Персонаж и его писатель

Автор:
robin.madness
Персонаж и его писатель
Текст:

Прославленный автор романтических мистических детективов Джеми Чейн сидел у себя в кабинете, постукивая пальцами о крышку стола. Когда ему это надоедало, он брал в руки сигарету, поджигал ее и долго смотрел, как та тлеет. На экране его рабочего компьютера, то и дело появлялось сообщение о пришедшем на электронную почту письме. По большей части, все они были от поклонников, вернее, от поклонниц. Но он даже и не думал уделять им время. Не то чтобы в этот чудесный июльский полдень оно отсутствовало, ведь как раз недавно он закончил свой десятый роман. Круглое число — десять, которое можно было бы отметить в кругу близких друзей или даже подружки. Но все друзья остались еще в колледже. А женщину своей мечты он так и не нашел. Хотя у него был Ларри — его менеджер. В какой-то степени его можно было назвать другом, но уж слишком тот был заносчив, а его чувство юмора оставляло желать лучшего. Нет, пожалуй сегодняшний день он проведет один. Отдохнет от всех этих литературных встреч, навязчивых поклонников и раздачи автографов. Пока, правда, он еще не придумал, чем займет это внезапно свободное, но, меж тем, немного болезненное время.

Он продолжил постукивать пальцами о стол, когда очередная сигарета истлела и когда в дверном проеме показалась секретарша.
— Мистер Чейн, к вам курьер.
— Курьер? Разве мы что-нибудь заказывали? Впрочем, пусть войдет.
В помещение вошел молодой парень, в котором и за милю можно было узнать курьера: красная футболка, чуть потертые джинсы, бейсболка, наплечная сумка и распечатанная на принтере карта.
— Мистер Чейн, я Дэвид, я ваш большой поклонник. Только не думайте, что я как все. Я безумно рад нашей встрече. Я прочел все ваши книги.
— Хорошо, Дэвид, я понял тебя. Так что там для меня?
— Ах да. Тут письмо для вас.
— Письмо?
— Да, мистер Чейн.
— Джеми, просто Джеми.
— Да, письмо, мистер Джеми, — вот оно, запечатанное, его никто не вскрывал.
Чейн подошел к курьеру и забрал конверт из протянутой дрожащей руки.
— Спасибо, Дэвид, можешь идти. Дать тебе автограф?
— О, пожалуйста, если вас не затруднит.
— Нет, нисколько, я только найду книгу.
Чейн начал рыться на полке шкафа, стоящего рядом с рабочим столом.
— Вот мой новый роман.
— Честно говоря, он у меня уже есть, но ничего страшного…
— Подожди-ка минутку, думаю, этого у тебя еще нет. Еще не вышедшее в тираж переиздание «Шепчущегося в тиши».
О, это мое любимое произведение. Там писатель встречает персонажа из собственной книги. То есть вы ведь и сами знаете.
— Конечно, Дэвид, — Чейн улыбнулся заметно натянутой улыбкой.
— А вы когда-нибудь задумывались на тему того, что в той книге, которую он писал, могла быть такая же история?
— Такая же история?
— Ну да, в книге писатель мог писать о писателе, который встретил персонажа…
— Зеркало в зеркале. Я понял тебя. Но зачем так все усложнять. Книга должна быть легкой, в вагоне метро никто не станет задумываться над различными научными теориями. Если им будет это нужно, они возьмут учебник по физике или философии.
— Но в ваших книгах так же есть смысл.
— Конечно, смысл есть во многих литературных произведениях. Это называется литературной идеей. На ней держится вся книга.
— Но в ваших романах есть куда больше…
— Не спорю, мой мальчик, каждый читатель видит в книге что-то свое, у каждого свой мир, и каждый его дополняет.
— Возможно, мистер Джеми, возможно. Ох, черт, я ведь опаздываю!
— Хорошо, вот твой автограф.
— До свидания, мистер Джеми, и удачи вам.
— Пока, Дэвид, и тебе удачи.
Чейн сел обратно за стол и неохотой открыл конверт. Оттуда он достал аккуратно сложенный лист рисовой бумаги. Красивым, витиеватым почерком черной тушью на нем были выведены буквы текста, состоящего приблизительно из этого:
«Мой милый Джеми. Знаю, что раньше мы никогда не встречались, однако ты и я знаем друг друга больше, чем кто бы то ни было в этом мире. А также я знаю, что в то, что будет написано ниже, ты, скорее всего, не поверишь, и отвергнешь это. А возможно, в порыве гнева или недоумения даже порвешь его. Так вот, молю тебя не делать этого.
Дело в том, что сейчас я, как никто другой, нуждаюсь в тебе. Как и ты во мне, хотя сам того пока и не подозреваешь. Тебе, конечно, интересно, кто я. Не одна ли из тех твоих безумных поклонниц? Но нет — я куда ближе. Ближе безликих интернет-сообщений. Ближе, чем не кто иной из ныне живущих. Хотя мы никогда и не встречались. Но пока я не открою тебе правду моей личности. Я сделаю это при встрече. Ты и сам узнаешь меня. Прошу тебя быть сегодня ровно в полночь вот по этому адресу…»
У самого края были выписаны мелкие буквы. Он снова и снова вчитывался в эти предложения, слова, буквы. Ему более чем было интересно — кто она, эта таинственная незнакомка? Он также часто ронял взгляд на адрес, но не мог припомнить его или попросту не знал. Джеми открыл поисковую страницу интернета. Через минуту принтер вывел страницу с картой.
— Должно быть, это где-то в пригороде, — сказал он сам себе.
Хотя Чейн и не хотел сегодня видеться с кем-либо, но все же это письмо выбило его из колеи. Он, конечно, знал или, вернее, думал о том, что эта женщина — всего лишь очередная поклонница, хотя она и отрицала это в своем письме. Но, тем не менее, она была достаточна изобретательна и привнесла в его жизнь крохотную интригу. Он должен был узнать, кто она.
Он убрал письмо в ящик стола, и запер его на ключ. После чего Джеми Чейн накинул свой твидовый пиджак, взял все необходимые мелкие вещи и без объяснения выбежал на улицу. Он держался, как обычно, ровно, спокойно, но, приглядевшись, сторонний человек сразу бы нашел брешь в этом, казалось бы, сияющем доспехе. Хотя сам Джеми, если и чувствовал что-то неладное с самим с собой, то ежесекундно находил этому простое оправдание — это все погода или чрезмерное употребление кофе. Ложь во спасение. Спасение собственного благоразумия. Чейн не спешил на встречу. У него еще было время до полуночи, хотя путь до места был неблизкий.
Он зашел в свое излюбленное кафе и заказал все тот же ванильный капучино. Не то чтобы он был фанатом сладкого, но обычный американо за долгие бессонные ночи за клавиатурой стал попросту невыносим. Писатель оставил щедрые чаевые, как он делал всегда, и, как всегда, отвернулся от официантки. Эта радостная улыбка на ее молоденьком, белом от тонального крема лице и пожелания лучшего дня надоели ему, как тот самый американо.
Чейн ленно поднялся с мягкого кожаного кресла, за все время в котором успел утонуть. И вышел в стеклянную дверь. Было около пяти вечера. Он пешком дошел до автобусной остановки и рухнул на лавку в ожидании транспорта. Не то чтобы у него не было автомобиля, просто, по большей части, он им не пользовался. Чейн никогда не чувствовал себя водителем. Нет, дорога не пугала его, скажем, он был даже неплохим водителем. Но особого удовольствия от вождения он не испытывал. По большей части, ему нравилось наблюдать из окна за миром, и за тем, что в нем происходит, ничуть не отвлекаясь на дорогу, едущие впереди машины и пешеходов, ожидающих свой зеленый сигнал светофора.
Автобус подошел, как ни странно, вовремя. Чейн занял место в самом конце и сразу вгляделся в окно.
Ехал около двух часов. Потом вышел, пересек городской парк и сел на трамвай. Еще около часа он снова и снова вглядывался в окно, почти не отвлекаясь на происходящее в трамвае. Выйдя на остановку уже почти в пригороде, Чейн ощутил голод. Через пару минут пешей дороги писатель заметил закусочную. Обычно он не питался в подобных местах. Его кормили светские вечера в дорогих французских ресторанах. Но от бургера он бы сейчас не отказался. Наспех перекусив, он отправился дальше. Ему даже показалось странным то, что никто не подошел к нему в заведении общепита. Что никто не попросил автограф, не пожелал удачи в будущих начинаниях. От этого стало немного легче. Его всегда смущали эти безумные глаза некоторых его поклонников. Он дошел до очередной автобусной остановки и сел на очередной автобус. Этот был последний.
Потратил на поездку еще около двух часов. Вышел и отправился в пеший поход. Плутая, он все-таки добрался до нужного адреса вовремя. Ровно в полночь он стоял у железной изгороди частного дома. Достаточно высокого — этажа в три, может быть, в четыре. Двери ограды оказались открыты. Но Чейн начал искать глазами звонок. И нашел на его месте лист с текстом: «Входи скорее, не заставляй меня ждать». Он так и сделал — вошел. И в это же время брешь в его доспехе стала немного больше. Хотя на улице и стоял жаркий июль, ночь все же пришла во время. И если бы не обилие горящих свечей, стоящих по обеим сторонам тропинки, ведущей к дому, Чейн навряд ли бы что-то разглядел. Ведь обычное фонарное освещение в планы незнакомки не входило.
Писатель не стал искать очередной лист с надписью «входи» и просто открыл дверь, ведущую в дом. Там так же стояла кромешная тьма. И так же источником освещения были свечи. Он прошел по дороге из свечей к камину, у которого лежала очередная записка, закрытое блюдо и бутылка красного вина. В записке было сказано: «Сегодня ты — мой гость, поешь и выпей. Наверняка дорога затребовала у тебя много сил».
Он поднял крышку блюда. Обнаружив под ним весьма увесистого омара, писатель принялся за трапезу. Он поел и в меру выпил. Вино показалось ему отменным, а еда — вкусной. После чего, осмотревшись, он нашел еще одну дорогу из свечей. На этот раз ведущую вверх по лестнице. Он поднялся. Дорога закончилась у двери с запиской: «Прими ванну, расслабься и отдохни перед нашей встречей».
Джеми вошел в помещение ванной комнаты, залитой светом ароматических свечей. Запах был более чем приятный. Ванна была уже полна, помимо воды в ней также присутствовала пена и какие-то масла. Он не знал, какие именно. Никогда ими не пользовался, однако омовение стало для него даже очень приятной процедурой. Когда он закончил, то вновь осмотрелся. И обнаружил стопку аккуратно сложенной свежо пахнущей домашней одежды.
Чейн надел ее и вышел. За то время, пока он принимал ванну, появилась новая тропа. Он поднялся по ней на самый верхний этаж, находящийся под крышей. Остановился у двери. Прочел записку: «Входи, я жду».
Чейн помедлил. Сейчас он узнает, кто она, и чего хочет. Он медленно потянул за ручку. Дверь со скрипом приоткрылась: «Ну, что же ты, Чейн, начал, так закончи». Он все еще пытался заделать брешь в доспехе.
Писатель открыл дверь. Его глаза давно уже привыкли к темноте. И когда он, наконец, увидел ее, сидящую на стуле напротив входа, его сердце забилось с безумным грохотом бегущего лошадиного стада. Это была она — он знал наверняка, ведь сам же и создал ее. Его персонаж сидел напротив во всей свой человеческой, осязаемой плоти.
— Ты узнал меня?
— Да.
— Теперь ты будешь счастлив?
— Я уже счастлив.
— Тогда подойди и обними меня.
— Хорошо.
— Скажи мне только одно, Джеми Чейн…
— Что?
— Что если ты и сам чей-то персонаж?
— Возможно и так, но сейчас мне все равно.
+2
09:39
73
13:50
Есть вещи, которые никогда не надоедают авторам. Вот каждый поэт обязан написать стих про любовь и кошку. А каждый прозаик — скучный затянутый анекдот про прославленного автора Пигидия Подзалупкина и его творческие метания.
14:47
Смысл не в метаниях же. Да и нет их тут. Есть только желание.
15:16
Ну вот. Даже метаний нет. Протокольное «перс пошел туда, перс поел, перс поспал». А, еще два пластиковых диалога есть, да.
15:34
А, то, что нет метаний сразу не заметно?
15:39
Нет, я умер со скуки и недочитал.
15:41
Ну это как раз заметно.
14:37 (отредактировано)
плюсану за мысль smile
15:26
Затянуто, но название такое хорошее. И идея мне нравится. Я, правда, глазами пробегала, не читала. Мне не очень понравился оборот про то, что у писателя девушки не было, а был Ларри. Потом я поняла, что речь про друзей. Может быть, местами предложения про девушку и друзей поменять?
15:32
Ларри — его менеджер.
15:52
+1
Я поняла. Просто по причине, наверное, моей испорченности, я вообразила, прочитав после предложения про девушку предложение о Гарри, что писатель интересуется мужчинами, а не женщинами. Потом поняла, что речь не об этом. Если бы говорилось о том, что друзей, зато был менеджер Гарри, мне сразу была бы понятна мысль автора — только рабочие отношения с людьми, окружающими его.
16:08
Это все Нетфликс)
все же пришла во время (вовремя)
bravo
Загрузка...
Отчет