Может, чаю? 1

  • Самородок
Автор:
viktoriya
Может, чаю? 1
Аннотация:
Подростки — это трудно. Трудные подростки — это непознанно и необъяснимо. А когда трудные подростки сами из непознанного и необъяснимого — это страшно.
Это история про них, а еще про ведьму и шоу. И, конечно, про людей, совершенно обычных, старых и молодых, которые встают у них на пути.
Повесть закончена. Выложу частями.
Текст:

Дед.

Федор Захарович, кряхтя и охая под грузом своих немалых лет, с трудом опустился в кресло. Продавленное и просиженное, оно приняло его неуклюжее тело с неохотой. Заскрипело недовольно, угрожающе зашатались разболтанные ножки.

— Ну, давай, рухни подо мной еще! — пристыдил ненадежную мебель хозяин. Сиплый стариковский голос едва нарушил тишину жилища. Кресло смирилось, только затертая плюшевая накидка сбилась под поясницей неудобными складками. Старик поерзал, устраиваясь поудобнее, потер ноющие колени, прикрыл глаза. Но дремота, которая мягко навалилась на него буквально минуту назад, куда-то подевалась, не оставив и следа. Вместо сна захотелось вдруг чайку похлебать и чего-нибудь сладенького.

— Ох ты, господи! — вздохнул старик. — Ведь только уселся, старый хрыч! Теперь опять вставать, на кухню ползти!

Но не успел он поворчать как следует на свои причуды, тут же на невысоком столике около кресла сам собой, из ниоткуда, появился стакан в удобном подстаканнике, полный крепкого, ароматного напитка. Звякнула чайная ложка и без чьей-либо помощи пошла по кругу. Закрутились, заметались веселые чаинки. Горка сахара на дне стала медленно таять. Старик смотрел за движением ложки по кругу, улыбаясь, как ребенок, наблюдающий за заводной игрушкой. Ложечка замерла в центре, выпрыгнула наружу и вздрогнула, роняя в стакан лишние капли. После этого с мелодичным звоном устроилась на так же неожиданно возникшем блюдечке.

Федор Захарович одобрительно кивнул невидимке, потер сухие ладони и потянулся к вазочке полной карамели. Но та уже сама заскользила по поверхности стола поближе к старику. Дед взял две конфеты, поставил вазу в центр. Остальные карамельки стали по очереди вылетать из вазочки, скидывать фантики прямо на стол и просто исчезать в воздухе.

Федор Захарович одобрительно закивал, взял одну из конфетных оберток, расправил на столе, разгладил складочки и, не без труда, непослушными старческими пальцами сложил из фантика малюсенький пароходик. Бумажная фигурка тут же пришла в движение, заскользила по поверхности стола зигзагами и кругами. Пароходик обогнул стакан, покружился по краю вазочки. Старик, забавляясь, вылил остатки чая в блюдце. Бумажный кораблик плюхнулся в чай, закачался на поверхности.

Федор Захарович, к глубокому своему сожалению, был долгожитель. Шел ему восемьдесят седьмой год. Старик он был терпеливый, на болячки внимания не обращал, пребывал в здравом уме, как говорится, и твердой памяти, и с хозяйством — «двушка» в центре города — справлялся сам, один, без какой-либо посторонней помощи. Жена его Ольга Алексеевна ушла из жизни давно, более десяти лет. За это время старик уже практически привык к одиночеству. Время от времени выбирался в гости к сыну. Но визиты эти не приносили ему особой радости, так как не встречал он душевной теплоты в хозяевах дома — уже немолодых сыне и невестке. Чувствовал он, что напоминая о своем существовании, приносит лишь хлопоты близким.

Присутствие его на этом свете с недавних пор переросло в проблему для родственников, поскольку внук Сергей в очередной раз женился и желал поселиться в дедовской двушке. Но о проживании молодоженов вместе с дедом не могло идти и речи. А родители Сергея не спешили забирать старика к себе, ссылаясь на то, что дед, мол, привык жить один, сам по себе.

Федор Захарович и рад был пустить внука, но куда при этом деться самому, он не знал. Да и на кого оставить ребят? Внуку они только мешать будут. Много их! Ни два и ни три… Сколько точно, Федор Захарович не знал. Бывало, принимался он считать их, так они тут же озорничали. То бегать начнут безостановочно, хохоча, толкаясь, натыкаясь друг на друга, падая и вставая, то одежкой поменяются, а то вообще исчезнут, будто их и не было. Ладно, что хоть на время. Потом-то опять появятся у деда всей гурьбой. Словом, ничего конкретного сообщать о себе ребята не хотели, а вот старика любили.

Он это не то, чтоб знал, а именно чувствовал: чувствовал теплоту и ласку, которую никогда не встречал от сына или внука. В холодных отношениях с родственниками Федор Захарович винил только себя, свой закрытый молчаливый характер, поэтому, когда ребята появились в его квартире, он решил, что хотя бы теперь нужно все наладить по-человечески. Слушал с искренним вниманием невнятный детский лепет полный глупостей, но приносящий ему массу удовольствия, по несколько раз спокойно отвечал на нелепые вопросы.

— Что это?

— Телевизор.

— А зачем это?

— Чтобы смотреть.

— Смотри в окно!

— В телевизоре-то интереснее будет.

— А что там?

— Передачи.

— А зачем они?

— Чтобы смотреть.

— Смотри в окно!

Ребята появлялись каждый день и каждый день куда-то уходили, пропадали разом, а Федор Захарович скучал. Скучал по беспрестанному шороху конфетными бумажками, топоту маленьких босых пяток по полу, стенам, потолку, скучал по хохоту и ворчанию, по вопросам и советам, по шалостям, движению вещей, грохоту посуды. Но они возвращались. Федор Захарович догадался, что его стариковское жилье стало будто детской площадкой для странных детей, и ничуть не возражал.

А потом стал замечать, что ребята приходят не ради друг друга, а для него самого: подать по утру к кровати домашние тапочки, забытые у кресла, во время подложить под руку понадобившиеся очки. И чем меньше оставалось сил в старческом теле, тем меньше приходилось тратить их, поскольку чай оказывался в любимой кружке, как только приходила мысль его попить, и сахару было ровно столько, сколько любил Федор Захарович — две с половиной ложки. Откуда-то брался вкусный обед из трех блюд: первое, второе и компот. В вазочке не переводились любимые «Раковые шейки». Белье и одежда сами оказывались в идеальном состоянии чистоты и отутюженности. Словом, легко справляться с хозяйством, которое справляется само собой. Так и жили…

Когда появились ребята, Федор Захарович отчетливо припомнить не мог, но точно после ухода Оли. Оленька была учительницей биологии. Никакая иная форма жизни, кроме научно-обоснованной, не могла в ее присутствии бегать, хохотать и подавать тапочки.

Первые признаки присутствия ребят Федор Захарович, как водится, списывал на собственное старческое слабоумие. «С глузду я от тоски двинулся, вот и мерещится мне», — успокаивал он сам себя вслух, отыскивая в кармане валидол.

А потом ребята прочно вошли в его тихое, размеренное пребывание на этом свете. То, чему не было никакого объяснения, стало частью повседневной жизни. И часть эта была такой же неотъемлемой и реальной, как ежедневные прогулки, сидение на лавочке с такими же доживающими свой век пенсионерами, как непременное кормление вчерашним хлебом обленившихся летать голубей, приход почтальона, мерный шум работающего холодильника… Вот и перестал Федор Захарович задавать себе вопросы, на которые нет и не могло быть приемлемых ответов, перестал анализировать и вспоминать очередность происходящего, а просто полюбил ребят всем своим больным сердцем и не представлял для себя мир без их присутствия.

Внук.

Привет, дед!

Серега открыл дверь своим ключом. Не разуваясь, он прошёл в комнату, деловито оглядываясь. В квартире было на удивление чисто. Полы вымыты, дорожки выхлопаны, ковер пропылесосен. Не было ни пыли на этажерке, ни тенет в углах, ни грязной посуды в раковине.

— А старик-то ничего! Справляется. — с удивлением подумал Сергей.

Федор Захарович засуетился радостно и смущенно, пытаясь выбраться как можно скорее из старого кресла.

— Здравствуй-здравствуй, внучек! — пропел он по-стариковски, расплываясь в улыбке, и торопливо пошел навстречу гостю.

Дед, сгорбленный, шаркающей походкой плелся к Сергею, раскинув трясущиеся руки, явно желая обниматься. Серега поморщился, предвкушая приближение костлявого тела, которое вот-вот прикоснется к нему, но вовремя одернул себя. На его лице появилась кисленькая улыбка, это все, что он смог с ним сделать в данный момент. Но старик-то слепой, ему разницы нет. Да и дел тут с ним на пять минут. Переживем, как-нибудь.

Между тем дед уже обнимал внука, дрожащей рукой похлопывая по сытой спине, утирая с чего-то вдруг нахлынувшие слезы большим клетчатым платком.

— Ну, как ты тут? — поинтересовался Серега, оценивающе глядя в потолок.

— Да, хорошо… Хорошо, внучек. Чаю хочешь? — суетился дед.

— Нет, дед, некогда! Собирайся!

— Сейчас-сейчас, — бормотал старик растерянно, не понимая, куда надо собираться, но чувствуя, что задерживает внука. Сердце бешено стучало, в ушах шумело. Радость и волнение мешали сосредоточиться.

— Де-ед! — раздраженный суетой старика, потянул Серга. — Ну! Где вещи-то твои?!

— Сейчас-сейчас, внучек…

Старик отправился к серванту, решив сначала сделать самое главное. Ничего не случится, если он забудет что-то свое, потерпит день-то без платков-носков, не сахарный, небось… Он достал из буфета деревянную коробочку, вынул купюры, стал пересчитывать. Руки дрожали, пальцы не слушались… Он спохватился, бросил это дело, он прекрасно знал, сколько там. «Зачем считаешь, старый пень! Тебя же ждут!» — сердился он на себя.

— Ого! Да ты Рокфеллер! — хохотнул Серега, убирая подаренные дедом деньги в свой бумажник. — Ну, спасибо, дед, не ожидал! Давай помогу, а то мы с тобой тут весь день провозимся, а меня еще люди ждут.

— Давай-давай, внучек, а то что-то я старый стал, не пойму, чего брать то…

— Во-во, и я говорю, живешь тут один, так и помрешь, не дай бог, мы и не узнаем, — приговаривал Серега, по очереди открывая створки шкафов, цепким взглядом оценивая объем стариковского барахла.

— И не говори, внучек! — подговаривался старик, по пятам семеня за Сергеем. — Что ищешь-то, может, я припомню, где лежит?

— Что-что… Документы твои ищу, да эти еще… бумаги на квартиру.

— Так все тут у меня, — старик нагнулся к ящикам старого трюмо.

— Да ты сядь, не мельтеши, — раздраженно процедил Сергей, отодвигая деда в сторону.

Парень дернул ящик. Тот приоткрыл щель сантиметров на пять, затем внутри что-то щелкнуло, и ящик заклинило.

— Вот черт! — Серега дернул ящик. Тот намертво застрял. Серега дергал и дергал, постепенно выходя из себя. Трюмо зашаталось, осыпая обидчика выцветшими открытками, прикрепленными к краям зеркала. Ящик не поддавался.

— Застряло там, что ли? — Серега просунул пальцы внутрь, насколько позволяла щель, в попытке вынуть пачки бумаг. В этот момент ящик сам дернулся обратно, прищемив в своих недрах пухлую пятерню.

Серега взвыл по-бабьи тонко, по-детски обиженно.

— Что?! Что, внучек? — подскочил Федор Захарович.

До него моментально дошло, что происходит — ребята озорничают! Вот только что же делать-то? Кроме вопросов ничего не вертелось на языке.

— Рука-а! — выл Серега, дёргаясь на коленях у ящика.

— А ну!.. — неожиданно громко и раскатисто рявкнул дед и взмахнул руками, словно сгоняя невидимых птиц. Ящик тут же вывалился, поддавшись очередному рывку попавшего в плен. Бумаги разлетелись по комнате. Воцарившаяся тишина нарушалась лишь яростным сопением Сергея.

— Дай погляжу, Сереж!

— Да не надо! — зло буркнул он в ответ. — Пойду, водой помочу. Собери тут все!

Старик, шепча про себя досадливо, опустился на колени, сгребая бумажный ворох в кучу.

— Воды нет! — раздраженно донеслось из ванны.

— Ах, ты господи… — прошептал Федор Захарович, ловя последнюю бумажку, саму приползшую в аккуратную стопочку в трясущихся руках.

— Быстро ты все собрал! — удивился Серега, потирая распухшие пальцы. — Есть еще порох…

— Может все-таки чайку? Полегче будет…

— Там попьешь, поехали!

Ребята.

Уже к вечеру ребята всерьез заволновались. Они по очереди заглядывали в опустевшую квартиру, но хозяин не вернулся ни поздно вечером, ни ночью, ни под утро. К вечеру следующего дня Касьян назначил сход.

— Все здесь? — спросил он, не понятно зачем, просто так, чтобы что-то прозвучало.

— Все! — на разные голоса прозвучал ответ.

Воцарилось молчание. Что делать дальше, никто из ребят не знал.

— А где деда? — прохныкал Евражка, прервав общее замешательство.

Он был самым младшим. Таких малышей ребята не брали в свои игры, но Евражка — брат Касьяна. Вот и приходилось терпеть малыша, отвечать на глупые вопросы, сносить капризы.

— Кто бы знал, — проворчал в ответ Касьян. — Не ной, Евражка, не до тебя сейчас!

— У меня голова болит,– загундел малыш. — Я деду хочу!

— Не плачь, Евражка, иди ко мне на ручки, — ласково позвала Луша, белобрысенькая голубоглазка, худенькая и некрасивая. Она с трудом втащила себе на колени совершенно раскисшего малыша, потрогала лобик.

— Горячий! — с тревогой сообщила она.

Но никто, казалось, не обратил на это внимания.

— У сына искали? — Касьян исподлобья посмотрел на близнецов Прошку и Фому.

Вид братьев сегодня необыкновенно раздражал его, и причину этого он понял не сразу. Появилось в них что-то, чего Касьян никак не мог принять в лучших своих друзьях. Он задумался об этом на мгновение и понял, что ему не по себе, когда они смотрят на него вот так.

Обычно подвижный, абсолютно неуловимый взгляд маленьких, глубоко посаженных, и при этом необыкновенно живых глаз, постоянно бегающих, с необыкновенным интересом обшаривающих все окружающее, был теперь непривычно вялым и тусклым. Сейчас близнецы смотрели на своего друга тупо и неотрывно, демонстрируя при этом совершенно одинаковые курносые рябые носы и нелепо оттопыренные уши. Вся их потешная внешность шла сегодня вразрез с этим сонным, лишенным мысли взглядом. Это бесило Касьяна со страшной силой.

— Уснули, что ль? — зло бросил он.

Ребята вздрогнули.

— Искали, — проскрипел Прошка в ответ, заерзав на месте. — Три раза заглядывали. Кроме этой вредной бабищи — никого. И сына дома нет, вроде, уехал куда-то.

— Вроде… куда-то… а нормально выяснить нельзя было?!

— А как? Она целый день молча перед этим… как его … сидит. Пальцами стучит только.

— Ком-пью-тер! Сколько повторять, что так трудно запомнить?

— Да чего запоминать-то? — огрызнулся Фома, и черные глаза его вспыхнули привычным недобрым блеском. — Нет там деда и не было! Проверяли мы!

Он соскочил с табурета, который, словно испугавшись его, рванулся под стол, больно ударив там Касьяна по ноге. Фома же, не придав этому значения, нервно заметался по кухне, немного забегая при этом на стенку. Дойдя примерно до середины, он хаотично менял направление движения, и возвращался на пол.

— Да сядь ты, заполошный! — шипя от боли в ушибленном колене, сквозь зубы процедил Касьян.

Он щелкнул пальцами, и Фома тут же замер посреди стены в нелепой позе, занеся ногу для очередного шага. Опустить ногу не получалось, она опиралась на невидимую преграду, вторая же оставалась при этом, словно приклеена. Фома смешно дергался. Все хихикали, наблюдая эти неловкие попытки высвободиться от Касьянова щелчка.

— Хватит, — пробубнил Прошка и ответным щелчком освободил застывшего брата, одновременно послав ему на стену скрывающийся под столом табурет.

Фома сел с размаху, обхватил голову руками, зажмурил глаза.

Воцарившуюся было тишину прервал Касьян:

— Так, — размышлял он вслух. — Ну, а у Борова этого… смотре… ли?

Касьян хотел сказать «смотрела». Проверять съемную квартиру Борова, так окрестили ребята дедовского внука, вызвалась хорошенькая Галочка. Но даже сейчас Касьян не смог пересилить себя и обратиться к ней напрямую. Вот он и выдавил смущенное «смотрели», за что тут же себя и отругал: нашел, мол, время на стеснение. Но Галочка, казалось, и не заметила его неловкости:

— Там вообще никого, — ответила она, наматывая на тонкий изящный пальчик черный блестящий локон. — Там вещи собраны. Боров не появлялся.

— Куда ж он деда дел?

— Надо к Глазунье идти, десятый раз говорю! — настаивал Фома. — Сами мы его не найдем.

— А может не надо сюда ведьму впутывать?! — наскочил на брата Прошка.

— Да какая она ведьма?! Так… малахольная…

— Пьет она. Воняет там. Ненавижу это! — буркнула Галочка, нахмурив соболиные бровки и, кажется, стала еще красивее.

— Все! Пошли! — резко оборвал свои неуместные мысли Касьян. — Девчонки с Евражкой тут оставайтесь.

— Я с тобой! — вскрикнула и осеклась Луша. — То есть с вами.

Беленькое личико залила краска. Касьян смерил ее внимательным взглядом:

— Посиди с Евражкой, Луша, не место там ему, — сказал он как-то по-особому тихо и с теплотой.

Касьян все видел и все понимал, но сердцу не прикажешь. Луша — хорошая. Просто хорошая. Меньше всего хочется ее обижать. Она ведь безотказная, только подумаешь что, а она уже тут как тут, все за тебя сделать готова. А бывает, так и сделала уже, и подумать не успеешь. И Евражка от нее в восторге щенячьем пребывает. Как увидит, глазенки так и светятся. Как и у Луши, когда на Касьяна глядит. Но он-то что может поделать? Ни-че-го.

А Луша сияла: «Он попросил ее, а не Галку! Сам попросил! Доверил брата!» — неслось в ее голове.

— Евражечка, хочешь кашку сварим? Сла-аденькую! У дедули сахарок есть! — прокурлыкала она, беря малыша на руки. — Вы идите, ребята, я тут с ним управлюсь. Может деда придет, так Галочка за вами сбегает.

— Ага, побежала… — фыркнула Галочка. — Я тут сидеть вообще-то не собираюсь. У меня как бы и дела есть.

— Да не придет дед, чего рядить! — прервал девчонок Прошка.

Глазунья.

— Да ты толком скажи, дурная баба, можешь или не можешь деда нашего увидеть? — у Касьяна явно сдавали нервы.

Грязь и запустение, царившее повсюду в комнатушке, не просто раздражали его домовиную сущность: все это было невыносимо. Дом походил на умирающего от неизлечимой болезни, которая уже обезобразила его до неузнаваемости и продолжает доставлять неимоверные страдания. И болезнь эта сидела, облокотившись на захламленный стол, грязная и лохматая:

— Да могу я, мо-гу! — пьяно тянула она слова, мерно раскачиваясь, запустив пятерню в сальные космы. — Чё тут, ёкарный бабай! Найду вашего деда, ежели не окочурился.

— Сплюнь, дура!— зло прикрикнул Касьян. — Живой он, мы б почувствовали…

— Чем? — она растянулась в кривой улыбке. — Чем вам чувствовать-то? Вы же — нечисть. Вас же нет вообще! — гнусаво протянула она, водя перед лицом темной от грязи пятерней, словно пытаясь сбросить невидимую завесу. — Вы ж это… гал-лю-ци-на-ци-и. Глюки мои!

— Ты языком-то не трёкай попусту! — напирал Фома. — Ты нам деда когда посмотришь?

— Водки дай! — буркнула Глазунья и потянулась за замусоленным стаканом в середине стола.

Грязные пальцы коснулись мутного стекла. Прошка озорно улыбнулся, глядя на брата, и щелкнул пальцами. Стакан тут же ожил. Он вздрогнул от прикосновения трясущейся руки, брезгливо отшатнулся и спешно «побежал» на край стола, нервно перекатываясь с одной стороны донышка на другую. Глазунья сделала несколько попыток ухватить его, но он каждый раз ловко изворачивался. Братья смеялись.

— Да прекратите вы! — прикрикнул Касьян.

Глазунья многозначительно подняла палец и вперилась мутным взглядом в направлении ребят, всем пьяным видом подчеркивая важность сказанного. И в тот же миг сделала на удивленье ловкий выпад к центру стола, ухватив ополовиненную бутылку. Ни разу не мешкая, она запрокинула голову в попытке влить в себя пойло. Раздался щелчок, и из перевернутой над разинутым ртом бутылки не выпало ни капли. Фома хохотнул, ткнув брата локтем в бок. Жидкость колыхалась в верхней части перевернутой бутылки, словно притянутая донышком. Глазунья стояла с разинутым ртом и остервенело трясла над ним бутылку. Ребята хохотали. Нашарив их пьяным бешеным взглядом, Глазунья разразилась проклятиями. Бутылка в ее руках тут же рассыпалась осколками, обливая ее «драгоценной» влагой. Грязные ругательства посыпались вслед битому стеклу.

— Кончай балаган! Смотри давай! — устало обратился к ней Касьян.

— Да иди-ка ты… молодой да ранний! Я честным людям-то ничего бесплатно не гляжу, не то, что всякой шушере! Любой труд должен быть оплОчен! — выдала она по-особому чинно, приосанившись. Но тут же спала с лица, болезненно поморщившись:

— А силы?! А нервы?! Думаешь легко это? — загнусавила она. — У меня потом резь в глазах, я неделями ничего не вижу, только слезы текут!

— Что тебе надо? Говори уже и гляди.

— Больно быстрый! Ты, может, и не согласишься еще… Всяко-разно — плати вперед!

— Сколько?

— Один!

— Что один? — растерялся Касьян.

— Один твой палец, что еще?! Палец указательный. Твой или его, или вон того, — она размахивала своим собственным немытым пальцем перед лицом Касьяна и тыкала в направлении братьев. — Мне без разниц! Лишь бы палец домового был.

Касьян оторопел от неожиданности:

— Зачем?

— Не твоего ума дела! Или давай палец отрезай или проваливайте!

— Я же говорил, она ведьма! — испуганно прошептал брату Прошка.

— Вымойте нож, — прошелестел губами Касьян.

— Да ты что?! — вскинулся Фома. — Сдурел? А ну, пошли отсюда! Сами деда найдем!

— Сами не найдем, — тихо возразил Касьян. Он крепко ухватил за рукав направившегося было к выходу Фому и с силой усадил его подле себя.

— Сами не найдем, — повторил он. — Вернее найдем, да поздно будет. Слабеет дед.

— Ты чувствуешь? — с тревогой спросил Прошка.

— Да… кажется.

— Ну что ж теперь, значит, время его пришло, — выдавил Фома с наигранной легкостью.

Касьян метнул на него гневный взгляд.

— Думай, чего брешешь? — и он отвесил Фоме подзатыльник. — Время пришло… А мы-то куда? Борову этому чай заваривать будем? Или из дому уйдем? Евражка вона как к деду привязан, даже захворал! Девчонок не узнать, как побитые, глаза потухли! Да и вы… скоро с тоски подыхать начнете. Не сможем мы без хозяина!

— Да не в нас дело, — всхлипнул Прошка. — Просто деду жалко.

И он заплакал, зарывшись лицом в рукав, вздрагивая всем худым съеженным тельцем.

— Фома! Вымой нож.

На освобождённом от мусора и дважды вымытом столе стояла идеально чистая глиняная миска, полная воды. Отмытую хозяйку было не узнать. В белоснежной ночной сорочке, с еще влажными расчесанными частым гребнем волосами, она склонилась над водой, вглядываясь в отражение полной луны. Вода покорно отразила ее скуластое смуглое лицо, покрытое сеточкой мелких ранних морщинок, в обрамлении черных с проседью волнистых прядей волос. Тонкий нос с аккуратными восточными ноздрями, четко очерченные пухлые губы, раскосые азиатские глаза без следа хмельной мути — все это отражалось в воде, залитой лунным светом.

Ребята, напуганные и подавленные, понуро сидели поодаль. Касьян баюкал перемотанную окровавленной тряпицей руку.

Ведьма зачерпнула горсть перемешанного с золой зерна и по одному зернышку бросала в чашу, вглядываясь с прищуром в каждый водяной круг. Дожидалась, пока поверхность воды успокоится, и повторяла вновь:

Луна воду кружи

Федора мне покажи.

Зерно на дно упади

К Федору проводи.

Измученные ожиданием и уставшие от пережитого ребята начали было уже задремывать, но тут ведьма вскрикнула:

— Нашла!

И наотмашь сбросила чашу с водой на пол, швырнув в том же направлении горсть оставшихся зерен:

— Чур, меня от этого места!

— Где он? — вяло произнес Касьян.

— Улица Новаторов, дом 52, — безучастным голосом произнесла Глазунья.

— А теперь, вон отсюда, нечисть запечная! Пошли во-он! — заголосила она, размахивая матерчатым мешочком, привязанным к запястью ее левой руки. При каждом взмахе по воздуху разлетались капельки черной крови.

— Чтоб духу не было, пока не призову!

И тут разъяренный Фома рванулся к ней с ловкостью кошки, в надежде сорвать мешочек с отрезанным пальцем с руки колдуньи. Но направление прыжка сбила невидимая сила. Фома упал, внезапно и неловко, словно раненный в прыжке зверек. В тот же миг все его тело свело судорогой. Он скорчился в невероятном прогибе в спине. Казалось, еще немного, и он переломится пополам.

— Хватит! — закричал Касьян.

Ведьма визгливо расхохоталась, сжимая мешочек в кулаке.

Прохор кинулся к обмякшему брату, подхватив под руки, потянул за собой вон из дома. 

Продолжение: http://litclubbs.ru/articles/6818-mozhet-chayu-2.html 

Другие работы автора:
+10
280
19:33
+1
Начало захватило. Неожиданно. Домовенки — тимуровцы. Откуда их столько в одном месте скопилось, надеюсь узнаем дальше. Хорошо бы каждую следующую часть выкладывать ежедневно, чтоб начало не забылось.
19:42
Большое спасибо, что нашли время. Буду выкладывать ежедневно.
20:54
«Кто убил Лору Палмер?»
То есть, «Куда дели деду Фёдора?»
Отличное начало, очень простое и эмоциональное. Не повезло деду с семейством, зато домовые сознательные оказались;)
20:57
Спасибо-спасибо! У меня правда большие сомнения. Текст не маленький — 3 ал. Стоит ли забивать ленту публикаций?
Как же иначе мы продолжение узнаем? Проду-с!
21:17
+1
Я бы почитала продолжение. Интересно!
21:20
Спасибо! Я рада! Завтра обязательно.
Вот интересно, кто такие комментарии минусует. Почему? Больше заняться нечем?
06:16
Я просто не так давно поставила минус одному рассказу. Теперь автор или его единомышленники творчески реализуются в ином ключе))
10:14
Улица Новаторов, дом 52

Ой, не могу)))))))))))))))))))))
10:25
Я надеюсь, это не ваш домашний адрес? А то, смотрите, там все плохо!))))))))))))
10:17
Очень понравилось. Все живые и настоящие. Гоните продолжение.
За деда переживаю. И за домовят.

10:26
Спасибо! Спасибо! Вы не зря переживаете(((( Сейчас положу дальше.
10:30
Что там с дедулькой?!?!?! wonder
ждём проду!!! devil
10:34
10:26
Живые герои, сюжет идёт, мне нравится. Если нужные субъективные замечания или непонимания, то вот:
— Не очень понятно, что дед слепой, или так задумано?
— Местами диалоги поглаже бы — вот здесь, например, не очень "— Быстро ты все собрал! — удивился Серега, потирая распухшие пальцы. — Есть еще порох…"
И продолжение хочется читать, интересно. Значит, всё хорошо)
Виктория, а вы Орлова «Останкинские истории» читали?
19:01
Спасибо большое, что читаете, мне очень важно и нужно! Нет, я Орлова не читала и даже не слышала. Но я посмотрю, спасибо!
Дед не слепой, это косяк текста, наверное, это домовых не видно, вернее не всегда видно. Диалоги могут страдать да. Это первая самая работа у меня. А ещё, что показалось? Очень хочется, чтобы вы прочли целиком, если вас не докатает текст.
20:28
Прочту, обязательно. Но не так быстро, хоть и интересно.
15:50
+1
Очень интересно было читать.
Домовята мне даже чем-то хоббитов напомнили. В момент когда ведьма попросила отрезать палец, рассказ перешёл на новый уровень для меня. Сменил рейтинг 6+ на минимум 12+, пойду читать продолжение.
Да и по стенам ходят, всё как я люблю. jokingly
19:03
Спасибо, Александр. Да. Стены — наше все! Очень важный вопрос подняли, про возраст аудитории. Это моя проблема. Хотелось бы, чтобы вы смогли дочитать до конца и поговорить именно по этому вопросу.
В названии запятая нужна. И хорошо бы в начале и конце каждой части размещать ссылки на предыдущие и следующие части. Чтобы читатели не искали по всему ресурсу.
06:12
-1
Спасибо, сделаю!
Загрузка...
Дарья Кулыгина №1