Fidelis. (фрагмент "Переводчик")

Автор:
Ковалёв
Аннотация:
1994 год. В деградирующем провинциальном шахтёрском городке участились преступления, с религиозной окраской. Для помощи в расследовании одного из таких преступлений, милиция привлекла гражданского специалиста - лингвиста переводчика. Он ничего не знает о самом преступлении. Ему не дают никакой информации. Всё что ему доступно, это странный текст на неизвестном языке, который он должен перевести. (написал этот фрагмент в виде эксперимента, и хотел бы узнать ваше мнение о концепции рассказа)
Текст:

Fidelis

Славин осматривал стены, покрытые пузырящейся от сырости штукатуркой. Подобно античной фреске, грязную карбидную побелку покрывал узор из пропитавшей ее краски. Это было что-то вроде мандалы, выведенной по грязно белой штукатурке каким-то красно-коричневым пигментом вроде охры или перекиси железа. Неровные участки между линиями и окружностями заполнял текст выведенный латиницей. На первый взгляд, сочетания букв были скорее хаотичны и не поддавались прочтению. Подростки играющие в сатанистов или ярые фанаты хеви металл часто придумывают такие «заклинания».

Но почему-то, не смотря на внешнюю не серьезность, следственное управление прислало на кафедру прошение выделить человека для экспертизы. Декан, посмотрев на фотографии этих художетств, направил Славина. Старик каким-то чудом углядел в тарабарщине романские корни в образовании слов. А Славин как раз готовился защищать кандидатскую по латинским письменным памятникам первого века. Так сказать, дополнительная практика перед защитой. Аспирант согласился нехотя. Всё-таки прерывать подготовку и работу в институте, ради какой-то детской глупости, это как-то не серьёзно.

На следующий день за Славиным на кафедру заехал Алексей Галка — судмедэксперт из управления, с которым аспирант успел познакомится за пару дней до выезда. Почти мальчишеского вида паренек в не по размеру большом бушлате. На его поясе постоянно позвякивали ключи с брелоком в виде золотой рыбки. Славин не удержался и щелкнул пальцем по рыбке.

- На удачу, - пояснил он Галке.

- Это мне девушка подарила, - улыбнулся паренёк, - я Рыба по гороскопу.

Галка усадил аспиранта в вагончик мобильной лаборатории без окон, и попросил во время поездки не выглядывать в кабину пазика. Не в меру дурацкая секретность. Аспиранта попросили завязать глаза, пока его вели из машины в помещение. И уже в самой комнате, где со Славина сняли повязку, кучка милиционеров неотступно сторожила выход, как бы намекая, что за пределы комнаты без темной тряпки на глазах выходить не желательно.

Аспирант пожал плечами, и направился к разрисованной стене. При беглом осмотре, Славин тут же убедился - декан был прав. В этих словах действительно были романские корни. Немного искажённые, но угадывающиеся корни из латыни. Славин достал справочные словарные таблицы и таблицы лингвистических маркеров. Похоже придется работать по-настоящему. Некоторые слова не удавалось опознать в принципе. Но если удавалось прочитать остальные, можно было предположить значение по контексту.

Милиционеры и судебные эксперты тихо переговаривались в сторонке. Славин ковырялся около стены несколько часов. Милиционеры начинали уставать. Они явно хотели курить, но не решались дымить здесь, а оставлять Славина без присмотра им тоже не хотелось. Кто-то из следователей довольного громко заметил, что «ботаника» нужно бы поторопить. И от группы милиционеров отделился Галка. Молодой щуплый судмедэксперт, казался крошечным в своем огромном бушлате. Он подошел к Славину и спросил:

- Ну что, Михалыч? Насмотрелся? Все зарисовал? Как бы время идёт, мы тут не можем вечно торчать.

- Да уж... насмотрелся, - буркнул Славин в ответ, - Слушай, Алексей а это вот...

- Кровь, - кивнул Галка на рисунок, - Реакция на гемоглобин положительная. Мы сошкребли немного в лабораторию. Завтра, после завтра узнаем чья. Скорее всего кошачья. Тут в подвале с десяток дохлых кошаков. Наверняка ихняя. Прочитать то смог? Что это за тарабарщина? Или так, бессмыслица?

- Это не латынь. И не эсперанто, хотя очень похоже, если честно. Похоже на что-то вроде вульгарной латыни, сильно исковерканной. В принципе, часть слов можно понять интуитивно. Но подробно распознать текст я так быстро не смогу.

- То есть это все-таки не тарабарщина? - Галка усмехнулся просматривая рисунки и строчки замысловатых букв. Едрить! Я такую херотень последний раз видел когда Чикотило брали. Не первого а, который подражатель. Он залезал в брошенный дом своего кумира и устроил там что-то вроде алтаря. Тоже все стены изрисовал всяким говном. Так, а примерно хоть, что тут написано?

- Примерно? Ну, если предположить, что «Crudo», это производное от латинского не «очищенный» или «сырой», а «Corwax»... имеет корень «Сердце», получается что-то вроде... Уронить нечистые сердца во имя чего-то там. Или может вырезать сырые сердца...

- Сырые в смысле? Прям тёплые? Свежие? - предположил Галка.

- Тут вообще употреблено слово «kuvryta» если имелось в виду kovrita, то значение получается что-то вроде покрывать, проливать, или наносить... По этому контекст не понятен...

- А если этот корвакс это не само сердце, а производное? Например, то что течет через сердце?

- Свежая кровь! - Славин внезапно оторвал глаза от стены и посмотрел на Галку широко раскрытыми глазами, - Свежая кровь должна быть пролита на письмена его имени... нет, не так. Его имя должно быть написано свежей кровью! Corwax crudo en kuvryta glif satn nomox! Сaecux malaax vektem crudo kuvryta en limina mambra domus. Marana c'hanaah, flagellorum incredulitatis!Necro mestru dargo torrum! Erao Ixtus ruina, existit occasio Aquarius!

Свежей кровью должно начертать его имя! Неверующие... кто-то там... свежую жертву возложат на пороге темного дома. Холод... или замёрзнут... кто-то там... не подчиняющийся кнуту. Мертвый... Блин! Нет. Эту фразу вообще понять не могу! Не вижу ни одного прямого аналога, кроме некро...

Славин покачал головой, и закрыл справочные таблицы.

- Вам это точно поможет? Тут если серьезно переводит потребуется неделя или больше. Текст слишком маленький. Многие фрагменты перевести не получится вовсе. Но ведь суть вы и так поняли.

- Не знаю, - пожал плечами Галка, - Начальство требует. Ему виднее. На дело уже наложили гриф. Звезды на погонах боятся, что информация в народ просочится. По этому извини. Сам ничего толком не знаю. Но ты это... по старайся как можно подробнее перевести. В конце недели к тебе приедут из следственного, заберут результат. Ещё нужен твой комментарий по этому языку. Что это за диалект. Где на нем говорят. И все такое. Если ты закончил... давай, завяжу тебе глаза. Тебе ещё надо бумажку подписать о неразглашении.

Славина привезли обратно в институт. Было уже около шести вечера. Осенью темнело рано из-за туч. Здание института постепенно погружалось в темноту по мере того, как у вечерних групп заканчивались занятия. Дольше всех сидели заочники, но и они уже начали расходиться. Руководство экономило на электричестве. По этому свет горел только в аудиториях и главных коридорах. Боковые ответвления погружались в густой полумрак. После дня проведенного в полу-заброшенном доме с трупами кошек в подвале и нарисованной кровью на стене мандалой, старое дореволюционное здание института немного пугало Славина. Своим запустением и гулкими звуками шагов разбредающихся по домам студентов и преподавателей.

Это было действительно старое здание. Его построили после войны с японцами, как духовную семинарию. Да и само здание своей архитектурой и планировкой напоминало церковь или монастырь. Высокие сводчатые потолки создавали хорошую акустику, как в учебных аудиториях, так и в коридорах и даже в каменном мешке двора, где можно было без микрофона вести занятия сразу у всего потока.

В дневное время Славин не обращал внимания на то, как четко слышатся звуки шагов в коридорах института. Сейчас же, когда здание почти полностью опустело, он слышал даже тиканье механических часов в главном холле.

Аспиранту нужно было забрать на кафедре материалы для своей кандидатской. За одно, он хотел бросить в стол сегодняшнюю работу по переводу сектанской абры-кадабры. Не хотелось тащить эту дрянь домой.

На вахте сказали, что с кафедры уже все ушли. И Славин, взяв ключ, поплёлся на третий этаж по утопающим в темноте старинным чугунным лестницам. Выше второго этажа свет уже нигде не горел. Славин выругался, кляня за скаредность институтское руководство. Чтобы не упасть, он положил левую руку на перила лестницы, а когда добрался до своего этажа, на стену.

На какое-то мгновение он задержался, пытаясь ориентироваться в темноте. В этот миг его собственные шаги затихли, но он отчетливо услышал ещё три шага. И затем затихли и они. Славину показалось... нет, он был уверен, что эти чужие шаги пытались шагать в такт его собственным. Сначала он воспринимал их как эхо своих шагов, но теперь понял —за ним следом шел другой человек. Но почему он замер, когда остановился Славин?

Тишина продолжалась долго. Единственное, что ее нарушало, это дыхание Славина, и доносившееся с первого этажа тиканье часов из холла. Почему-то Славину вдруг сделалось страшно вновь нарушить тишину звуком своих шагов, ведь тогда непременно начнет идти и тот второй, который шёл следом.

- Кто там? Что вам нужно? - вдруг крикнул Славин в сторону лестницы. И внезапно раздались быстрые убегающие шаги, постепенно затихающие, так же внезапно замершие. Он не убежал. Нет. Остановился где-то рядом с лестницей. Может спрятался около неё в темноте?

Славин медленно пошел в сторону кафедры, стараясь наступать как можно тише. Он на ощупь нашел нужную дверь и долго провозился, пытаясь попасть ключом в замочную скважину. В этот момент на лестнице снова раздались шаги. Не торопливые но уверенные. Они явно поднимались.

Славин за торопился. Он начал яростно тыкать ключом, пытаясь насильно запихнуть его в скважину. Шаги уже слышались на площадке третьего этажа. Ключ наконец попал в замок. Славин тут же попытался его провернуть, но что-то заело. В слабом сумрачном отсвете окон со стороны лестницы, на площадке появилась тёмная фигура человека. Она направилась прямо к Славину. Аспирант истерично начал дергать ключ из стороны в сторону, пытаясь быстрее его провернуть. Тёмная фигура заметила это по звукам и прибывала шагу, почти сорвалась на бег.

Замок внезапно щёлкнул, и Славин всем телом навалившись на дверь вкатился в комнату кафедры. Тут же он захлопнул за собой дверь и повернул щеколду. Кто бы он ни был с той стороны, он налетел на дверь и принялся яростно дергать за дверную ручку и бить по доскам.

- Кто там! - крикнул Славин. Стук в дверь внезапно прекратился. Какие бы то ни было звуки вообще прекратились. Как будто тот за дверью просто остановился и ждёт. Повинуясь инстинкту, Славин на ощупь придвинул к двери ближайший стол. Включить свет он побоялся. За дверью по прежнему не звука.

- Эй! Вы там! Я знаю, что вы не ушли! Я сейчас позвоню охраннику на вахту! - Славин включил настольный светильник на одном из столов. Рядом с лампой как раз стоял телефонный аппарат. Схватив эбонитовую трубку и поднеся ее к уху, аспирант дважды прокрутил на диске ноль, и после нескольких длинных гудков на другом конце провода раздался голос охранника.

- Алло! Проходная!

- Дмитрий Саныч, это я — Славин. Тут ко мне кто-то ломится на кафедру. Может вор или грабитель. Поднимитесь пожалуйста!

- Что? Чёрт. Ладно, сейчас буду.

Он положил трубку. Через какое-то время раздались звуки тяжёлых шагов охранника, поднимающегося по лестнице. Славин всё ждал, что вот-вот он услышит звуки убегающего преследователя. Но в коридоре слышалась только поступь охранника, пока он не подошёл к двери.

- Евгений Михайлович? - послышался голос охранника.

- Да! Я тут! Сейчас открою! - Славин отодвинул сто от двери и открыл щеколду. Отворил дверь. В коридоре с фонариком стоял один только охранник.

- Ну и где ваш нарушитель? - недовольно оглядываясь спросил Саныч.

- Слава богу, что не здесь, - выдохнув сказал аспирант, - Студент какой-то наверное напугать решил. Что-то мне не хорошо сегодня. Подождите, я сейчас положу всё на место и с вами пойду.

Славин включил основной свет в комнате и направился к своему столу. Зашвырнув в ящик материалы по сегодняшнему переводу, он заметил лежавшую поверх аттестационных ведомостей новую папку. На ней синими чернилами была выведена надпись: №234/18Я1992 — стенограмма признания заключённого 234/18. Только для служебного пользования. Запрещено выносить из архива. Гриф А1.

- Какого черта? - пробормотал аспирант.

- Что опять случилось? - пробухтел охранник от двери.

- Да, нет, ничего! - Славин поколебавшись сунул папку в портфель. Забрал из стола кандидатскую, и напоследок оглядел комнату кафедры. Вроде ничего не забыл.

На проходной он вызвал такси. После пережитого испуга идти по тёмному грязному городу было бы пыткой. Машина приехала не быстро. Пришлось ждать около двадцати минут. Наконец чёрная волга с жёлтыми шашечками на борту припарковалась у входа в корпус. Славин с облегчением сел в салон и назвал адрес.

- Позненько заработались? - спросил таксист.

- Вроде того. День тяжёлый выдался.

- Это да. Это случается. Вон у моей невестки тоже. На сортировочном складе работает...

Таксист завел длинный рассказ о своих родственниках. Славин слушал не только из вежливости. Монотонный голос таксиста его успокаивал и слегка убаюкивал. За окнами проносились плохо освещённые улицы с облезлыми давно не ремонтируемыми фасадами домов, наваленными около баков кучами мусора, бродягами пытающимися уснуть обняв трубы теплотрассы, большими и худыми бездомными собаками, сбивающимися в стаи и кидавшихся на припозднившихся пешеходов. Вереница теней и отблесков света перед глазами. В стеклах отражались бледные уличные фонари и сверяжиеся окна домов. Славин почти заснул.

В друг резкий удар и его импульс прошел через всю машину. Несмотря на ремень, Славина тряхнуло так, что он ударился лбом о боковое стекло и рассек его. Из лопнувшей кожи на брови и в глаза потекла кровь.

- Что случилось? Мы во что-то врезались?

- Кажись сбили кого-то, - неуверенно произнес водитель, - посиди, я сейчас гляну.

Таксист отстегнулся и, взяв из бардачка фонарик, вышел наружу. Направил луч фонаря на переднее левое колесо.

- Твою мать! Собака! Нет. Вы лучше не смотрите. Тут её по асфальту размазало. Аж кишки на колесо намотало. Писец просто! Бампер вмялся! Фара лопнула. Ну надо ж ей было на дорогу выскочить, тварь черная! Тебя ж хер видно в темноте, мразота!

Славин огляделся по сторонам. Ему чудились в тенях деревьев и под фонарными столбами, у стен домов и черных провалов входных дверей. Как будто машину окружили темные фигуры и силуэты. Внезапно в пятне света от фар появилось ещё одно черное пятно. Снова собака. Огромная черная и тощая. Настолько худая, что отчётливо были видны ее выступающие рёбра и острые пики позвонков. Она медленно шла на таксиста, а тот осматривая повреждения, как буд-то и не замечал ее.

Славин вылез из машины и макнул на псину рукой:

- А ну пошла! Пошла с дороги тварь!

Но собака продолжала медленно идти к машине. Она не рычала, но угрожающе пригнула голову, готовая к броску. В след за ней из темноты показалась другая оголодавшая дворняга. И ещё одна! После окрика Славина водитель обернулся и тоже увидел их.

- Чёрт! Вернитесь в машину! Живо! - крикнул он Славину и сам тут же запрыгнул в салон захлопнув за собой дверь. Славин последовал его примеру. Псины же словно осатанели в тот миг. Они бросились с лаем на машину и принялись прыгать на неё, чуть ли не кусая за колёса. Огромная тварь встав на задние лапы с воем и визгом царапалась когтями в окно двери пассажирского места. Водитель яростно надавил клаксон, пытаясь звуком распугать свору. Часть собак испуганно отбежала. Он воспользовался этим моментом и быстро тронувшись с места начал разгоняться. Псы с лаем бросились за машиной. Какой-то пес наверное снова попал под колёса, потому что машину внезапно подбросило. Лишь через квартал свора отстала.

- Хорошо что вы такси заказали! - пробормотал водитель, - Шли бы пешком, сожрали бы они вас заживо! Да! Денёк у вас и впрямь скверный выдался. Вы там может зеркало разбили или соль просыпали?

- Вроде того, - не весело улыбаясь ответил Славин, отсчитывая деньги. Расплатившись, он бегом помчался к своему подъезду и квартире. Лишь очутившись дома и надежно заперев дверь, он позволил себе расслабиться. Спать не хотелось. Он заварил себе кофе на кухне, и достав из портфеля подброшенную папку, швырнул её на стол. Сделав бутерброд, с кружкой растворимого кофе в руках, он открыл папку и начал читать.

Из материалов по делу №234/18Я1992 — стенограмма признания заключённого 234/18. Только для служебного пользования. Запрещено выносить из архива. Гриф А1.

«Мы познакомились с ним в сквере около школы. Не знаю как его назвать. Проповедник или рекрутер? Наверняка есть какой-то подходящий термин, но я не знаю. Когда меня посвятили в неофиты, мы называли таких как он - зилотами.

Я... приходил туда иногда... не редко. Часто. В последнее время каждый день. Я знаю, что это перебор, но в тот момент моей жизни всё шло слишком убого и мерзко. Мне просто не откуда было взять хорошие эмоции, чтобы пережить все это дерьмо. И я стал приходить туда каждый день и смотреть.

Мне не просто нравилось смотреть. Боюсь, это было заметно по моим глазам, угадывалось во взгляде. Но я не делал ничего плохого. Просто смотрел. Может кто-то иной раз и посмотрел бы на меня косо, но никто не думал даже прогонять меня. Напротив, я сам часто выгонял из сквера наиболее подозрительных скверных на вид мужиков. Ведь я люблю детей, и терпеть не могу всяких извращенцев, которые могут позволить себе их обижать.

Может, в этом есть какая-то доля лицемерия. Но я всегда разграничивал понятия любви и похоти. Ты можешь желать объект похоти, но не любить его. Тогда тебе не важно каким способом и как добиться цели. Твоя цель просто получить физическое и психическое удовольствие, любыми путями. Причиняя боль или калеча. Мне это было мерзко. И по иронии судьбы и прихоти моего сознания, дети получили защитника в лице того, кого бы им на самом деле следовало опасаться. И осознавая это я никогда не подходил. Не говорил. Только смотрел. Исключительно на красивых девочек. Их игры, ребячества, свежесть школьной поры. Вздыхал, и представлял себя рядом с ними таким же юным школьником, переживающим романтические трудности первой влюбленности.

Я прекрасно осознавал иллюзорность этих фантазий. И очевидно, он тоже это заметил. Именно по этому он выбрал мою лавку и сел рядом со мной.

На тот момент, я не был этой развалиной сломленной и изувеченной пожизненным сроком в кромешной бездне и изоляции. Мне было чуть больше двадцати пяти лет. Я был не высок, крепок здоровьем и психикой, не считая маленького дефекта, о котором говорилось выше. Русоволос и сероглаз. Но ко всему прочему, я был безработный. Уже больше трех месяцев.

Всю жизнь, с того самого момента, как я пошёл в первый класс, меня мучил этот вопрос: «Что будет, если я не справлюсь?» Не смогу закончить, школу, поступить в вуз, найти работу, удержаться на ней? И вроде бы все шло хорошо. Я справлялся со всем, что подкидывала жизнь, и шел уверенно по известному пути. Но... внезапно путь оборвался. И слетев в кювет я со всей дури ударился головой об дно. Видно удар был хороший, так как я до сих пор не мог подняться с этого дна. Не буду подробно говорить о том, как я потерял работу. Это ведь по сути к делу не относится. Но это был первый удар по моему прежде крепкому психическому здоровью — я потерял уверенность в себе. А затем была череда неудач с поиском новой, и вот уже спустя некоторое время бездарно потраченное в пустую, на бесполезных собеседованиях и комиссиях, я впал в депрессию.

Возможно, если бы у меня было больше денег, я заедал бы стресс едой и присовокупил бы к этому алкоголь, но денег у меня конечно же не было. По этому единственное, что я мог себе позволить, это поддаться своему противоестественному пороку, и приходить в этот сквер, чтобы смотреть на красивых маленьких девочек.

Раньше я думал, что он оказался в том же месте случайно, и просто заметил меня. Но зная то, что я знаю теперь, уверен, он был в этом месте специально. И выискивал там не тоже что и я. Нет. До юных школьников и школьниц ему не было никакого дела. Он выискивал людей вроде меня. А поскольку я ревностно охранял свою территорию от чужаков, на меня он неизбежно обратил внимание. Ведь я такой был здесь один.

Но не подумайте, что он искал именно... как бы это выразить? Фанатов Голубой Орхидеи и Сибирских Мышек. Это всего лишь одна из групп, подходящих для проповеди. Для него был важен любой, кто страстно желал чего-то запретного. Кто имел тайное желание, осуждаемое в том или ином виде обществом. Или просто презираемое. Иначе говоря, он искал тех, кто испытывал невроз вызванный табу.

Эти вечные неизменные табу, на которых строится мораль и культура человеческого общества. Они заставляют нас отказываться от естественных животных желаний, вызывая неврозы и калеча животную природу. Вроде так говорил Юнг, или Фрейд. Не помню. Запомнил я только одно — человеческая личность достигла такого развития не просто так, а благодаря своему уродству. Как бывает у слепых, когда у лишившихся зрения развиваются слух и чувство равновесия. Но более приемлемой будет аналогия с кастратом, монахом-целибатом, который лишившись возможности расходовать свою агрессию и сексуальную энергию вынужден направлять ее на созидание и искусство. Вывод получается довольно оскорбительный, но точный. Человек — это кастрированное животное, сублимирующее жестокость и сексуальность. А кастрируют нас — табу. Именно так он и сказал, присев рядом со мной на лавочку:

- Нас кастрируют!

- Что, простите? - я с угрозой и страхом посмотрел на незнакомца. В первую секунду решил, что он педофил, и намекает на грозящую нам судьбу. Но, тотчас же удостоверился в своей ошибке. Ему было совершенно не интересно ничего, кроме книги, которую он читал и, как ни странно, меня. По его глазам я понял — эфебы и лолиты ему безразличны. У этого человека было иное извращение. Он вздохнул и поднял глаза от книги.

- Нас кастрируют. Не в смысле ножом или химикатами. Нас кастрируют здесь! - он постучал пальцем по виску, - начиная оттуда, - и указательный палец оторвавшись от виска вытянулся в сторону школы, - Даже ещё раньше. Все закладывают в голову. Все запреты. Куча запретов. Общество, религия, государство. Они подавляют нас.

- И правильно делают, - буркнул я, - Что же за бардак начнется, если каждый будет делать, что ему вздумается.

- А вам есть дело до каждого? - он посмотрел на меня прищурившись, - Ведь все равно, всё получают только избранные. Не каждый... Но избранный. Почему этим избранным не должны стать Вы?

- Что Вы имеете в виду? - я был слегка озадачен. В большей степени тем, что от части был согласен с большинством слов незнакомца, но от чего-то мне отчаянно хотелось ему возразить, но никак не находилось возражений. И наконец я выдавил, - Если вы собираетесь задвигать мне что-то про бога или про политику, мне не интересно. Что у вас там? Что-то вроде библии? Только вчера прямо под дверь приходили. Сначала коммунисты со своей агитацией, потом свидетели Иеговы. Или на оборот, я их не различаю.

- Мне плевать на бога или революцию, - усмехнувшись фыркнул незнакомец и вновь уставился в свою книгу, - Мне гораздо интереснее, чего вы хотите? Что вы хотите? И, да! Вы правы! Это что-то вроде библии. Для вас...

На этих словах он захлопнул книгу и посмотрев мне в глаза повторил:

- Чего Вы желаете?

Я промолчал в ответ.

- Вы не сможете произнести в слух, - засмеялся он, отложив книгу и вставая со скамейки, собираясь уходить, - Не можете говорить, потому что язык отрезан. Ты кастрирован. Изувечен, изуродован, бессилен, импотент. Как ни называй, суть одна. Вопрос лишь в том, хочешь ли ты исцелить увечья? Подумай о том, чего ты хочешь

- Ага! Как же! - я скривил рожу и усмехнулся, - Не хватало мне психотерапевтов доморощенных. Что дальше? Оставишь визитку и номером?

Он ушел не ответив на мои окрики. И лишь когда он исчез из моего поля зрения, я заметил книгу, которую он читал. Дурак забыл ее на скамейке. Я не собирался бежать за ним, чтобы вернуть его. Взяв книгу в руки, я ради праздного интереса решил её пролистать, и... холодный пот прошиб меня с первых же страниц. Это была не книга, а альбом. Альбом с фотографиями. На них были девочки, как раз из той школы, рядом с которой находился сквер. Некоторые из тех, кого я увидел на фото прямо сейчас бегали с подружками около входа и резво побежали внутрь, как только раздался звонок. Я с первобытным ужасом захлопнул альбом и огляделся, не было ли кого по близости, кто мог разглядеть содержимое. Проклятый незнакомец! Если бы я знал раньше, я бы сам оттащил его в ближайший участок милиции. Но... Но что мне теперь делать? Я слишком часто ошивался в этом сквере. Моё лицо уже примелькалось. А тут. На фото, эти девочки из школы. И я держу его в руках. На нем мои отпечатки. Меня могли видеть с ним в руках!

Паника захлестнула меня. Ведь за всю свою жизнь я не делал ничего предосудительного. Да, я мог желать и фантазировать, но никогда не делал. Всегда чётко осознавал границу дозволенного. Эту алмазную грань, вбитую в сознание, запрограммированную с детства. А за одно то, что я держу эту мерзость в руках меня могут на всю жизнь запереть в одной камере с насильниками. Как только ко мне вернулась способность двигаться и хоть немного логически рассуждать, я вскочил и побежал домой. По пути мне хотелось выкинуть чёртов альбом в мусор. Но это было слишком опасно. Лучше всего было бы его сжечь. Именно! Запереться и сжечь его к чёртовой матери!

Дома я был через пятнадцать минут. Тщательно заперевшись, я приготовил всё для сожжения. Взял подставку для горячего, большую кастрюлю, жидкость для розжига и спички. Налив пол флакона на дно кастрюли, поджог затравку. Подумал, что если кинуть альбом сразу целиком, он будет плохо гореть. Нужно вырывать страницы и сжигать их по одной.

Эта мысль с одной стороны была верной, с другой... сжигая по одной, я невольно рассматривал их. И Рассматривал очень подробно. В столь необычных позах, ракурсах. На их лицах хорошо читалось явное веселье и удовольствие. Моделям несомненно нравилось то, что происходило во время съёмок. И это не совсем то, о чём вы могли догадаться из моих обрывочных описаний. Всё же, я не решусь говорить о содержании альбома подробно, ведь мне кажется, что даже его детальное описание было бы способно на время повредить рассудок человека не подготовленного. На меня же, увиденное обрушилось шоком ещё более сильным от того, что я видел моделей в живую перед собой. Слышал их голоса, и смех, наблюдал их детские игры, а потом внезапно увидел и совершенно другое, реальность чего была несомненна, но поверить в нее было трудно.

И тогда я подумал о том, кому удалось заснять эти кадры, и что вообще там происходит? Действие на фотографиях напоминало какой-то праздник или церемонию. Возможно ритуал. Я не знал тогда, что это. Да и сейчас не уверен, хотя и возвысился до адепта, не все мне было открыто, на доступных ступенях. Многие таинства совершались вне пределов моего зрения и понимания, и посвящены в них не были даже биготы, зилоты и аколиты.

К своему стыду, я обнаружил, что рассматриваю фотографии всё дольше, и все меньше мне хотелось их уничтожить. Я сжигал их из страха, но самому себе мог признаться, что хотел бы ими обладать. Хотел бы любоваться на них, если бы это было возможно без последствий. Почему это запрещено? Ведь, если судить по фотографиям, девочки рады участвовать в подобном. Они делают это добровольно и несомненно получают массу удовольствия от происходящего. Как мне казалось. Хотя вполне возможно, что это говорила во мне та самая похоть, которой я поддался, и которую я ненавидел в педофилах.

Вынужден признаться. Незнакомец меня победил. Он знал как ударить, чтобы уничтожить одним ударом тонкую стенку гнойника, через которую хлынула зловонная гангренная гниль. Слишком хорошо была отработана эта техника. И поняв это, я с ужасом осознал, как много уродов им встретилось прежде, чем они нашли меня! Насколько было велико их количество, что это стало простой отработанной рутинной операцией? Мне поплохело. Я бросил в огонь остатки альбома и проклятых фотографий. Жаль, что нельзя так же сжечь воспоминания в голове. Они горят, и образы выжигают мозг.

Это была моя первая встреча с domus dicata. Она чуть было не свела меня с ума, но я устоял на грани. Хотя несомненно, в тот день моя психика понесла существенный непоправимый урон. Все последующие контакты лишь довершали начатое, пока не превратили меня в того, кого вы сейчас видите перед собой. И самым страшным был даже не шок или моральная ломка. Ужасной была идея, которую они как семя бросили в почву моих депрессии и порока. Почему я не избранный? Избранные могут то, что не дано другим. То что не дано никому! Вы хоть и смотрите на меня со смесью презрения и нисхождения, о себе тоже в тайне надеетесь, что вы особенные. Что вас выделяют из толпы. Вы хотите быть избранными. Я тоже хотел...

Незнакомец не зря не оставил мне визитки — это лишняя улика. Он прекрасно понимал, что будет дальше. Без всякой визитки и контакта, я начну его искать. Как только начнётся ломка вызванная просмотром проклятого альбома. Я держался неделю. А потом пришёл в сквер и увидел некоторых девочек бывших на фотографиях. И кажется они заметили меня. Словно их кто-то инструктировал, и они ждали, что я приду.

Когда я пересёкся с одной из них взглядом, это стало очевидным. Она улыбнулась мне, отчётливо и ясно. Именно мне. Эти грязные ублюдки не стеснялись использовать детей. Для них даже были отдельные ступени посвящения. Я знаю, что этих девочек звали серафимами, потому что они ещё не вкусили яблока. Хотя в это трудно поверить, после просмотра того альбома. Вкусивших называли Евами, и их хорошо обучали в не зависимости от возраста. Ни одна серафима или серафим не могли стать Адамом или Евой, пока их психика и разум не были готовы к новой ступени. Но были ещё и агнцы... О! О них я расскажу позже, чтобы не забегать вперёд. Хотя, может вы не захотите слушать. Я бы не стал вас за это винить. Ни один нормальный человек не желал бы узнавать нечто подобное.

Так или иначе, они узнали, что я ищу их. И они позволили себя найти. Тогда я услышал впервые это выражение: Corwax crudo! Свежая кровь! Это не латынь, нет. Не эсперанто. Возможно этот язык бесконечно древний, а может он плод больной фантазии извращённого лингвиста. По мере общения с домочадцами, я начал постепенно привыкать к нему, нахватался разных словечек, и целых фраз. За ними последовали и другие, пока моим кредо не стало: Necro mestru dargo torrum!

Вы Caecux — не посвящённые, вы не ведаете значения этих слов, вы Malaax – не верующие. Даже если вы знаете значения слов, вы не способны понять их смысл. В то время я сам ещё был caecux malaax. Но в отличие от вас, я не был c'hanah, по этому мне позволили войти в Дом. Если кто-то из c'hanah входит в Дом... я думаю, Вы в полной мере понимаете последствия.

Однако я отвлёкся. Вы ведь, хотели услышать о том, как я нашёл их. Правильнее будет сказать, что меня привели, оставив коридор и расставив нечто вроде указателей. Эти указатели может видеть любой, кроме c'hanah. Да даже c'hanah могли бы их увидеть, если бы не были такими слепыми. На стенах домов, на подоконниках окон, среди расклеенных объявлений, даже среди ценников, на витринах магазинов и в заголовках газет, на фресках храмов и в рисунках икон. Везде, где есть mambradomus, можно различить их глифы. Глифы для неофитов начертаны нарочито заметно, в то время как ecuxscio способны различать практически невидимые глазу символы и значения, которые совсем не обязательно должны быть в облике примитивных глифов и графити.

Первый из них я обнаружил на углу той самой школы, в сквере возле которой встретил проповедника. Этот глиф был частью барельефа покрывавшего фасад здания. Помимо типичных символов учения, спорта, детства и взросления, какие мы можем наблюдать на десятках ещё советских школ, там был странный символ. Нормальный человек счёл бы его просто ляпом и забавной ошибкой художника. Так получилось, что в сценке, где пионеры почему-то косили рожь, вместе с колхозниками, крайняя фигура мальчика, указующая в сторону протянутой рукой, как будто пронзена серпами других детей. Скорее всего, c'hanah не заметили бы этого, поскольку их психика устроена иначе, и мозг просто не создает такой ассоциации, при виде этой картины. Но моя психика, как вы успели заметить, устроена иначе. И в тесте Роршаха я вижу летучих мышей, вместо лисьей морды. Не знаю, как это работает, но может быть, когда вы будите на грани, в определённом состоянии, вы тоже начинаете замечать эти знаки. Во всяком случае, агнцы всегда идут по тропе к алтарю. А неофиты всегда идут к порогу.

Я направился следуя указанию. Обнаружив ещё несколько глифов, в конце пути я оказался около здания бывшей проектной конторы, которую ныне владельцы превратили в некое подобие офисного цента. Помещения сдавали любым организациям и шарагам, какие только водились в городе. Среди них был «Центр Перерождения». Довольно претенциозное название, для кучки волонтёров, которые якобы помогали наркоманам, алкоголикам и просто бомжам стать полноценными членами общества. Не знаю, почему я тогда решил к ним зайти. На самом деле, я просто потерял тропу, которой меня вели глифы. Можно сказать, я сбился с пути, а в флаере Центра Перерождения было сказано, что они помогут отыскать путь. Знаю. Звучит тупо.

Центр почему-то помещался в полуподвальном помещении. Это была хорошо экранированная комната на цокольном этаже, в которой находились проектор, белый матерчатый экран, и расставленные полукругом около дюжины складных стульев. По своей старой профессии, я был знаком с такими комнатами. Обычно они использовались для монтажа или сборки оборудования, требовавшего повышенной изоляции и стерильности. Стены были экранированы звукоизоляцией ещё на стадии проектирования здания, и не зря комната находилась на уровне ниже земли. Пол выложен кафельной плиткой с рельефным узором. Его легко мыть, а рельеф делает его не скользким. Здесь можно было бы поставить цех по сборке мобильных телефонов или другой аналогичной ерунды. Но увы! Советский Союз развалился, а его промышленные мощности используют не по назначению. И комнату специально спроектированную для сборки точной электроники, отдали в аренду какому-то сборищу анонимных алкоголиков.

Помимо меня там были уже одиннадцать человек, считая куратора. Кажется, кто-то из них были уже знакомы, а кто-то были новичками, как и я. Меня во всяком случае встретили улыбкой и куратор тут же подошёл, пригласил к пустующему стулу, всучив бесплатные бутерброд и кофе. Знаете, не в моих правилах принимать пищу от незнакомцев, но я уже пол года нищенствовал, перебиваясь растворимой лапшой с майонезом и сосиской «бюджетной» - редкой гадостью из перекрученной через мясорубку свинной шкуры пополам со жмыхом, жёванной бумагой и дроблёными куриными костями. Бутерброд выглядел очень съедобным. Кусок белого хлеба с маслом, на котором лежали кусочек российского сыра и кусочек мяса. Кофе на вкус и запах самый обычный растворимый, с порошковым молоком вместо сливок. К ним ещё предложили вареные яйца в скорлупе. Среди собравшихся были люди явно не большого достатка, и такое угощения несомненно играло не малую заслугу в том, что они посещали это собрание. Думаю, «кислота» была не в кофе. Он все-таки горячий, а температура разлагает молекулы «кислоты». Скорее всего её запихнули куда-то в бутерброд или даже яйцо. Человек почему-то склонен к стереотипу, что отраву подмешивают в питьё. Он может покоситься на напиток, но без страха съест предложенный бутерброд или варёное яйцо. Яйцо вообще вне подозрений, ведь оно в скорлупе. Но отравить яйцо в скорлупе... скажем так, это очень в их духе. Очень.

За закуской, мы бегло познакомились друг с другом. Мой сосед справа оказался таким же как я безработным. Сбербанк внезапно провел массовые сокращения и он оказался на улице. Как ни странно, но на работу его никто не хотел брать, словно он прокажённый. Слишком похоже на мою собственную историю, чтобы не проникнуться симпатией. Остальные, кроме куратора также были людьми со дна. Бомж Аркадий не скрывал того, что приходил сюда ради угощения. Знаете, когда ты неудачник, и тебе кажется, что все смотрят на тебя сверху вниз, тебе необходимо оказаться вот в такой точно компании. Я даже на какое-то время забыл как и почему пришёл сюда.

Наконец в комнату заглянул ещё один новичок. Его усадили в последнее свободное кресло и нас стало тринадцать. Как только это произошло, прежнее ощущение тревоги и страха стало возвращаться. Я быстро осмотрел все стены, пол и потолок в поисках глифа. Неужели я его пропустил? Тринадцать! Никогда такие числа не бывают случайными. Случайными могут быть четырнадцать, семнадцать, двадцать два. Но не тринадцать. Однако, глифов нигде не было. Может я ошибся? Может воображение слишком больное разыгралось? Начался семинар.

Он был... довольно обычным. Я имею в виду для таких семинаров. Если вы бывали хоть на одном, то поймёте о чем я говорю. За исключением одного. Я внезапно понял, что обдолбался. Точно вам говорю, это была она, мать ее! Зелёная фея, радуга... Как там ещё говорят? Это была кислота. Она придавала происходящему оттенок сюрреалистичности.

- Вы все на самом деле избраны! - говорил где-то на фоне реальности куратор, - Это не случайность, что каждый из вас пришёл сюда! Это знак! Символ того, что ваша жизнь изменится. Вам нужно убить неудачника в себе, чтобы подняться со дна к вершине! Нужно выпустить своих демонов прочь, и пустить в свои жилы новую кровь! Пусть свежая кровь льётся в ваших жилах!

Я не сразу понял о чем он говорит. Большей частью по тому, что не хотел слушать. Слова были такими заезженными и избитыми, что стоило добавить к ним пару фраз про бога, и получилась бы типичная баптистская проповедь, которую крутят в субботу утром по местному телеканалу.

- Вы должны убить неудачника в себе! Убить неудачника! Принести его в жертву своему будущему! - продолжал бубнить куратор, и только тут мои глаза открылись, а уши начали слышать. Из всего того псевдо психологического бреда, что он нес про новую жизнь и борьбу со старым собой слышались кусками фразы: Ты должен убить! Принести в жертву неудачника! Пусть льётся свежая кровь!

Наверное мои зрачки расширились до предела. Потому что стало, казаться, что лампа над нами светит слишком ярко, а углы комнаты погружены во мрак. В руках куратора вдруг появились ножи. С виду похожие на обычные кухонные. Он продолжал не останавливаясь нести какую-то чушь. Что ножи должны что-то символизировать. Мы вставали с кресел, механически брали эти ножи. И вдруг тот парень, что зашёл последним сказал:

- А я? Мне ножа не досталось!

Двенадцать человек с ножами разом повернулись к нему. В комнате стало очень тихо. Мой сосед справа тихо почти шёпотом произнёс:

- Убить неудачника..

- Твою мать! - Славин захлопнул папку. Дальше ему читать не хотелось. Уставший мозг и так рисовал отвратительные пугающие образы из ничего. Посмотрел на бутерброд с колбасой у себя в руках. Чуть не стошнило, - Да что это за херня такая!

0
28
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...