Чуднодурый

Чуднодурый
Аннотация:
Зачем вам дом со сломанным крылом?
Текст:

- Не… не убивайте…

Ружья направлены на меня.

- Кто такой?

- Не убивайте.

- Да кто вы такой?

Слышу, что спрашивают, чувствую, что не могу ответить. Совсем. Нет сил отвечать, нет сил понимать, что вообще происходит, вертится, вертится в голове – не убивайте.

Поднимаю руки.

- Да оставьте, не понимает он ничоси…

Говорят по-нашему. Но с акцентом, мне не известным. И кое-какие слова говорят по-другому, ничоси вместо ничего.

Думаю, сколько я шел. Вечность. Две. Миллион вечностей. Бесконечное число вечностей. Да, наверное, так.

Кто-то подхватывает меня под руки, поднимает на ноги, ведет к пограничной заставе, кто-то бормочет, да вы его к себе-то не прижимайте, вишь, кашляет, еще чахоточный какой-нибудь…

Понимаю, что не могу держать ложку, кто-то поддерживает мою руку, чувствую, что краснею, еще пытаюсь выговорить – я сам, я сам, мой голос меня не слушается.

Глотаю.

Еще глотаю.

Даже не ощущаю вкуса.

Тянусь к тарелке, еще, еще, кто-то отталкивает меня, нельзя тебе много сразу, в изнеможении падаю на подушки.

- Да я сам…

- Чего ты сам, на ногах не держишься! – Авдей хватает меня подмышки, ведет к кровати, - ты погоди… подлечишься… там и будешь сам… Откуда такой взялся-то?

- А-а-а… - машу рукой в сторону севера.

- Это-то понятно, что оттуда приполз… а раньше где жил?

- В Рукинске.

- Это где такое?

- На севере…

- Оно понятно… а ушёл оттуда чего?

- Так там… камня на камне не осталось.

- А что такое? Война?

- Не… там другое.

Авдей не спрашивает, что другое.

Понимает.

Ветер стучит в окно, бросает капли дождя. Сжимается сердце, так и кажется, что что-то с севера приближается сюда.

- Ты чего, сегодня всё блестеть должно, - говорит Авдей.

Авдей говорит не должнО, а дОлжно, здесь все так говорят. До сих пор не могу привыкнуть, вроде уже полгода живу…

- День рождения у кого-то?

- К-а-акой день рождения, гости сегодня!

Авдей говорит Гости так, что сразу понимаю, будет что-то грандиозное. Вон и хозяева хлопочут, отдают распоряжения, вон и слуги тащат на газон перед домом стол, накрывают, расставляют приборы, кто-то в спешке несет зонтики, вы стол-то прикройте, а то с утра тучки были…

Хлопочу вместе со всеми, волнуюсь, чтобы все было честь по чести, натираю полы до блеска, Авдей подмигивает, молодца, парень, там и в люди выбьешься, домик себе построишь, огород разведешь… женим тебя… вон у Акулины дочка на выданье, она про тебя спрашивала…

На душе теплеет.

Только сейчас начинаю понимать, что всё обошлось. Живой. Живой…

- Хорош, парень, хва уже, скидывай лохмотья свои, одевайся давай, гости едут…

И крики со всех сторон:

- Гости! Гости!

Наскоро отмываю лицо и руки. Надеваю костюм с галстуком, сто лет не носил.

Выстраиваемся в саду перед домом, в первом ряду хозяева, - муж, жена, три дочери, тетушка незамужняя, чуть поодаль слуги – мы с Авдеем, кухарка, горничные, дворецкий…

Хлопанье крыльев.

Там, в небе.

Прислушиваюсь – понимаю, что такого я не слышал никогда. В птицах я хорошо разбираюсь, но птицы таких размеров, это новенькое что-то.

Небо темнеет.

Не понимаю, почему все стоят и не двигаются, я бы на их месте уже разбежался, кто куда.

Не разбегаются.

Хлопают в ладоши, делать нечего, я тоже вместе со всеми хлопаю в ладоши.

Смотрю, как на пустырь перед нашим домом опускаются дома.

Один. Два.

Четыре.

Дома складывают перепончатые крылья, открывают двери, выпускают своих жильцов.

Не удивляюсь.

Приказываю себе не удивляться.

- Нравится?

Вздрагиваю. Ловлю себя на том, что уже несколько минут смотрю на дом, не на дом – на настоящий замок, белоснежный, с башенками, лесенками, витражами в окнах…

Мой хозяин кладет мне руку на плечо:

- Нравится?

- Еще как…

- Это губернатора дом.

С трудом нахожу слова:

- Очень… очень красиво.

- Ты давай, парень, потихоньку обустраивайся… вижу же, голова куда надо вставлена… вон, племяннику моему секретарь нужен… в магазине… так, потихоньку, и свою лавочку откроешь… и дом купишь…

Слово Дом хозяин говорит с придыханием, видно, что дом здесь для людей, это святое…

Спрашиваю:

- Этот?

- Ка-а-кой этот, этот знаешь, сколько стоит? Ну… а может, и этот, кто тебя знает… может… миллионером станешь!

Хозяин хохочет, хлопает меня по плечу…

ПРОДАЕТСЯ

Замедляю шаг.

Возвращаюсь.

Снова прохожу мимо белоснежного красавца (это я про дом губернатора), читаю:

ПРОДАЕТСЯ

Отчаянно прикидываю свои доходы. Странное дело, только что чувствовал себя едва ли не миллионером, секретарь в магазине – это же почти Президент Планеты, так мне казалось, и тут же понимаю, что ничегошеньки я за эти три месяца толком не заработал.

Всё-таки толкаю калитку, всё-таки осторожно просачиваюсь к черному ходу. Дворецкий вопросительно смотрит на меня.

Осторожно начинаю:

Вечер добрый.

- Добрый. Вы, я слышал, в люди выбились? Молодец, большому кораблю большое плавание… я вот вас в пример сыну своему ставлю… ничего не хочет парень, хоть убей…

Откашливаюсь:

- Я, собственно… по поводу дома.

- Дома?

- Да… этот дом продается?

- Верно, верно… Видите как, хозяин себе дом получше присмотрел…

- Ну, я не верю, что где-то есть дом лучше… а за сколько продает?

Дворецкий называет цену.

Давлюсь собственным голосом.

- Будете покупать?

- М-м-м-м… подумаю.

- Если что, хозяин скидку готов сделать.

- Оч-чень хорошо… буду… буду иметь в виду.

Откланиваюсь.

Проклинаю себя, что спросил.

- А ты почему из дома ушел?

Это Ника, дочка Акулинкина. Обнимает, заглядывает в глаза:

- А почему из дома ушел?

- С тобой встретиться, почему…

- Да нет… оттуда… где родился.

Вздрагиваю. Вспоминается то, о чем предпочел бы не вспоминать.

- Говорю тебе… там это… страшное.

Страшное говорю шепотом. Ника все равно вздрагивает.

- Чего говоришь-то такое…

- Сама спросила.

- А ты почему живой остался?

- По кочану. Да по капусте. А ты хочешь, чтобы я помер там, да?

- Не-е…

- А не-е-е, так и радуйся.

Обнимает. Целует. Вот к чему привыкнуть не могу, так вот к этому, что девчонки здесь сами тебе на шею вешаются. У нас дома из кожи вон вылезти надо было, чтобы девушка на тебя посмотрела, если дома своего нет, считай, не жених. А тут…

- Нет, правда, а почему ты спасся? Ну честно-честно, никому не скажу!

- А чтобы с тобой встретиться. Вот Страшное пришло, а я ему сказал, как же ты меня заберешь, а я Нику не увижу?

- Ах ты!

Смеется.

Обнимает, целует, понимаю – целоваться не умеет, семнадцать лет, а туда же…

Надо спать.

И не спится.

Вспоминаю Нику, еще стараюсь считать, сколько надо проработать, чтобы домик прикупить маленький, зажатый между другими домами на маленькой улочке. Не думается, в голову лезет другое, то, что давно хочу выкинуть из головы.

А почему ты спасся?

По кочану.

Да по капусте.

- …сильнее закручивай. Еще сильнее…

Закручиваю. Сильнее.

- Да куда ты сильно так, сломаешь же!

Окончательно теряюсь. Мастер берет мои руки в свои руки, сжимает мои пальцы, закручивает гайку.

- Вот так. Чуешь?

- Ага.

- Молодец…

- Оглядываю ряды самолетов.

- А… можно вопрос?

- Нужно.

- А… самолетов-то на всех не хватит…

- Ясное дело, не хватит, ты как хотел.

- А… а что с теми будет… кто на самолеты не успеет?

- Что значит, не успеет, самолеты, брат, не для всех… женщинам, детям…

- А… а мы?

- Чего мы… сапожник без сапог, сам знаешь…

Холодеет спина.

Начинаю понимать.

Смотрю на север, откуда – я это знаю – где-то там далеко-далеко надвигается Страшное.

Страшное.

Просыпаюсь, чувствую – оно здесь, оно совсем рядом, оно уже подбирается к городу, где я родился и вырос. Понимаю, что сейчас нужно звонить в колокол, долго, громко звонить в колокол, будить город, чтобы рассаживались по самолетам, кто успе… а-аа-а, нет, не кто успеет, а по билетам, по билетам, сначала женщины и дети, а там уже кто останется…

Выбираюсь из крохотной спаленки, поднимаюсь на крышу, где ждут крылатые машины.

Рвет и мечет бешеный ветер, приближается к городу.

Забираюсь в кабину.

Завожу мотор.

Чувствую, как бешено колотится сердце.

Мир уходит куда-то вниз, вниз, вниз, поднимаюсь навстречу полуночи…

- …вай!

А?

Вставай, говорю!

Оторопело смотрю на Авдея, откуда здесь Авдей, вроде уже полгода как переехал из комнатенки, где ютился с Авдеем…

- А чего случилось?

- Чего-чего, дом-то ты купить хотел?

- Ну… так это поднакопить надо…

- Чего поднакопить, за десятку продают дом этот!

- К-какой дом?

- Какой-какой, губернаторов, какой…

- Э… как? Почему?

Подскакиваю на постели, смотрю на календарь, а-а-а, вот оно что…

- Первое апреля, никому не верю, так да?

- Тьфу ты, долбанный ты на хрен, говорю тебе, за десятку дом продают! Не веришь, сам беги, посмотри! Да живее беги, а то купит кто!

Бегу. Живее. Одеваюсь второпях. И понимаю, что розыгрыш, не может такое дело не быть розыгрышем, а ничего с собой поделать не могу. На бегу думаю, как бы отомстить Авдею, как бы пошутить над ним, чтобы тоже вот так же вот по городу с вытаращенными глазами бегал.

Бегу к дому. Не вижу напирающей толпы покупателей, не вижу хозяина у входа, ни-че-го.

Так я и думал.

Разыграли.

Тьфу.

Всё-таки вхожу в калитку, просачиваюсь с черного хода.

- Утро доброе.

Дворецкий кивает мне.

- Доброе.

- Я… э-э-э… говорят, за десятку дом продают.

- Верно, верно. Желаете купить?

Сердце сжимается.

- Желаю.

- Я бы вам не советовал.

- А что?

- Ну, сами посудите, зачем вам такой дом?

- А… а что?

- Молодой человек, я все понимаю, по молодости всё и сразу хочется… у меня сын вот такой же… весь в вас… только вы поймите, дом-то хороший выбирать надо… а не абы что… знаю я такого, нахватал домов, один другого хуже, теперь вообще не знает, чего с ними делать…

Вздрагиваю.

- Чем это он хуже?

- А-а-а, так вы не знаете еще?

- Похоже, что нет. А что такое?

- Что-что, крыло у него сломано.

- Только-то?

- Чего только-то, лекарь сказал, не починить. Не будет летать, понимаете?

- Понимаю. Но всё равно… беру.

- Эх, молодой человек… дело-то ваше, конечно… правильно говорят, молодежь учить, только время тратить… они только на своих ошибках учатся…

- Не, на хрена ты этот дом-то купил, ты мне скажи, а? тебе других домов мало, а? не-е-е, я знал бы, что дом-то никакой, в жизни бы не насоветовал…

Это Авдей. Киваю. Бормочу что-то, что спасибо, конечно, за совет, только жить мне, а не Авдею, и дом покупать тоже мне…

- Ну, хорошо… а нормальный дом когда покупать собираешься?

Оторопело смотрю на Нику. Похоже, рехнулась барышня, вот так, ни рожи ни кожи, а изволь к её ножам по десять домов сразу положить…

- А этот тебе чем не нравится?

- Чем-чем, крыло перебито, не видишь, что ли?

- И чего? Слушай, ну чего прицепилась к крылу-то, не крыши же нет?

- Слушай, ты серьезно чуднодурый, или притворяешься?

Здесь не говорят дурной, говорят – чуднодурый.

Хлопает дверью.

Уходит.

Остаюсь наедине с домом, со своим домом, с белыми лестницами и камином в большом зале…

Дома вспархивают, делают хороший круг, снова опускаются на холмы.

Аплодисменты.

Хлопаю вместе со всеми.

- Здорово полетели, - кивает Авдей.

Отвечаю:

- Здорово.

Добавляю чуть погодя:

- Свой дом выпустить так не смогу… не полетит.

- Еще бы он полетел… Ты давай себе нормальный дом-то присматривай… с крыльями. Осень-то уже вовсю.

Пытаюсь отшутиться:

- На юг, что ли, зимой в домах полетим?

- Чего зимой, уже сейчас лететь надо… вон, на крыло встанут… и вперед…

- А… а мой дом?

- Чего твой дом, раньше башкой своей думать надо было, когда покупал! Дом ему… не, понятно, по молодости-то охота дом свой… вот теперь и останешься… бесприютным… счас знаешь как цены на дома подскочат, мало не покажется…

- Нет, а с домом-то что станет?

- Что, что… страшное заберет…

- А что, у вас тут каждый год по осени…

Хочу сказать – страшное, не договариваю.

Снег.

Еще не настоящий снег, еще такой, меленький, который только-только пробует свои силы. Но все-таки снег.

Мой дом неуклюже вспархивает, тут же падает с жалобным дребезжанием. Думаю, как бы его связать, чтобы не пурхался, а то вообще расшибется.

Снег.

Холодает. Думаю, что надо раздобыть где-нибудь дровишек. И растопить камин. Или нет, драпать нужно отсюда. Весь вопрос, куда. И как.

Отсюда, со склона холма видно, как город становится на крыло, вспархивает, отправляется в путь. У меня сжимается сердце, лихорадочно соображаю, надо бежать, надо лететь отсюда, понять бы еще, как бежать, как лететь…

Меня окликают по имени.

Узнаю голос Ники. Ага, вернулась-таки, сменила гнев на милость…

- Слушай, я тебя обыскалась! Пошли давай!

- К-куда пошли?

- Куда-куда, домой, куда… горе ты моё…

На душе теплеет, обнимаю Нику, родную, милую, любимую, Ника уводит меня от дома…

От дома.

Оборачиваюсь.

Смотрю на дом, белоснежный, с башенками и лестницами, с камином в большом зале.

- Останемся.

- Сдурел?

- Останемся. В доме…

Уже знаю, что она скажет:

- Чуднодурый.

И она говорит:

- Чуднодурый.

…развожу огонь в камине.

Прислушиваюсь к вою ветра за окном.

Страшное еще далеко. Я чувствую, что оно далеко.

По крайней мере, пока.

Дом вздрагивает под порывами ветра, ёжится. Думаю, что надо бы укрыть его пледом.

Выхожу на крыльцо.

Смотрю на север, откуда далеко-далеко идет Страшное.

Пока еще оно далеко.

Вскидываю ружье.

Проверяю патроны.

Жду.

+2
560
Гость
23:16
+1
Хорошо написано: стройно, без воды. Я бы убрал «на хрена», ибо на хрена они там? И хорошо бы заменить несколько штампов на своё, автору, судя по тексту, это под силу. По сюжету — очень расплывчато. Некое «страшное» совсем не вызывает тревоги, потому и не сильно переживаешь за героя, его дом и т.д.
Но рассказ понравился и текст ничоси:)
Штампов? Это каких, например?
Просто не вижу, что именно исправить. :)

А страшное… мне кажется, страшное должно быть именно неопределенным. Как у Лавкрафта, всё самое страшное остается за кадром. Но у Лавкрафта получается, конечно, лучше, чем у меня.
10:48
+1
А зачем нам второй Лавкрафт? Нам нужна первая Мария Фомальгаут!)) Что-то интересное получилось, с налетом пост-модернизма, я бы сказал)
22:41
Здорово написано. Зачиталась.Никаких особенных событий нет, а вещь вышла грустная и тревожная
Загрузка...
Илона Левина №1

Другие публикации