​Последний кабир Часть 1

Автор:
Эльфена
​Последний кабир Часть 1
Аннотация:
Мифологическое фэнтези. Попытка реанимировать и дописать старый проект.
Текст:

Этот город был древним. Древним как мир. Он был первым на краю Ойкумены.

И последним на кострищах кабиров(1). Место, куда спускались боги бродили тенями меж сонных домов, безмолвных мастерских, притихших портов и бодрствующих храмов.

Этот город был идеальным. В нём гармонично сплелись все дела, службы и деяния; верования и взгляды, алтари и храмы; люди и боги. В нём не было рабства и тирании, не было войн и грабежей, не было страха и слёз.

У города было будущее, но осталось только прошлое.

Город был первым с судьбой последнего…

***

Из разговоров по дороге…

– Этот город был – и конец. Ничего не надо больше говорить, – сказал я, глядя на неё снизу вверх.

Одрис вздохнула и отступила назад на шаг, прислонилась плечом к холодному камню гермы. Я продолжал сидеть на земле, привалившись к другой стороне столба.

– Я еще не закончила, – её голос прозвучал обиженно. Совсем немного – этого мало, чтобы я расчувствовался.

– А нужно было. За тебя уже всё закончили. Думаешь, у города есть будущее?

– У всех есть будущее, эталиец.

– Даже у тех, чьи нити слепые Мойры(2) обрезали?

– Есть судьбы не подвластные даже Мойрам.

– Эти судьбы решают кабиры.

– Кабиры – это тени. Они ушли.

– И боги – тени.

– Боги еще не покинули нас.

– Допустим. Но ты снова споришь со мной?

– Я всегда спорю с тобой, Кадмил. С первой нашей встречи.

– И называешь эталийцем, – усмехнулся я.

– Ты же не спорил, – губы Одрис дрогнули, растянулись в улыбке. Она пожала плечами и прижалась лопатками к изрезанному столбу с изображением ухмыляющегося божества.

***

Семь лет назад

Она сидела на ступеньках храма. Маленькая, тоненькая, с гордо поднятой головой и ровной спиной. Высокая прическа придавала ей стройности, но не строгости. Всё из-за десятка лент, вплетенных в волосы. Они ниспадали на плечи и шею, а заканчивались блестящими на солнце монетками и ракушками.

Её хитон, подпоясанный под грудью яркой красной лентой, обильно украшала вышивка. Привычные волны меандров на краях, а за ними дивные рваные узоры и диковинные руны северных народов.

Слева на ступеньке покоился бубен, а внутри него колотушка и пластины-трещетки. На них я обратил внимание позже.

Я вышел из-за колонны, из тени и полумрака храма, и присел рядом с ней так близко, насколько позволял бубен.

– Хайре! – сказал я, не решаясь посмотреть ей в лицо. Я глядел прямо. На величественную герму перед храмом Харидота (3).

– Хайре, эталиец! – ответила она.

Ладно, пусть будет эталиец.

– Твои сандалии из красноватой кожи. Такие только эталийцы носят. Очень много железной пыли на их земле, – пояснила она и добавила. – В Тонтеон заходят суда со всех уголков Ойкумены.

Я кивнул, соглашаясь с её рассуждениями, и попытался продолжить разговор, поинтересовавшись:

– Почему не заходишь в храм?

– Мне не о чем просить богов, – ответила она сильным и твердым голосом. Словно рядом со мной не девушка сидела, а женщина, которая всеми правдами и неправдами смогла занять достойное место в обществе.

– Возможно, боги захотят тебя о чем-то попросить, – с едва заметной усмешкой предположил я.

– Когда боги захотят со мной поговорить, они выберут более подходящее место, чем застенки храма. Без вездесущих жрецов и любопытных слушателей.

Это было резко, даже грубо, но правдиво. Нужные слова в верный день – сегодня боги спускаются на землю.

Лишь сейчас я перевел взгляд с гермы на девушку. Она прекрасна! Молода, с правильными чертами лица, с гибким и сильным телом. Она была совершенна! Её можно сравнить с богиней, но я-то знал, что боги нисколько не совершенны.

– Почему ты молчишь? – спохватилась вдруг она. Слишком долго я молчал и любовался. – Наверное, я много дерзостей наговорила. И теперь ты думаешь, что я сумасшедшая. Иначе я бы не говорила так непочтительно о богах, верно?

Она продолжала говорить и теребить вышитый край хитона.

– Ты не сказала ничего дерзкого о богах, – наконец-то я сбросил с себя немоту и оцепенение. Девушка недоверчиво посмотрела на меня и умолкла на полуслове. После чего вздохнула и грустно ответила:

– Обычно говорят, что я богохульничаю.

– А ты не слушай тех, кто так говорит. Боги сами решат, кто им дерзит, а кто восхваляет. Тебя вот карать не за что.

– Боги найдут, за что покарать. В это многие верят и мне напоминают.

– А ты сама как думаешь?

– Я думаю, что боги почти все время заняты своими заботами, и им нет дела до смертных. Может, они и спускаются на землю время от времени. На праздники и торжества, которые устраивают в их честь. И тогда жрецы вспоминают обо мне, пусть дерзкой и неучтивой танцовщице.

– Ты танцуешь?

– Да.

На мгновение девушка умолкла, а затем встрепенулась. Только что она смотрела себе под ноги, а теперь её взгляд изучал меня. Девушка улыбалась, чуть склонив голову набок. И я продолжал смотреть на неё, вглядываться в её пронзительные синие глаза.

– Ты ведь на праздник приехал?

– Да, на праздник, – ответил я чуть сдавленным голосом. Ладони тут же вспотели от волнения. С каких это пор я волнуюсь, когда лгу?

– Тогда приходи на агору, эталиец. На закате я буду танцевать,– произнесла девушка и вспорхнула со ступенек. Словно её маленькие ступни были зашнурованы не в обычные подошвы, а в крылатые сандалии. И единственным напоминанием о ней стал звон монеток на лентах, доносившийся с соседней улицы.

Я с облегчением вздохнул и вытер вспотевшие ладони о край хитона. На белой материи остались серые следы от пыли и масла. К лучшему. Больше буду походить на путешественника. Эталийца.

Подмигнув каменному лицу гермы, я зашагал прочь от храма хитроумного и вороватого бога, покровителя бродяг и лжецов.

Она танцевала на закате. При свете огня в чашах, при отблесках пламени костров, при лучах покидающего небосвод Гелиоса (4). Ей робко вторила свирель, и приглушенно выстукивали ритм тимпаны. Ей не нужна была помощь музыкантов.

Она сама была танцем – огнём, светом, вспышкой. Ловкая, гибкая, грациозная.

Её движения – повадки хищника, изгибы змеи, полёт орла. И в тоже время в них чувствовалась ласка лани и кротость ягненка. Лишь взгляд оставался лисьим – хитрым и пламенным.

Она замерла в неловком изгибе, опустилась на колени и едва уловимым движением подняла с земли бубен и колотушку. Удары по кожаной мембране с рунами, закрученными в спираль, звон монет в волосах заглушил музыку.

Была только танцовщица.

И удары в бубен как удары сердца.

Там–там–та–там–там. Босоногая девушка кружится в диковинном танце.

Та–там–та–там–там–там. Сердце бьется в такт музыке, дышится свободно, несмотря на дым и гарь в воздухе, толчею вокруг, не спавшую к вечеру жару.

Танцовщица кружится все быстрее и быстрее. Удары в бубен учащаются, как и сердцебиение.

Восторг. Вдохновение. Вожделение.

Миг, когда боги спустились на землю.

Возрождение.

Казалось, что вот-вот бубен в её руках задымится, а сама танцовщиц расцветет огненным цветком.

Но я успел раньше, чем она вспыхнула. Будто у меня на ногах были талари (5). Я выхватил её из огня, заслонил собой от жара. Попытался затоптать разлитое горящее масло из брошенной под ноги чаши.

Но толпа уже пустилась в пляс вокруг еще одного костра. Музыканты разорвали душную тишину незатейливой мелодией, подстраиваясь под танцоров. А юноши и девушки смеялись, подмигивали друг другу и вышагивали в цепочке ормоса (6). Даже нам пришлось пройти виток-другой танца, чтобы затем исчезнуть среди темных улиц.

Мы сидели у подножия храма, на первой мраморной ступени. Над нами возвышалась каменная глыба с лицом Лукавого (7). Танцовщица перестала всхлипывать и смотрела куда-то вдаль невидящим взглядом, подобрав под себя босые ноги. Её сандалии не выдержали огня и бега через город, объятый праздником.

Я обнял её за плечи, укатанные в мою хламиду.

– Меня зовут Одрис, – прошептала девушка и прижалась ко мне, положила голову на плечо.

– Кадмил, – представился и я в ответ.

Я почти не солгал. Меня и, правда, так звали в далеких северных землях, в которые я больше не вернусь. А их уроженка в испуге жалась ко мне.

Пепельно-русые волосы с рыжинкой, светлая кожа с красноватым загаром и синие глаза выдавали в ней чужака. Она никак не эллинка и не скифиянка.

– Тебе часто мешают танцевать? – спросил я, долго решаясь и подбирая слова.

– Бывает. Некоторые жрецы злятся на меня, но я не понимаю почему, - откровенно призналась она.

– Я понимаю, – вздохнул я.

– Это потому что я не мужчина или потому что танцую сама?

Это потому что ты, танцовщица с агоры, будишь в людях их страсти и успокаиваешь их тревоги, будоражишь их и усыпляешь. Создаешь хаос, а из него рождается порядок, номос. Соединяешь вместе космос и номос. Даешь им иллюзию гармонии.

Но я не мог сказать всё это тебе, Одрис. Нельзя. Ты должна понять сама, обуздать свою силу. Отыскать гармонию в себе и подарить её другим. Настоящую, а не иллюзорную, ту, которая останется в душе, даже когда умолкнет бубен, и ты сделаешь последний шаг.

– Наверное, все вместе, - тихо ответил я, оторвавшись от безмолвных размышлений.

– Они считают, что я могу разгневать богов своим танцем. В Тонтеоне чтят всех богов, но небесные покровители сходят на землю нечасто, может быть, лишь раз в год. Молчаливыми тенями проходят по пыльным и душным улицам и уходят с утренним туманом обратно на Олимп. Жертвенники не пустуют, в храмах людно, но никто из богов не отозвался. Ни пророчества, ни видения, ни сна. Ничего. Одни говорят, что боги забыли эту дикую землю, другие – что боги никогда о ней и не знали. Слишком далеко дети Эллады уплыли от родных берегов, - вдохновенно произнесла Одрис.

Она вновь сидела прямо и смотрела в небо. Яркие звёзды ночными мотыльками трепыхались на синем полотне. Скоро они сорвутся с небосклона и полетят к земле. Миг – и они сгорят, не оставив по себе лишь память.

И это не будет делом богов.

– Мне казалось, что Гермес – покровитель Тонтеона, - невпопад сказал я.

– Раньше был, - ответила девушка, не отрывая взгляда от ночного неба.

Она словно ожидала знака, что боги всё ещё здесь, на земле, среди людей. А если уже на заоблачном Олимпе, то внимательно наблюдают даже за этим далеким городом.

- Но он молчит, как и остальные, - продолжила она. - Боги обходят эту землю – здесь все еще живы древние боги. И это не степные духи и не души предков. Посмотри внимательно на герму, на ее форму, очертания. Что скажешь?

Я взглянул на каменную глыбу, стараясь не видеть в ней Психопомпа (8). Плавные линии, округлые формы, ряды резных знаков незнакомого языка. В этой фигуре было что-то настолько древнее и таинственное, насколько будничное и объяснимое. А ещё мощь и сила, сокрытые в плавных очертаниях, припорошенные пеплом и скрытые за слоем гари.

– Округлые формы, – неуверенно произнес я.

– Да, как женские очертания. Я расспрашивала старожилов: деды их отцов, первые поселенцы, нашли эту статую на месте города. Она была в саже и наполовину вросла в землю. Они посчитали, что это знак. Место для города. И рядом со статуей возвели алтарь покровителю путешественников, а затем и весь город. Идеальный город. Скифы рассказывают, что здесь раньше был город со своими домами, мастерскими и храмами. Очень давно – от него остались лишь отголоски легенд.

– Ты говорила со скифами? – напоказ удивился я. А сам ведь понимал, что бубен и хитон с вышивкой мог достаться ей от северян не напрямую, а через скифов.

– Да, они часто бывают в городе. Привозят на рынок зерно, мясо и травы. Иногда обереги из северных стран.

– Ты и бубен у скифов купила?

– Выменяла за танец. Это давно было, – отмахнулась она, нахмурив брови. Не хотела она говорить о прошлом. Но я всё равно её попросил:

– Расскажи.

– Когда-нибудь потом.

– Это обещание новой встречи? – поинтересовался я, попытавшись обойтись без ехидства в голосе. Знал ведь, что я приду к ней снова. Может и нескоро, но обязательно приду.

– А ты уже уходишь? – встрепенулась она.

– Меня ждет корабль на рассвете.

– До рассвета еще далеко, – прошептала Одрис и попыталась поцеловать меня. Но я отстранился.

Не время и ни место. Эта девушка была слишком чистой, слишком светлой, слишком наивной! Она ведь еще ребенок, которому время от времени приходится стать взрослой. А я случайно уберег её, успокоил.

Случайно?

Одрис, отвергнутая, сникла и всхлипнула. Пришлось снова обнять её за плечи, прижать к себе и провести рукой по рыжим в свете факелов волосам.

– Потанцуй для меня, Одрис. Но не так, как ты танцуешь для зевак или жрецов, а как ты танцуешь для себя.

– Лучше я станцую для тебя, - обрадовалась она. Сорвалась с места, словно падающая звезда. Ускользнула от меня, вырвалась из объятий. - Только подыграй мне.

Я кивнул в ответ и хотел, было, достать из-за пояса свирель, но она сунула мне в руки бубен и колотушку. И прежде, чем я успел возразить, что не умею обращаться с бубном, она скинула с плеч хламиду и вскочила на ноги.

Первое неловкое движение, первый шаг босыми ногами, щелчок трещоток. Еще несколько шагов, дробный звук из-под пальцев, перезвон монет и ракушек в волосах.

Я ударил в бубен. Глухо, робко, едва слышно. Но мне показалось, что удар был оглушительным. Новый удар был ровным и гулким, следующий – ещё смелее.

Одрис замирала с каждым стуком, прислушиваясь, подстраиваясь под меня, а я пытался подстроиться под нее. И вот бубен и трещотки зазвучали вместе, дополняя друг друга, создавая глубокий объемный звук.

И тогда Одрис закружилась в диковинном танце. Я и не заметил, как биение сердца слилось с ударами в бубен. А её движения смазались, стали одним целым – ни различить, ни выделить. Степной ветер, морской бриз, девятый вал, лесной пожар.

Она кружилась вокруг гермы, статуи позабытого божества, оставленного на краю Ойкумены. И мне показалось, что из-под лукавой и нахальной личины молодого бога проступают женские черты лица. Немного усталого, немного встревоженного, но все равно радостного и гордого. Это было лицо не просто женщины, а матери. Богини-матери. Первой женщины.

И я почти почувствовал то же, что люди на агоре. Восхищение. Благоговение. Гармонию. Словно боги сошли с небес и коснулись меня.

– Мы ведь с тобой еще встретимся? – спросила она потом. - Вот так случайно.

– Встретимся, но уже не случайно, - заверил я, глядя ей в глаза. - Я приду, но ты дождись меня.

Я хотел услышать от неё заветные слова, хоть и знал наверняка, что дождется. Другие мужчины перестанут для неё существовать. Только танец и я. Я стану такой же неотъемлемой частью её жизни.

– Я буду ждать. И не буду говорить с другими чужаками, - серьезно сказала она.

– Даже если кто-нибудь из них окажется богом, - усмехнулся я.

– Тем более если кто-то из них окажется богом. Боги слишком ревнивы.

– Ты даже не представляешь насколько, - вздохнул я и провел рукой по её волосам, успокаивая. Боги не смогут не ревновать её. Я не позволю.

Я незаметно прикоснулся к ней жезлом, оплетенным змеями, и она закрыла глаза. Уснула в тяжелый предрассветный час. Уснула на моих коленях, а проснется на ступеньках храма, правда, под головой найдет завернутые в пыльную хламиду новые сандалии из тонкой кожи с крепки завязками.

Я обязательно вернусь к ней.

***

– Так мы встретились с тобой случайно? – спросила Одрис, пристально глядя на меня. Словно пыталась увидеть в моём лицемерном взгляде хоть намек на правду.

– Случайно, - признался я. - Мне нужно было где-то провести день. Подальше от любопытных глаз.

– Поэтому ты выбрал храм?

– Нет, я выбрал Тонтеон.


1 Великие боги, имевшие силу избавлять от бед и опасностей. В то же время эти боги-спасатели считались грозными божествами, карающими за проступки.

2 В древнегреческой мифологии богини судьбы.

3 Одно из имен бога Гермеса

4 В древнегреческой мифологии солнечное божество

5 Сандалии с прикреплёнными к ним крылышками

6 Древнегреческий танец. Танцевали в цепочке как мужчины, так и женщины

7 Одно из имен бога Гермеса

8 Одно из имен бога Гермеса

Другие работы автора:
0
13:30
571
Гость
18:31
Разве Этолиец не через О?
Гость
18:32
И Кабиры это же домашние боги. Обычно предки.
Гость
19:07
Мне в целом понравилось. Хорошая благодатная тема и приятный язык. Что не понравилось: Недостаточность описаний. Не ясно где происходит действие, и когда меняются локации. Резанули слух «северные руны» в описываемый период руны относительно боспорского царства будут на юге. В северной Италии и южной Германии.
17:14
Спасибо, над замечаниями подумаю. Место не является каким-то конкретным, но я подумаю над четкостью локаций.
19:55
«Таис Афинская», Ефремов. Была бы примером, ели бы не была написана ортодоксальным писателем-научным фантастом.
Очень благодатная тема.
Гость
23:10
Ефремов, вообще-то еще и археолог, палеантолог. Так что Таис Афинскую он писал, как писатель-историк, а не фантаст.
17:17
Любая тема благодатная, главное найти эту тему)
Анастасия Шадрина