Гробовщик (часть четвёртая). Таблетка бессмертия.

Автор:
Vanvincle
Гробовщик (часть четвёртая). Таблетка бессмертия.
Аннотация:
Искалеченный Выбросом, Немой стал чужаком для Бродяг, ворующих у Зоны её секреты. Отныне он - неведомая зверушка, один из обитателей Зоны...
Текст:

1. Одиночное плаванье.

Сутки после Выброса я валялся без памяти. Благо, дети меня выкопали да в дом затащили. И как хватило силёнок у этих малявок…

Но не успел в себя прийти, как засобирался в Лагерь. По всем подсчётам выходило, что из срока, который дал Киров, меньше суток оставалось.

Вот тут и выяснилось, что ходок нынче из меня никудышний. Позвоночник мне так перекрутило, что стоять я мог только полусогнутым, перекошенным на бок. Рёбра при вдохе болели нещадно. Ко всему прочему, колено левой ноги отказывалось полноценно сгибаться. Натуральный Квазимодо, в общем.

Но я пошёл. Точнее поковылял в сторону Лагеря. За мной был долг, и я всё ещё считал себя человеком.

Конечно, прежде чем двинутся в этот поход, я проверил мобилы. Шутка ли – в какой душегубке побывали! У одной от стекла лишь паутина трещин, у второй корпус будто оплавился, но главное – включились и кнопок слушались. Как показала проверка, записи уцелели на обоих. Так что было с чем идти к Ломтю.

Последний Выброс перетасовал аномалии, как колоду карт, и туго бы мне пришлось, если бы не открылось у меня особое зрение. Ежели глаза эдак в бок скосить и проморгаться, то, до куда зрения хватает, видны все аномалии…

Шучу. Ничего мне делать не надо было. Просто вышел на улицу и увидел все их в округе, как на ладошке. Вроде, как марево такое разноцветное. «Плешь», к примеру, голубым светилась, а «Рубец» – ярко-изумрудным. Диво-дивное.

Но любовался я этим зрелищем не долго. Постоял минутку на крыльце, осматривая окрестности, да и двинулся в сторону Лагеря. Время поджимало. И, хотя моя медленная скорость компенсировалась отсутствием серьёзных препятствий на пути, до Павловичей я добрался часа за четыре. Аномалий на пути было – тьма тьмущая. Некоторые были настолько впритык, что только я со своим обретённым зрением и мог между ними протиснуться. В противном случае пришлось бы обходить их глубоко лесом.

Недалеко от околицы я увидел двоих, сидевших у костра. Один с забинтованной головой, рука на перевязи, сидел на деревянной колоде, глядя в пламя. Другой, без видимых повреждений, невысокий бодрячок с абсолютно лысой головой стоял рядом и, склонившись, что-то втолковывал что-то напарнику.

Я присмотрелся и вдруг понял, что всё про них знаю.

Забинтованного звали Краб. Второго – Петя Храп. Был с ними ещё один: тот самый не захотевший идти со мной Антон Рыбкин. Все трое – «залётчики». И послали их по мою душу. Найти не живого, так мёртвого. А коли я сгинул под Выбросом, то добраться до Колпаков, и сделать за меня то, что я, похоже, уже не смогу. Без этого им не было ходу обратно в Лагерь. Ломоть так и сказал:

- Последний вам шанс. Не выполните, что приказано, можете не возвращаться. Повешу на ближайшем суку.

Километрах в пяти от Павловичей собратья по несчастью нарвались на блуждающий «Трамплин». Рыбкина подкинуло выше деревьев. И мало того, что тот упал грудой хлама, так ещё и угодил прямо в «Жарку». Короче, и хоронить было нечего. Краба тоже швырнуло, но «всего» метров на шесть и в другую сторону. Прямо на сосну. И только шедший третьим Петя уцелел, хоть и чуть не обмочился от страха. В секунду: была группа и сплыла.

Знание это пришло ниоткуда, но я почему-то был уверен, что всё это чистая правда. Как и то, что Петя Храп сейчас обдумывает, как бы вернуться назад. Воспримет Ломоть и так потери группы критичными, или для верности стоит и Краба в какую-нибудь аномалию подтолкнуть. Благо, что тот мало чего соображает, так о дерево приложился …

Ну, я шумнул по кустам, Петя пистолет из кармана вытащил и стал им водить трясущейся рукой. А сам от костра отступает. За спину напарника. Я аж сплюнул, такие у него в голове пакостные мысли роились: мол, если какая тварь на Краба первого кинется, то нужно погодить слегка, пока она его не задерёт, а уж потом начинать пальбу.

- Не стреляй, Петя, - крикнул я. – Свои.

А тот в ответ:

- Кто свои? Выходи или сейчас же шмалять начну!

Я руку на кустом поднял, чтобы видно было – человек, и сказал:

- Дуй, Петя, назад в лагерь. К Ломтю. Скажи – Немой объявился. А при нем: две мобилы с записью. Я буду его ждать здесь. Вместе с Крабом. Потому как сильно покалеченный и быстро идти не могу. А ты по своим отметкам мигом домчишься.

Петя чуть не запрыгал от радости. Как же и повод вернуться есть, и убивать никого не надо.

- Немой? А мы тебя... За тобой, в общем. Постой, а как ты Выброс?.. Схрон нашёл? Вот повезло тебе, так повезло!

Он помялся немного и предложил:

- Может мобилы мне отдашь? А я их Ломтю передам.

- Э, нет, - засмеялся я такой наглости. – Только я, и только в руки Ломтю. Лично. И скажи, чтобы рюкзак хавчика прихватит. И сигарет. Да пусть не жмётся. Устроим обмен. Мне – рюкзак. Вам – мобилы.

- Ладно, - только и сказал Петя. Да как припустит к Лагерю. Аж пыль столбом.

Я присел там же, за кусточком, закурил.

- Немой, на курево богат? – очнулся Краб. – Чего ты там прячешься? Подходи к костру. Сейчас вода закипит. Чаю попьём…

Я и вышел. Краб глянул на меня и побледнел. Хотя казалось бы: куда уж больше.

- Ты точно Немой? Или тварь какая, типа «перевёртыша»? Я слыхал про таких. Кажутся сперва обычным человеком, а потом - раз!..

Я протянул ему пачку. Он вытащил непослушными пальцами сигарету, прикурил от горящей ветки, выдохнул дым.

- Эк тебя, - сказал Краб и уточнил: – Выброс?

Я кивнул и спросил:

- Петя быстро обернётся?

- До Лагеря часа за полтора добежит, - сказал Краб, пожимая плечами. – Он, как мы с Рыбкиным в «Трамплин» угодили, всё выпытывал у меня, как Ломоть отнесётся, если мы назад повернём? А я ему: херово, говорю, отнесётся. Он и из простой ходки «возвращенцев» не жаловал. А тут – последний шанс...

Мой собеседник согнулся пополам и зашёлся в кашле, сплевывая слюну.

- Не удивлюсь, если он уже меня примеривался в какую-нибудь аномалию подтолкнуть и в одиночку возвращаться, - продолжил Краб сипло. – Мол, группа полегла, а ему типа повезло. Будто Ломоть такого «везунчика» да ещё и пустого просто в Лагерь бы впустил. А-то и висел бы Петя на осине у колодца.

Мы посидели молча.

- А что ты там про хавчик говорил? – спросил Краб.

- Жрать мне что-то надо? – вопросом на вопрос ответил я.

- Так ты решил не возвращаться? – догадался Краб и снова закашлялся, прижимая трёхпалую руку к груди и болезненно морщась.

- Ребро, похоже, сломал, - сообщил он и продолжил. – Пропадёшь. Думаешь, ты первый такой? Были и до тебя умники. Как кто найдёт подвал поглубже, куда Выброс не достанет, так тут же и срывается. Типа, на вольные хлеба. И поодиночке уходили, и командой. Никто не выжил. Кто в аномалию вляпался, кого тварюги местные порвали. А кто и вовсе – сгинул. Ты про то, что в Зоне нельзя без перерыва долго находиться, слышал? Так это -чистая правда. Через пару недель тебе крышу так снесёт, что ты в первую же «Плешь», как топор в воду нырнёшь.

- Это у тебя нервы крепкие. А будь здесь Петя, он бы меня застрелил. И до костра дойти не дал бы, - грустно усмехнулся я. – А теперь прикинь, сколько нервного народа в Лагере. Долго я там проживу? А даже если и не убьют меня сразу, кем я там буду? Неведомой зверушкой? И сколько пройдёт времени, прежде чем майор Дятлов про меня узнает и учёным на потрошение продаст?

Краб прихватом, сделанным из толстой проволоки, вытащил из костра большую жестяную банку с кипящей водой и разлил кипяток по кружкам. В воздухе запахло свежезаваренным чаем.

- Давай, - сказал он, кивая мне на мою кружку, - Пока горячий…

- Ты прав, наверное, - сказал Краб, шумно делая глоток, и затягиваясь остатком сигареты, - Но и в Зоне одиночка - не жилец. В Лагерь про то, что Выброс вот-вот, хоть оповещалка приходит. А в Зоне как? Ходи, да на небо посматривай? Твари, опять же, аномалии, излучение. А тут еще такая штука, ты вот в курсе, что помимо нас, бродяг, в Зоне и другие ходят? Да такие, что нечета нашим: комбинезоны, дыхательные маски, тепловизоры, стволы от «Калаша» и выше. Если кого из наших засекут, сядут на хвост и пока всех не перебьют, не отстанут. Не любят светиться. Встреча с ними для нас – верная смерть.

С месяц назад это началось. Костя Чук, земля ему пухом, вернулся из ходки с выпученными глазами. Рассказал, что своими глазами видел, как трое каких-то камуфляжных загнали в овраг у Новой Красницы новенького из тройки Барана. И из автоматов в друшлаг. А тело в «Рубец» закинули. Через неделю Партогаз стоял на восточной окраине, курил. Глядь, а через поле к Лагерю Петька Ревун несётся. Напролом, на удачу. И оставалось ему метров сто, как голова у него раз - и в брызги разлетелась. Партогаз сперва подумал, что Ревун в аномалию попал. Пошарил вокруг – нет ничего. А Кот, бригадир тогдашний, сказал, что такое бывает, когда из снайперки разрывной пулей в затылок попадают. Потом ещё пара случаев. Ну, Ломоть не выдержал и к Дятлову. Так, мол, и так: что за народ в Зоне беспредел творит? А тот ему – забудь. И тем, кто в курсе передай, чтоб не болтали.

- Что за «камуфляжные»? – спросил я. – Может это бродяги с Севера или Востока?

- В такой-то экипировке? – усмехнулся Краб. – Слишком дорого бомжей, которые в каждую ходку пачками дохнут, так снаряжать. Нет, тут что-то другое. Скорее всего, ещё кто-то на артефакты здешние варежку распахнул. А значит: грядёт передел. А где передел, там война. Так что не вовремя ты в одиночное плаванье собрался…

Мы помолчали. Я пил горячий ароматный чай, Краб от окурка закурил ещё одну сигарету

- Говорят, где-то в районе озера Бурштын (Бурштын: янтарь по-белорусски – прим. автора), что севернее Стечанки, лагерь учёных видели, - сказал он, сплёвывая в костёр розовой слюной. - Там ещё со старых времён бункер остался, вот они в нём и разместились. Попробуй к ним прибиться. Типа, проводником или добытчиком. Всё же не в одиночку. А как начнётся, глядишь, они тебя и прикроют. Потому как у нас, ты прав, тебе жизни не дадут. Или в лагере замочат, или Дятлов на цепь посадит. Как неизвестного науке зверя.

Я кивнул:

- Спасибо за совет.

- Услуга за услугу, - сказал Краб. – Если встретишь Хозяев Зоны, замолви за меня словечко.

Я улыбнулся:

- А ты не думаешь, что они не внутри, а снаружи?

- Это ты про Дятлова с Кировым? – Краб снова сплюнул. Слюна вперемешку с кровью зашипела на углях. - Какие же это хозяева? Это - шакалы. Таскают крохи со стола, да ещё и чужими руками.

- И какое словечко ты хочешь, чтобы я за тебя замолвил? – спросил я уже серьёзно.

- Смерти лёгкой прошу, - сказал Краб. – Выжить тут нам всё равно никто не даст. Если в Зоне не загнёмся, снаружи кокнут, как ненужных свидетелей. Так что если всё равно уж подыхать, то хотелось бы чтоб сразу. Чтоб не в соплях и дерьме собственном. Не воя, глаза выкатив, от боли, и не гнить заживо. А достойно. Чтоб только и успеть, напоследок рукой махнуть тем, кто остаётся. Мол, пока ребята - свидимся. И всё.

Я присмотрелся – Краб говорил от чистого сердца.

Странная история Петра Вельяминова.

Вообще он был слишком честным и правильным для этого места. Большинство бродяг, которых сюда при возили, были опустившиеся люди, живущие по принципу: день прошёл – и слава Богу. А про таких, как Краб говорят: честный трудяга. Звёзд он с неба не хватал, чинов выслужить не довелось, но если уж брался за работу, делал её споро и в охотку.

Подвело его под монастырь как раз последнее место работы. Как грянул кризис, предприятие, где он отпахал десять лет, накрылось медным тазом. Полгода жил на приработках, еле концы с концами сводил. Жена ушла от него к владельцу киоска на проспекте. Благо детей не завели…

А тут взяли его по объявлению на завод. Зарплата не ахти, но и работа не пыльная. Меняй себе заготовки в станках, а они, станки, сами уж и сверлили, и фрезеровали, и шлифовали. Да подолгу, так что успевал Краб, тогда ещё Пётр Вельяминов, и на стульчике посидеть, и в курилку сходить покурить. Пока в учениках ходил, его в третью смену не ставили. Но вот однажды вышел наш Петр утром на работу, стал своё хозяйство осматривать и видит – на одном окошке задвижки, что работника от летящей стружки и прочих неприятностей защищает, грязь какая-то. Присмотрелся и ахнул: это был кровавый отпечаток ладони. Причем было он не снаружи, а изнутри. Поплохело тут Петру. Еле до туалета добежал. А как вернулся, отпечатка того уже и нет. Только мастер платок со следами крови в карман прячет да новости сообщает. Оказывается один его сменщик в отпуске, другой - запил, третий вообще пропал куда - то. Может тоже запил или на больничном… А план горит синим пламенем. Так что выходило Петру в третью смену работать. Больше некому. Отправляйся, говорит мастер, ты пока домой, выспись, а к половине двенадцатого – подъезжай. Ну, Пётр и пошёл. Идёт домой, и чем от завода дальше, тем больше его страх охватывает. Что же это за дела такие творятся у него в цеху? Стал уговаривать себя, что мол, что он, как маленький. Может то не кровь вовсе была. Может, это просто наладчик грязной ладошкой шлёпнул, а ему и почудилось. Пришел домой, кофе попил, пару бутербродов сварганил, чтобы вечером не возиться, да и спать лёг.

Как проснулся, за окном темнело. На будильник глянул – рано ещё. Можно часа два спокойно кемарить. Но тут вспомнил, что не просто так проснулся – от звука. Будто кто-то на кухне стекло в форточке выбил. Подскочил Пётр на кровати, сердце колотится, понять ничего спросонья не может. А с кухни опять звуки: будто лезет кто-то в окно, да с трудом. Так, что рама деревянная трещит, чуть не ломается. Пётр за утюг – первое, что попалось под руку – и на кухню. Идёт, дрожит, да себя уговаривает. Мол, вор это через форточку лезет. На пятом-то этаже семиэтажного дома. Табуретки воровать.

Заглянул в коридорчик, что к кухне вёл, а там темень непроглядная. Да странная такая, будто под линейку отчерченная. По эту сторону черты светло, а по ту – ничегошеньки не видно. Только слышно: будто ходит кто-то там, хоть и осторожно, да стекло битое под ногами скрипит…

Подумал было Пётр свет включить, а выключатель с той, тёмной стороны черты. Не рискнул он шагнуть в темноту. Рукой в слепую пошарил, да вовремя одёрнул. Всего-то двух пальцев лишился. Как бритвой срезало.

Другой бы на месте Петра, глядя на кровь, что из обрубков на руке на пол льётся, от боли дикой заорал бы матерно, бежать бросился. А кто в коленках послабже, так и вовсе – в обморок шлепнулся бы. А наш герой даже глазом не моргнул. Стал спокойным и деловитым. Забинтовал скоренько руку, рюкзак на антресолях нашёл, и стал в него складывать всё необходимое. Работает, а нет-нет, да и глянет в строну кухни. А там, в темноте, пол скрипит, будто ходит кто-то у самой черты. И дыхание слышно. Потом – раз, и прыгнула тьма из кухни в коридорчик. Еще полметра квартиры будто слизало в черноту. Ускорился Пётр, напихал в рюкзак смену белья, мыльно-рыльное, документы и все деньги, какие были. Глянул в сторону кухни, жест неприличный сделал темноте, что половину прихожей сожрала, и уже к двери входной подбиралась, да и был таков.

Куда ему было податься? Решил - на вокзал. У родственников в деревне отсидеться. Денег на такси не пожалел, чтобы, по-быстрее. Прямо чувствовал на себе взгляд чужой. Недобрый.

Успокоился только когда сел в дизель. Устроился у окна, ему часа полтора было езды, да и прикемарил. А как проснулся – как раз двери с шипением сошлись и поезд тронулся – смотрит, а он в вагоне один одинёшенек. За окошком - темень, редкими фонарями разбавленная.

Тоскливо ему стало, решил в тамбур выйти, перекурить это дело. Да только на подходе к раздвижным дверям увидел Пётр на стекле пятно какое-то. Подошел ближе, присмотрелся, а это отпечаток ладони кровавый. С той стороны.

Пётр на носочки привстал, заглянул в тамбур – ноги в штанах да в сапоги заправленные видны. Будто лежит кто поперёк. И нехорошо так лежит. Одна нога дергается конвульсивно. Предсмертно.

Тут – хлоп! – свет в соседнем вагоне мигнул и погас. И стало там черным-черно, как в глухом подвале. Как давеча у него в кухне.

Попятился Пётр. Страшно ему стало. А-ну, как и тут света не станет!

Бросился он в противоположный тамбур, а там снова – хлоп! – и в вагоне, что сзади был прицеплен, тоже свет вырубило. Вельяминова аж в пот кинуло! Рванул рычаг стоп-крана, да тот в руках его и остался. А дизель как шёл, так и идёт. Даже вроде ходу прибавил. И лампы в его вагоне мигать начали. Вроде, как дразнят. Гляди, мол, вот-вот и мы погаснем.

Что было дальше Пётр, так и не мог вспомнить. То ли двери он открывать бросился, то ли стекло в них выбивать. Да только очнулся он, когда уже летел под откос, кувыркаясь. Побился, конечно, сильно, одежду порвал. Локоть так ушиб, что тот распух – рукой не шевельнуть. Из головы разбитой крови вытекло столько, что волосы от неё слиплись и задубенели. И тошнить его стало, шатать во все стороны. Но кое-как оклемался, встал, пошёл бездумно, только что на деревья не натыкаясь…

Ни к каким родственником он, естественно, не поехал. Как к ним сунешься, если смерть за плечами. Кочевал, подолгу нигде не останавливаясь. Другие бомжи чувствовали на нём чёрную метку. Сторонились, в свои общины наотрез не принимали. И стоило Петру задержаться на одном месте дольше двух-трёх дней, как кровавый отпечаток снова появлялся Петру то на стене, то на окне, то на плитке подземного перехода. Мол, привет! Снова я тебя нашёл! Приходилось нашему бедолаге снова отправляться в путь.

Как-то приболел, не смог сразу уехать, решил ночь перекемарить, сил набраться, так наутро у своего убежища обнаружил два жутко выпотрошенных трупа: местного бомжа и девочки беспризорницы. Да три буквы на стенке: «ЕЩЁ». И, то ли вопросительный, то ли восклицательный знак рядом. Кровью, естественно.

Так пробегал наш Пётр с полгода. Вымотался, отчаялся. И уже готов он был сдаться неведомой твари, что у него на хвосте сидела, как приклеенная. Да как раз замели его и в Зону этапировали.

И знаете что? Отстала от него та тварь. Не рискнула в край багряных Выбросов сунуться. Но чувствовал Петр Вельяминов, ныне Крабом именуемый, ждёт она его по ту сторону. Кружит вокруг Зоны, высматривает да вынюхивает. Ищет…

Как и предполагал Краб, Петя Храп обернулся часа за три. С ним пришли Ломоть и Копыто - новый бригадир вместо сгинувшего в Зоне Сыча. Ломоть без разговоров протянул мне объёмный рюкзак. Я взвесил его в руке – не пожадничал. В ответ протянул один телефон. На другом нажал воспроизведение сделанной записи. Смотрящий несколько секунд вглядывался в треснувший экран, потом нажал «стоп» и аккуратно засунул мобилу в карман.

- На второй то же самое, - сказал я.

Вечерело. Я старался держаться в тени большого куста шиповника, но помогало это мало. Один раз глянув, Ломоть заметно содрогнулся и старался больше на меня не смотреть.

- Ты, я так понял, решил на вольные хлеба перебраться, - сказал он. – Чем кормится собираешься, дупла-пенёчки? Охотой? Или на подножный корм перейдёшь?

- Сколько нужно артефактов за такой вот рюкзак? – спросил я.

- Три, - тут же сказал Ломоть. Он ждал такого вопроса. – Или два, но редких. Типа «Болотного огонька».

- В одиночку за целую тройку пахать? – возмутился я.

- И принцип такой: артефакты утром, хавчик вечером, - Ломоть, будто не услышал моё замечание. – Его же ещё собрать нужно.

Я открыл, было, рот, чтобы послать его по известному адресу, но смотрящий не дал мне и рта раскрыть.

- Это не я тебя за горло беру. Дятлов поднял норму на пятьдесят процентов. Киров под него роет, дупла-пенёчки. Он уже кроме своего и Восточный Лагерь курирует. Теперь хочет нас к рукам прибрать. А там и Северный под его начало перейдёт. Представляешь, что за житуха начнётся? У Дятлова один шанс усидеть на стуле – повысить добычу. Так что не одному тебе норму задрали, дупла-пенёчки. Усёк? Кроме того, тебя уже нет в списках. В этот раз я собрал хавчик из резерва. В следующий раз придётся у честных бродяг пайку половинить. А начни я химичить со списком личного состава, дупла-пенёчки, стукачи тут же донесут. Тогда ни тебе, ни мне не поздоровится.

По команде смотрящего Петя помог напарнику подняться, и они, в обнимку, отправились в сторону Лагеря. На прощание Краб только кивнул мне и получил ответный кивок.

Весь наш разговор Копыто топтался метрах в пяти за спиной у Ломтя. Он очень меня боялся, от чего ему до дрожи, до потных рук хотелось достать из кобуры на спине помповуху.

Видя его состояние, я постарался закруглить разговор.

Как и я, Ломоть считал, что мне не стоит появляться в Западном. Мы договорились, что сигналом, что я прошу о встрече, будет столб дыма днём и свет костра ночью, видимые из Лагеря. После чего, разошлись каждый в свою сторону. Точнее, Ломоть и Копыто зашагали в сторону лагеря, а я присел у костра.

Неподалёку хрустнуло. Оставленный проследить за мной Копыто, наступил на сухую ветку. Ну что же, подождём, пока стемнеет. Я-то аномалии вижу, а вот мой соглядатай – нет. Врядли он рискнёт идти за мной впотьмах. Я заглянул в рюкзак. Сверху лежали две плитки шоколада. То-то детям радость будет…

Значит три артефакта за примерно трёхдневный паёк. Грабёж, конечно. По ту сторону одна «Медуза» за пять сотен евриков влёт уйдёт. А на такие деньги я пол-года безбедно смог бы жить. С другой стороны, мне сейчас и поиск не поиск. А так – прогулка по грибы. И торговался я с Ломтем чисто из принципа, да ещё что бы он совсем мне на шею не сел. Но всё равно, через пару недель норму он задерёт. Попытается, по крайней мере. Так что лишний раз нельзя показывать, до какой степени он меня за горло держит…

Я очнулся от мыслей. Вокруг, мешаясь с дымом костра, клубилась темнота. Пора. Взвалил на плечо рюкзак и поковылял по дороге в сторону Колпаков. Отойдя метров на пятьдесят, я услышал, как сзади материться Копыто. Он потерял меня из виду и теперь тщетно пытался разыскать мои следы.

Я ковылял себе и ковылял, а он всё топтался у костра, боясь шагнуть в темноту. В отличие от меня, Копыто аномалий не видел и легко мог влететь в одну из тех трёх, которые я успел миновать.

- Немой, - наконец в полный голос позвал он. – Вернись. Разговор есть.

Ага. Вот прямо сейчас - разбежался. Я усмехнулся и зашагал себе дальше.

+2
87
21:39
Ну, наконец-то, продолжение. Заждались. Еще одна линия нарисовалась. Все круче и круче. Здорово. (+).
Загрузка...
Дарья Кулыгина №1