Чувство, доступное только путешественникам

Автор:
Anny_T
Чувство, доступное только путешественникам
Текст:

Когда человеку кажется, что всё идёт наперекосяк, в его жизнь пытается войти нечто чудесное. (Далай-Лама)

– Сегодня знаменательный день для всей Америки, – вещала с экрана телевизора ведущая новостей. По скучающему выражению ее лица можно было сделать вывод, что сама она так не считает. – Последний штат подписал Закон о Запрете применения огнестрельного оружия и магических операций. С места событий наш корреспондент…

Большой рыжий пес неопределенной породы недовольно заворчал и приподнял морду с кровати. На экране возник высокий, помятого вида молодой человек в белой рубашке и сером костюме, его чрезмерно ослабленный галстук по цвету ассоциировался с лежалым салатом. Но это лишь довершало образ утомленного журналиста, выигравшего бой за сенсацию. Молодой человек, ослепляя зрителей улыбкой рьяного фанатика, стремительно шел по белоснежному коридору спиной вперед. На ходу он рассказывал сюжет.

– Не верится, что это происходит на самом деле! – ошалело вещал репортер. Что ж, он выглядел более честным, нежели ведущая новостей. – Буквально в нескольких шагах от меня за этой самой дверью происходит обсуждение деталей, помеченных в Законе как «индивидуальные для каждого штата». Как только обсуждение закончится, у нас будет возможность взять интервью у всех главных действующих лиц сегодняшнего события… Пока у нас есть несколько минут, и я возвращаю слово своей коллеге в студии… Дарси?

– Да, Ник, спасибо, – надменного вида блондинка в черной блузке и терракотовом пиджаке растянула губы в неестественной улыбке. – Напомню, что штат Род-Айленд в лице губернатора Гарольда Хэммида и Генеральной Ассамблеи до сегодняшнего дня отказывался принимать Закон о запрете применения огнестрельного оружия и магических операций. Президент Шоу выразил свое беспокойство по поводу промедления. Накануне он выступил с речью, выражающей обеспокоенность за сохранность жизней…

Пес смачно зевнул, обнажив огромные белоснежные зубы. Он вновь положил морду на передние лапы, вдохнул остатки почти выветрившегося запаха лосьона для тела, которым пользовалась Робин. Молоко и ваниль. Ее не было дома уже два дня, и он начинал волноваться. Особенно в свете последних событий.

– … шериф Тёрнер.

Пес резко встрепенулся. Каждый мускул находился в состоянии готовности, словно от того, что по телевизору произнесли ее имя, она быстрее окажется дома.

– … была одной из самых ярых противниц этого закона. Как член Генеральной Ассамблеи, шериф Тёрнер также присутствует на сегодняшнем собрании.

На экране надменную телеведущую чуть подвинули влево, а справа в верхнем углу вывели фотографию Робин. Новой не нашлось, поэтому взяли относительно старую, двухлетней давности. На зрителей смотрела очень счастливая девушка лет двадцати семи, слева, приколотая к груди, сверкала новехонькая звездочка с надписью «шериф». Волосы у нее тогда были чуть длиннее и спускались упругими кудряшками ниже плеч. У Робин не было латино-американских корней, но благодаря загорелой коже и темным волосам могло сложиться такое впечатление. Пес тяжело вздохнул.

– Уважаемые телезрители, – произнесла ведущая таким тоном, словно даже ее мизинец никого не уважал, – на связи снова наш корреспондент с места событий. Ник, тебе слово.

Экран вновь явил Ника, от недолгого ожидания ставшего еще более помятым. Он стоял в стороне от внушительной двери, из-за которой уже начали появляться члены Генеральной Ассамблеи.

– Спасибо, Дарси, – бросил он и тут же накинулся на ближайшего к нему человека. – Мистер Орби, поделитесь подробностями подписания…

– Без комментариев, – отмахнулся солидный мужчина лет шестидесяти от мальчишки-корреспондента. Фраза была отточена за долгие года службы шерифом.

Еще от троих членов Генеральной Ассамблеи бедный Ник получил отказ. Одна женщина сказала, что Род-Айленд долго шел к этому шагу, но, наконец, осознал значимость проводимой политики безопасности. Ник не сказать, что был полностью удовлетворен своей работой, но радовался, что нашел хоть что-то. Поэтому когда следующей вышла шериф Робин Тёрнер, Ник на остатках былого энтузиазма налетел на нее с вопросами.

– Шериф Тёрнер, правда ли, что вы до последнего отстаивали возможность применять магические операции в штате Род-Айленд?

– Да, все так, – вежливо отозвалась она, но в голосе без труда читалась твердость и сила.

Те, кто считал, что девушкам не место на должности шерифа, ни разу не сталкивались с Робин Тёрнер.

– С чем связано такое рвение в этом вопросе?

– С криминальной обстановкой в штате, – она чуть наклонила голову, разом превратившись из интервьюируемого в интервьюера. – Вы читали сводку Департамента Магического Надзора за январь 2069 – август 2070?

Вопрос застал измотанного корреспондента врасплох. Пес усмехнулся и прилег, однако глаза его пристально следили за Робин.

– Так вот, исходя из статистики за прошедшие полтора года число происшествий с применением огнестрельного оружия, а также магических операций, составило примерно 3,7%, – она сделала паузу, чтобы каждый смог переварить данные статистики. – В сравнении с показателями Род-Айленда за последние полтора года годовые цифры других штатов кажутся космическими. Невада – 34%, Мэн – 29,7%, самое малое – Вайоминг, 18,2%. И это за год.

Робин взяла секундный перерыв, потом продолжила, расправив плечи и чуть подняв подбородок, с явно звучащей в голосе гордостью.

– Наш штат считают образцом моральности и законопослушности, и вводить в действие Закон в нашем штате – все равно, что запрещать людям носить сережки, потому что при стечении обстоятельств им могут оторвать ухо вместе с этой сережкой.

Ник, если и слушал, то не желал слышать, о чем говорит Робин. Потому что спросил следующее:

– Шериф Тёрнер, ходят слухи, что ваша позиция, возможно, обусловлена связью со скандальным делом с участием незарегистрированного мага категории «Е». Как вы можете прокомментировать это заявление?

– Никак, – безапелляционно заявила женщина. – Я не намерена оправдываться перед телекамерой. Моя совесть чиста перед людьми, которым я служу, и покой которых я охраняю. Это никак не измерить и не показать в цифрах. А теперь, извините, но я спешу.

Ник, расстроенный донельзя, попытался задать ей еще несколько вопросов, но она молча пошла по коридору. Камера провожала ее и крутящегося вокруг бедолагу Ника еще несколько секунд, а потом на экран вывели новости погоды.

Пес зевнул и решил поспать до прихода Робин.

Ему снилась нарисованная дверь, вычерчивающая из глубин просторной кладовки зеленовато-синий прямоугольник. Насчет цвета Дик не был уверен, но складывалось ощущение именно синего и зеленого: спокойствие и холодная отчужденность. Он стоял, не в силах оторвать глаз от этого зрелища. Никогда Дик не видел двери с этой стороны, это навевало тоску.

– Ты больше не можешь жить у меня, – раздался голос Робин у него за спиной. Слишком тихий. Слишком мертвый.

Он хотел ответить, но не мог. Хотел повернуться, но не мог. Просто стоял и смотрел в дверь. Ждал, что она пойдет вместе с ним. Ждал, ощущая каждой клеточкой тела нарастающее волнение. И в следующую секунду прозвучал выстрел.

Дик слышал этот звук и во сне, и наяву. Встрепенулся, рывком спрыгнул с кровати. Не выстрел, хлопнула входная дверь. Он кинулся в прихожую, на ходу опрокинув с журнального столика вазочку с орехами, она глухо ударилась об ковер.

Робин стягивала с плеч серый льняной пиджак, выглядела она изможденной. Дик встал на задние лапы, передние опустил на ее грудь, затянутую в бледно-розовую ткань кофточки. Она не стала ругать его или отталкивать, поэтому он принялся облизывать ее шею и подбородок.

– Дик, я устала, – тяжело выдохнула она. – Мне нужно в душ. И мне нужно подумать.

Он недовольно опустился на пол и завалился на бок, не глядя на нее. Даже глаза Дика были закрыты. Он услышал, как она опустилась на корточки рядом – зашелестела плиссированная юбка. Он почувствовал ее ладонь, задумчиво поглаживающую его по голове, и издал тяжелый вздох.

– У меня действительно был тяжелый день. И мне действительно нужно подумать, – Робин подняла его голову и поцеловала в нос. – Не сердись.

Дик по-прежнему не открывал глаза, но сердиться перестал. Да и как можно на нее сердиться? Она – идеал.

Она ушла в ванную комнату, а Дик думал о своем сне. Все-таки придется уйти. Возвращаться домой, хотя последние восемь месяцев он считает своим домом эту квартиру. И вот уже полгода он считает Робин своей.

– Ты слушаешь? – выкрикнула она, пытаясь перекрыть шум воды.

Дик перебежал поближе. Коротко гавкнул.

– Я говорю, что с завтрашнего утра в штате в норме вещей станут слоняющиеся по городу агенты Федерального бюро магии. Мало нам федералов… И они смогут входить в любой дом.

Потом только шум воды.

– Дик, ты еще здесь?

Он гавкнул еще раз.

– Мы можем поговорить?

Он не ответил. Вместо этого применил магическую операцию, похрустел шеей, пригладил ладонью вечно торчащий вихор на макушке. И опять замер, ожидая, когда она выйдет. В длинном черном халате с бордовыми вставками, который сделает ее еще больше похожей на Кармен… И от этого ему придется уходить? От загорелого соблазнительного тела, от гордого нрава, от чувственной, отзывчивой души? Бред. Дик в очередной раз вздохнул. Если ты отправляешься в путешествие, будь готов к тому, что рано или поздно тебе придется вернуться.

Дверь открылась, и Дик буквально вытащил Робин из ванной. Бережно прижал ее к себе, вдохнул запах волос. Она обняла его, но как-то неуверенно.

– Птичка, идем со мной, – мягко, но требовательно произнес он, заправляя мокрые пряди ей за уши. – Я покажу тебе свой дом. И бабушку. У меня мировая бабушка. Вы друг другу понравитесь.

Дик подумал, что сейчас Робин начнет отнекиваться, но неожиданно она крепко прижалась к нему, оторвалась, заглянула в его серо-голубые глаза.

– Идем. Я не хочу покидать Род-Айленд, второго такого места мне не найти… – ее губы едва тронула улыбка. – Но и второго такого родного человека тоже. Обещаешь, что расскажешь все о своем доме?

Он облегченно улыбнулся, почувствовал, как в левом глазу зарождается слезинка, прильнул щекой к ее мокрым волосам.

– Любой и каждый находится под подозрением и круглосуточным наблюдением, даже если и не совершал ничего противозаконного[1]. Это про мою семью. – Ни один ее мускул не напрягся, но Дик понял, что она занервничала. – Но они милые люди.

– Такие же милые, как ты?

Он усмехнулся в ее волосы.

– Нет, я испорчен путешествиями. Они гораздо милее. И более законопослушные, – Он немного подумал, стоит ли говорить ей свои мысли. – Хотя, я стал таким безрассудным только здесь. Только здесь я понял смысл слов: «Для истинного британца удовольствие только тогда удовольствие, когда оно запрещено законом. Всё, что разрешено, его не устраивает. Он только и думает, как бы нарушить закон»[2].

– Ты из Альбиона?

– И да, и нет, птичка. Альбионом мой дом назывался только в легендах. Я из Великобритании.

На мгновение коридор осветила мягкая лента магической операции.

– Дик! – слегка испуганно, но скорее удивленно воскликнула Робин. – Предупрежда… Это военная форма?

– Военно-морской флот, – кивнул он. – Я полон загадок, не правда ли? Позволите ли вы, леди, чтобы я подобрал вам наряд для встречи с моей семьей?

– Да, наверное… Чувствую себя… дико.

Он чуть оттолкнул ее от себя, потом ловко прокрутил под рукой в танцевальном па, одновременно совершая очередную магическую операцию. Дик откинул ее на свою руку, она охотно прогнулась в талии, позволяя ему разглядеть результат своей работы. Дик остался довольным: строгого покроя серо-голубое платье на удивление шло Робин, оттеняя ее загорелую кожу и придавая ей легкое сдержанное очарование. И вязаный ажурный белый кардиган, который наверняка очень понравится его бабушке. Который понравился и ему.

– Люблю тебя, птичка, – нежно прошептал он.

– А я тебя, – откликнулась она и потянула его в кладовку.

Мелок все еще лежал там же, даже спустя восемь месяцев. Дик взял его в свободную руку, подумал о доме, обо всей своей большой семье. О бабушке – несомненной главе их маленького государства, об отце с матерью, о младшей сестре и старшем брате. Не забыл и о тете – младшей сестре своего отца, о ее муже и дочери. Когда почувствовал, что готов, резко провел мелком по воздуху, одновременно применяя магическую операцию. В темноте кладовки повисла линия. Зеленовато-синяя, как во сне. Дик произвел еще одну магическую операцию, разворачивая линию в полотно.

– Жутковато, – шепнула Робин, обхватывая его запястье второй рукой. – Не люблю такую магию. Она не поддерживает, лишь разрушает.

Дик едва не раскрошил кусочек мела в непроизвольно сжавшейся руке.

– Прости, – поспешно поправилась она. – Просто это совсем не то, что делаю я.

Он практически ощутил, как она отвернулась от полотна. Слегка. Но это породило в его душе новую волну мрачной уверенности, что она останется.

– Птичка, мне пора, – Дик попытался говорить спокойно, но голос превратился в жуткий хрип на последнем слове. – Ты пойдешь со мной?

Казалось на то время, что в кладовой повисла тишина, он перестал дышать, а его сердце замедляло ход с каждой тягостной секундой.

– Да.

Голос за спиной. Слишком тихий. Слишком…

– Я все равно не смогу применять магические операции, а, значит, во мне здесь больше не нуждаются. Грустно. И страшно. – Робин поднырнула под его руку и прижалась, ища поддержки. – Не хочу смотреть на то, во что превратится Род-Айленд после того, как маги из Генеральной Ассамблеи перестанут влиять на его подводные течения. Мне жаль губернатора Хэммида и Нормана Орби…

Она резко отстранилась от Дика, заглянула ему в глаза.

– Господи, давай просто пройдем через дверь. Я могу болтать долго, но от этого ничего не поменяется.

Дик встал чуть позади нее, ее левая рука лежала на ладони его левой руки, другой он придерживал ее за талию, словно они были готовы начать танцевать «па-де-грасс». Одним решительным движением они отправились в путешествие. Путешествие длиною во много тысяч миль, хотя возможно, то расстояние, которое они преодолели, измеряется вовсе не в милях, потому что ни одному ученому еще не довелось исследовать его феномен.

Дика вновь окатило чувство опасности, но и радости. Он вновь видел бурю красок, растянувшуюся сквозь другие миры. Но если бы кто-то попросил рассказать хоть что-то об этом путешествии, он бы сказал, что оно было запоминающееся-безликим. Свои чувства и воспоминания он смог бы выразить только несвязными междометиями. Наконец буйство красок стихло, цветовое пространство между ними сузилось до размеров платяного шкафа. Тут Дик еще раз расчертил ткань пространства обычным белым мелом и увлек Робин в его мир. И в его комнату.

– Это что, твоя спальня? – выдохнула после долгой паузы ошеломленная Робин.

Дик не ответил. Закрыл шкаф, окинул комнату придирчивым взглядом. Все было на своих местах и все было в идеальном состоянии, словно он покинул комнату только вчера. Только цветы сменились в вазе. Когда он уходил, его комнату наполнял аромат маргариток, а теперь на изящном столике стоит сирень.

– Пойдем-ка сюда. – Он подвел ее к одному из окон, миновав огромную кровать, задрапированную элегантным балдахином (который ему никогда не нравился, но который завладел всем вниманием Робин). – Там кое-что поинтереснее.

Робин отвлеклась от созерцания кровати, ковра под ногами, люстры над головой (все это казалось ей удивительными экспонатами на выставке, посвященной французскому классическому интерьеру), посмотрела в окно и ахнула.

– Фламинго. – Голос лишь с натяжкой мог бы принадлежать Робин. – Я ни разу в жизни не видела настоящего фламинго.

Дик тихо рассмеялся в ее волосы. Он обнял ее и мягко произнес:

– Тебе предстоит сегодня многому удивляться, только пообещай мне одно.

– Что? – отозвалась она, провожая взглядом прогуливающихся по берегу чудесного пруда птиц.

– Продолжай называть меня Дик, даже когда все будут звать меня Ричардом. – Он наклонился, чтобы поцеловать ее в висок, потом зашептал прямо в ухо: – У моих родственников это в норме вещей, но я бы предпочел, чтобы меня хоть кто-то называл Дик. И я буду рад, если это окажешься ты.

Некоторое время она стояла в полном недоумении. Они с Диком уже давно выяснили, что во многом устройства их миров идентичны, но не может же быть, что Дик – это…

– Ричард? И пруд с фламинго… – она попыталась издать смешок. – Еще скажи, что перед твоим домом стоит позолоченная статуя королевы Дианы.

– Не скажу, – разуверил ее Дик, но Робин почувствовала, как он улыбается в ее волосы. – Потому что в моей реальности перед Букингемским дворцом стоит статуя королевы Виктории.

Она беззвучно ахнула.

– Я очень надеюсь, что ты в свое время мечтала о принце на белом коне, потому что завтра я повезу тебя кататься по саду. – Дик развернул Робин к себе, нежно коснулся ее переносицы и провел пальцем до кончика слегка вздернутого носика. – А сегодня тебе предстоит познакомиться со всеми моими бесчисленными родственниками. Особенно с бабушкой. Королева Кейтлин тебе наверняка понравится.

Он подумал, что когда-нибудь потом, когда им надоест Лондон, они смогут отправиться в путешествие еще куда-нибудь. В место, которое не обозначено на карте ни его, ни ее мира. И хитро улыбнулся. Путешествие – это всегда интересно, особенно если рядом твой единственный человек.



[1] Дик цитирует строчку из повести Пауло Коэльо «Заир».

[2] Цитата из повести Дж. К. Джерома «Трое на велосипедах».

0
279
17:58
Попахивает дамским романом, но я бы прочел это полностью.
06:54
Надеюсь, Ваш комментарий с первоапрельским розыгрышем не связан)

Спасибо на добром слове, но к сожалению/к счастью, продолжения не предусмотрено. Когда писала 2 года назад, была мысль сплести три разных истории в один сюжет в виде цикла рассказов, но такая штампованная ерунда получилась, что самой страшно) В итоге: просто три рассказа, ничем не связанные.

Очень рада, что понравилось, не смотря на засилие «романтизЬма» :)
Загрузка...
Илона Левина №1

Другие публикации