Может, чаю? 2

Автор:
viktoriya
Может, чаю? 2
Аннотация:
Спасибо огромное всем, кто читает. Очень надеюсь, что вы не бросите эту историю.
Итак, грустно, весело, страшно, невероятно... А как иначе? Это мир подростка.
Текст:

2.

Новаторов 52.

— Деда! Деда, ты спишь?

— Тише, Евражечка, тише. Конечно, спит, ночь ведь. Ночью деда спит.

Луша попыталась отвести малыша от кровати, но тот дернулся, злобно замолотил кулачками по ухватившей его Лушиной руке, вырвался и, как напуганный котенок, вскочил прямо на дедову койку.

— Куда? Окаянный! — зашипела Галочка. — Касьян, ну хоть ты сделай с ним что-нибудь!

— А вот я его сейчас Глазунье снесу, она ему уши-то отрежет! — пригрозил Касьян.

Черные глазенки малыша вспыхнули паническими огоньками, он взвизгнул и, путаясь ножонками в колючем одеяле, побежал прямо по спящему старику в противоположный угол кровати. При это он ловко уворачивался от старших, пытающихся наперебой ухватить его. Старик словно почувствовал бестелесное касание, протяжно охнул и открыл глаза.

— Ребята, — расплылся он в слабой улыбке. — Пришли.

Они все разом кинулись в его объятья.

— Ну, вы подумайте, еще одного полоумного привезли! Ребят каких-то видит! Что за место проклятое такое?! — Аркадий Игнатьевич, кряхтя и охая, сел на кровати, шаря по полу босыми ногами в поисках тапок.

— Конец сну пришел! Только димедрол перевел.

Он встал на свои больные ноги и, кряхтя на каждом шаге, медленно поплелся к окну. Уцепившись артритными пальцами за шпингалет, Аркадий Игнатьевич со старческой яростью, чертыхаясь и проклиная жизнь, стал выворачивать его в тщетной попытке открыть окно.

Спустя время, не выдержавшая напора створка поддалась, и ночная прохлада ворвалась в палату. Свежий осенний воздух стал теснить и вымещать тугие стариковские запахи скисшего молока, оставленного в стакане для чудесного превращения в простоквашу, чеснока, которым был натерт недоеденный кусок черного хлеба едкость перечного пластыря и животный дух шерстяной шали.

— Игнатыч!!! — взревел тучный старик, с кровати у окна. — Сдурел ты что ли, старый хрыч! Закрой окно, контра!

— Так душно! — взвыл Аркадий Игнатьевич с истеричными нотками в голосе. — В помещении совершенно не хватает кислорода! Вот и новенькому снятся кошмары. Зовет каких-то ребят!

— Закрой окно, вражина! — раскатистым басом рычал Кир Ильич, огромной лапищей шаря в темноте в поисках костыля, с явным намерением применить его не по назначению.

— Что вы все время на меня орете, Кир Ильич?! Кто вам давал право оказывать на меня давление? Здесь вам не казарма! Я лишь приоткрыл окно, чтобы проветрить помещение! — твердо стоял на своем Аркадий Игнатьевич. На ногах к большому своему сожалению, он держался не столь уверенно.

– У меня легкое отказывает, а ты мне тут сквозняк наводишь! — срываясь на кашель, орал огромный Кир Ильич. — Кислорода ему… Я тя ща сам так проветрю, что кислород тебе в подушке принесут!

— Вот именно вашему легкому кислород совершенно не помешает, а напротив… — назидательно возражал борец за свежий воздух, пока рассерженный гигант все-таки не дотянулся до него своим костылем.

— О-ох! Да ты сдурел совсем! — пролепетал жертва атаки, более напуганный неожиданным нападением, чем ушибленный костылем. Тем не менее, страх и обида волной захлестнули его, и он зашелся в истовом крике:

— Ма-ша! Ма-шень-ка! Он убить меня хочет, Машенька! — истошно крича во все горло и еле волоча ноги, Аркадий Игнатьевич пополз к двери палаты.

Он стал бешено колотить в нее высохшими кулаками в тщетной попытке вырваться наружу, содрогаясь всем телом, причитая и всхлипывая, как перепуганный ребенок.

— Бедлам, — одними губами прошептала Луша, прижимая к себе сжавшегося в комок Евражку.

Бушующий Аркадий Игнатьевич тем временем, уже упираясь сгорбленной спиной в закрытую дверь, пинал ее пяткой. Выбившись из сил, он схватился за грудь, осел на корточки, но ноги не держали его. Старик кулем повалился на бок, обхватил руками колени, съежился и зарыдал.

Кир Ильич, кряхтя, поднялся. Погрузив огромное тело на костыли, он направился к бьющемуся в истерике соседу. Рыдания перемежались со стуком костылей о деревянный пол и шарканьем тяжелой подтаскивающейся ноги.

— Аркадий, вставай! — скомандовал он.

В ответ прозвучал новый приступ плача.

— Прекратить истерику! — рявкнул Кир Ильич.

Ответ лежащего был прежним.

— Аркадий… Аркаш! Ну вставай, сердечный! Чего разнюнился-то? Хуже бабы!

— Дайте мне умереть! — с трагичным пафосом рыдал в ответ Аркадий Игнатьевич. — Оставьте меня в покое!

— Ишь, чего удумал, умереть ему дайте! — ворковал успокоительно Кир Ильич. — Не дождешься, браток. Хватайся, хватайся за костыль-то! Сейчас тебя подымим!

Аркадий Игнатьевич вцепился в протянутый костыль и медленно, поэтапно, сначала встав на колени, после, разгибая поочередно больные ноги, стал подниматься с полу, безостановочно всхлипывая и икая.

— Ну… Чего ты? Чего? — квохтал Кир Ильич. — Вот так! Вот молодец! Пойдем, пойдем к окошку твоему. Да пускай оно, проклятущее, хоть всю ночь открытое стоит!Пойдем, сядем. Чайку погоняем! — сопровождая каждый шаг успокоительной фразой, гудел бывший противник.

— Эй, новенькой! Вставай с нами чаи гонять! — добродушно похохатывая, позвал Кир Ильич лежащего соседа.

— И то верно… — судорожно сглотнув, подхватил Аркадий Игнатьевич, наконец-то добравшийся до стола у окна.

– Поднимайтесь! Все равно не спим! — почти радостно заключил он.

Новенький молчал и не шевелился, то ли напуганный развернувшейся перед ним сценой войны и мира, то ли пораженный ею до глубины души.

— Молчит… — растерянно пробормотал Кир Ильич.

Они оба склонились над кроватью Федора Захаровича.

— Спит что ли?

— УМЕР!

Открытая створка окна с грохотом захлопнулась, стекло посыпалось на пол. Вслед за ним, словно получая удары невидимого кулака, со звоном вылетели остальные стекла. Лампа на потолке бешено закачалась, осколки плафона, раздавленного невидимой силой, градом посыпались на пол. Табурет отлетел в сторону от пинка невидимки, перевернулся, грохоча, несколько раз. Одним махом с тумбочек были сметены нехитрые стариковские вещички. Граненый стакан покатился по полу. Выпавшая из него ложка в полете согнулась пополам. Очки, перемотанные синей изолентой, с хрустом рассыпались, словно раздавленные яростным ударом чьей-то незримой ноги. Их топтали снова и снова, превращая линзы в стеклянную пыль, словно пытались втереть в пол.

Внезапно все стихло.

Старики по-прежнему стояли у кровати Федора Захаровича, не отрывая взгляда от его спокойного лица. Он глядел в потолок на осиротевшую без разбитого плафона лампочку, мерно качающуюся на проводе, и довольно улыбался.

— Хороший, видать, мужик был! — заключил Кир Ильич, обводя взглядом воцарившийся хаос.

— Царство небесное… — еле слышно пробормотал Аркадий Игнатьевич.

Тишина повисла в воздухе.

— Может, чаю? — одновременно произнесли старики, и тихие клокочущие звуки раздались в разрушенной палате. И было совершенно не понятно, что это: плач, смех, или то и другое вместе, как и не понятно, куда укатился стакан Кира Ильича, и что вместо просыпанного сахара будет намешивать в кипяток Аркадий Игнатьевич.

***

— Касьян, стой! — кричал Фома.

— Да подожди ж ты, шальной! — задыхаясь, выдавил Прошка, хватая Касьяна за рубаху. — Луша с Евражкой отстали совсем!

Тот безостановочно мотал головой из стороны в сторону и плакал навзрыд, даже не пытаясь вытирать мокрое от слез лицо. Они все плакали.

— Убью! — рыдал Касьян. — Изничтожу гада! Из-под земли достану!

— А чего его из-под земли-то?! — сквозь зубы цедила Галочка. — Это дед наш в землю пойдет, а эта сволочь в его доме поселится!

— Не поселится! Деда уморил, так и сам эту ночь не переживет!

— Домовой не может нанести вреда человеку! — пролепетала Луша.

— Домовой не может! А шкаф с антресолями — запросто.

— Не надо так, — грустно сказала Луша.

— Надо не так! — зло поправила ее Галочка.

3.

Месть. Мелкие пакости.

Серега ту ночь пережил. Более того, вот уже на протяжении двух недель он себя прекрасно чувствовал в отремонтированной по последнему писку дедовой квартире.

— Серёж! — донеслось с кухни.

Серега закатил глаза:

— Ну чё опять?!

— Чё-чё! Иди, говорю, сюда! Мясорубка не откручивается.

— Блин! Ну, я только сел! — проорал Серега, отлично понимая, что идти все равно придется.

— Руки надо, откуда надо, иметь! — ворчал он, брезгливо берясь за обмазанный жирным фаршем и воняющий луком механизм.

Крышку-фиксатор заклинило поперек резьбы, она никак не реагировала на Серегины потуги. Но Серега был не только человек разумный, но и относился к отряду настоящих мужиков, поэтому тужился снова и снова, бранясь и чертыхаясь, злясь на бытовой предмет, как на кровного врага. Лицо его покраснело, белесые брови сияли праведным гневом, на мясистом носу появились бисеринки пота.

Вдруг что-то внутри механизма завибрировало. Сереге даже на миг показалось, что вал завертелся. От неожиданности он ослабил хватку, и в ту же секунду, будто дождавшись удобного момента, мясорубка дернулась вверх, пребольно стукнув его между глаз.

— А-а, чёрт! — завопил ушибленный, бросив обидчицу неведомо куда и схватившись за лоб. Под пальцами, измазанными жиром, ощутимо набухала шишка. Из глаз потоками лились слезы, и обидно щипало в носу.

— Кто бы говорил на счет рук?!— съязвила Ирка. И тут же была покрыта отборным матом, превратившись в причину всех невзгод, словно только что она сама вдарила мужу мясорубкой в лоб.

А между тем котлеты удались. Выглядели они так соблазнительно, что Серега, вернувшись на кухню, на какое-то время забыл про главное украшение своего лба и про то, что жена его та еще дура. Молодец-таки Ирка!

Та, кстати сказать, уже уплетала за обе щеки. Всё пространство кухни заполнил бодрящий аромат салатика из свежих овощей и рукколы, приправленных оливковым маслом с чесночком и одной Ирке известными травами.

К здоровому питанию Сергея приучала красавица-жена, намекая ему на природную «широкую кость». Процесс этот, надо сказать, был для Сергея болезненным. Но осознание того, что ест он теперь не «как слепая лошадь», а как «нормальный, понимаешь, нор-маль-ный» человек, придавало ему силы.

Рацион Ирка пересмотрела самым радикальным образом, а вот за объем порций Серега готов был биться насмерть. Привычка есть супы, пусть даже диетические, ведрами, а витаминные салатики тазиками, была сильнее, чем слезливая Иркина фраза: «Ну, хоть ради меня!» Умница Иринка это очень хорошо понимала и не собиралась терять «такой отличный вариант» в виде мужа ради его же красоты и здоровья. Поэтому сейчас на столе возвышалась котлетная гора, ожидающая своего покорителя.

Сергей шумно втянул носом пьянящий котлетно-салатный аромат. Он посмотрел на надувшуюся после кухонной ссоры молодую жену и, игриво рыча, нежно вцепился зубами ей в плечико. Примирение состоялось, к трапезе можно было переходить не только с вымытыми руками, но и с чистой совестью. На тарелке Сергея появились любовно положенные котлетки и пестренький ворох салата.

— Перчила?

— Нет, и так вкусно.

— Я знаю, как вкусно, — Сергей занес руку с перечницей над едой.

Даже после самой энергичной встряски ему показалось, что ничего в тарелку не попало.

— Да хватит уже! — раздраженно прикрикнула Иринка.

— Кого хватит-то?! — рявкнул муж. — Не видишь, не сыплется?!

Он поднял перечницу повыше, пытаясь заглянуть снизу и понять, что ж все-таки случилось с этой штуковиной.

— Господи! — процедила сквозь зубы Иринка, боковым зрением наблюдая за активностью мужа.

В ту же секунду крышка перевернутой перечницы отпала, увлекая за собой едкую пряность. Перец щедро засыпал всю тарелку, не промахнувшись и мимо доверчиво подставленного лица. Последовавшая далее сцена хоть и длилась недолго, но силой своей выразительности была сравнима лишь с полотнами Пабло Пикассо, то есть человеческими словами неописуема.

— Идиот, — вполголоса сама для себя заключила Иринка, сгребая в довершении всего испорченную еду в мусорное ведро.

Из ванны доносились звуки джунглей: под шум водопада рычание разъяренного ягуара перемежалось стонами раненой обезьяны, громовым чиханием и трубящими звуками самца-слона, пытающегося прочистить хобот. В выражении эмоций у Сергея был, как видно, большой потенциал.

***

— Идиот, — всхлипывала Иринка, осторожно трогая только что наманикюренными пальчиками не менее цветистый синяк, щедро заливший левый глаз. Без него красавица Иринка (при полном, разумеется, мейкапе, а как же иначе) походила, если не на обложку, то уж на первые пять-шесть страниц глянцевого журнала. С ним же она вновь чувствовала себя самой собой — профессиональной буфетчицей из сети «Веселый блинчик — серьезный чебурек». Оттого и плакала.

— Нет, ну ты представляешь, каков козел?! — жаловалась она Светке, вовремя пришедшей на помощь со своим маникюром. — Я его, придурка, можно сказать, спасла, а он мне же и по роже!

— Да все они… — пробасила Светка. — Мой тоже вон на днях…

Но, что натворил ее личный козел на днях, Светка рассказать так и не успела, поскольку только что рыдавшая Иринка вдруг зашлась в пронзительно визгливом хохоте.

— Да ты что, подруга?! — вскрикнула Светка, слегка обескураженная поведением клиентки. — У тебя точно… этот… нервный срыв!

— О-ой! — отдувалась та. — Как вспомню этого дебила на балконе в одних трусах! Как только умудрился там захлопнуться?

Иринка махала на себя готовой ручкой, охлаждая раскрасневшееся от слез и смеха личико.

— Синий весь, морда злобная, губешки дрожат! — говорила она со смехом. — Вот, дура я! Надо было повернуться и уйти дальше сериал смотреть, чтобы через полчаса на коленях домой просился! А так… — и она звучно высморкала изящный носик в салфетку.

— Надо было еще поесть и спать лечь, — пробубнила Светка, не отрываясь от кропотливой работы. — А утром некому бы было в морду бить.

И они обе мечтательно вздохнули.

***

— Санек, поддай еще! — прокряхтел распаренный Серега.

— Что, Серый, никак отогреться не можешь? — хохотнул Санек, вставая с полка.

По бане поползли клубы пара, щедро приправленного ароматами травяных настоек.

— Эх, хорошо! — крякнул Санек, торопливо забираясь обратно.

— Так все-таки, как ты на балконе в одних труселях-то оказался? — расплываясь в улыбке, интересовался Мишаня.

Друзья загоготали.

— Ну вот, опять заколыхались! — зло буркнул Сергей.

— Да, ладно тебе, Серый, колись, давай.

И Сергей нехотя описал события того злополучного вечера, когда из-за этой дуры, чуть не обморозился.

Вечером пошел он на балкон покурить и перетереть по сотику кое-какие дела, о которых Ирке, понятное дело, знать было совершенно не обязательно. Сидел там, на старом дедовском табурете, курил себе, и, сам не помнит как, видимо, оставил телефон там же, на балконе на тумбочке.

Уже буквально перед сном спохватился. Обыскал весь дом, дозвон делал — сотик сел, как назло. Потом вспомнил, что последний раз говорил по телефону на балконе. Выскочил буквально на секундочку, даже одеваться не стал. А тут этой дуре, видимо, холодно стало. Она, мимо проходя, не глядя, балкон-то и закрыла.

— Вот и торчал я там. В дверь колотил, чуть стекло не выбил! А эта в другую комнату уплелась и сериал свой смотреть уселась в наушниках. Я ж эти ее «сопли» не переношу, велю «уши» одевать!

— Ха! Повелитель! — хихикнул Санек.

— Я одного не пойму, — пытался вникнуть в техническую сторону ситуации Мишаня. — Как она тебя на балконе не углядела, когда дверь закрывала?

— Да черт ее знает! Может, темно было, может, глаза у нее на затылке! Она вообще говорит, что это не она.

— А кто?

— Не знает, говорит, может сам захлопнулся.

— Да быть такого не может! — поддержал друга Мишаня.

— Ясен-пень, не может. За то и получила!

— Как же ты выбрался?

— Как-как… Мир не без добрых людей. Снизу увидели меня. Попросил подняться, позвонить в квартиру, сказать этой дуре, чтобы балкон открыла.

— Значит, ты теперь звезда двора? Мистер семейные трусы? — не унимался Санёк.

— Да иди ты! — буркнул Серега, отвернувшись.

— А синяк на лбу откуда? Ирка что ль сдачи дала? — поинтересовался Мишаня.

— Не…

И Серега нехотя рассказал еще и про мясорубку.

Кошмары.

Ноябрь принес тусклые дни, пронизанные сырым холодом, и наводящие депрессию мглистые вечера.

Иринка села в кровати. Даже по самым смелым предположениям была глубокая ночь, но что-то заставило ее встать из постели и повлекло за собой. Это был звук. Так размешивают сахар в стакане чая, мерно бряцая ложкой о стеклянный край. Кто мог пить чай у нее на кухне глубокой ночью? Иринка остановилась посреди комнаты, боясь включить свет. Она так и стояла в знобящей темноте, босая, в шелковой ночной сорочке, пока к звуку бряцающей ложки не примешался другой — детский плач.

Плакал маленький ребенок, лет пяти, плакал безутешно, долго. И в плаче этом слышались обреченность, ужас и боль. Особо пугало ощущение того, что ребенок плачет уже очень долго, и нет никаких шансов, что он успокоится сам или кто-то поможет ему. Плач и звон ложки, соединялись в единый звук, от которого сердце Иринки налилось безумной тоской и страхом за малыша.

Охваченная паническим беспокойством, Ирина шагнула в коридор, ведущий к кухне. Босой ногой наступила на что-то странное, чего в ее коридоре быть совершенно не могло. Нагнувшись, Ирина нащупала какую-то материю. В ее руках оказалась изодранная детская курточка. Сердце на мгновение замерло, охваченное ледяным ужасом, а после заколотилось так, что ком подступил к горлу. Присев на корточки, она, уже давясь собственными рыданиями, стала панически шарить по полу коридора, снова и снова натыкаясь на пугающие находки. На четвереньках поползла она по следу разбросанных детских вещей, подбирая на ходу извалянную в грязи вязаную шапочку, крохотные ботиночки со свисающими шнурками, скомканные, наполовину вывернутые носочки, еще теплого от детских рук и мокрого от слез плюшевого мишку.

Собрав в охапку пахнущие ребенком вещи, она уткнулась в них лицом, давя в себе вырывающиеся из груди всхлипы. Так она стояла, прижавшись спиной к стене коридора в самом его конце у поворота на кухню, откуда и доносились плач и звон. Войти в кухню Иринка долго не решалась, страшась самой главной своей находки. Но плач уже перерос в истеричный визг, доходящий до хрипоты. И не выдержав этого ужаса, не в силах сдержать догадки о том, что делают с визжащим ребенком, Иринка с криком бросилась вперед и… проснулась, крича в голос, молотя кулаками по сбитой простыне, отгоняя остаток ночного кошмара.

С этого момента ночи для Иринки превратились в сущий ад. Сон, если наступал, нес с собой отвратительные видения. По сюжетам ее ночных кошмаров можно было снимать фильмы ужасов. Да что там фильмы? Сериалы!

Переходом обычного сна в состояние кошмара всегда был один и тот же повторяющийся от сна ко сну звук — звон ложки о стакан. После этого звука зловещего чаепития, в сон проникали ужасы, изощренности которых, казалось, не было предела. Все сны были вариациями на одну и ту же тему.

Каждую ночь Иринка во сне искала плачущего ребенка, но находила лишь то, от чего соскакивала в кровати, крича и плача, с бешено колотящимся сердцем и влажными от холодного пота висками.

Каждую ночь нервы Иринки подвергались новым испытаниям. Она шла на плач, и ее только что отремонтированная квартира, доставлявшая ей столько гордости и удовлетворения наяву, во сне превращалась то в операционную палату, то в склоченный из старых досок сарай, то в сырой, со склизкими от каких-то отвратительных наростов стенами, бесконечный коридор. В зависимости от внешнего антуража, измученное воображение уже подсказывало Иринке возможные причины плача ребенка. Больше всего она боялась его найти и увидеть собственными глазами, что с ним стало, от чего он так страдает.

Порой она находила его, и тогда эта находка не давала ей спокойно жить весь следующий день, всплывая перед глазами, мерещась в каждом углу.

Несчастный малыш появлялся в самых непредсказуемых местах.

То она натыкалась на завязанный мешок, рыдающий и шевелящийся, бок которого был вымазан чем-то темным и липким. Подойти к этому мешку не позволял провал в полу, и Ирина, плача, бессмысленно бегала по краю обрыва в поисках доски или веревки, чтобы добраться до дергающегося мешка, к которому уже со всех сторон подтягивались явно голодные крысы.

То маленькие ручки, сжимая и разжимая крохотные кулачки, тянулись прямо из свежевыкрашенной стены, в которую каким-то диким образом малыш оказывался замурован. И Иринка, крича, ломала ногти о стену в безумном порыве выцарапать его оттуда, понимая, что дорога каждая секунда, пока малыш еще жив.

Серега тоже, разумеется, просыпался от ночных криков жены. Поначалу нежно обнимал ее, качал на руках, как ребёнка, выслушивал сквозь всхлипы сюжет ночного бреда, смеялся над подробностями и усыплял в объятиях. Позже ругал за большое увлечение сериалами, шел за валерьянкой, советовал лечиться у психиатра. В довершении, вымотанный дневной депрессией жены и хроническим собственным недосыпанием, уже орал на нее матом, грозился сдать в психушку и, завернувшись в одеяло, переползал спать на диван, чтобы не слышать ночных истерик.

— Давай уедем, — умоляла мужа Иринка.

— Чё? Совсем того? — Серега покрутил у виска пухлым пальцем. — Куда уедем-то? К матери твоей, в Салду?

— Все равно куда, не могу здесь находиться. Эта квартира проклята!

— Перестань! Сидишь дома весь день, по инету шаришься, вот и не спится ночью-то. Шла бы работать, так спала б как убитая!

Иринка ходила устраиваться в несколько мест. Но, видя девицу бледного изможденного вида, с темными кругами вокруг глаз и тоской в воспаленном взгляде, ей обещали позвонить, и, конечно, не перезванивали. Следы ночных терзаний не могла скрыть никакая косметика, она лишь подчеркивала неадекватность вида молодой особы, не внушая к ней никакого доверия.

День ее протекал в бессильном полулежащем состоянии в ожидании возвращения Сергея (как будто он мог что-то изменить) и в невольном прокручивании перед мысленным взором ночных сюжетов. На ночь она пила крепкий кофе, пока глаза не наливались тугой упругостью, но отменить ночной кошмар было нельзя, его можно было лишь отсрочить.

Втайне от Сергея она подала объявление об обмене квартиры. Но из этого ничего не выходило. Первым не понравился подъезд, в котором, как назло, накануне кто-то нагадил под лестницей, заплевал лестничную клетку, вырвал дверки почтовых ящиков, обильно начинив их мусором и шелухой, и исписал стены кривыми каракулями непристойного смысла.

Вторые пришли, как договаривались, в обеденное время. А с утра того же дня соседи-сволочи затопили злополучную квартиру. Иринка встретила клиентов с мокрой тряпкой и полными тазиками. Пожав плечами, претенденты на обмен обещались зайти позже.

Сергею ничего подобного не снилось. Ему вообще редко снились сны. Он падал и засыпал сразу и глубоко. Просыпался от ночных безумств, рычал ругательства, переползал в зал и спал дальше.

В жизни его началась черная полоса. Дела его шли наперекосяк, по-другому и быть не могло. Сказывались последствия ночных недосыпов. Деловая хватка пропала. Серега чувствовал вялость в теле и рассеянность в уме, а подобные качества не приветствовались партнерами, сделки проваливались одна за другой. Кредит, взятый на ремонт, ощущался все сильнее, к тому же следы недавнего потопа превратили вложение в интерьер в бессмысленную трату денег.

Скроить предъяву соседям, чтобы оплатили последствия потопа, не вышло, и это грызло Серегу изнутри. Попытка вытрясти деньги путем скандала с виновниками-соседями ни к чему не привела. Братан сверху оказался тем еще воротилой, ничуть не уступающим Сереге ни в природной злости, ни в габаритах, ни в словарном запасе. А его жена была, как говорят, одна сатана. Вместе они были, считай, что два в одном. Утверждали в обе глотки, что трубы целы, и не пролилось у них там ни капельки. Больше всего Серегу убило, что его пустили в квартиру и беспрепятственно позволили осмотреть каждый угол в поисках утечки, натянуто, но терпеливо сносили его присутствие, пока он сам, пораженный и уязвленный отсутствием следов потопа, не убедился, что взять тут нечего. У соседей было сухо!

Между тем в то утро вода лилась с потолка дождем, убивая и новехонькие потолки и навороченный итальянский ламинат. Убрать весь ее объем бесследно не представлялось никакой возможности, хоть Серега и Иринка метались с тряпками и посудинами всех видов, как бешеные тараканы. Невесть откуда взявшаяся вода лилась уже очевидно дальше, к соседям снизу. Наверное, это они нервно трезвонили и колотили в дверь. С фирмы тоже безостановочно звонили несчастные замы, в красках описывая разъяренных клиентов, ждущих подписи гендира, то есть его Серегиной подписи. Оставив Иринку разбираться со стихией, втайне радуясь, что несчастная хоть как-то разнообразит свое существование, Серега свалил на работу.

Впоследствии он весь мозг взорвал, ища причину, откуда же все-таки взялась вода. Комиссия из ЖКХ оценила размеры ущерба. Однако комментарии о причине потоков воды с потолка свелись к потиранию плохо выбритых подбородков и почесыванию затылков, а так же к многозначительному: «Хм! Вот ведь незадача, мать-перемать…» Дело о потопе зашло в тупик.

Однажды уже под утро к Сереге, очутившемуся на диване после очередной ночной истерики жены, пришел дед. Был дед Фёдор еще не дряхлый, полный сил и какой-то удивительной внутренней тишины. И тишина эта отгородила Серегу от бушующего вокруг мира, укрыла его плотно и тяжело, словно старое ватное одеяло.

А Серега при этом почувствовал себя легко и просто. Будто не было в его жизни ни позорного изгнания из института, куда и попал-то он за нехилые родительские бабки, вспоминая о котором, у него пылали уши и сводило зубы; будто не было армии, где учили его настоящей жизни настоящие мужики, а потом он, настоящий мужик, передавал знания, так сказать, бескорыстно, по наследству; будто не было драк и скандалов с первой женой, постыдного развода и дележа всего имущества, вплоть до помойного ведра; не было даже красавицы Иринки, с которой теперь явно творилось что-то неладное, но думать на эту тему Серега сейчас совершенно не хотел, потому что не было всего этого. А было ему лет семь, и был дед, живой и веселый. И он обрадовался деду всей своей малюсенькой душой:

— Деда, ты не умер?

— Умер, внучек.

— Но как же ты?

— Да хорошо, внучек, хорошо. Пойдем со мной, чайку попьем!

— Пошли, деда. А ты мне конфетку дашь?

— Дам, внучек, конечно, дам.

И теплая сухая ладонь бережно взяла Сережкину пухленькую ручку.

— Деда, а мама мне конфеты не дает.

— А мы маме не скажем, — добродушно улыбнулся дед и растаял.

Серега проснулся с таким щемящим чувством тоски, что горло сжалось в спазме подступающего плача. Он глубоко вздохнул, прогоняя остатки сна, и решил не ходить сегодня на работу, хоть гори там все синем пламенем, он сегодня останется дома, с женой. Он приготовит ей кофе в постель, сделает ей утренний бутер так, как она любит и как ей, по ее же словам, нельзя — на поджаренном хлебе. А потом они весь день проваляются в постели, и, может, после этого и появится, наконец, тот ребенок, о котором она ему все время талдычит. И будут они как все нормальные люди с памперсами, горшками, прививками и утренниками в детском саду. И спать она будет, словно мертвая. Но сначала он сделает то, что не сделал однажды, и о чем в тайне сожалел, он выпьет с дедом чаю!

Одевшись, Сергей достал из шкафа некогда убранную на самое его дно фотографию стариков. На портрете они сидели плечо к плечу, смотрели уверенно и мягко, с каким-то особым покоем, как будто знали не только то, что происходит здесь и сейчас, но и то, что будет происходить через сто, двести лет, пока будет, кому на них смотреть, пока время не сотрет их поблекшие черты бесследно. Он долго вглядывался в родные, почти забытые уже лица. После снял со стены стеклянную рамку с постером Эйфелевой башни, вытащил картинку, вставив туда фотографию стариков. На сердце полегчало.

Сергей заглянул в спальню. Жена спала, свернувшись в комок. Сергей в душе порадовался этому, но еще больше его обрадовала выдавшаяся возможность выполнить намеченное без посторонних взглядов и присутствия.

Вскипел чайник, наполнив утреннюю кухню уютным шумом. Серега налил кипятка в дедов стакан, граненый, в тяжелом мельхиоровом подстаканнике с гербом Советского Союза и надписью СССР. Что помешало при переезде в квартиру выбросить этот стакан вместе со всеми дедовыми вещами, Серега до сих пор так и не понимал, но теперь был этому весьма рад.

Он бросил в стакан пакетик. Дед всегда заваривал настоящий чай, не признавая пакетную пыль. Но в Серегином хозяйстве заварника не было. Они и чай-то с Иринкой практически не пили, заменяя его растворимым кофе. Да и ладно, ведь главное здесь не заварка, а две с половиной ложки сахара.

Он поставил фотографию на стол перед собой, и, глядя в лица стариков, стал медленно размешивать сахар в стакане. Мысли уплыли сами собой и вместо стеклянной поверхности стола он увидел речную зыбь, теснящиеся у берега темно-зеленые стебли камыша и два поплавка, качающиеся на поверхности, его и дедов. Внутри разлился вынужденный покой ожидания.

Иринка услышала тот самый звук. Она вздрогнула, распахнула глаза. Сознание отчетливо определило, что это утро, что она точно уже не спит, но звук! Сердце бешено заколотилось. Иринка прекрасно осознавала свою проблему — ее мучают ночные кошмары. Но уже утро, Сергей чай не пьет, он вообще на работе.

— Я сошла с ума, — поняла Иринка и тихо завыла.

А звук не прекращался. Страх в душе, сменился приступом дикого бешенства. Ничего не соображая, Иринка вылетела из кровати и кинулась в кухню.

— Прекратить этот звук, во что бы то ни стало, надо прекратить этот долбанный звук! — стучало в ее мозгу.

Как она поняла потом, спустя некоторое время и некоторое количество таблеток успокоительного, в тот момент она даже не заметила сидящего за столом мужа. Ее безумный взор вырвал из всего кухонного пространства только стакан и ложку, вращающуюся, как ей тогда показалось, совершенно самостоятельно, ритмично клацая о край стакана. После секундного замешательства, за время которого Серега сумел лишь открыть рот, чтобы задать вопрос: «Ира, ты чего?», она рванулась к столу, одним махом сметая с него и ненавистный стакан, и сахарницу, и попавшуюся под руку фотографию.

— Дура — взревел Серега, ошпаренный пролитым на него чаем. Отшвырнув с дороги начинающую приходить в себя Иринку, он вылетел из кухни, заперся в ванной. Он не знал, сколько времени провел под холодным душем, плача от боли и обиды, злости и отчаянья. Он плакал от понимания того, что у сна и у смерти есть свои жестокие и неумолимые законы: закон невозвратимости и безотлагательности.

А потом он ушел, громко хлопнув дверью.

А Иринка поняла, что это — конец, что она не вынесет больше в этом проклятом доме ни одной минуты.

Продолжение 

http://litclubbs.ru/articles/6822-moet-chayu-3.html

Другие работы автора:
+4
130
11:04
Мда уж… Самые печальные предположения подтвердились, эх…
И что, теперь Серега станет ясновидящим-медиумом-телепатом и пойдет зашибать деньги на телеке?
11:06
Не угадали, но трансформация образа ожидается. )))) Спасибо большое, что читаете, мне это очень важно.
11:24
Да вроде как уже начал) вон, фото достал, чаек вскипятил… Но как-то не легче от этого. Деда в дом престарелых упекать при живых родственниках и полной дееспособности последнее дело.
11:28
Вот такая сволочь.
12:02
Да жизненная история, что уж говорить. Сколько таких «охотничков» за наследством, которые готовы от своих родных избавиться.
У Вас прямо-таки остросоциальная история получилась. Интересно, что дальше. И что вытворят домовые?;)
12:25
Это пока она социальная, потом поменяется, наверное))) Во всяком случае, это все не намеренно. Так получилось))
16:00
Деда жалко. А в трансформацию внука не верю. Ну не то, чтобы я в принципе не верю в изменение людей. Но у вас оно для меня какое-то… нереалистичное получается. Сначала упек деда в богадельню, а потом умиляется — «родные лица». Я б скорее в муки совести вдруг проснувшиеся на фоне череды неприятностей и увиденного сна поверила. А так что — вообще у человека ноль рефлексии? то есть он даже краем сознания не догоняет, что не очень с дедом поступил? в общем, не понятно мне, а потому, наверное, и не верю…
18:31
)))да как бы и не было ещё трансформации, как был гадом, так и остался, сон увидел, чайку попил, может, дальше… нет он просто такой вот(((
18:58
А так да, согласна с вами, мне тоже в это все верить совершенно не хочется.
21:08
Очень печальная повесть. Прочитала сразу две части. Жду продолжение. Интересно, что будет дальше. Но я уже чувствую волнение, когда вспоминаю про отрезанный палец домовёнка. Что-то это не с проста))
А так на ум сразу размышления… мне кажется, что смерть дедушки для внука – это толчок к пониманию и очищению своего духовного состояния. Изначально это, конечно, не видно. Ибо, когда Сергей получил своё материальное благо, взял то, к чему тянулось его «хочу» он душевно не почувствовал облегчение. Только через время он начал понимать всю свою Серёгину натуру. Это всё мы видим в уединённой сцене с чашечкой чая. Это не просто грусть по родному дедушке, а шаг к пониманию себя и осмыслению своих ошибок. И когда вот эти минуты были разрушены, это по настоящему – отстой. Ведь человек, как мне кажется, собирался просить прощения у дедушки, чувствуя ладони дедушки в кружке, вспоминая его на фотографии. Эта была очень хорошая связь и разрушение такого трогательного момента – это самое восхитительное и чувственное в Вашей пьесе. Спасибо!
21:52
Юля, спасибо огромное, Вы как всегда видите глубже, чем я чувствую своих героев. На самом деле проблема Сергея не в Сергее. Дальше появятся персонажи более циничные. Спасибо, что нашли время! Надеюсь, дойдем до конца))
21:11
+1
Приятно читать вас, Вика Радионова))))
Выкладывайте дальше. По мне, так никаких вопросов — может так быть, легко. Человек — тока в сказках существо цельное, последовательное в своей хорошести/нехорошести.
21:53
Спасибо большое! Спасибо, что тратите время. Мне сейчас это очень важно!
Эх. Написал длинный коммент с рассказом подобной истории из моей жизни. Но, видимо, те силы которые это творили до сих пор где-то рядом… телефон завис и коммент стерся.
Понравилось. Кошмары удались.
Серёга мне правда больше мента напоминает, возможно, шаблонов мыслю, но гендиром я его не вижу пока.
За желание попить чаю со стариками большой плюс.
21:38
Даже не удивляюсь!)))))))) У меня с ними вообще бесовщина полная))))) Потом отдельным блогом выложу историю создания. Спасибо!
У меня такое тоже было, когда их всех техсредств был только телефон. Приходилось сохранять буквально каждую строку, а потом редактировать отправленное сообщение. Обидно, что не сохранилось.
10:29
А про котлеты и здоровую пищу я правильно понял, что это одно и то же?
И по поводу Ирины не сложилось у меня. Не могу понять, чего она за человек («я не могу вас раскусить!»). И почему она, красавица и вроде не последняя сволочь замуж за последнюю сволочь пошла.
11:54
А что вы имеете против котлет)))чтобы уговорить эту сволочь на салатик, ему нужно сковороду котлет. Ирина не положительный персонаж, просто дом 2)))
11:54
Спасибо вам огромное!)))
Загрузка...
Елена №2