Город. Лес. Река.

Автор:
cahahanin
Город. Лес. Река.
Текст:

P { margin-bottom: 0.21cm; }A:link { color: rgb(0, 0, 128); text-decoration: underline; }A:visited { color: rgb(128, 0, 0); text-decoration: underline; }


Мы поднимаемся наПетровскую горку, идем по поселку мимо церкви, мимо двухэтажного универмагас разбитыми ступенями, мутными окнамии квадратными часами над крыльцом,которые, сколько себя помню, показываютбез двух минут три, мимо столовой, котораясто лет как закрыта, мимо тоскливоготипового здания школы, мимо дома культурыс растрескавшимися розовыми стенами,двери заколочены, а в оконные проемывставлены муляжи окон, где всегдаотражается темно-голубое небо, как-тораз, будучи с похмелья, я проходил мимои сильно напугался этих окон… За домомкультуры поселок кончается, дорогабежит вниз мимо страшных погребов, собитыми ржавым листовым железом дверьми,отрытых как норы в склоне холма, мимочерных голых деревьев, предположительнолип и осин. Сегодня тепло, снег в городеуже стаял. Утро серенькое, светлое, слетящим облачным небом в прорехах, и непонятно еще то ли разгуляется, то липойдет дождь. Батый молчит, а Птичкин, мой троюродный брат всю дорогу жалуетсяна Юльку.

— Ну, пошел в гараж, надоже скутер к лету готовить. Ну, с Антономпошел, а что мне там одному, как сычусидеть? Ну, выпили немного самогона, ачего такого? Ну, пива я еще зацепил наход ноги, от гаражей, сам знаешь, черезвесь город пилить… Всё, завелась! Тычего такой пьяный! С утра ушел, ночьюпришел! Опять, небось, с Пашкой пил! Такойкрик подняла, аж в ушах звенит! Ну, у менянастроение хорошее, я даже огрызатьсяне стал, сразу пошел и лег спать. Так онас утра по новой взялась, пилит и пилит.Мы еще встать не успели… Сели завтракать,а она все пилит и пилит, у меня кусок вгорло не лезет. Встал в окно посмотреть,а она мне, ты чего у окна стоишь, опятьидти пить собрался! Ну, все, выбесиламеня Юлька. Я молча оделся, бросил врюкзак консерву и хлопнул дверью…

Мы спускаемся с горкии слушаем печальную историю из семейнойжизни Птичкина. Я излучаю сочувствие иизредка охаю. А Батый дымит на ходу и,знай себе, посмеивается, они с женойразошлись несколько лет назад, так, чтоу хана теперь другие проблемы.

— Вот, еслисейчас солнце выглянет, значит, я всеправильно сделал, — говорит, немногоуспокоившись, мой брат.

Мыостанавливаемся посреди дороги, у наспод ногами бегут талые ручьи, на склонахпо обочинам стоят голые деревья, а наднашими головами летит хмурое небо. Стоими ждем, когда выглянет солнце.

Пауза.

— Ну, ладно,- говорит Птичкин, — чего встали, пошлидальше.



Мы идемвдоль Москва реки, среди оттаявших,превратившихся в непролазную грязь полей, по Пьяной дороге. Дорога сложенаиз бетонных плит еще на заре времен,сейчас плиты потрескались и искрошилисьпо краям, поверх плит толстым слоемнамазана грязь, и очень легко и веселошагать по этой дороге с приятелями, да,нет, давай напишем, как есть, с друзьями,которых знаешь с детства и видишь теперьвсе реже и реже из-за скучных обстоятельств этой взрослый жизни. От реки налетаетветер, но не обжигает, как зимой, он пахнет талой землей, и черт знает, чемеще, и совсем некуда спешить, весь деньвпереди, и вот ты шагаешь по плитам сдрузьями, и знаешь, что у твоего брата(троюродного) в рюкзачке лежит бутылкаводки, банка ленивых голубцов и полбуханкичерного хлеба и это знание согреваеттебя и Пьяная дорога, бегущая по берегуреки, кажется себе самым уютным местомна белом свете.


Мы проходиммимо недостроенного эллинга, где летомбухают пацаны на тачках, мимо причала,куда раньше по узкоколейке с карьеравозили песок и грузили на баржи, мыпереходим насыпь и заброшенныйжелезнодорожный переезд. За насыпьюлежит гладкое, как стол нераспаханноеполе, за полем на холмах рассыпалиськоробочки блочных и кирпичных домов,а над рекой тянется монастырская стена.Из-за стены поднимается серая громадахрама, поблескивают купола, а замонастырем, на горизонте торчат короткиетолстые чушки труб тепловой электростанциив Копотне.

Мы собираемпо берегу дрова, разжигаем костер,рассаживаемся на кривом неудобномбревнышке, укрывшись за насыпью ответра. Птичкин пробивает в банке сголубцами две дырки ножом, чтобы невзорвалась и ставит на огонь. Я открываюбутылку водки, разливаю по стаканчикам.Батый, вообще-то его зовут Серега, нотак уж со школы повелось, смастерил изсвоего рюкзачка столик и на газете режетхлеб.

— Пашка, онаменя обнюхивает, — никак не можетуспокоиться Птичкин, — как домой прихожу,сразу лезет обниматься, а я-то дурак,думаю, соскучилась. А она нюхает, бухаля или нет? Ну, что за детский сад, а?

— Пить-тосегодня будем? – спрашивает по делунемногословный Батый.

— А ты чегосюда пить пришел? – валяет дуракаПтичкин. – Ты посмотри, какой вид! Вонтебе Капотня, а вот Дзержинский!

— Ты чего,хан, — говорю я, постукивая ногтем побутылке, — это не для питья, это если тамкто поранился, раны смазать, ну, илирастереться при обморожении.

Батыйвздыхает, Батый качает головой, ждатьему уже надоело, но он терпеливо курити смотрит на город. У него большая круглаяголова, обритая и поросшая редким пушком,белые рыхлые щеки и глаза щелками. В еготолстых, поросших черными волоскамипальцах дымиться сигаретный бычок, иленточка дыма, расплетаясь, вьется возлешеи Батыя, словно удавка.


Какая жеона вкусная эта первая рюмка водки,особенно если пить, сидя на краю поляпасмурным весенним днем. Сидишь вот такна бревнышке и сквозь подвижное маревокостра смотришь на Дзержинский, вкотором, наверное, сотню раз бывал, идумаешь, что весна только началась ивпереди еще май и целое лето, как ненадкусанный пирог, и летом хорошо бы снова поехать на Осетр или на озера подВоскресенском всей компанией на двухмашинах, поставить палатки, наловитьрыбу, шашлык пожарить, только, наверное,опять не получится, как и тем летом неполучилось и прошлым…

И вот я еевыпиваю эту первую рюмку, и быстрозанюхиваю черным хлебом, и смотрю сквозь маслянистый марево над костром надалекий и будто бы игрушечный город.



Погодаменяется. Набегают тучи, сыплет морось,темнеет, словно уже вечер. С берега реки,обойдя поле по краю, мы выходим наоднополосное шоссе. За шоссе тянутсянескончаемые заборы из досок, кольев,горбылей и ржавых листов железа, а зазаборами, за крышами сараев, поднимаетсябеленая монастырская стена.

— Сейчасзайдем в монастырский сад, — говоритПтичкин.

Мой брат(троюродный) стоит на фоне покосившихсязаборов и лузгает семечки, высокий ихудой, как жердь, в драной пятнистойкуртке с капюшоном, с рюкзачком заплечами и в кирзовых сапогах. Передниезубные протезы у Птичкина в прошломгоду поломались, новые ему вставлятьлень, да и денег жалко, вот он и ходитбез зубов и лузгает семечки боковымирезцами.

— Чего я тамне видел, – говорю.

— А вот невидел, — говорит Птичкин, – там лавочкивозле пруда поставили. Выпьем, посидим.

— Может, нестоит… Ну, все-таки, — жест в сторонухрама.

— Да, нормально!- отмахивается от меня Птичкин. — Я летомна скутере с пивом заезжал. Сидишь налавке, пиво дуешь, а по пруду утки плавают.Красота. Ты как, хан?

Батыйпожимает плечами. На его бледном кругломлице застыло отрешенное выражение. Вуглу рта тлеет сигаретка.

И вот мыидем по шоссе мимо заборов под моросящимдождем, пока не выходим в город нанебольшую площадь под сенью монастырскойстены. В городе неуютно, суетливо,какие-то люди садятся в автобусы имаршрутки, а на улице такая темень, чтомашины катят уже с зажжёнными фарами.Заходим за монастырские ворота и видимтакую картину – в саду черным черно отлюдей, и длинная неподвижная очередь,змеясь, тянется по дорожке к храму. Анад голыми бесприютными деревьями, надсерой от дождя громадой со всеми еекуполами летит куда-то рваное в лоскуты,хмурое небо. Одним словом, тоскливо инеуютно в монастырском саду, но Птичкинуверенно прёт по дорожке в сторонупруда. Садимся на лавку. Лавочка хорошая,со спинкой, и урна рядом, видно, чтонедавно поставили. Брат снимает со спинырюкзачок, вытаскивает водку и прикрываетрукавом.

— Посудудоставай, — говорит Птичкин негромко.

Я оглядываюсьпо сторонам. Не самая лучшая обстановка,чтобы расслабиться. Достаю стаканы.Мимо проходят люди в черном, не тошепчутся, не то молятся.

— Можетсегодня праздник, а мы не знаем? Или, непраздник…

— Да, нормально,все, — говорит Птичкин, — не обращайвнимания.

— Это мощикакие-то привезли, — говорит неожиданноБатый, — я новости Подмосковья по телекус утра смотрел.

— Этого ещене хватало...

— Да, хуйня,не обращай внимания… Ну, разобрали,мужики. Давай, за здоровье!

Тоскливо ипротяжно бьет церковный колокол. Птичкиндавиться с перепуга и проливает водкуна грудь.

— Ты какхочешь, — говорю я брату, быстро выпив ипряча стакан, — а я здесь пить не могу.Мне здесь жутко, люди эти ходят туда-сюда,как их… паломники. Пойдем, лучшегде-нибудь в городе сядем.

— А чего? –хорохорится брат, но видно и его пробрало,так что он все же прячет водку в рюкзак,и мы идем в город, подальше от монастырскихстен, в обжитые места.


На пустующейдетской площадке, под моросящим дождеммы допиваем водку. Бетонный дворикбезлюден. Возле будки подстанции,расписанной графити, гниет иномарка сразвороченным передком. Птичкинвыбрасывает бутылку в урну. Батый курит и смотрит сквозь дождик на погнутыекачели и закопчённый теремок с горкой.Страшно представить какие сюрпризыждут смельчака, который рискнет зайтив этот теремок. Светло и покойно на душе.Издалека ее слышно долетает церковныйнабат.


Наш маршрутприхотливым зигзагом тянется пообезлюдевшему, утопшему в сумеркахгороду. Помню, как мы стоим на пригоркеи пытливо смотрим на продовольственныймагазин, пытаясь понять, работает онили закрыт.

— Я, наверное,ебанулся, — говорит мне Птичкин. – Тытоже эту здоровенную курицу видишь, вонтам, возле крыльца?

Смотрю, иверно, под козырьком кто-то сидит, нокто сидит, не пойму, пятно какое-тожелтеет.

— Это утенокДак, – говорит, не дрогнув лицом, Батый,- и он сидит в луже жопой.

Раз такоедело, спускаемся с пригорка. Подходимк магазину и верно, жопой в луже сидит грязная и мокрая кукла с поникшейголовой. Складывается впечатление, чтоутенка Дака убили.

— Жуть какая,- говорю.

— Да, — соглашается, брат, — чего только вДзержинском не увидишь.

Заходим вмагазин. Там, в полутьме, в последнеммеркнущем свете, сочащимся из окошек под потолком, копошится за прилавкомтолстая женщина. На полках за ее спинойабрисы бутылок и банок обозначены серымблеском.

— Дайте нам,пожалуйста, бутылку водки и полбуханкичерного хлеба, — вежливо просит мой брат(троюродный).

Тетка ставитна прилавок бутылку водки.

— Хлеба нет,- говорит она и ждет денег.

Птичкинрасплачивается.

— Ну, что же,- говорит брат, пряча за пазуху бутылку,- не хлебом единым.



Где-то вдругом лабазе мы покупаем хлеба, сосисоки банку шпрот. Выйдя за город, мы пьемна дне песчаного карьера с видом настоящие над обрывом башни высотныхдомов. Это место похоже на натуру длясцены сна генерала Чарнота изхудожественного кинофильма «Бег». Надне карьера угадываются присыпанныепеском ржавые рельсы. Рядом с нашимбиваком громоздятся мусорные отвалы, но это нам нисколько не мешает. Темнеет.В башнях над обрывом загораются окна.Выпив для храбрости водки и закусившпротами, мы заходим в лес.


В лесу мракгустеет, хоть ножом режь. Вместо тропинок– ледяные желоба, с деревьев сочитсявлага и кругом лежит снег. Мы шагаем вотьме, мы с детства помним эти тропинкии лесные перекрестки.

— Надо найтикакой-нибудь пригорок, — говорю, — там,где снег стаял.

— Да, естьтут одно место, — тянет Птичкин, — а еслине там, тогда, уж и не знаю. А то, как быне пришлось водку всухомятку допивать.

Да, безкостра не дело, без костра домойвозвращаться не хочется, и вот мы бредемв темноте через стеклянный лес. Спервапо тропке, которая ведет от Дзержинскогокладбища к Токаревским полям, потомвыходим на лесную дорогу к Петровскому,и дальше, мимо балки, которая нижеразрастается в здоровенный овраг. Надороге колеи по колено, в колеях снежнаякаша с талой водой, так, что приходитсяидти по обочине. За балкой дорога резкоповорачивает и бежит под горку.

— Здесьгде-то… — неуверенно говорит мой брат.

Идем, смотримпо сторонам, ищем оттаявшую проплешинуна склоне. Под деревьями темно, но вотБатый что-то приметил и лезет на горку.

— Нашел, — кричит вскоре Батый, и мы с братом леземследом за ним по твердому оплавленномуи просевшему снегу и выходим на полянку.

На полянеклок оттаявшей земли, как раз длясемейного пикника, и рядом какое-тобревно, словом, рай на земле.



— Вот смотри, — рассказывает Птичкин, – сейчас апрельпролетит, а в конце мая поедем наВоскресенские озера. Я коптильню возьму.Рыбки наловим. Палатки поставим, заночуем.Графу надо позвонить. Сколько мы ужевсей компанией не собирались?

— Три года,- говорит Батый спокойно.

Он курит исмотрит на трескучий огонь. По егоотрешенному круглому лицу ходит красныйотсвет костра.

— Да, ладно…- недоверчиво говорит мой брат (троюродный)и что-то прикидывает про себя. – Нет,это не дело. Всё, в этом году, кровь износа поедем, рыбки наловим. Я коптильнювозьму…

— И на Осетрхорошо бы съездить, — говорю я брату, –тоже, сто лет не были.

Меня немногоразморило у костра, в желудке дружелюбноплещется водка. Я сижу на бревне и жарюна прутике сосиску.

— И на Осетрсъездим, — благодушно обещает Птичкин,– только я с собой лодку возьму. НаОсетре без лодки делать нечего.

Пауза.

— Насыпай,- говорит Батый.

Я разливаюводку по пластиковым стаканам.

— Ну, за лето!– говорит Птичкин.

И тут мыслышим, как неподалеку от нашей полянкикто-то кричит в лесу тонким мальчишескимголосом.

— Помогите!Помогите… Кто-нибудь, пожалуйста…Убивают… — и все в таком духе.

Голосокзвучит дико и страшно в стеклянной,сочащейся влагой чаще.

— Похоже,пацан, — говорит Батый, настороженновсматриваясь в темноту.

— Да, какойеще пацан! — отмахивается Птичкин, — нет,тут никого кроме нас.

Сидим ислушаем треск костра. В лесу тихо, никто,вроде, не кричит. Я тянусь за стаканом,чтобы выпить водки.

— Померещилось,что ли...

— Не иначелеший, — бормочет мой брат. — В лес, сука,заманивает.

Не торопясь,под сосиски, допиваем водку. Пластиковуюпосуду и газеты мы сжигаем в костре. Уже поздно, мой брат весь день в самоволке,ему не позавидуешь, так что мы скоренькособираем манатки и идем в город. Костермы не тушим, и, оглянувшись, я вижу, какна склоне, между черных сосен мигаеткрасный отсвет огня. Когда стоишь воттак на лесной дороге и смотришь изтемноты легко себе представить, будтотам, у костра сидят на бревне какие-толюди. И, может статься, это мы сами.


0
12
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...