Зуб даю

Автор:
Влад Галущенко
Зуб даю
Аннотация:
Такое Чехову и не снилось...
Текст:

Глава 1.

Примечание: Автор торжественно уверяет, что за время первого акта НИ ОДИН ЗУБ от докторов не пострадал.

День у владельца фирмы процветающих ритуальных услуг Пчелкина Семёна Семёныча не задался с утра. Оно и понятно – пятница, да еще тринадцатое число. На завтраке он перепутал стаканы и разбавил кофе кефиром. Потом неудачно обглодал куриную ножку. Хруст сломанного зуба принял за перекушенный хрящик.

Пропажа обнаружилась, когда он мило улыбнулся сам себе в зеркало перед уходом на работу. На месте давно шатавшейся золотой коронки зиял черный провал. Тщательное обследование языком зуба во рту не обнаружило. Лицо Семёна Семёныча стало наливаться помидорной синевой.

- Альбина! – просипел он севшим от страха голосом. – Я, кажется, проглотил золотую коронку.

- И что ты от меня хочешь? – жена, прихлебывая похудейный напиток из пережаренной соломы, подняла глаза к обсиженной мухами люстре. – Чтобы я завтра копалась в твоем добре? Сам проглотил, сам и копайся.

- Дура! У коронки же края острые, она мне все кишки порежет на ремешки, - лицо Семёна Семёныча от страха и гнева раздулось так, что даже все морщинки разгладились, и он помолодел лет на десять.

- Ну, вырви тогда. Сунь вон два пальца поглубже над унитазом и вырви.

- Дура в кубе! Коронку же смоет! Это же золото, ты что, не понимаешь?

- Это оно во рту было золотом, а там, - жена ткнула кофейной чашкой в сторону огромного живота Семёна Семёныча, - там одно дерьмо.

- Ладно, попробую над раковиной, - оскорбленный до самого желудка Пчелкин метнулся в сторону ванной.

Минут десять усердного кряхтения результатов не дали.

- Ну, что? Вырвал? – Альбина обиженно смотрела на вернувшегося мужа.

- Нет. У нас в роду блеваков не было. Всегда всё своё с собой носили.

- Ничего, зуб не бритва, дай бог, проскочит.

- Умеешь ты, еж твою вошь, мужа успокоить.

Через полчаса хождения по складу свежих гробов Семён Семёныч не выдержал. Мысленно он примерял их на себя, ежеминутно ожидая невыносимые рези в животе.

- Алечка, не могу. Вызови, золотце, скорую, - он, поглаживая живот, улегся на диван.

- Что, началось? – с надеждой в голосе спросила супруга.

- Нет, но… страшно мне.

- И зачем тогда скорая? Думаешь, они тебя танцами и песнями веселить будут, страхи твои разгонять?

Вместо живота к вечеру разболелся корень сломанного зуба. Десна раздулась, приподняв щеку, как будто кто-то показывал изо рта здоровенный кукиш. Ночь прошла в диких страданиях. Ни таблетки, ни полоскания водкой не помогали.

В восемь утра Семён Семёныч, как штык, сидел в очереди к седьмому кабинету. Перед ним вдоль стены на разнокалиберных стульях расположились в страдальческих позах еще шесть человек. «Повезло, - подумал Семён Семёныч. – И кабинет седьмой, и я седьмой. Двойное счастье». От этих светлых мыслей даже зубная боль поутихла.

- Мил шеловек, ты рвать пришел или как? – сидевшая перед ним сухонькая старушка стрельнула в Пчелкина озабоченным взглядом.

- Рвать, рвать, - Семён Семёныч с трудом разлепил запекшиеся губы и отвернулся, показывая, что ему не до разговоров.

- У тебя школько ошталось, мил шеловек? - бабка затеребила его рукав.

- Чего?

- Жубов швоих, шпрашиваю, школько?

Пчелкин мысленно провел ревизию во рту. Два моста по три, один – четыре, пять коронок. Нет, уже четыре. Тридцать два минус пятнадцать… Хотя нет, коронки-то на своих зубах.

- Двадцать два, вроде, - неуверенно промямлил он и тут же вспомнил о проглоченном вместе с коронкой зубе. – Нет, своих осталось двадцать один.

- Щастье тебе, мил шеловек. Ошко у тебя там, - старушка ткнула пальцем и уже двумя руками вцепилась в его рукав.

- В каком смысле? Что, так воняет? – не понял Семён Семёныч.

- Да не ошко, а ошко. Ну, двадшать одно – это и есть ошко. Швезло тебе, но не надолго. Зайдешь туда, в зубодерню, щашливым, а выйдешь – нещашным.

- Почему? – опять не понял Пчелкин.

- Так вырвет тебе Шан Шаныш твое щастье! – радостно выкрикнула старуха, озираясь на взгляды встревоженной ее разговорами очереди.

- Нет, я его уже проглотил, - очередь удивленно ахнула.

- Счастье? – пискнула первая в очереди молодайка студенческой наружности.

- Да нет, зуб я проглотил. Вот пришел корень дергать. А зубов так и останется двадцать один.

Очередь разочарованно вздохнула. Всем было жаль упущенного чужого несчастья. Пчелкин понял по возведенным к потолку глазам очереди, что все мысленно пересчитывают собственные зубы, надеясь на счастье в остатке.

- А почему не вызывают? Полчаса уже сидим. Я первая, – девица мизинчиком постучала в дверь кабинета.

- Не, ты вторая, - прошамкала всеведущая старушка. – До тебя тут одна в халате зашла. Я знаю. Дохтур с утра своим жубы дерет, а потом уже нам.

- Так она не в белом халате, а в синем была, - не сдавалась бойкая деваха.

- Знашит, ихняя технишка, - поставила девчонку на место бабка.

***

В кабинете номер семь заканчивали ремонт. Осталось только покрасить красной краской рамочку на щите с документацией. Молодая краснощекая малярша в синем мини-халатике на стремянке уверенно водила кисточкой по краю щита, держа баночку с краской в другой руке.

Медсестра за дальним столом перебирала карточки больных, а доктор развлекал смазливую работницу. Он придерживал стремянку то с одного края, то с другого, перебегая с поднятой головой прямо под коротким халатиком.

- Да вы не спешите, Машенька, у вас еще есть полчаса. Сегодня я прием начну на час позже. Не спешите, вон у вас как славненько получается. Мы еще и чайку с вами попьем. У меня в процедурной и столик, и кушетка есть. Заодно и отдохнуть можно.

Девица на стремянке хохотнула и чуть не выронила баночку с краской. Кисточка вильнула и ровная до этого полоса изогнулась.

- А вы знаете, какое у меня хобби, Машенька?

- В длину, что ли? – опять хохотнула девица на стремянке.

- Да, нет, - не смутился доктор. – Я записываю на магнитофон крики больных. Огромная коллекция уже. Дома гостям даю послушать по праздникам. Сильная ве-е-щ-щ-щь! У некоторых от смеха челюсти клинит. У меня тут кассета есть с лучшими стонами. Включить?

***

- Бабуля, а этот, Сан Саныч, хороший врач? – девица, первая в очереди, осторожно пальчиком коснулась опухоли под носом.

- Што ты, девонька. Шамый лучший! Ш военным штажем.

- Как это? Такой старый?

- Эх, темнота. Штарый – не больной. Опытный. Он в войну, не помню какую, в плен попал. В коншлагере жубы золотые дергал. Без наркожа, и никто не жаловался. Так навоштрился – жуть. В прошлом годе у него была, пятый жуб мне рвал. Из оштатков пятый. Теперь четыре. Так вот. Шажусь в крешлу, он шпрашивает:

- Какой рвать будем?

- Больной, - говорю.

- А ты не говори, ты пальцем покажи. Мне, говорит, все равно. Какой покажешь, тот и вырву.

Ну, я и покашала, да, видать, промахнулась. Я и глашом не ушпела моргнуть, а он уже вырвал и мне покашывает. Глянь, говорит, какой шдоровый!

- Дохтур, говорю, пошпешил ты, кашатик, из протежа жуб вырвал, - и вынаю ижуродованную нижнюю вштавную шелюсть.

Очередь ахнула, когда старуха продемонстрировала кастрированный протез.

- Бабуля, - первая в очереди девица встала, нервно теребя сумочку. – Так это правда, что он на гестапо работал?

- Иштинная правда, век каши не жевать, пеншией клянусь. Шама не видела, а люди говорят. Знашит, правда.

***

- Ну, включите, хотя я больше блюз люблю, - девица манерно передернула плечиками, глянув на идущего к магнитофону доктора.

Чтобы усилить впечатление от своих любимых записей, Сан Саныч крутнул до отказа рукоятку громкости и ткнул на клавишу. Дикий рев и стоны заполнили кабинет.

Доктор увидел, как качнулась стремянка и подскочил ее поддержать. С другой стороны к ним неслась медсестра. Из ослабевшей руки девушки на стремянке выпала баночка с краской и красные потеки залили грудь и руки доктора. Сама девица рухнула на пол, залитый остатками краски.

- Быстро каталку! – крикнул Сан Саныч медсестре, сам пытясь нащупать пульс на бедре сомлевшей работницы.

***

От бабкиных рассказов корень у Пчелкина совсем перестал болеть. Он встал, намереваясь ретироваться, пока не поздно.

И тут из кабинета донеслись страшные крики и стоны. Очередь вскочила и уперлась взглядами в счастливую семерку на дверях. А за ними, казалось, черти пытали грешника в аду.

Вдруг раздался грохот упавшего тела и из двери выскочила насмерть перепуганная медсестра с перекошенным лицом и выпученными глазами. Очередь прижалась к стене.

Через минуту медсестра вкатила в кабинет каталку.

***

Доктор вдвоем с медсестрой уложили на каталку потерявшую сознание от дикой какофонии девушку.

- Ишь, какая слабонервная оказалась. Вези в смотровую, там ее в чувство приведут, а я пока отмою краску. Да побыстрее, а то у нас очередь растет, там человек десять уже, наверное.

- Нет, пока семь. Я быстро, - медсестра тампонами подтерла остатки краски на полу.

Сан Саныч снял заляпанный халат и пошел к раковине отмывать красные потеки. Он ожесточенно тер мочалкой, но краска только сильнее размазывалась по рукам. Тампоны со спиртом немного помогли, но полностью отмыть так и не удалось.

***

- Видели? – старуха опасливо приблизилась к двери.

- Что? – хором спросила очередь.

- Брызги крови у медшештры на халате. А там, - бабка ткнула почерневшим заскорузлым пальцем в дверь. – Там тело. Мёртвое. Лежит на полу в луже крови.

Как бы в подтверждение ее слов дверь распахнулась. Медсестра толкала каталку с лежащей на ней окровавленной девушкой. Очередь опять отшатнулась к стене.

- Видали, што он ш молодухой шотворил? А вы говорите – гештапо. Я же говорю, што он шелюсть мне выдрал, а вы не верите. Ты, штоль, первая к нему? – старуха вплотную придвинулась к студентке.

Та вскочила и, размахивая сумочкой, засеменила к выходу. Навстречу ей торопилась медсестра в забрызганном халате.

Через минуту дверь кабинета снова открылась. В проеме стоял пузатый доктор, шевеля волосатыми руками с красными потеками.

- Кто следующий?

Этого Пчелкин вынести уже не мог. С визгом он ринулся к выходу, обгоняя воющую от страха очередь.

Зуб ему вырвали в санатории, куда он поехал подлечить раздерганные нервы.

Глава 2.

Зуболечка

Примечание: Автор клятвенно заверяет, что ни один мужчина во втором акте не пострадал от зубной боли.

Испытания гроба шли полным ходом. Семён Семёныч Пчёлкин, как глава фирмы «Ритуал», проверял сдвижную конструкцию верхней части полированного чуда, сидя на нем верхом, как на боевом коне, и держа руку на розовой кнопке «Последний поцелуй».

По замыслу генерального конструктора, бегающего мелким бесом по левую сторону от испытуемого агрегата, как только очередная неутешная вдова склонится над гробом в последнем «Прости!», тамада похоронной церемонии нажмет на кнопку. Сработает тайный механизм и покойник приподнимется из гроба навстречу медовым устам скорбной вдовы. По замыслу конструктора это намного облегчит процесс целования и внесет некоторую живость в прощание с роднёй.

Нервозность генерального объяснялась сбоями в испытаниях. Механизму явно не хватало стабильности. Он, то вытаскивал за шкирку покойного из гроба до пояса, то начинал его трясти, как в лихорадке, из-за чего Семён Семёныч то получал звонкий щелчок холодным черепом по вытянутым утиной гузкой губам, то никак не мог попасть в трясущиеся ланиты измученного испытаниями покойника.

- Всё, последний заход, - заорал Пчелкин рвущему остатки шевелюры разгневанному конструктору.

- Это он, он виноват, товарищ заказчик, - отвечал тот, сидя на поверженном одноруком слесаре, который из последних сил боролся за изрядно прополотый скальп.

- Поехали, - Семён Семёныч встал на место вдовы и генеральный с силой нажал на розовую кнопку.

Покойник до пояса восстал из гроба, протянул к Пчёлкину синие в красивых черных пятнышках руки, и начал наотмашь хлестать главу фирмы по щекам.

***

- Да когда же ты проснешься, скотина рогатая, козел вонючий? – орал противно-знакомый голос жены.

Пчелкин рывком открыл глаза. На нем верхом сидела супруга Альбина и узкими ладонями больно хлестала по щекам.

«Тьфу, приснится же такое, - обрадовано подумал Пчелкин. – Хотя, над идеей стоит подумать, ведь такой механизм даст реальную прибавку к стоимости гробов. Да и слава изобретателя механического гроба, как говорится, та же бесплатная реклама».

- Что зенки выкатил? Не поймешь, почему не у любовницы проснулся? Пить надо меньше, алкаш гробовой. Радуйся, изверг, умираю я!

- Дорогая, ничего не помню, как я сюда попал? – Пчелкин с омерзением осматривал супружеское ложе, вызывавшее жуткую оскомину одним только своим пакостным похоронным цветом. Он до дрожи в ушах ненавидел обожаемые женой черные шелковые простыни с белыми оборочками и такое же белье супруги.

- Вниз головой, как обычно, - простонала Альбина, держась за щеку.

- Надеюсь, - осторожно поинтересовался Семён Семёныч, - я исполнил вчера супружеский долг?

- Скотина, ты видишь это? - жена осторожно отняла ладонь от перекошенного лица.

- Неужели это я? – изумился Пчелкин, разглядывая выпирающий из щеки Альбины багровый шиш.

- Дурак и не лечишься. От твоего мизинца только прыщики вскакивают, а это флюс! Настоящий и здоровенный, я даже языком еле шевелю.

- И что ты от меня хочешь? - довольно усмехнулся Семён Семёныч, вспомнив недавно проглоченную золотую коронку. – Чтобы я у тебя из зуба гной высосал? Извини, это не по мужской части. Мое дело маленькое.

- Сама знаю, что маленькое, меньше и не бывает. Заводи машину, идиот, отвезешь меня в поликлинику.

- Так ведь Рождество сегодня, никто не работает.

- Там они, знаю. Все в сборе, празднуют. Я Тамарке, подруге звонила, она там техничкой работает, обещала провести к врачу.

***

- Дальше сама, - подруга втолкнула Альбину в гудящий длинный кабинет.

Глава поликлиники, доктор Полунин, восседал во главе стола в узком зубоврачебном кресле.

- И на пятый посошок предлагаю тост. За женскую половину нашего споен… спаянного серебряным припоем коллектива. Гражданочка, ты, собственно, куда прешь? – он заметил подошедшую Альбину.

- Вот, доктор, - та отняла ладонь от распухшей щеки.

- Господа, господа, внимание! – Полунин с присвистом опустошил мензурку со спиртом и треснул ее об пол. – Смотрите, какой чудный флюсик!

- Ура! – вся компания повторила его гусарский жест.

- Ну, что, господа зубники, не дадим умереть слабому полу? Кто первый, господа?

- Но, у меня только один болит, - пыталась объяснить Альбина трем парам могучих волосатых рук, усадивших ее на место Полунина.

- Это, ик, как пойдет. Такие, душа моя, флюсы бывают, что и четырех зубов мало. Твое дело – рот пошире открывай, а мое – все остальное, - огромный пьяный мужик в помятых трениках с кряхтеньем всунул Альбине в рот блестящие щипцы.

- Плечо, плечо убери, мне рычаг нужен, - орал спортсмен.

- Иван Васильич, чур, второй зуб я рву, - дергал его за руку молодой паренек практиканского вида.

- Есть! – спортсмен победно поднял руку с отломанным зубом. – Твоя очередь, Костик. Господа, не волнуйтесь. Там еще три зуба, два трехкоренных и один двух. Славный пульпитик, я вам скажу! Всем хватит, даже нашей Лерочке, нашей обаятельной кассирочке. Хочешь, золотце, у тети зубик вырвать?

После этих слов Альбина потеряла сознание.

***

- Котик, глянь-посмотри, мне кажется уже можно идти вставлять, - Альбина повернулась от зеркала и раззявила пасть перед уплетающим пельмени мужем.

- Чтоб тебя, так ведь и подавиться можно. Ты бы еще перед сном мне такую страсть показала, дура, - Пчелкин тяжело задышал, одновременно усиленно проталкивая пельмень ближе к желудку.

- И ничего страшного. Я вместо этих восьми кариесных зубов фарфоровые вставлю, чтобы тебе жизнь медом не воняла. А то он на «лексус» свои поганые зубёнки навострил. Дулю тебе с присыпкой, шелкопер мелкопакостный, - Альбина рассматривала в зеркале зияющий слева во рту черный провал, образовавшийся две недели назад после зубодёрного Рождества.

***

- Любезный, ты, что ль, зубник будешь? – Альбина цепко схватила за плечо пробегавшего по коридору мужчину в зеленом халате и белой маске.

- Мадам, а ты уверена, что тебе нужен именно зубник, а не психопат, ушник, глазник или, на худой конец, кожник? Кстати, а своего гинеколога ты как зовешь? Писюк?

- Не-е-ет, - растерялась Альбина. – Я ее зову Анна Федоровна.

- Ага, писюшка, значит?

- Да нет, Анна…

- Это я слышал. А почему тогда я – зубник? Я – стоматолог! – заорал побагровевший мужчина и громко хлопнул дверью.

Очередь перед кабинетом сочувственно вздохнула.

- Терпи, милая, готовься. Теперя он тебя без наркоза резать будет, - скорбно пробормотала сидевшая в кресле старушка.

- Но… мне не надо резать, мне протез вставить надо.

- Э-э, милая, да кто ж тебя спрашивать-то будет? Да и что ты сможешь сказать с раззявленным–то ртом? Ничего. Их лучше не нервировать и не забижать. Вот помню в прошлом годе… Да, а он, значит, на зубника обиделся, да?

- Да, - вздохнула вконец растерявшаяся Альбина. – Бабушка, а где еще зубы вставляют?

- Теперь уже нигде, позакрывали все лекарки зубные, доктора по заграницам разбежались. Хотя нет, вру. Пашка-кузнец на дому принимает. Скучно ему на пенсии, так он навострился клещами зубы дергать и из монет коронки кует. Славные такие, с цифрами на боку, типа цены, что ли, но главное – толстые. Ни у одного еще не протерлись, не то, что у этих, - бабка сверкнула глазами в сторону кабинета. – Был тут один, кисточкой зуб помажет краской под металл, и ждет, когда подсохнет. И еще издевается: «Неделю ничего ни есть, ни пить нельзя!».

- Пчелкина! – глухо донеслось из кабинета.

***

- В кресло садись, - доктор стоял в глубине кабинета с мензуркой в одной руке и огурчиком в другой. – Вот жизнь, ешь твою вошь, закуси… поесть некогда.

- Доктор…

- Молчи, кипит твоё молоко на моей керосинке, все знаю. Рот открой, - врач залез толстым пальцем в резиновой перчатке в рот и задумчиво долго обследовал черный провал слева.

- Ёшкин дрын, кто это тебя так? Муж? Нет, тринидат твою зимбабву, если не хочешь, можешь не говорить, - он переместил палец вправо. – Так, кариес, еще один. О-о, ежкорень, а этот даже почернел уже.

Доктор смотрел, улыбаясь, в окно, где за стеклом воробышек, распустив крылья, ухаживал за грациозно клюющей зернышки дамой сердца.

«Как же он видит, не глядя?» – обеспокоенно подумала Альбина.

- Квалификацию, дамочка, не пропьешь и не продашь, что особенно жаль, - как бы отвечая на ее испуганный взгляд, промолвил радостно доктор. – Работаю я, моб твою ять, слишком хорошо, как говорит моя половина, ну, жена, которая наполовину по совместительству еще кухарка и прачка. Потому и езжу на стареньком «шевроле», а не на крутом джипе. Супруга всё мне в пример соседа, ять его моб, дядю Яшу, сапожника, ставит. Вот к нему, коловрат твой евпаторий, завсегда очередь. А почему? Потому, дамочка, что этот шлездопёр нитратный клей пожиже разводит, а подошву потоньше ставит. Потому народ к этому хлыщу недописанному и прёт валом на повторный ремонт. Потому у него и трещит харя по диагонали зигзагом. Каждый день, оксид твою медь, жрёт черную икру половником, а то и чаще. Вот моя супружница, клизьма самоходная, и говорит: «Бери пример с Яшки, не закатывай губы в рубероид, и будешь жить в Сочи, а не в нашем Запердакове. Пломбы ставь помягче, чух твою блох, а коронки потоньше. Клеем фольгу на зуб посади, сись твою пись, и пусть блистают целую неделю». Права она? Не знаю, так как спорить не пытался, здоровье дороже. Ну, приступим, помолясь, - доктор скосил глаза на портрет местного депутата в скорбной рамочке, видимо, рекламирующего крем от волос.

Зажужжала бор-машина, и Альбина зажмурила глаза, пальцами впившись в подлокотники. Голова ее мелко тряслась, а по щекам текли слезы.

- Итак, дамочка, слушай приговор, ёкарный пипец. Четыре кариеса, восемь коронок. Закрой рот. Сплюнь. Говори.

- Доктор, мне только слева. Справа у меня не было дырок…

- Теперь есть. Не сыпь мне сахар в пиво, мне лучше знать. Прекрасные дырочки. Что я, дырок не умею делать, идрит твой ангидрит? Есть ещё ягоды в ягодицах! Вон, дырищи прям насквозь светятся. Через обе щеки. Слева говоришь? Открой рот. Слева ничего не вижу. Закрой рот. Сплюнь. Да не на меня, хрусть твою грусть! Говори.

- Так я и хочу протез с фарфоровыми зубами туда…

- Открой рот. Вижу, тудыт твою в духовку. Сделаем. Закрой рот. Цены знаешь?

- Читала в коридоре…

- Дамочка, в коридоре для налоговой цены написаны. Если я тебе по таким ценам зубы вставлю, ты даже манную кашу ими не разжуешь, вошь твою ёшь!

- Понимаю, мы с мужем на «лексус» отложили…

- Вот, ёперный теянтер, другой разговор. На левую сторону хватит. На правую собирайте.

- Так там же теперь дырки. Как я есть ими буду, пока соберём?

- Вот, стимул будет быстрее накопить, топ твою моб. Меньше ешь – больше откладываешь. Как-то так, дамочка.

***

Через две недели Пчелкин продал свой старенький «мерс», откопал на даче заначку на «лексус» и повел исхудавшую жену вставлять пломбы и протез.

Другие работы автора:
0
30
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...