь наступила тьма и тишина, в которой, спустя мгновение Рилвэйдж вновь услышал голос отца, произнесший: «Всё это обман!» – и перед взором предстала картина, как гнозец Аларик, вопреки табу своей расы, применил на грюм-дарр импульс подавления воли, после которого они в миг стали дружелюбными. Дальше история пошла быстрее – Абсолютное Самопознание Гноза[9] решило скрыть сей факт и поручило своей тайной секте Корректоров отредактировать память всех присутствовавших тогда на «Манхэттене». В итоге с расой грюм-дарр был заключен Пандорианский мирный договор, название которому дал спутник Сатурна Пандора, возле которого произошёл конфликт.

«Вспомни кто ты!» – повторил голос отца.

Сознание вновь покинуло Рилвэйджа.

ГЛАВА 4. ВТОРОЕ РОЖДЕНИЕ

На этот раз вихри воспоминаний занесли капитана Дирка Рилвэйджа в больничную палату, в которой он увидел себя лежащим на кушетке и подключенным к аппаратам жизнеобеспечения.

Над ним склонилась медсестра и что-то старательно записывала в амбулаторную карту. Дверь открылась и в палату вошёл маленький толстенький человек.

– Привет, Герда, как дела у парня? – спросил он.

– Здравствуйте, доктор Джарвис. Состояние стабильно тяжелое, – ответила медсестра.

– Чёрт бы побрал этих сумасшедших, – со злобой в голосе выплюнул доктор слова, – если бы они так не противились прогрессу, человечество давно жило бы в гармонии и процветании.

– Как насчет профессора Хикари, возможно, нам поможет его «Aesculapius»[10]? – поинтересовалась Герда.

– Он уже давно переключился на решение других задач, да и применялся, по большей части именно для борьбы с заболеваниями, – ответил доктор. – Здесь могли бы помочь разработки с «Маджестика», но большинство из них были уничтожены вместе со станцией.

– Мы научились управлять сингулярностями, создали передовой искусственный интеллект, но все еще бессильны спасти жизнь парню, попавшему под удар оголтелого фанатика, – сокрушалась медсестра. – Как такое возможно, доктор Джарвис? Как могли мы допустить столь неравномерное развитие технологий?

– Боюсь, что плавное распределение удельного веса науки по всем ее областям практически невозможно, – доктор уперся левой рукой в изножье кровати, а правой сопровождал свои рассуждения жестикуляциями. ­– Лучшие умы прошлого бились над этим вопросом и решением явилась теорема ла Фурье, продолжением которой стало уравнение Карпентера-Джонса, но оно, к сожалению, объясняет лишь возможность роста у.в.н.[11], а не специфику его появления и снижения.

– В вас умер блестящий математик, доктор Джарвис, – улыбнулась ему Герда.

– Возможно, но еще в юности я решил променять свое увлечение точными науками на карьеру врача. Тогда мне казалось, что таким образом я смогу принести больше пользы обществу, но как мы видим сейчас это не совсем так, ­– он убрал руку с изножья кровати и быстрым стремительным шагом вышел из палаты. Выждав несколько минут, медсестра Герда последовала за ним.

Рилвэйдж видел остался наедине с самим собой. Как ни старался, но он не мог вспомнить момент своего ранения, из всех доступных воспоминаний остались лишь те, в которых его навещали родители. Сейчас же, наблюдая себя со стороны, он испытывал смешанные чувства: с одной стороны, создавалось впечатление, что он умер и наблюдает себя со стороны, с другой, он понимал краем своего сознания, что жив, но никак не мог взять в толк как оказался в палате с самим с собой. Его не покидало стойкое ощущение нереальности происходящего, словно какая-то неведомая сила насильно впихнула его в воспоминания, чтобы он наконец смог составить цельную картину своего прошлого и понять кто он такой на самом деле. А может все это происходит с ним на самом деле, и он попал в темпоральную аномалию, бросающую его из одного временного отрезка в другой? Пока он размышлял дверь в палату открылась и в неё зашёл отец с профессором Хикари.

– Ты уверен в своём решении, Гил? – спросил Хикари. – Для меня важно знать, что ты идёшь на это осознанно, взвесив все «за» и «против».

– Я уверен Ю и принимаю твоё предложение, – он посмотрел другу прямо в глаза и сжал его руку. – Пожалуйста, помоги моему мальчику.

– Тогда закрой дверь и приступим, – ответил ему Хикари. Гилберт Рилвэйдж тут же выполнил просьбу и затем спросил:

– Что дальше?

– Остальное оставь мне, – Хикари подошёл к лежащему на кушетке Дирку и положил руки ему на виски.

– Неужели я все же пошёл на это? – произнёс вслух профессор Рилвэйдж. – До сих пор не могу поверить, что всё это происходит на самом деле.

– Не переживай, Гил, мои возможности пусть и не безграничны, но твоей беде я помочь в силах, – он улыбнулся и тут же его глаза стали целиком синими. С минуту Хикари стоял неподвижно, не снимая рук с головы Дирка. – Еще немного, – на глазах очертания его тела исказились и расплылись, а когда сформировались вновь, то в палате стало на одного Дирка Рилвэйджа больше.

– Не может быть! – воскликнул Рилвэйдж-старший.

– У соматидов есть свои преимущества, – улыбнулся ему сын. – Теперь я запущу процесс перезагрузки своего сознание и забуду все свои прошлые личности, останется только Дирк. Пока я, Дирк, буду без сознания, ты должен будешь положить меня на кушетку и подключить к приборам.

– Но что мне сделать с телом моего настоящего сына? ­– растерянно спросил Гилберт Рилвэйдж.

– Чуть было не забыл. Не хочешь попрощаться с сыном? – обратился соматид к другу, глядя ему прямо в глаза. – Сейчас последняя возможность это сделать.

– Я уже простился с ним, Хик, – ответил Гилберт, сдерживая слезы. ­– Давай уже покончим с этим.

– Хорошо, сейчас я поменяю полярность своей НМП[12], – по телу Хикари-Дирка пробежали искры, и оно вновь растворилось в воздухе. Через несколько секунд та же участь постигла настоящего сына Гилберта Рилвэйджа. В палате остался только один вновь Дирк Рилвэйдж, который произнес: – Готово.

– Ты подобно самому себе разложил тело моего сына на атомы, – тихо произнес Рилвэйдж-старший, глядя в пустоту.

– Теперь его молекулы станут частью тела нового Дирка Рилвэйджа. Поверь мне, это был единственный выход сделать так, чтобы никто ничего не узнал.

– Я знаю.

– Что ж, пришло время прощаться, старый друг, – Хикари-Дирк подошел и положил руку на плечо друга, – храни нашу тайну, Гил, и прощай…

Начиная с этого момента и на протяжении всей оставшейся жизни Гилберта Рилвэйджа терзало чувство вины за убийство собственного сына: если поначалу он принял мысль о том, что ситуация безвыходная и согласился на предложение соматида, выдававшего себя на протяжении нескольких лет за Тэкинаки Хикари, то спустя некоторое время стал сильно сомневаться в правильности своего выбора. Нет, он все так же любил своего сына, хотя от него остался лишь разум, запертый в оболочке из микрочастиц, но впоследствии не мог себе простить этот поступок. Раз за разом по ночам вместо снов перед его мысленным взором возникала картина того рокового дня: тело сына распадалось на атомы и тут же он появлялся вновь целым и невредимым. Долгие годы он хотел признаться в содеянном своей жене и окружающим, хотел, чтобы его осудили на долгий срок за убийство, но никак не мог найти в себе силы, особенно в те моменты, когда видел своего сына живого и невредимого.

Одним из преимуществ путешествий во времени, как оказалось впоследствии, была возможность ощущать и слышать мысли и чувства других людей. Капитан познал это сполна, особенно когда наблюдал сцену в палате. Он испытывал жалость к отцу и в то же время безграничную гордость, за то мужество, благодаря которому тот решился спасти его, пусть даже такой ценой. Мысли капитана Рилвэйджа стали неистово метаться в голове в поисках ответа на вопрос «Кто же он такой на самом деле?», но никак не могли найти приемлемого. Так продолжалось некоторое время, спустя которое сцена незаметно сменилась и взору предстали оба родителя, стоящие у кушетки.

– «Вспомнил», – неожиданно ворвалась мысль в разум капитана, и наяву он открыл глаза. Жидкость постепенно вытекала из сферы по трубкам-щупальцам, пока наконец не покинула её совсем. Передняя стенка сферы, заключавшей его до этого момента, открылась. На первый взгляд пленник сферы органид представлял собой живой труп: тело иссохло, щеки впали и глазные яблоки сильно выдавались из глазниц. Лицо было сильно измождено, с тела стекали остатки жидкости. Он висел на нитях, тянувшихся к нему от стенок сферы, словно Иисус на кресте, смиренно опустив голову. Некоторое время Дирк Рилвэйдж смотрел невидящим взглядом в пустоту, пытаясь осознать реальность происходящего, собравшись с мыслями он произнес:

– Я вспомнил.

– Тебе наконец-то открылось то, кем ты на самом деле являешься? – услышал он голос Свона-Кризалиса. – Надеюсь, это было для тебя весьма полезным опытом.

– Я не верю в правдивость этих видений, – спокойно произнес капитан.

– Вопросы веры – личное дело каждого, но ты видел все собственным разумом, разве этого недостаточно?

– Раз уж тебе доступны путешествия по глубинам сознания и во времени существует вероятность того, что в твоих же силах менять их по своему желанию.

– Это допущение входит в противоречие с положениями темпометрии, – заметил Свон–Кризалис.

– Я теперь сомневаюсь в правдивости любой изложенной человечеством научной теории. Все они не имеют смысла, когда есть существа вроде тебя, способные их обойти, – бесстрастным тоном произнес Рилвэйдж и тут же, подняв туманный взгляд на Свона-Кризалиса, добавил: – Я многое узнал помимо увиденного, в мое подсознание словно загрузили недостающую информацию и теперь я позволю тебе закончить начатое.

– Наши сознания были слиты воедино, тебе действительно стали известны доступные лишь мне знания, – доктор Свон еле заметно улыбнулся. ­– Благодаря исследованиям органид стало возможным обойти ограничения, налагаемые темпометрией, поэтому вскоре Хронология пойдет по моему сценарию.

– Ты уже много раз пытался вмешаться в ее ход и все безуспешно. Неужели, ты думаешь, что на этот раз у тебя все получится?

– На этот раз у меня у меня есть ты, недостающая переменная в моих расчетах. Круг будет разорван и время потечет в единственно правильном направлении.

– Ткань пространства-времени в этой карманной вселенной уже порядком поизносилась, ты рискуешь уничтожить вообще все сущее.

– Все сущее в этом потоке времени. Не забывай, что есть и другие. Их-то я и собираюсь покорить один за другим, а затем слить воедино, создав единственно истинную Хронологию, полностью мне подчиненную.

– Ты обезумел тут в одиночестве, старик.

– К сожалению, человеческий мозг, доставшийся мне от прошлой жизни, плохо приспособлен к осознанию по истине глобальных вещей, это доступно лишь единицам, которых остальные и называют безумцами, – глаза доктора Свона пылали яростным огнем. Ему явно доставлял наслаждение сам факт своего превосходства над остальным человечеством, равно как те знания, которые ему все же удалось скрыть от Рилвэйджа. – Ты можешь мне не верить, мой мальчик, но я многое узнал об устройстве Вселенной и о ее Создателе. Я знаю точно, что он грядет. Он заберет себе своих непослушных детей и запустит Вселенную заново, и моя задача состоит в том, чтобы не допустить этого. Не последняя роль в осуществлении моего плана отведена тебе, Дирк Рилвэйдж, – лицо Свона-Кризалиса исказилось подобием улыбки, приблизившись почти вплотную к лицу капитана, что тот ощущал на себе отрывистое дыхание доктора, воздух со свистом выходил из его легких, что делало и без того ужасный внешний облик Свона еще более зловещим. – Да, темпоральный поток замкнулся на тебе, образовав спираль, из которой ты тщетно пытался выбраться, но я нашел ключ к решению этой проблемы, и ты поможешь мне в этом.

– Ошибаешься, – просто ответил соматид Рилвэйдж.

– Если в твоем сознании все еще теплится надежда на протокол самоуничтожения, можешь смело о нем забыть, – доктор заметил непонимание в глазах Рилвэйджа, – ты же ведь на себе ощутил неспособность полностью восстановить свою физическую оболочку, это результат нахождения в Q-кортикальной сфере, которая также не позволяет тебе самоуничтожиться. Да, чуть не забыл, помимо тебя есть ещё два соматида, так, на всякий случай.

– Сомневаюсь, что кто-либо из них захочет иметь с вами дело, – ответил ему на это Рилвэйдж. Голова его по-прежнему бессильно висела на плечах. Силы к нему еще не вернулись. – Вы уже достаточно вмешались в привычный ход времени, ещё немного и вы повергнете всё в небытие и тогда вашим мечтам о чудном новом мире не суждено будет сбыться.

– Органиды достаточно хорошо изучили этот вопрос, не переживай. Исследования на «Маджестике» им в этом очень помогли, – ехидно заметил Свон-Кризалис. – Жаль, что пришлось лишить остальное человечество этого кладезя знаний.

– Так это всё-таки сделали вы.

– Что мне оставалось? Эти идиоты отобрали у меня возможность заниматься любимым делом, а я отобрал у них возможность пользоваться результатами трудов учёных со станции. Глаз за глаз, как говорили в старину, – Свон-Кризалис вновь приблизил свое лицо вплотную к Рилвэйджу, исказив при этом свое безобразное лицо в гримасе отвращения.

– Я – агент органид? – неожиданно спросил капитан.

– Да. Ты был надеждой для всей расы, последней шансом на выживание, но слишком уверовал в людей и предал своих собратьев. Как ни прискорбно осознавать, но даже в самых гениальных планах случаются досадные упущения, – произнес доктор с плохо скрываемой досадой.

– Тебе следовало отправить на это задание бездушную машину, – усмехнулся Рилвэйдж.

– Органиды чужды любых механических форм, тебе это прекрасно известно. Любые биологические организмы более гибки к действию сил темпоральных искривлений, а механику бы просто распылило, – ответил ему на это Свон.

– Доктор, поймите, люди вовсе не такие плохие, какими вы их запомнили. Они способны на сопереживание и раскаяние, – Рилвэйдж с силой поднял голову и теперь смотрел доктору Свону прямо в глаза в последней попытке образумить его. – Как и любой другой вид они всего лишь борются за выживание, им стоит дать ещё один шанс.

– Не пытайся затуманить мне разум. Они могли бы достигнуть бессмертия благодаря моим трудам, но восстали против этого. Органиды остро чувствуют всю полноту боли, которую несут эти так называемые разумные расы во всех уголках Вселенной. Человечество совершило свою последнюю ошибку, впрочем, как и все остальные расы в других мирах. Это несказанное счастье, что все они оказались запертыми в одном месте – в этой карманной вселенной.



[1] Представители радикальной организации «Unaterra» (в пер. с лат. – единая Земля). Основным ее постулатом служит открытая неприязнь к представителям внеземных цивилизаций, в данном конкретном случае – к гнозцам.

[2] Темпоральная геометрия – раздел математики, изучающий темпоральные структуры и их отношения друг с другом и с другими структурами. Одним из аспектов данной науки заключается в том, что любые две точки разных плоскостей темпорального пространства не могут быть соединены только лишь одной прямой линией, не распадающейся при этом на бесконечное множество параллельных друг другу линий, ведущих в параллельные плоскости. Другими словами, невозможно путешествовать обратно во времени, не создавая при этом бесконечных альтернативных вариантов истории, которые в итоге приведут к темпоральной запутанности, способной прекратить Хронологию.

[3] Один из ключевых персонажей романа – Джон Голт – убеждает других талантливых в различных областях людей прекратить свою деятельность, чтобы своими действиями не поддерживать систему, направленную на достижение социальных интересов в ущерб личной выгоде. Вместе они создают тайное общество, живущее в «Ущелье Голта».

[4] Стандартная сингулярная единица.

[5] Согласно главному Корабельному уставу Космического флота Мегалополиса, экипаж космических кораблей состоял из трех звеньев: первое звено – командование, в т.ч. группа навигации и пилотирования, и группа связи; второе звено – отдел безопасности и боевой расчет; третье звено – технический персонал.

[6] Пренебрежительное название «Мегалополис» было дано обитателями станции «Маджестик», которые сравнивали его с Вавилонской башней, обвиняя строителей города в чрезмерной гордыне и гигантомании. Среди местных жителей же прижилось первоначальное название «Таму-Дом» по названию крупнейшего известного вулкана на Земле массива Таму, на котором он был построен.

[7] На первых кораблях использовались складные космические лифты, позволяющие не только быстро переместить экипаж с одного корабля на другой, но и высадить на планету. В этом случае в лифт загружалась капсула.

[8] После появления «багрового плача» нашлись все же смельчаки, образовавшие религиозный культ поклонения ему под названием «Заходящее Солнце», рассматривавший это бедствие как спасение человечества от грехов. Именно культисты, среди которых также были ученые, первыми попробовали ценой жизней многих своих последователей обратить эту заразу во благо себе и преуспели в этом, открыв тем самым новый сверхпрочный сплав под названием коциний (от лат. «coccineum» - багряный). Позже, по слухам, их наработки были украдены секретной правительственной организацией и стали достоянием общественности. Несмотря на это, тонкости процесса получения сплава культисты не выдали ценой своих жизней, а того количества, которое удалось получить, хватило лишь на постройку десятка космических кораблей. Впоследствии сплав был использован для получения таких материалов как мультиплекс и демультиплекс.

[9] АСГ - сеть коллективного разума гнозцев, служащая формой правления со всеми институтами власти. Любые вопросы государственной важности решаются через нее при полном коллективном одобрении.

[10] пер. с англ. «Асклепий». Искусственный интеллект, созданный фондом профессора Тэкинаки Хикари «Дети Ракахаты», занимавшимся совершенствованием методов борьбы с различными заболеваниями, для накопления получаемых в ходе исследований данных и дальнейшей их обработки.

[11] Удельный вес науки (у.в.н.) – условная единица измерения научного прогресса. Впервые предложена выпускниками Массачусетского технологического института Уильямом Карпентером и Джозефом Джонсом в своем уравнении в 1957 году., которое основано на работе французского ученого начала XIX века Пьера ла Фурье «Вопросы распространения науки в обществе и в природе». Основная идея, лежащая в основе данного научного труда, состоит в том, что у.в.н. увеличивается прямо пропорционально увеличению количества людей, занятых решением конкретной проблемы, при условии значения показателя общего КПД ≥ 270.

[12] Нанопептидная материнская плата.

Другие работы автора:
+1
17:35
46
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Кристина Бикташева