Лингво-сериал "КАМЕНОТЁСЫ", главы 20-24

18+
Автор:
Avangardd
Лингво-сериал "КАМЕНОТЁСЫ", главы 20-24
Аннотация:
Закончив работу над вторым сезоном, я невольно оставил в нём задел на продолжение, и тем самым обрёк себя на создание сезона №3. Я понимал, что роман выходит за рамки, которые я поставил ему изначально (минимум персонажей и локаций), и приобретает размах. Поэтому я обзавёлся редактором – призвал на помощь своего коллегу Амина Триптилина,
P.S. ПОЖАЛУЙСТА, ОТНЕСИТЕСЬ С ЮМОРОМ К СОБЫТИЯМ 24й ГЛАВЫ!
Текст:

СЕЗОН 3. ПРЕЗУМПЦИЯ НЕВИНОВНОСТИ

ГЛАВА 20

Небо покрывали пышные розовые облака. Солнце золотило их тонкой блестящей корочкой. Было тихо.

Лёша брёл по мягкой траве, разбавленной фиалками; он был бос. Запах весеннего луга наполнял его ноздри; ему было спокойно и легко. Луг срывался в крутую холодную ложбину, на дне которой стоял чёрный шатёр. Мираж был чётким и манил Алексея в себя. Спустившись вниз, Лёша откинул черную, как ночь, мантию, покрывавшую шатёр, и оказался внутри.

Помещение имело эпические размеры, а высоко под потолком, заменявшим небо, горела ослепительная звезда-солнце, освещавшая здание изнутри. Массивные колонны классического греческого стиля располагались вдоль стен. В четырёх углах таинственного храма стояли обнажённые мраморные исполины – атланты. Напрягая свою мощную спину, они поддерживали потолок, лежавший на их плечах. Лёша любовался их безупречными телами, когда один из них посмотрел на него и протянул огромную ладонь. Алексей смело ступил на каменные пальцы, и великан вознёс его к потолку, на второй ярус. Там, среди занавесок из алого блэкаута, в большой золотой зале красным постельным бельём было выстлано бескрайнее ложе, на котором его ждали космодесантники. Их бронзовые тела, подобные телам античных богов, блестели на солнце, а голову увенчивал космический шлем с чёрным стеклянным забралом, скрывающим лицо. Тонкие стринги врезались в их могучую плоть. Соски были напряжены.

Лёша протянул руку к мускулистому телу, дотронувшись до стальных грудных мышц, на которых выступил золотой пот. Забравшись на кровать, Алексей начал стремительно тонуть в пуховых перинах – его затягивала таинственная воронка, подобная зыбучим пескам. Шёлковые простыни окутывали его тело, а космодесантники молча наблюдали, возвышаясь над ним в полном бездействии.

Окончательно утратив под ногами опору, потеряв ориентацию, Лёша помчался вниз, обёрнутый красными простынями. Он прошёл долгий извилистый путь, прежде чем воронка выплюнула его, и он оказался на изнанке мира. Красный коридор, подобный трубопроводу, закончился, и Алексей оказался в открытом пространстве. Его падение в неизвестность предотвратил алый кусок материи, который шёлковая пропасть выплюнула вместе с ним. Ткань свисала из неоткуда, а Лёша отчаянно цеплялся за неё, в страхе бесконечного свободного падения или, что ещё хуже – скорейшего достижения дна и неизвестной смерти. Чёрный беззвёздный космос пленил Алексея, окутав беспросветной пеленой тьмы и ужаса. Пространство снова стало меняться, гравитация претерпела странные метаморфозы: под собственным весом Лёша качнулся в сторону, врезавшись в гладкую бесцветную стену, которая медленно стала менять своё положение с вертикального на горизонтальное. С трудом встав на ноги, Лёша озирался по сторонам, но лишь красная тряпка лежала под его ногами, а вокруг была беспредельная пустота.

Взрыв за горизонтом прогремел внезапно. Это была направленная волна, вспышка белого света, вырвавшаяся из-под «земли», чистая энергия. Алексей силился бежать, но взрывная волна настигла его, и Лёша взмыл в вышину, ослеплённый и дезориентированный.

Когда очертания предметов стали возвращаться, пред ним предстал трон посреди пещеры. Это было каменное изваяние, высеченное в скале. На нём величественно восседал великан – великолепно скроенный титан, в десятки раз превышающий размеры человека. Гладкая кожаная поверхность заменяла ему лицо, а ноги украшали изысканные сандалии. Когда безликий встал, свод пещеры задрожал, земля зашаталась. Выпрямившись, он снял набедренную повязку, полностью оголив своё великолепное тело. Между красивых рельефных ног, ниже пояса, пышным букетом раскинулась яркая рыжая борода.

***

Лёша открыл глаза. Он находился дома, в своей постели. Его «джонсон» находился в боевом режиме, а замотанный скотчем Василий был зажат в руке. Время уже перевалило за полдень, нужно было поспешить, чтобы успеть в больницу. Он протёр глаза и заглянул в кружку, стоявшую рядом с кроватью. Она была пуста. «Пожалуй, на этот раз дойду до туалета», – продумал он про себя и суетливо выбрался из постели.

На кухне его ждал уже давно остывший завтрак, приготовленный отцом. Отец Алексея сидел на диване, задумчиво слушая новости по маленькому пузатому телевизору. Опять говорили что-то про Путина. При виде сына он перевёл взгляд на сонного Лёшу и спросил:

– Тебе разве не сегодня на работу?

– Завтра, пап! – недовольно буркнул Алексей.

Отец Лёши, Пётр Васильевич – так его звали – человек серьёзный и малословный. Высокий мужчина с длинными тёмными волосами и округлой эспаньолкой, бывший байкер, ныне – специалист-химик, знаток своего дела, работающий на заводе по переработке химических отходов – был на пару лет старше Игоря и на целую голову его выше.

– Опять куда-то собираешься? – спросил он.

– Ага, – отрывисто ответил Лёшка, включая микроволновку.

– Снова к Игорю?

– Не знаю пока, – у него не было желания разговаривать.

Пётр Васильевич ничего не ответил и прибавил звук новостей.

***

Во вторник в больнице почти не было посетителей. Игорь выглядел совершенно естественно, словно его затянуло в глубокий сон: он лежал неподвижно, а лысину скрывала тугая бинтовая повязка.

– В результате тяжёлой черепно-мозговой травмы был получен ушиб головного мозга, – вещал лечащий врач. – Реакция зрачков слабая, наблюдается фибрилляция отдельных мышц. Обычно пациенты пребывают в таком состоянии от нескольких дней до нескольких недель, разумеется, при надлежащем уходе. Так что, остаётся только ждать. Не беспокойтесь, мы прилагаем все усилия, чтобы вернуть вашего товарища.

– Спасибо, – еле слышно сказал Алексей.

– Я вас оставлю, – доктор направился к выходу.

Алексей кивнул, поджав губы.

– Ну привет, друг, – сказал он грустно, присаживаясь рядом.

Теперь, пожалуй, Игорь был самым близким и родным человеком для Лёши, даже ближе, чем его собственные родители. Мать оставила его ещё до того, как Алексей успел закончить школу, а пропасть между ним и отцом неумолимо росла с каждым днём. Когда он ещё учился в младших классах, то невольно был свидетелем ежедневных скандалов между своими родителями, что оставило неизгладимый отпечаток на его хрупком детском сердце. И теперь он как будто остался один, лишившись последнего оплота, единственного приюта, человека, с которым можно было поговорить, которому можно было довериться.

– Вы позволите? – брюнет лет сорока вошёл в палату.

Он был довольно худой, среднего роста, поверх кофты была надета чёрная дублёнка, а подмышкой зажата папка.

– Старший лейтенант Сабиров, следственный комитет, – он демонстративно и уверенно показал документ. – Вы позволите?

Не дождавшись ответа, он придвинул табурет и сел рядом с Алексеем.

– Разрешите узнать ваше имя, – продолжал старший лейтенант.

– Туманный… Алексей, – неуверенно произнёс Лёша.

Алексей понимал, что происходит, и от того руки его подрагивали, а колени тряслись. Парировать ему было нечем: он был юрист, но не адвокат. Лёша уже понял, чем закончится этот разговор, и, очевидно, что финал будет малоприятным.

– Скажите пожалуйста, Алексей, – абсолютно спокойно обратился к нему Сабиров, – откуда вы знаете пострадавшего?

– Пострадавшего? – не понял Лёша. – А, Игоря… Это друг моего отца.

– Хорошо. Вам известны обстоятельства его поступления в больницу?

– Да, я слышал… он упал… с лестницы! – выдал Лёша первое, что пришло в голову.

– С лестницы, говорите. А откуда вы это слышали, простите?

– Так врачи говорили, – произнёс он растерянно.

– А имя Антон Пегасов вам о чём-то говорит?

Лёша чувствовал, как пот выступает на его спине и лбу, мгновенно охлаждаясь и скатываясь вниз. Комната вокруг пульсировала: сердце ускорилось, а давление поднялось.

– Нет… Не знаю, – язык тяжело ворочался.

– Антон Пегасов в ночь с воскресенья на понедельник доставил Игоря Сурнина в больницу. Мы считаем, что эти люди связаны с пожаром в психлечебнице. Посмотрите на эти фото. Возможно вы узнаёте кого-то?

Следователь расстегнул кожаную папку и вынул пачку фотографий, передав их Алексею. Лёша протянул дрожащую руку и неуверенно взял их. Он слышал, как бьётся его сердечная мышца, удары почти его оглушили, превратившись в бесконечную канонаду. Фотографии были чёрно-белые и мутные, определённо сделанные камерами видеонаблюдения. На первой Немец на плечах нес бессознательное тело Игоря, за ним шли ДимПёс и Агасфер. Вот ещё одна – на ней бежит Юра Кувалдин. Другая – снова ДимПёс, но почему-то в смирительной рубашке. Опять Немец. Снова Юра. А вот доктор Павловский ведёт Игоря и Агасфера за собой, в запрещённую комнату.

– Нет, – Лёша помотал головой, – не знаю их. Кто это?

– Вот это, – Сабиров указал на Антона, – Антон Пегасов, а это – Игорь Сурнин. Этот человек – доктор Павловский, после пожара он пропал без вести. Кто остальные люди, мы выясняем. Я надеялся, что вы нам поможете.

– Извините, но я не знаю, с кем общается дядя Игорь, – в голосе Лёши появилась еле уловимая твёрдость.

– Вы точно не хотите ничего сказать? – Сабиров давал последний шанс.

– Нет, извините.

– Что ж, очень жаль. Мы полагаем, что пожар был отвлекающим манёвром, чтобы выпустить группу особо опасных преступников. Вы смотрите телевизор? Я вынужден взять ваши координаты и телефон для связи. Возможно, нам ещё понадобится ваша помощь.

Он протянул визитку.

– Это мой телефон. Позвоните, если что-то вспомните.

Записав необходимые данные, Сабиров показательно улыбнулся и протянул руку. Алексей изобразил вялое подобие рукопожатия своей дрожащей потной конечностью.

– У вас рука мокрая, – заметил Сабиров.

– Это веге-та-тативно с-с-сосудистая дистония, – начал заикаться Лёшка.

Старший лейтенант сунул папку под мышку, укутался в дублёнку получше и собрался выходить, когда внезапно обратился к Алексею:

– Последний вопрос. А как зовут вашего отца и где он работает?

– Туманный Петр Васильевич… химик-ликвидатор на заводе по переработке отходов, – на удивление чисто и без запинок произнёс Лёша.

– Хорошо. Честь имею, – Сабиров кинул последний взгляд в сторону Алексея и скрылся за дверью.

Лёша стоял, будто в кататонии, дрожа всем телом, не в силах дать себе вразумительный отчёт о случившемся. Он был очень напуган. «Нужно позвонить Антону», – возникла первая логичная мысль в затуманенной голове Туманного.

ГЛАВА 21

«Последняя глава моей жизни. Или не последняя? Как круто может поменяться судьба человека. Ещё вчера я был миллионером, а сегодня заперт в четырёх стенах без гроша в кармане, – размышлял Немец, в полшёпота проговаривая некоторые слова в напряжённом диалоге с самим собой. – Хочешь узнать мою историю? О, я расскажу её тебе. Живые, хрустящие деньги. Аккуратные, свежие пачки. Кто сказал, что деньги не пахнут? Это мой любимый запах – запах свободы. А что ещё нужно человеку, кроме свободы? Особенно теперь, когда моя свобода весит на волоске».

Немца окружали холодные стены изолятора временного содержания. Он был один, погружённый в глубокое отчаяние. Безнадёжно распластавшись на жёстких нарах, Немец глядел в потолок.

«Судьба? Наказание за мои преступления? Разве я много сделал? А разве мало? – преисполненный вопросов, окутанный меланхолией, он был готов пуститься в автобиографические труды. Ещё никогда Немец не задумывался о себе так глубоко. – И кто я теперь? Несчастный аферист с обрубком между ног. Нет, хватит себя жалеть. Это ещё не конец.

Были же времена, когда всё, казалось, протекало размеренно и плавно. И не было этих нервов. И член ещё стоял. А тогда, с Захарычем, золотые деньки: деньги, алкоголь, бабы. А после – армия. Чего только стоит мой мухоморовый трип, когда я, как шальной, наматывал круги у водонапорной башни. Чуть не попался замполиту. Потом первый курс экономического факультета в Ижевске. И чёрт меня дёрнул ехать дальше. На Урал. Много воды утекло. Много денег прошли через мои руки, как песок. Остап Бендер знал четыреста относительно законных способов заработка, почему же я не могу придумать что-то действительно надёжное? Может, пора остепениться? А теперь на мне висят эти грязные миллионы, которые я так удачно увёл из-под носа у этого упыря Шишкаревича. Я как чуял, что их нужно схоронить в надёжном месте. Благо Игоря сейчас долго не будет в Цитадели, туда никто не сунется их искать. Лучше бы я оставался там, стерёг добычу, отсиживался, пока всё не успокоится. Где моя осторожность? Быть схваченным средь бела дня, во вторник! И кем? Нашими местными ментами, которые не видят, что у них под носом творится! Сколько раз я обводил их вокруг пальца. Вот уж удивили. Вонючие коррумпированные ублюдки. Может попробовать договориться? Никогда не давал взяток. И кто меня сдал? И давно за мной следят? Надеюсь, про деньги они не в курсе. Мне в тюрьму нельзя – у меня кишечник слабый».

Его размышления прервал скрип тяжёлой металлический двери. Вошел сержант.

Бабински, – произнёс он с порога, – хохол что ли?

Я поляк, – недовольно сказал Немец, усаживаясь на койке.

– Радуйся, поляк, адвокат твой пришёл. Забирает тебя из наших апартаментов.

– Какой ещё адвокат? – удивление Немца было искренним.

Сержант посторонился и пригласил в камеру трёх господ. Один был круглый, блондин в очках, другие два пошире, словно списаны друг с друга, почти одинаковые, карикатурные, как двое из ларца. То, что это явно не адвокатская коллегия примчалась Немцу на выручку очевидно бросалось в глаза.

– Ну, выходи, счастливчик, – обратился сержант к Немцу-поляку.

Идти в этой мало приятной компании на свободу у Немца не было никакого желания. Да и на свободу ли? Но из ИВС нужно было выбираться. «Будем импровизировать», – подумал он и, не дожидаясь уговоров (жёстких или дипломатичных), покинул комнату, к которой уже начал привыкать.

Когда Немец оказался в коридоре, круглый подошёл ближе, чуть наклонился вперёд и с ехидной улыбкой произнёс:

– Давно хотел с вами познакомиться, Дмитрий Валерьевич, но, знаете ли, всё никак не предоставлялось возможности. Меня зовут Сергей Александрович. Позвольте сопроводить до вашей квартиры. После вас, – он жестом любезно указал на выход.

И тут Немец понял, с кем имеет дело, но легче ему от этого не стало. Скорее наоборот: сердце провалилось в пятки, взбесившись, а колючий ком застрял в горле, где-то в области кадыка, препятствуя дыханию, которое неожиданно сбилось. Немец недоверчиво и с опаской посмотрел на Сергея Александровича и медленно побрёл к выходу, оглядываясь. Почему-то, его посетила мысль, что именно в такой ситуации, в одном из глухих коридоров заключённым тайком вышибают мозги, приставив дуло к затылку.

На улице их ждал чёрный тонированный Ленд Крузер. «Попал», – мелькнуло в голове Немца, прежде чем он сел на кожаное заднее сидение иномарки класса «премиум». Дорога была недолгой и прошла в полном молчании. Напряжение росло.

***

Дом, милый дом. Немец жил в десятиэтажке на втором этаже. На пороге он долго мялся и вытирал ноги, планировал пути отступления, обдумывал ситуацию. Охрана стояла сзади в нетерпении потирая тяжёлые металлические дубинки. Фриц понимал, что живым может не выйти. Когда дверь поддалась, в нос ударил едкий неприятный запах гниющей плоти. Они зашли.

– Бабински, у тебя тут кто-то сдох что ли? – спросил Сергей Александрович, прикрывая нос рукой.

– Сдох? – Немец растерялся. – Игорь? Кис-кис-кис

Он бросился в одну из комнат на запах, где принялся с крайне встревоженным видом осматривать каждый угол. Сергей Александрович с охранниками вошли за ним, в недоумении наблюдая за странным ритуалом Немца. Отодвинув кресло, Фриц заглянул за него и успокоился, негромко сказав:

– Твою мать.

За креслом лежал кошачий труп. Глаза были распахнуты, а рот скалился клыками. Игорь был ещё нестарым котом, но, видимо, у жизни (а точнее у смерти) были особые взгляды на его мохнатую персону. Неожиданная кончина домашнего животного ударила Немца под дых. А ведь когда-то, лет пять назад Немец завёл его, назвав Игорем в честь Сурнина в отместку за очередной конфликт. Однако, в итоге, своего домашнего Игоря он полюбил больше, чем его человеческий прототип.

Эпицентр запаха был особенно ужасен. Сергей Александрович подошёл к Немцу и с отвращением отвернулся, махнув рукой.

– Господи, откройте окно! – сказал он охранникам.

Один из амбалов поспешил немедленно среагировать на приказ. Молчаливый и угрюмый он был похож на голема.

– И выбросите это… это… а…

Второй амбал уверенно, ни дрогнув ни единой мышцей, взял Игоря за хвост и без раздумий выбросил во двор через открытое окно. Немец молча наблюдал за этими бесчеловечными похоронами. На его лице был траур. Очень плохой день.

– Назвать кота Игорем… – произнёс Сергей Александрович. – Ты конченый, Немец.

Окна квартиры были раскрыты. Холодный зимний воздух вымораживал квартиру, и запах постепенно растворялся в свежем духе Города N. Делегация, во главе с Сергеем Александровичем перебазировалась в гостиную, панибратски захватив с собой Немца для сурового допроса. Охранники рассредоточились по комнате и, усадив Бабински на стул, Сергей Александрович начал.

– Думаю, ты не дурак и понимаешь, кто я такой, и что мне от тебя нужно, – уверенно начал он. – Я – деловой партнёр Александра Шишкаревича, как тебе известно, и по совместительству – его старший брат.

Новые обстоятельства добавили Немцу повод для беспокойства. С деловым партнёром всегда можно прийти к дипломатичному соглашению, а семейную вендетту может остановить только кровь. Таким образом, шансы остаться живым, ну или хотя бы относительно здоровым человеком без венца инвалидности, стремились в ничтожный ноль. Про Сергея Александровича (Серёжа, как его называл Иммунитет) Немцу было известно не много. Основная часть фармацевтического бизнеса действительно принадлежала Александру Шишкаревичу, однако неизвестная доля была закреплена за Серёжей. Создавалось впечатление, что Сергей Александрович всего лишь мелкий инвестор, незначительная пешка, которая пойдёт ко дну вместе со всем «таблеточным» бизнесом сразу, как только «капитан» Шишкаревич потерял рассудок. Однако, «большой брат» на деле оказался крупной фигурой, которая наверняка сможет призвать к порядку сеть аптек, оставшуюся без хозяина.

– Перейдём сразу к делу. Где деньги, Немец?

– Я это уже объяснял Иммунитету и повторю ещё раз тебе, круглый, – Немец снова пытался заглушить страх упрямым цинизмом. – Деньги я перевёл поставщику. Он меня кинул. Всё. Конец истории. Нет денег.

Серёжа нагнулся к Немцу, нависая как дамоклов меч, и произнёс:

– Шутки шутить вздумал? Ты думаешь меня так волнуют эти деньги? Да мне насрать на эти Сашкины пять миллионов. Я его предупреждал насчёт тебя. Но от самого факта того, что эти деньги достанутся такому подонку как ты меня выворачивает, – он изобразил отвращение на лице. – Ты правда думаешь, я ничего не знаю? Полицией у тебя при задержании были изъяты сто тысяч рублей, без малого. С номерами по порядку. И я не думаю, что ты их заработал, раздавая листовки на бульваре, клоун. Откровенно говоря, у меня два вопроса: где деньги и какое отношение ты имеешь к покушению на Сашку. Можешь отвечать в произвольном порядке.

Немец чувствовал свою обречённость. Что бы он не сказал – живым ему не выбраться. И, к великому сожалению, с момента ареста его кишечник начал давать осечки, не радуя даже холостыми выстрелами. Сейчас бы молочка…

– Знаешь, что, Серёжа, беседы разводи с Иммунитетом, а как наговоришься, можешь встать на колени и по-братски ему отсосать.

Для своей комплекции Сергей Александр двигался довольно быстро. Удар тыльной стороной ладони настиг Немца, еле он успел договорить фразу. Оказавшись на полу, Бабински не торопился вставать, но ему помогли.

– Поднимите его! – властно скомандовал Серёжа. – Я уничтожу всё, что тебе дорого, слышишь меня?

Глаза его не врали. Редкий взгляд властного решительного человека, с которым не стоит шутить. Первый удар дубинки пришёлся под рёбра. Второй настиг печень.

– Не убейте его! Он мне живой нужен. Где деньги? – Серёжа схватил Немца за воротник и швырнул на пол, вдогонку нанеся мощный удар ногой в живот.

– По-шёл ты, – скулил Немец на полу, выплёвывая кровь.

– Обыскать здесь всё, каждый угол, каждую щель! Я с ним ещё не закончил.

Сергей Александрович был грозен и велик. На лице его уже выступил пот, но он по-прежнему напоминал серьёзного бизнесмена. Он был довольно высок, не на много уступая в росте амбалам-телохранителям; округлый овал лица заканчивался зарождающимся вторым подбородком, а из-под элитного Brioni на две пуговки выпирал солидный живот.

Амбалы крушили всё вокруг: звенела разбитая посуда, вещи летали по воздуху, трусы вперемешку с томиком Достоевского взмыли вверх, чайный сервиз путался в постельном белье, цветы срывались со своих привычных мест на подоконнике, шкафы падали и переворачивались, из ящиков высвобождалось их содержимое.

– Где деньги, Бабински? – Сергей Александрович крепко схватил Немца за шиворот и швырнул в угол.

Бабински ударился головой и на секунду потерял связь с реальностью.

Денег не было. Ни в кухонной плите, ни в туалете, ни под ковром, ни в спальных ящиках. Амбалы продолжали сотрясать квартиру уродуя её с рвением вандалов.

– Какое отношение ты имеешь к покушению? – Серёжа поднял Немца с пола.

– Послушай, круглый, – вяло начал Немец, – ты же меня всё равно убьёшь. Зачем мне тебе что-то говорить?

– А ты не задумывался, Бабински, что смерть бывает разной? – Сергей посмотрел в глаза Немца. Взгляд бизнесмена впивался в глазницы приговорённого Фрица, буравя его мозг и психику своей напористой жестокостью.

Ответить Немец не успел – в дверь позвонили. Сергей Александрович усмирил своих «отчаянных домохозяек», разбиравших на тот момент кухню по частям, и потащил Немца в прихожую. Поставив его на ноги, он вытер носовым платком кровь с его губ и сказал:

– Открывай. Соберись!

Немец стоял на ногах неуверенно и дверь открывал медленно, а там всё звонили, звонили…

Настойчивым незваным гостем оказался сосед слева. Он выглядел несколько обеспокоенным.

– Дим, привет. Ты чего гремишь? Всё нормально?

Это был мужчина далеко за тридцать в домашнем халате и бриджах: невысокого роста, массивно сложенный, с густой жёсткой чёрной щетиной на лице и выпирающим кудрявым животом. Всем своим видом он напоминал медведя, но скромного и небольшого, почти ручного медвежонка. Абсолютно добродушный и отзывчивый сосед, с которым редкими пятничными вечерами удавалось пропустить пару стопок обжигающей воды.

– Всё нормально, Михалыч. Просто упал. Знаешь, выходные тяжёлые. Я, пожалуй, прилягу, – изображать вид измотанного человека не пришлось: Немец был убедительным без всякого притворства.

– Точно? – Михалыч предусмотрительно попытался заглянуть Немцу через плечо. – А то ты, если что… Я тут… Ну ты знаешь.

– Да, спасибо. Я зайду как-нибудь.

Михалыч кивнул, и Немец закрыл дверь, снова вернувшись в жуткий мир своей квартиры.

– Кто это был? – строго спросил Сергей Александрович.

– Сосед. Так что, если будете меня убивать – убивайте в другом месте. А то мои крики услышат. Тут стены тонкие.

Немец медленно прошёл мимо бизнесмена, направившись дальше по коридору, прямиком в гостиную. Он хромал на левый бок, болезненно держась за печень.

– Ты ещё можешь избежать смерти, Немец.

– Могу? – Немец остановился и повернул голову левым ухом к позади идущему Сергею Александровичу.

Неповоротливые охранники вышли из кухни. Сергей подошёл к ним. Все смотрели на Немца. Бабински, шаркая ногами, продолжил движение, развивая мысль на ходу:

– Мне кажется, моя судьба давно решена. Это лишь вопрос времени. К чему эти игры в бога? Мы с тобой прекрасно понимаем, чем это кончится. Убьёшь ты меня. И что? Лучше тебе станет? – излагал Немец, добравшись до подоконника и усевшись на него. – Денег всё равно уже нет. Их не вернуть. Сгинули в Юго-Восточной Азии, во вьетнамских джунглях. А сотка, которую у меня изъяли… Да, каюсь, выписал себе премию без вашего ведома. И что? Ты беднее от этого стал? Я рискую своей задницей, а не вы. Я – именно то связующее звено, без которого весь ваш бизнес рухнет, как карточный домик. Знаешь, что я тебе точно могу сказать, Серёжа, иди-ка ты на хрен вместе со своим ебнутым братцем.

Немец поднял руку, с оттопыренным средним пальцем, резво перекинул ноги через подоконник и, спрыгнув, скрылся из виду в оконном проёме.

Второй этаж, такой недолгий полёт по ощущениям казался вечным. Время поставили на паузу. Немец успел закрыть глаза, пролистать свою жизнь, и снова вернуться в реальность. «Выход есть всегда – либо в дверь, либо в окно», – часто говорил он, но никогда не думал, что будет проверять это утверждение на практике. Иногда шаг в пропасть – самый правильный ход. Правильный ход не по правилам, несущий судьбоносный второй шанс.

Твёрдая, слабо покрытая снегом земля встречала его холодом.

ГЛАВА 22

Печень болела, но шаг был быстрым. Свернув за угол, Немец оказался в одиноком дворе, на который медленно опускалась темнота. План в его голове уже дозревал, и Фриц прекрасно представлял себе конечный пункт назначения. Буквально пара километров, совсем рядом…

След его был окончательно затерян в снежных сумерках и суматохе пешеходов, возвращавшихся с работы домой, но не было времени восстанавливать силы. Враг был силён. Это не спонтанный невротик Иммунитет, это расчётливая хладнокровная акула Сергей Александрович. Кто знает, сколько глаз и ушей имеет этот монстр.

Как ему показалось, добрался он очень быстро. Ноги сами неосознанно несли его к цели, и вот яркая светодиодная надпись уже била в глаза: «Синий петух». Этот ночной клуб был самым популярным в городе. Сотни мужчин и женщин ежедневно были его жителями, завсегдатаями этого храма пошлости и алкоголя, распущенного пастбища заблудших душ под протекторатом эксцентричной особы по имени Катя.

Клуб готовился распахнуть свои двери для очередной партии страждущих: люди в ярких одеждах, всех возрастов и степени веселья стягивались к главному входу, нетерпеливо ожидая, когда часы пробьют семь вечера. Немец нагло продирался сквозь толпу и обилие матерного недовольства, как через заросли плотно растущего кустарника, в сторону охранника, стоявшего на входе, будто маяк.

Крупный коротко стриженный мужчина, хорошо знавший Немца в лицо, посторонился и впустил его, принявшись затем успокаивать возмущённую толпу.

Внутри было спокойно и тихо, лишь из дальнего угла доносились негромкие звуки музыки. Немец прошёл мимо барной стойки.

– Долгое время прошло, – подал голос бородатый бармен, протиравший стакан.

– И тебе привет, Марат, – бросил Немец в ответ.

Со времени его последнего визита здесь ничего не изменилось. «Синий петух» был всё таким же вычурным и кричащим, с яркими кислотными тонами оформления и красной драпировкой на окнах, подчёркивающей сюрреалистичность помещения, окутанного нарочито опьяняющей атмосферой. Vip-ложа, яростно разыскиваемая Немцем, находилась сразу за барной стойкой, скрываясь в красных складках плотной гладкой ткани. Одёрнув занавес, Немец вошёл в новый мир, мир, доступный узкому кругу лиц: счастливчикам и обречённым.

Катя была всё такой же: роскошной и эпатажной, под стать своему странному клубу. Она сидела в большом красном кресле, как жрица, в дорогой норковой шубе, накинутой поверх плеч, вальяжно покуривая тонкую сигарету на длинном мундштуке и пронзая предвзятым взглядом. Её женственный грузинский нос выдавал в ней беспощадную орлицу, хозяйку своего гнезда, властную и уверенную, карающую и благородную. Напротив неё, у другой стены, скрытые темнотой от посторонних глаз, окутанные дымовой завесой с запахом канабиса, проглядывались силуэты её цепных псов: Васи, Пети и Коли. Абсолютно безвольные и преданные своей хозяйке они беспрекословно выполняли любую её прихоть. Для многих встреча с ними была последней аудиенцией в жизни, за что эту трёхголовую банду прозвали «Цербер», в честь загробного пса. Умом они не отличались, но при занимаемой должности, он им был не нужен. Катя не была удивлена приходу Немца, словно ждала его. Позади послышался скомканный гам: сквозь занавески донеслись крики толпы. Звуки музыки становились громче.

– Дима, мальчик мой! – Катя расплылась в приветливой улыбке и развела руками.

– Здравствуй, Катя, – вяло ответил Немец.

– Неважно выглядишь, где ты пропадал? – она грациозно поднялась с кресла и подошла к нему.

Её острый взгляд пробежался по потрёпанному Немцу снизу верх. Катя затянулась сигаретой.

– Где ты пропадал? – повторила она, выдыхая струю дыма Немцу в лицо.

«Ментоловые», – подумал Немец. Мелодичная медленная музыка негромко раскатывалась по vip-ложе. Катя прикрыла глаза, поддавшись минутной страсти, пробуждённой сладостными звуками, и подобно изящному лебедю влилась в лёгкий танец. Плавные движения гипнотизировали, соблазнительные изгибы её тела удивляли. Она медленно извивалась, источая в пространство страсть и неугомонную похоть.

Дима, я хочу танцевать! – вскрикнула она вдруг.

– Катя, я не за этим пришёл, – Немец старался не смотреть в её глаза.

Хозяйка «Синего петуха» плавно обошла Немца вокруг, не сводя с него глаз. Взгляд её был пронзительным и глубоким, он сканировал людей, заглядывал им в душу, раскалывал её напополам и изъедал сердцевину, как червь. Редкий мужчина мог устоять и не смутиться – настолько сильным был напор неукротимого матриархата, извергаемого этой загадочной женщиной. В своё время Немец познал его силу на себе.

– А зачем, – она поймала его взгляд, – ты пришёл?

Хозяйка клуба изменилась в лице, сменив соблазнительную улыбку на серьёзный деловой вид.

– Пока тебя не было, – Катя повернулась спиной, – здесь многое изменилось.

Она присела на кресло, в очередной раз вдохнув сигаретный дым.

– Катя, мне нужна твоя помощь, – пока Немец говорил, Катя с безразличным видом продолжала курить, не обращая на него внимания. – Меня кто-то сдал. За мной охотятся.

– И что ты хочешь от меня? – нервно поведя бровью, она кинула на Немца беглый взгляд.

– Мне нужна информация, – Фриц оживился. – Ты же знаешь больше меня. Знаешь всех. Кого-то из наших брали за этот месяц?

– Не уверена, что смогу тебе помочь, Немец, – в её голосе чувствовался холод.

– Катя, – Немец подступил ближе к красному трону, – пожалуйста. Я сегодня загремел на нары, на меня навели ментов, а потом и вовсе пытались убить. Катя, я похудел!

– Кто тебя пытался убить? – в ней проснулся интерес.

– Брат Иммунитета. Сергей Александрович. Знаешь его?

– Как же не знать, – отвечала Катя всё с той же предвзятостью в голосе, – известная птица. Владелец фармацевтического завода в Магнитогорске. Но, уверена, это только прикрытие. Не знаю, чем он занимается, но связи у него обширные. Таким людям дорогу лучше не переходить, у них всё куплено: менты, чиновники, армия…

Катя затушила сигарету. Этот обиженный вид, вызванный пренебрежением Немца к её личности, был препятствием к её разговорчивости. При иных обстоятельствах, она, быть может, поведала многое и с большей охотой.

– Кто сдал тебя, я не знаю, – высокомерно продолжала хозяйка «Петуха». – Павлика давно не видела. Если этот загремит в ментовку – запоёт соловьём. Не завидую тебе.

Павел Леухов был местной шестёркой, падкой на наркотики, и по воле случая – помощником Немца. Знал он немного, но достаточно, чтобы создать серьёзные проблемы, стоило только следователям приложить усилия. Но даже если предположить, что эта догадка верна, пока Немца не взяли с поличным, кроме слов Паши у доблестной полиции ничего не было. Строить дело, опираясь на слова «торчка», – моветон даже для местной полиции. Однако скромной персоной Немца заинтересовались, охота уже объявлена, и этот факт оставался бесспорным.

– Кстати, Немец, – обратилась к нему Катя, – ты нарушил наше соглашение. Я думала, что мы с тобой партнёры, а ты просто нагло слился. Полтора месяца. Где ты был? Я терпела убытки. Не заработала того, что должна была заработать, что по праву принадлежит мне. Кто мне это вернёт?

Немец смутился, но свою слабость – физическую и моральную – старался не показывать.

– Сколько? – спросил он сухо.

Шестьсот тридцать три тысячи, – ответила Катя, и на её лице возникла надменная улыбка.

– Подожди, не заработала, это ещё не значит, что потеряла, – Немец опешил. – Ты с ума сошла, какие шестьсот тридцать три тысячи?

Каблуки Кати звонко опустились на пол. Она поднялась с кресла.

– Не играй со мной, мальчик, – она подошла и наклонилась к уху Немца, обдав его своим горячим дыханием. – Хотя, знаешь, можем и поиграть. Скучал по моей плётке и наручникам?

– Катя, ты не понимаешь…

– Это ты не понимаешь, грёбаный кастрат! – женщина в её лице превратилась в ведьму.

«Цербер» поднялся с дивана и, синхронно покачиваясь, вышел из тени. Немец невольно начал пятиться.

– Ты что под кайфом? Катя!

Но Катерина уже погрузилась в свои грёзы, на лету ловя музыкальный мотив и пластично вписываясь в его такт своими танцевальными па. Она никогда не отличалась постоянством характера. Роковая женщина-настроение, а кокаин и мефедрон и вовсе превращали её в «ураган Кэтрин».

«Цербер» перекрыл пути отступления, обступив Немца сзади. Вечно нетрезвые, лишённые всяких рамок морали, они могли отобрать человеческую жизнь, как хулиган отбирает у ребёнка игрушку. Эти три маргинальные личности, рудименты современного мира, оставшиеся от далёких девяностых, были совершенно неспособны к диалогу.

Тебе чо, ушатать шоль? – начал Вася.

– Я тебя сейчас ушатывать буду! – огрызнулся Петя.

– Я тебя щас ушатаю, на! –проявил агрессию Коля.

– Ты чо, Катю обижаешь? – снова подал голос Петя.

Катя закурила новую сигарету, усевшись на кресло, и закинула ногу на ногу. Огонь в её глазах разгорался. Она наблюдала.

– Парни, парни, – Немец понимал, что любые слова будут бессмысленны, – никто Катю не обижает. Всё нормально. Хорошо? Нет конфликта. Давайте поговорим!

– Ты договориться хочешь? – вступил Вася. – Давай так, либо мы тебе ноги отрезаем, либо в жопу долбим. Нравишься ты мне, Немец.

– Вась, мне конечно лестно слышать о твоих глубоких чувствах, но, полагаю, мы можем обойтись и без этого.

– Иди сюда на, – Коля, самый нетерпеливый до жестокости, схватил Немца за рукав пальто. Немец дёрнулся в попытке вырваться, и Коля, будучи в изрядно подвыпившем состоянии, опьянённый психотропами, потерял равновесие и опрокинулся на спину, оторвав рукав по шву. С невнятными матерными междометиями, на Немца ринулись неповерженные головы «Цербера», но запутавшись ногами в распластавшемся на полу Коле, упали рядом, как кегли в боулинге.

«Страйк», – подумал Немец. Ему снова странным образом повезло. Катя разразилась диким хохотом. Величественно раскатываясь по vip-ложе, он звучал безумно. Путь был свободен. Немец поспешил удалиться, но, занеся правую ногу в попытке сделать шаг, был схвачен за левую, лежащим на полу Васей. Фриц упал на пол, беспомощно шевеля ногами, когда «Цербер» пытался схватить его за голень. Лёжа на боку, Немец нанёс резкий удар каблуком в тупой Васин лоб, от чего тот, контуженый, успокоился, но с трофеем в руке –ботинком с левой ноги Немца. Неуклюже поднявшись, Немец встал на ноги и рванул к выходу сквозь погружённую в эйфорию толпу клубных обитателей.

Вырвавшись на свободу, в одном ботинке и с оторванным рукавом он чуть не сшиб охранника и побежал куда-то. Сознание временно помутилось, он просто бежал, не зная куда и зачем. Бежал по стоянке мимо машин, пока не услышал в дальнем конце звуки музыки: «Круз, круз – это не девятка. Круз, круз – значит всё в порядке». Немец остановился, прислушался и пошёл на звук.

Возле Шевроле Круз, стоял мужчина в пальто с высоким воротником. Волосы на его голове завивались, а подбородок покрывала аккуратная фигурная бородка. Музыка с повышенными нижними частотами доносилась из автомобиля. Мужчина курил.

Ильич? – Немец подошёл к машине.

Ильич несколько секунд всматривался в силуэт Немца, потом выбросил сигарету.

– Немец, ты? – спросил он неуверенно.

***

Круз нёсся в пасмурную ночь, слабо освещённую уличными фонарями. Немец сидел на переднем сидении и задавался риторическим вопросом: «Почему меня окружают одни психи?»

– А ботинок где потерял? – спросил Ильич, обгоняя попутный транспорт.

– Долгая история, – задумчиво ответил Немец. – Повезло, что вообще ноги унёс… Ты мне объясни, Ильич, вот почему у тебя всё по-людски сложилось, а я как хрен на блюде?

Ильич безмолвно изобразил недоумение и покачал головой.

– Шесть лет уже прошло, а так ничего и не поменялось, – продолжал Немец рассуждение вслух.

Шесть долгих лет назад, на этом самом Шевроле Круз Немец приехал в Город N в компании Ильича – своего сокурсника. За это время Ильич, будучи опытным автомобилистом, нашёл себе должность под стать – личный водитель какого-то местного чиновника. Последний раз Немец видел его полтора года назад. За это время Ильич остался прежним, а Немец заметно потускнел: время его не щадило.

Шевроле въезжал в частный сектор. Северный район – обиталище Игоря – медленно затягивал автомобиль в свои объятия.

***

Дом Антона Пегасова находился на другом конце города, словно в противовес Игоревской Цитадели подчёркивая биполярность этого мира. Это был жизнерадостный густонаселённый район с небольшими красивыми домиками, в одном из которых жил ДимПёс. Но теперь и сюда добралось зло.

Обритый налысо мужчина в угловатых очках и с пустыми глазами – Михаил Рыбаподкоп – стоял на пороге дома Антона, медленно затягиваясь запахом кепки-снепбека, которую он сжимал в руках. Движения его выглядели марионеточными. Он постучался. Послышавшаяся возня выдала наличие хозяина в доме. ДимПёс шёл открывать дверь.

ГЛАВА 23

Утро было ранним. Дело не терпело отлагательств. Улицы только начинали наполняться пешеходами, спешившими на работу. Дома вставали ровным рядами вдоль улицы, будто бы готовясь к утреннему построению. Чёрное небо прозрачным звёздным куполом накрывало район, предвещая ясную погоду на весь день.

Старший лейтенант Александр Сабиров спешил встретиться с Антоном Пегасовым, надеясь застать его дома в столь ранний час. Белый кирпичный дом с черепицей выглядел крайне мило и уютно даже в темноте. Ступив на порог, Сабиров не обнаружил звонка и постучал в дверь. Он выждал, прислушался. Последующая череда ударов была сильнее и громче. Сабиров ждал. Ждал, что, быть может, хозяин сейчас проснётся. Но дверь не открывали. В доме было абсолютно тихо. Сабиров повернул ручку, и дверь поддалась.

Заподозрив неладное, он с глубокой предосторожностью заглянул в дверной проём и вынул пистолет из кобуры. Сабиров абсолютно бесшумно ступил внутрь и осмотрелся. Свет уличного фонаря неуверенно проник в дом вслед за следователем. Противоестественность помещения бросалась в глаза: вещи сорваны с вешалок в прихожей, перевёрнутый табурет лежал посреди коридора, обувь раскидана не попарно, осколки разбитого зеркала чуть заметно блестели на полу – очевидные следы борьбы. Следователь начал, крадучись, продвигаться вглубь дома. Прихожая упиралась в гостиную, которая выглядела совершенно обыкновенно, словно хозяин на минуту отлучился. Держа пистолет перед собой, старлей повернул на кухню.

Под подошвой его армейских ботинок что-то хрустнуло. Кухня была усыпана осколками битой посуды, стол был нелепо сдвинут, кухонные шкафчики распахнуты настежь, столовые приборы разбросаны на полу. Складывалась общая картина происшествия.

Сабиров осмотрел остальной дом, но ничего подозрительного не обнаружил. Убедившись в отсутствии преступника и пострадавшего, он поспешил позвонить.

– Старший лейтенант Сабиров говорит. Пришлите наряд с криминалистом на Ким Ир Сена, 31. Возможно, ограбление и похищение. Да, старший лейтенант Сабиров! Конец связи.

Сабиров окинул взглядом место преступления, задумался о чём-то, и вышел на улицу.

***

Сирену было слышно издалека. Вскоре синие вспышки ворвались в утренний сумрак. Напоминая причудливый инопланетный корабль в ярких огнях, машина доблестной полиции остановилась на улице Ким Ир Сена, дом 31.

– Блять, вырубите сирены, люди спят! – властно и громко сказал Сабиров, подходя к автомобилю.

Из машины вышли трое: мужчина в чёрных очках со внешностью Пола Маккартни, коренастый полицейский в фуражке и щуплый старик, лет шестидесяти.

– Вы что, закусить тормознули? – Сабиров был недоволен. – Тут ехать десять минут!

– Криминалиста ждали. Какого тебя так рано потянуло на подвиги? – оправдывался Пол Маккартни.

Миас, ты дебил? Очки сними.

Миас торопливо стащил с носа чёрные линзы. Всем видом он напоминал провинившегося школьника. Глаза неуверенно бегали, избегая грозного взгляда Сабирова. Под натиском старшего лейтенанта он впал в виноватое молчание и терпеливо слушал критику старшего товарища.

– Фильмов голливудских пересмотрел? Тупых, – продолжал Сабиров. – Думаешь, в полицию переименовали, так что-то изменилось? Блатным и ночью солнце светит? Миас, ты блатной что ли?

Сконфуженный Миас терпеливо слушал; Сабиров был на взводе. Полицейский в фуражке и пожилой человек поёжились. Старший лейтенант, пребывая в разочарованном гневе, нервно повёл головой и ступил вперёд, поприветствовать остальных товарищей.

– Значит так, – начал он, резко переключившись в рабочий режим, – расклад такой: на ограбление непохоже, скорее всего похищение. Следов взлома нет, значит преступник был либо знакомым, либо Пегасов пренебрёг банальными мерами безопасности и открыл дверь постороннему. Этот район спокойный, здесь отродясь никаких происшествий не было, так что можно его понять. Хотя, в свете последних событий… глупо, конечно. Преступник напал на хозяина дома в прихожей, о чём свидетельствуют многочисленные следы борьбы. Пегасов отступил на кухню, где начал обороняться. Скорее всего, кидался в похитителя посудой. Однако, это его не спасло. Пегасов – важный свидетель, более того, подозреваемый по делу о пожаре в психушке. Найти его крайне важно.

С деловым видом матёрого начальника Сабиров смотрел на своих коллег. Они молчали, потупив взгляд.

– Что встали? Второго пришествия ждёте?! – крикнул старлей. – За работу! Пальчики, улики, ДНК! Что б вечером отчёт был у меня на столе!

Мужчина в форме достал фотоаппарат, а пожилой человек вытащил из машины чёрный чемоданчик. Вдвоём они поспешили в дом.

– Саш, насчёт психушки… – обратился Миас к Сабирову.

– Ты не сашкай мне тут! – оборвал его следователь. – Что такое?

– В общем, – замялся Миас, – тут вчера ребята из отдела по борьбе с наркотиками взяли нашего свидетеля. Помнишь, четыре года назад, у нас под подозрением в деле по махинациям с недвижимостью ходил Бабински Дмитрий?

– Я что, должен всех помнить? Кто такой? – недовольно проворчал Сабиров.

– Его тогда отпустили за неимением доказательств. Он ещё ЧП в участке устроил, мы весь день проветривали потом… Так вот. Бабински этот – один из подозреваемых с камер наблюдения в психбольнице.

– Так-так-так… – в глазах Сабирова проснулся азарт. – И где он сейчас?

– В том-то и дело, товарищ старший лейтенант, – неохотно отвечал Миас, – его отпустили. Сверху приказ. От Игошина.

– Как отпустили? – удивился старлей. В следующее мгновение его брови грозно сдвинулись, глаза сверкнули; в нём назревала буря. Сабиров повысив голос: – Вы что, идиоты что ли?! Вы понимаете, что у нас сейчас ни одного осязаемого свидетеля нет?! Это дело регионального масштаба, на свободе пять жестоких убийц, а мы тут сопли жуём!

Миас судорожно сглотнул. Опустив глаза, он ждал окончания грозы, обрушенной старшим лейтенантом Сабировым на весь местный следственный отдел, который в данный момент представал в лице помощника следователя младшего лейтенанта Дмитрия Миаса.

– Кто вел дело? – грозно допрашивал его следователь.

Карп, – не поднимая глаз каркнул Миас.

– Этого придурка не уволили что ли ещё?

«Блять», – тихо процедил Сабиров сквозь зубы. Его разрывало изнутри от переполнявших эмоций. Рухнув на голову оглушительным ударом прямо в темя, непредсказуемые препятствия похоронили старшего лейтенанта под своими завалами.

– Я к Игошину, – Сабиров свирепо сопел, жестикулируя указательным пальцем. – Проследи, чтобы ничего не упустили из виду. И вызовите кинолога, может он след возьмёт!

Старлей развернулся и поторопился уйти.

– До свидания, товарищ старший лейтенант, – крикнул вдогонку Миас.

Сабиров пренебрежительно махнул рукой и, преисполненный раздражения, уселся за руль своей Приоры.

***

Табличка на двери гласила: «ИГОШИН ОЛЕГ АНУСОВИЧ». Старший лейтенант Сабиров постучался и, услышав одобрение по ту сторону, вошёл в кабинет.

– Олег Анусович, можно?

Можно Машку за ляжку.

За длинным столом переговоров на кожаном кресле, в кителе нараспашку сидел полковник. Его лицо имело округлые формы и обрюзгший вид, лоб был узкий, волосы слегка взъерошены. В руках он держал смартфон.

– Сука! – выругался полковник, глядя в телефон. Он взглянул на следователя: – Что случилось, старлей?

– Товарищ полковник, – начал Сабиров уверенно, – на каком основании был выпущен Дмитрий Бабински? Он является подозреваемым по делу о пожаре в больнице.

– По моему приказу, – полковник Игошин опустил глаза в телефон.

– Виноват, но я вынужден заметить, что этот приказ сильно тормозит расследование, – старший лейтенант стоял на своём.

– Сабиров, это не твоего ума дело. Приказы не обсуждаются. Или тебя жизнь ничему не учит? У тебя один раз звёзды с погон уже полетели. Или ты забыл?

– Никак нет, – старлей сдерживал эмоциональные порывы.

– Так вот, не забывай. Ходишь, под дамокловым мечом, нос суёшь куда не надо, – Игошин посмотрел на Сабирова исподлобья, нахмурив брови. – Младший лейтенант Карп допросил подозреваемого, и за неимением улик было принято решение его выпустить.

– Да, я разговаривал с Карпом, и ознакомился с материалами дела. Как я понимаю, Бабински фигурирует в деле о поставке наркотиков в город, оборот которых резко возрос два года назад. Здесь сказано…

Сабиров раскрыл папку с делом, которую он принёс с собой.

– …что наш осведомитель... осведомительница, – поправился старший лейтенант, – утверждает, что Бабински является прямым поставщиком наркотических средств в Город N. Кроме того, по неподтверждённым данным, Бабински связан с представителем местного фармацевтического бизнеса Александром Шишкаревичем по кличке Иммунитет.

Сабиров закрыл папку и продолжил:

– Шишкаревич при странных обстоятельствах был обнаружен раненым по анонимному звонку в ночь пожара в психиатрической лечебнице святого Варфоломея. Я подозреваю, что на него было совершено покушение, и, возможно, Бабински имеет к нему отношение. Чтобы узнать подробности обстоятельств дела Шишкаревича, я планирую связаться с капитаном Шебром, который в данный момент ведёт расследование.

– Так что тебе ещё надо? – вопрошал полковник. – Зацепки у тебя есть. Ты же следователь – вот и веди следствие!

– Если бы Бабински был сейчас у нас в руках, – противился Сабиров начальству, – мы могли бы устроить очную ставку между ним и Шишкаревичем. И, как я уже сказал, он на момент задержания был единственным очевидцем, который мог пролить свет на причину возгорания и исчезновение доктора Павловского. Однако, вы его упустили.

– Ты как со мной разговариваешь, щенок? – Игошин медленно поднялся из-за стола, демонстрируя свое дряблое туловище в кителе. – У тебя по городу разгуливают пять маньяков-убийц! Пять! Вчера вечером каннибал женщину покусал! Ты это знаешь?! А ты мне втираешь про причины пожара и подстреленного фармацевта!

– Товарищ полковник… – сдержанно попытался возразить старший лейтенант.

– Что товарищ полковник! – Игошин плевался слюной, как ксеноморф из фильма Ридли Скотта. – Ты знаешь, чем защищённый секс отличает от незащищённого? А эротика от порно? Да тем же, чем плохой следователь от хорошего – отсутствием результата! Сабиров, я тебя последний раз предупреждаю! Пошёл вон отсюда!

Сабиров сжал челюсти, молча выждал несколько секунд и вышел за дверь.

«Старый козёл», – выругался он чуть слышно. Его выдержка была стальная, он знал, что такое субординация и никогда не позволял себе проявлять эмоции при старших по званию. Потерпев крах в кабинете начальства, Сабиров, крепко стиснув папку с делом Немца, твёрдым шагом отправился дальше – распутывать этот странный клубок тайн, нить которого призрачно ускользала.

***

Завод по переработке химических отходов казался безжизненным громоздким реликтом, который не успели разворовать после распада Союза. Серое административное здание выглядело тускло и походило на очередной заброшенный объект промзоны на окраине города. Отсутствие людей на территории завода, свободные от дыма трубы, выставившие свои стволы в небо, и полная тишина упорно доказывали, что завод покинут и одинок. Однако, внутри цехов кипела жизнь. Многолитровые баллоны и котлы были окружены снующими между ними людьми в белых и синих одеждах, которые перетаскивали странные мешки и перекатывали бочки. Под извилистыми путями вытяжек и трубопроводов, подобных огромному кишечнику, объединяющему органы завода в единый агрегат, суетились работники, приводя этот удивительный организм в абсолютную жизнеспособность.

Сабиров стоял в кабинете начальника цеха и наблюдал за этим действом сверху, словно в иллюминатор.

– Биохэзард! – кричал работник в белом защитном комбинезоне с лестницы. – К тебе пришли!

Человек в противогазе внизу поднял голову, сорвал защиту с лица и несколько секунд вопрошающе смотрел на глашатая. Недолго думая, он поднялся наверх и вскоре очутился в одной комнате с Сабировым.

– Туманный Петр Васильевич? – начал с порога следователь.

Туманный опешил, замешкался и неуверенно ответил:

– Да, – он снял капюшон защитного костюма, обнажив свои длинные тёмные волосы.

– Старший лейтенант Сабиров, – он вынул корочку, – следственный комитет. Да вы не беспокойтесь, к вам никаких претензий.

Сабиров пригласил присесть, и они продолжили диалог.

– Пётр Васильевич, чем занимается ваше предприятие?

– Ну, знаете, – Туманный почувствовал себя увереннее, – переработка отходов. То есть, я имею ввиду… Органические отходы мы перерабатываем в удобрения посредством специальной биогазовой установки. Кислоты нейтрализуем химическими соединениями до простых элементов, годных для выброса в окружающую среду, либо перерабатываем их для повторного использования. Вы знали, что из аккумуляторного электролита можно добывать серную кислоту?

– Нет, не знал, – сухо ответил Сабиров.

– Наше производство совершенно безвредно для природы и не наносит никаких ущербов городу! – поспешил заверить Биохэзард.

– Хорошо, – Сабиров наклонился вперёд. – Я поговорил с вашими коллегами. Они рекомендуют вас как большого специалиста. У вас репутация, должность, карьера… Я вижу, что вы ответственный человек, мастер своего дела. Я бы хотел попросить вас о помощи. Я же могу обратиться к вам за помощью?

– Да, конечно, безусловно, – Петр Васильевич облегчённо заулыбался.

– Скажите мне, откуда вы знакомы с Игорем Сурниным?

Биохэзард изменился в лице, мгновенно стерев добродушную улыбку, секунду назад запутавшуюся в его эспаньолке.

– А что с ним случилось?

– Вы ничего не знаете? Разве ваш сын ничего вам не сказал?

– При чём тут Лёша? Что происходит? – в чертах его лица читалось явное беспокойство.

– С Лёшей всё хорошо. К нему мы ещё вернёмся. А вот Игорь Сурнин сейчас в коме при невыясненных обстоятельствах.

Туманный оживился; ярко выраженная мимика удивления покрыла его физиономию.

– В коме? Я ничего не знал! А при чём тут Лёша? – любопытство, перемешанное со страхом за собственного ребёнка, росло.

– Алексей навещает его в больнице. Странно, что он вам не рассказал. Однако давайте вернёмся к моему изначальному вопросу: откуда вы знаете Сурнина?

– Странно… – Биохэзард задумался. – Игоря я знаю много лет. Мы с ним были приятелями ещё когда он работал в милиции. Но потом, знаете, общение сошло на нет.

– Это связано с его арестом?

– Не совсем так. Это, скорее, что-то личное. Но да, вы правы, мы с ним не общаемся с тех пор, как он угодил за решётку.

– Понятно, – вероятно, сделав какие-то выводы, Сабиров расстегнул кожаную папку.

– А что с Лёшей? Ему грозит какая-то опасность?

Старший лейтенант беспардонно проигнорировал вопрос и протянул Туманному стопку фотографий:

– Посмотрите пожалуйста. Узнаёте кого-нибудь?

Биохэзард вынул из внутреннего кармана очки, нацепил их на нос и внимательно пролистал фото, одно за другим. Хмуря брови, находясь в странном замешательстве, он вопрошающе посмотрел на Сабирова, потом сказал:

– Очень плохое качество снимков… но, кажется, узнаю.

Его руки слегка тряслись.

– Вот это, – он указал на Сурнина, – Игорь, а это, похоже, Антон Пегасов, хороший парень. А это Немец. Не знаю, как его зовут на самом деле, но мне он не нравится. Скользкий тип. Остальных не узнаю, извините. А что случилось?

– Случилось то, что эти люди – главные подозреваемые, а ваш Алексей – возможный свидетель.

– Свидетель? Как же такое возможно? – беспокойство Петра Васильевича увеличивалось.

– К сожалению, я не вправе разглашать обстоятельства дела. Где я могу сейчас найти Алексея? Он дома?

– Нет, у него сегодня первый рабочий день после отпуска. В секс-шопе.

– В секс-шопе? – для Сабирова это было неожиданностью.

– Да вы не беспокойтесь, – добродушно заверил Биохэзард, – он там юристом, он не из этих.

И добавил:

– Игорь не преступник. Он хороший человек.

– Я знаю, – задумчиво произнёс Сабиров. – Это мой бывший напарник.

ГЛАВА 24

Секс-шоп находился в самом центре города, как раз на пути одного из туристических маршрутов. Гиды постоянно водили здесь группы зевак с фотоаппаратами, а те украдкой зачастую забегали в это пристанище разврата. Магазин был крупным, как в больших уездных городах, и очень разнообразным на предмет сексуальных приспособлений, часть которых придумал и запатентовал владелец заведения – эмигрант из Голландии Энтони Куколт. За месяц отсутствия для Лёши накопилось много дел: кипа бумаг по закупкам, патенты, заявки на кредиты и оплату. Управление этим странным, без преувеличения сказать, величественным магазином давалось Лёше удивительно легко. Работа не отягощала, а приятно радовала и расслабляла: нетрудоёмкие дела плавно сменялись просмотром роликов в интернете, а порой даже компьютерными играми и прослушиванием музыки. Но самая главная прелесть этого заведения была в безграничных возможностях, которые магазин открывал истинному ценителю сексуальных утех. Фантазия Лёши позволяла использовать и комбинировать разнообразные фаллические и сферические предметы, добиваясь невероятного результата и ярких анальных оргазмов. Лёша работал здесь всего год, а уже успел стать прирождённым гуру этой непростой науки – секса. Под рукой, в ящике стола, всегда терпеливо ждал своего часа резиновый дилдо, а в рюкзаке за плечами – верный деревянный друг – Василий. Пока Лёша в своём небольшом уютном кабинете занимался бумажной волокитой, администратор зала – Таня Соколова – обхаживала клиентов и занималась порядком на стеллажах, вела учёт продукции. Татьяна была достаточно молодой хрупкой девушкой со светлыми прядями, спадающими на плечи в виде каре и крючковатым носом под стать своей фамилии.

– Да, Ром, я понимаю… – Алексей говорил по телефону в кабинете. – Я ему вчера позвонил, предупредил. Он хотел уехать к бабушке… Конечно его там найдут, я тоже сказал, что это плохая идея… Я вообще не отвечаю на незнакомые номера… Ты уверен? Просто я не хочу тебя подставлять... Ок, только, Хард, будь осторожен, хорошо?

Алексей положил трубку. Работа шла плохо. Лёша был обеспокоен вчерашним визитом Сабирова в больницу. Немец куда-то пропал – телефон был недоступен, а теперь и ДимПёс не выходил на связь. Неспокойные мысли связывались в голове в страшные теории, мешая сосредоточиться на юридических делах.

– А вот этот член почём? – донёсся до уха Алексея до боли знакомый мужской голос из торгового зала.

– О, это последняя модель! Потрогайте, какой нежный материал, – послышался обольщающий голос Тани.

Леша замер, вслушиваясь в разговор. Тревожные мысли отодвинулись на задний план, сменившись увлечённым любопытством. «Неужели, это он?» – спросил Алексей сам себя.

Растерянно выйдя из кабинета в павильон, Лёша увидел покупателя. Это был крупный молодой человек в косухе и с незаурядной внешностью. Ярко-рыжие волосы сплетались в замысловатую длинную косу, корень которой окаймляли бритые участки черепа, а лицо увенчивала роскошная пышная борода, мягкость которой чувствовалась невооружённым взглядом.

Их глаза встретились. Огромный член последней модели выпал из рук поражённого бородача. Немая сцена охватила торговый зал, словно замерло всё вокруг, и лишь Таня недоумевающе мотала головой.

– Счастливчик? – неуверенно вырвалось у Лёши.

– Алёшка? – послышалось в ответ.

– Счастливчик? – повторил Алексей, не веря своим глазам.

– Алёшка, – сказал Счастливчик, пряча улыбку в косматой бороде.

Сомнения испарились, и на душе стало так легко и тепло. Словно не было злополучных выходных, не было тревожного визита Сабирова, не было комы, которая забрала лучшего друга. Этот момент так часто Алексей представлял в своих грёзах, но никогда не верил, что он настанет в действительности. И вот она, бородатая реальность, стояла перед ним и улыбалась. Утраченный, но не забытый – Алексей Кудряшов, в узких кругах известный как Четырёхлистник.

Четырёхлистник подошёл к Алексею, крепко взял его за плечи и, широко улыбаясь, прижал к себе, закопав в свои рыжие дебри. «Алёшка», – повторил он нежно, прижимая его к себе всё крепче. Вырвавшись из объятий, Лёша заглянул в счастливые глаза Четырёхлистника и засиял.

– Тань, меня ни для кого нет. Ни для кого! – сказал он радостно и уволок гостя в свой кабинет, закрыв дверь.

– Ладно, – сказала Таня, когда дверь уже захлопнулась. Лицо её выражало глубокое непонимание ситуации. Она моргнула и, высоко подняв брови, помотала головой, закатывая глаза.

– Че́та, это правда ты? – Лёша не мог поверить своему счастью.

– Ну конечно я, глупенький! – радостно ответил Четырёхлистник, не выпуская Алексея из рук.

– Но как… Что ты здесь делаешь?

– Отец на мена квартиру переписал. Его переводят дальше, в Свердловск. А я переезжаю сюда. Насовсем. Сколько лет прошло? Три года?

– Да, три.

– Целая вечность, Лёш! – вскрикнул Кудряшов. – Я так скучал!

Он снова крепко обнял Алексея. Лёша закрыл глаза и, заулыбавшись, прижал Четырёхлистника к себе. Они стояли так несколько минут, наслаждаясь моментом встречи, о котором так долго мечтали. Кудряшов медленно гладил Лёшу по спине, плавно обходя его лопатки и поясницу, наполняясь неукротимой страстью. Сила объятий росла. Его пальцы работали всё яростнее, жадно сжимая Лёшкины спину и плечи. Кудряшов заглянул в карие глаза Туманного и, оскалившись похотливой улыбкой, крепко схватил его за левую ягодицу. Лёша безвольно застонал, закрывая глаза, и его тело полностью расслабилось, рухнув в крепкие силки Четырёхлистника. Пребывая во власти Кудряшова, Лёшка дрожал под прикосновением его бородатых губ к своему горячему телу, которое стремительно обнажалось под необузданным напором могущественного любовника. Наощупь добравшись до ящика стола, Лёша вынул оттуда объёмный резиновый член.

– О, он нам пригодиться, – обрадовался Кудряшов.

Бумаги, соскользнув со стола под натиском страсти, вихрем взмыли в воздух, окутав влюблённых. Одно движение властной руки – и Лёша уже лежал на животе, джинсы с мелодичным звоном бляхи рухнули на пол. В одной руке Четырёхлистника был покорный Лёша, в другой – резиновый член: Кудряшов орудовал как истинный кудесник, умело меняясь со своим резиновым напарником, искусно воздействуя мягкими пальцами на Лёшину простату. Он был неукротим, как сама природа, как Колумб, открывший Америку – сегодня он переоткрывал Алексея Туманного. Резкие выдохи Лёши наполнили кабинет, перемешиваясь с грубыми вздохами Четырёхлистника, по бороде которого стекал пот.

Когда Лёша выбился из сил окончательно, до него донеслись еле слышные фразы из торгового зала:

– …Туманный здесь работает?

Прислушавшись, Алексей не смог разобрать подробности диалога.

– Че́та? Счастливчик? – обратился он к Кудряшову, который сейчас напоминал скандинавского дровосека. – Подожди… Подожди немного…

Но Четырёхлистник не слушал, он, подобно зверю, с налитыми кровью глазами орудовал своим инструментом, пронзая Лёшу, будто копьём. Лёша начал сопротивляться, но в сильных руках Счастливчика это было бесполезно. «Вулкан Кудряшов» извергался.

Пошатываясь, Четырёхлистник отошёл и сел в кресло, закрыв глаза и откинувшись на спинку. Лёша в спешке натянул штаны, вытер пот со лба и подбежал к двери, прислонив к ней ухо, но кроме тихой инструментальной музыки, играющей в торговом зале, ничего не услышал. Заглянув в замочную скважину, он убедился, что салон пуст, только Таня, сидя спиной к двери, что-то читала. Алексей аккуратно приоткрыл дверь, осторожно высунулся и осмотрелся.

– Эй, – позвал он напарницу, – кто приходил?

– А, это мент какой-то. Тебя спрашивал. Сказал, что его Сабиров зовут. И телефон оставил. Ну я тебя прикрыла. Так что ты мне должен. Опять!

Лёша кивнул и спрятался за дверью. Он встал, упёршись спиной в стену, переосмысливая произошедшее.

– Что случилось? – спросил Кудряшов. Он всё ещё сидел на стуле со спущенными штанами.

– Ничего, – устало ответил Лёша и добавил: – В следующий раз я тебя.

– Он же у тебя огромный, ты мне очко порвёшь! – забеспокоился Четырёхлистник.

– Не бойся, – задумчиво ответил Алексей, – я нежно.

***

В участке все были злые. Сабиров ловил на себе неприветливые взгляды. Отдел полиции он всегда посещал неохотно: это было сосредоточение негативной энергетики, даже воздух здесь был тяжёлый и затхлый.

Капитан Андрей Шебр ждал Сабирова в кабинете оперативников. Он кинул на старшего лейтенанта полный предвзятости взгляд на грани презрения, и молча поприветствовал его еле заметным кивком.

– Привет, Андрей, – Сабиров протянул руку, получив в ответ слабое неохотное рукопожатие.

Андрей Шебр был опытным оперативником, но работу свою проклинал. Когда-то он начинал вместе с Сурниным и Сабировым. Теперь остался один, гнить в этой полицейской дыре и копаться в грязном белье местных жителей, а порой отскребать мозги очередного пьяницы, нарвавшегося на роковые проблемы. Это был мужчина, выглядящий старше своих лет, с очень усталыми глазами, угловатыми чертами лица и квадратным подбородком.

– Дашь мне дело Шишкаревича? – спросил Сабиров.

– Товарищ, старший лейтенант, я как погляжу, следаки без нас никуда. Да? – ответил он вопросом на вопрос.

– Андрей, давай без твоих закидонов. Ты знаешь, что в городе творится. У меня нет времени выслушивать твои обречённые речи. Раньше начнём – раньше закончим.

– Ну, будь по-твоему, – Шебр откинулся на спинку стула.

– Дело?

Шебр неохотно достал из стола папку и небрежно положил на стол.

– Излагай, что удалось выяснить? – спросил старлей, попутно ознакомляясь с материалами.

Шебр недовольно вздохнул, прищурился, взглянув на Сабирова и начал:

– Ранение в область груди, пулевое, девять миллиметров, пробито лёгкое. Состояние стабильное. Определённо покушение. Со слов Шишкаревича: стрелял мужчина, возраст 32-35 лет, рост 180-185 сантиметров, рыжий, на лице щетина, особых примет на имеет. Одет в приталенное полупальто и кожаные перчатки. Убийца наёмный.

– Откуда такая уверенность? – поинтересовался Сабиров.

– Да потому что пострадавший был свидетелем переговоров заказчика и киллера. Они оба присутствовали на месте преступления. Причём заказчик, опять же со слов Шишкаревича, – католический священник.

– Католический? – удивился старлей.

– Да. У него был католический воротник. Колоратка называется. Лицо в темноте не разглядел.

– И о чём они говорили?

– Слушай, Сабиров, не парь мозги, а? В деле всё написано.

– Шебр, мать твою, – Сабиров раздражился, – что за детский сад ты тут устраиваешь?

– Товарищ старший лейтенант, попрошу не повышать на меня голос. Вы находитесь на моей территории, и я старше вас по званию.

Шебр поднялся, презрительно расстреляв Сабирова взглядом:

– Вы все нормальные дела у нас позабирали, нам остаётся только бомжей подбирать и алкоголиков разнимать, – он развёл руками. – Это у вас там, в Следственном комитете, жопа в тепле, а у нас со времён Союза даже ремонта не было, дверной косяк, вон, рухнет скоро! Да ещё вы лезете, под ногами путаетесь. Последнее нормальное дело, и то забираете. Про поставку наркотиков – забрали, про тёмные делишки «Синего петуха» – забрали! Сколько можно-то, Сань?

– Андрей, никто у тебя дело не забирает! – старший лейтенант держал себя в руках. – Твоё дело связано с моим, я тебя о помощи прошу, идиот. Дело остаётся за тобой! Ты его будешь вести, ты будешь руководить операцией. Но мне нужно знать, чего ты в этом деле достиг.

Сабиров пронзительно взглянул на Шебра, словно безмолвно говорил: «Да, пойми же ты меня, упрямый чёрт». Несколько секунд капитан Шебр смотрел на него, потом опустил глаза в непродолжительных раздумьях и, кажется, успокоился.

– Я просмотрел камеры наблюдения в больнице, – начал он размеренно. – Один человек попал под описание. Он приехал в больницу в ту же ночь, за несколько часов до поступления Шишкаревича. И привёз он нашего друга Сурнина с ещё каким-то типом. Черный БМВ, номер А855БМ, зарегистрирован на Олега Кроткова. По указанному адресу регистрации не проживает. Автомобиль разыскиваем. Ориентировка разослана, если он в городе, то мы его возьмём.

Сабиров внимательно посмотрел на Шебра.

– Ну вот видишь, – тень улыбки появилась на его лице, – не трудно же было.

– Пошёл ты, Сабиров, – любезно ответил Шебр.

Старший лейтенант ухмыльнулся.

– Ты мне лучше объясни, Андрей, почему в свои сорок три ты до сих пор в капитанах ходишь? Жалуешься мне на жизнь. Ты же хороший оперативник. Я слышал о твоих трудах – работаешь не в полную силу. Давно бы уже был полковником.

– А ты уверен, что жизнь полковника в этой дыре лучше?

Сабиров промолчал. Шебра можно было понять. Два года спустя после ареста Игоря, Сабиров ушёл из органов в Следственный комитет, оставив напарника, старшего лейтенанта Шебра, наедине с неопытными молокососами, которые только окончили академию. Уровень Следственного комитета был на порядок выше и статуснее этого забытого богом полицейского отделения, но и ответственность там была другая. Наверное, этой ответственности и боялся капитан Шебр, поэтому не попытался уйти следом за Сабировым, поэтому не стремился наверх, к высоким чинам и мягкому креслу: потому что знал, что жить от этого легче не станет. Только прибавится забот, за которые начнут приплачивать, но потраченные нервы и бессонные ночи это не компенсирует.

– А как Шишкаревич узнал, что убийца рыжий? – спросил старлей уже собираясь уходить. – Там же было темно.

Вопрос звучал риторически и заставил задуматься обоих офицеров. Сабиров вышел за дверь. Папку он взял с собой. «Да, до камер-то я и не добрался, пренебрёг», – подумал старший лейтенант про себя. – «Теперь задачи первостепенной важности: познакомиться с Шишкаревичем лично, Найти БМВ, Найти Кроткова».

***

На улице уже было темно. Часы посещения закончились, и больница опустела. Больные сидели по палатам, и только медсестры редко мелькали в коридорах. Шишкаревич мирно спал, дыхание его было громким, тяжёлым и свистящим. Перевязь слегка стесняла грудь, но боль уже сошла на нет, напоминая о себе только при неосторожных движениях.

Доктор тихо открыл дверь, оказавшись в одиночной палате. Он был крупным и широкоплечим. Было очевидно, что халат ему мал. Голову его увенчивал белый медицинский колпак, а лицо скрывала марлевая повязка. Подойдя к больничной койке Иммунитета, он остановился и с минуту молча смотрел на неподвижное тело. Веки Шишкаревича дрогнули и, тяжело борясь со сном, он открыл глаза, с трудом понимая, кто над ним склонился. Доктор снял маску, обнажив своё лицо с безумной улыбкой. В глазах Иммунитета отразился панический страх, а рядом с его кроватью стояло абсолютное воплощение страха – бесследно исчезнувший доктор Павловский.

– Ну привет, – холодным извращённым тоном сказал он, – пациент.  

+1
00:06
95
01:03
+1
Автор,
СЕЗЛН 3.
— опечатка. Я где-то, на другом ресурсе начинала читать ваш роман, но так и не осилила, а потом потеряла. Начало, помнится, такое залихватское — в лоб прямо. Короче, либо цепляет, либо отвращает. Хорошо, что вы здесь. Попробую вернуться, когда времени побольше будет.
01:07
+1
Спасибо! Мне как человеку, который никогда не занимался прозой, очень интересно мнение тех, кто дочитает до конца. Так сказать о плюсах, минусах и перспективах
Загрузка...
Кристина Бикташева

Другие публикации