Гробовщик (часть четвёртая). Таблетка бессмертия. - окончание.

Автор:
Vanvincle
Гробовщик (часть четвёртая). Таблетка бессмертия. - окончание.
Аннотация:
Отныне он - неведомая зверушка, один из обитателей Зоны...Но Немой не сдаётся. У него новые планы, новые друзья и новые враги.
Текст:

4. Дебаркадер.

Телега, которую тащили Мелкий и Здоровяк, не спеша, катила по грунтовке. За моей спиной смотрел в серое небо глазами-кляксами Кораблёв. Лежал он на безголовом теле своего коллеги. Рядом примостилась к небу колесами перевёрнутая тачка «для образцов».

Я изредка косился на своих пассажиров. На счёт покойника не скажу, но вот мой новый знакомый с глазами-кляксами был весьма примечательная личность.

Подробности жизни Андрея Кораблёва.

В шестилетнем возрасте Андрейка Кораблёв убил кошку. Не из жестокости или из садизма. Но и не случайно. Как и многие миллионов мальчиков до него, Андрейка проверял, что будет, если… Что будет, если долго держать в руке зажженную спичку? Что будет, если бросить в костёр кусок шифера? Что будет, если на морозе лизнуть металлическую горку? Что будет, если крепко сжать шею кошке?

Мальчика поразило, как легко можно отнять жизнь. Вот только что кошка мяукала, тёрлась о ноги, выжидательно глядела ему в лицо. А теперь лежит бездыханная и никак не реагирует на осторожные толчки ногой.

Как же так, - думал Андрейка. – Если есть вход, должен быть и выход. Лопнувшую велосипедную шину можно заклеить, стиральную машину – починить. А третьеклассник Колька Щеглов, по кличке Щегол, утверждал, что даже разбитую бутылку можно склеить обратно, если собрать всё, до единого осколка. А тут слегка надавил руками и всё – уже не собрать и не склеить…

Как всякому нормальному ребёнку, Андрею не понравилось данное «что будет, если…». Но он крепко запомнил обнаруженную несправедливость.

Этим бы, возможно, все и кончилось, но в шестом классе прямо на уроке умерла от внезапной остановки сердца его соседка по парте Катька Воробьёва. И всё повторилось вновь. Никто не смог «починить» или собрать её по кусочкам обратно. И снова резанула по сердцу несправедливость.

Неудивительно, что после школы Андрей Кораблёв поступил в медицинский институт, который закончил с красным дипломом. Его с распростёртыми объятиями принял один из известнейших медицинских НИИ Луисвилля. И Кораблёв не разочаровал ожиданий своих работодателей. Прославившая их искусственная поджелудочная железа, была одной из многочисленных идей Кораблёва. Но главной страстью этого учёного была смерть. Не как свершившийся факт. А как процесс. Он все пытался понять, уловить ту тончайшую грань, после преодоления которой не было пути назад. Находил, после чего пытался таки вернуть уже мёртвое к жизни. Возвращал. Находил новый предел. И снова вытаскивал ОТТУДА очередного покойника. Его опыты не могли не привлечь к себе внимания. Последовало предупреждение. Мол, эти исследования не запланированы. Кораблёв не внял. Был наложен запрет на использование лаборатории в личных целях. Кораблёв оборудовал лабораторию не хуже прямо у себя на дому. Благо зарплата позволяла. Его в последний раз предупредили и отказали в допуске к умирающим во всех больницах штата. Тогда Кораблёв плюнул, собрал вещи и уехал, никого не предупредив.

Несмотря на фанатизм, был он не дурак и давно видел,к чему всё идёт. И даже вычислил причину травли. Руководству института не давали покоя суммы, которые перечислялись на счет Кораблёва при покупке патента на его искусственную поджелудочную. Очень им хотелось прибрать денежки к рукам.

Андрей же давно прослышал о некоей Зоне в районе Чернобыля, и о чудесах там творящихся. Поэтому загодя договорился и всего за каких-нибудь тридцать тысяч долларов Кораблёву выписали пропуск и даже пообещали вертолёт для переброски в лагерь учёных Янтарь.

Откуда ему было знать, что всё это время за ним пристально наблюдали представители некоего фонда под названием «Подари жизнь». И кабы не они, то и в Луисвилль бы он не попал, а уж тем более так легко из него не вырвался бы. В Зону тоже никто бы его просто так не пустил, кабы в администрацию президента не был сделан особый телефонный звонок.

За всем этим стояли очень богатые люди. Те, которые над и вне. Люди, которые и людьми-то себя не считали. Минимум – полубогами. И вся их вседозволенность, всё всемогущество только подтверждали им их статус. За одним исключением - они были смертны.

Вот представьте: всю жизнь копил и наращивал капитал, достиг сотого или вообще, хрен знает какого миллиарда. Казнил и миловал. Ломал и коверкал судьбы тысячам и миллионам простых работяг. Проигрывал в карты и выигрывал в рулетку города и страны. Постиг все виды наслаждений… Как вдруг – хлоп! – захлопнулась крышка гроба. И этим сравняла вчерашнего небожителя с последним бомжом. Это давило на психику и делало бессмысленными долгосрочные инвестиции.

История сохранила многочисленные следы попыток как-то исправить сложившуюся ситуацию.Сколько денег было вбухано во всевозможные эликсиры бессмертия! Сколько ловкачей нагрели руки или сложили буйны головы, торгуя философскими камнями и прочими атрибутами долгожительства! И всё тщетно: даже всемогущий Дерик Рокофеллер, перенёсший пять пересадок сердца и доживший аж до ста девятнадцати лет, таки скончался.

В двадцать первом веке мировой капитал изменил свою тактику. Вместо финансирования очередного авантюриста, был создан аналитический центр, который под вывеской международного благотворительного фонда стал контролировать все научные разработки, ведущиеся в нужном направлении.

Он-то и курировал Кораблёва, в числе многих, надеясь, что однажды кто-то из них преподнесёт сильным мира сего таблетку бессмертия.

Я усмехнулся. Разные мы с Кораблёвым , а судьбы сошлись.

Ведь и он, и я, жили себе, жили. Как вдруг перевелись стрелки на жизненной колее, и мы оказались здесь, в Зоне. С разных сторон. Его через парадные двери встречали. Меня чёрным ходом провели. А итог всё равно одинаковым оказался. Оба мы теперь калеки, которых только и можно, что в колбе заспиртовать. А лучше – пристрелить от греха.

Мы отъехали от Лубяного метров триста, перевалили через мосток через неширокую речушку, когда сразу, без предупреждения, без порывов ветра и мелкой капели, на нас обрушилась стена дождя. Полыхнула молния, уши заложило от грома. Здоровяк и Малой вздрогнули и перешли на рысь. Вот только куда? Стена воды была такая плотная, что было трудно не то чтобы рассмотреть - дышать. Казалось, вот-вот захлебнёшься.

Сзади закашлял – забулькал Кораблёв. Я обернулся и помог ему лечь на бок. Крикнул:

- Лежи, а то за борт смоет!

Телегу трясло на ухабах. Похоже, мы съехали с дороги и теперь мчали по целине неведомо куда. Я попытался натянуть поводья и переждать ненастье на месте. Но, куда там! Здоровяк и Малой пёрли, как два трактора «Беларусь» в посевную. Хрен остановишь! Я сдался и лишь наклонил голову лицом вниз, чтобы дождь не так заливал глаза.

Пару раз мы миновали в опасной близости «Комариную плешь», которую я распознал по особому хлюпающему звуку, да однажды обдала горячим паром «Жарка».

Примерно через полчаса гроза стала стихать, я снова попробовал притормозить своих «лошадок». Как ни странно, на этот раз получилось. Телега моя остановилась, и я спрыгнул с неё, осматриваясь. Судя по всему, находились мы – ряска, затхлый запах, осока, камыш - на краю большого болота. Впереди слева возвышалась какая-то серая тень. Я присмотрелся. Неужели дебаркадер?Точно!Вон борт железного поплавка, а вон – обшарпанная двухэтажная надстройка из дерева. Каким ветром тебя сюда занесло?

Я подвёл свою повозку ближе. Носом дебаркадер приткнулся к берегу, его корма свободно покачивалась на волнах. Начавший стихать дождь снова усилился. Я слез с телеги и толкнул Кораблёва в бок.

- Слезай.

- Что там? – спросил Кораблёв. – Приехали? Уже лагерь?

Я молча обхватил учёного за талию и поволок к дому на болоте. Подсадил, помогая взобраться на борт.

- Что это? Где мы? Куда… - Кораблёв не сопротивлялся, но так и сыпал вопросами.

- На дебаркадере, - наконец ответил ему я и тут же об этом пожалел. Потому что град вопросов лишь усилился. Тут было и «На каком дебаркадере?», и «Откуда он взялся?», и «Мы что – на реке?»

Дверь в двухэтажную надстройку была не заперта – висела на одной петле. Внутри было темно, пахло плесенью и гнилым деревом. Голос Кораблёва порождал глухое эхо. Он вертел головой по сторонам, хмурил лоб, будто что-то видел своими кляксами.

- Ты знаешь, а я…

- Заткнись, - сказал я ему, ткнул локтём в бок и достал пистолет из кабуры.Учёный поперхнулся, я – прислушался. Мы стояли в коридоре, упиравшемся в большую комнату. Там было темно. В который раз я напомнил себе, что при следующей встрече с Ломтем нужно обязательно стребовать с него фонарик.

Слева и справа светились проёмы кают без дверей. Я заглянул в одну. Свет поступал через большой иллюминатор. В комнате была ржавая пружинная кровать с кучей тряпья на ней, стол, на котором был слой пыли толщиной с палец, и пара стульев. Я завёл Кораблёва в комнату, усадил на заскрипевший стул.

- Раздевайся, - скомандовал я. – Выжми одежду, а-то простудишься.

И сам последовал своему совету. Разделся до трусов. Как мог скрутил, выдавливая воду, штаны и куртку. Носки повесил на спинку ещё одного стула. Потёр одной ступнёй о другую. Зябко.

Кораблёв тоже снял курку, рубашку и стал их выкручивать.

- Посиди пока тут, - попросил я учёного и прошёл обратно в коридор. Снова прислушался.

Тихо. Только барабанная дробь капель по полу и какое-то непонятное гудение вверху слева. Я всмотрелся в темноту большой комнаты. Ничего. Видимо источник находится на втором этаже. Жаль было использовать спички для освещения, но, что делать, я зажёг одну и всмотрелся в круговорот теней и сполохов света впереди. Помещение было пустым, бурые, почти чёрные от плесени стены, в которых зияли два проёма с лестницами. Одна вверх, другая вниз. Я подошёл к той, что уходила вверх, спичка погасла, и осторожно попробовал стать на первую ступеньку. Ни скрипа, ни треска. Выдержала. Ещё шаг, ещё. Зажёг новую спичку. Лестница привела в такое же большое помещение, как и на первом этаже. Слева в углу светился, при этом совершенно не давая света, эдакий объёмный ромбик салатового цвета. Вроде бы такая фигурка октаэдр называется. Гудение шло от него.

По тому, как стояла это штука на остром торце, покачивалась из стороны в сторону, но не падала, ясно было, что передо мной незнакомый артефакт. И окружен он был аномалией алого цвета диаметром метра с полтора, тоже мне неизвестной. Надевать холодную мокрую одежду или выходить наружу под дождь голышом, вырезать щуп, возвращаться и ковырять им незнакомую аномалию жуть как не хотелось.

Ладно, решил я, пока просто запомним место.

Спустился обратно. Поколебался, не проверить ли вторую лестницу, ведущую в трюм. Оттуда пахло гнилью и плесенью. Бр-р-р. Вернулся в комнату к Кораблёву. Тот уже тоже разулся и разделся до трусов. Вертел в руках какую-то книжку.

Я сначала не понял, потом удивился: «Он же говорил, что ослеп!»

Учёный, глянул на меня и смущенно улыбнулся.

- Странные дела. Снаружи я видел будто в инфракрасном свете. Тёплые предметы выделялись на чёрном фоне. А здесь потихоньку стало всё проясняться. Вот, - он протянул мне книжку. – «Записки о Шерлоке Холмсе». Правильно?

Я кивнул молча.

- По-моему всё дело в вибрации, которая идёт сверху. Ты ходил наверх? Что там?

Я пожал плечами.

- Похоже, какой-то артефакт,– сказал Кораблёв. – Надо будет потом глянуть.

Я сел на заскрипевшую кровать. Закрыл глаза, открыл и увидел, как учёный поспешно отвёл взгляд от моего перекрученного тела.

Да, блин! Как же погано ощущать себя диковиной.

А ведь ты, Кораблёв, теперь зверушка под стать мне. Хоть сейчас же в колбу и в кунстакамеру для всеобщего удивления.

- Извини, - будто услышав мои мысли, смутился учёный. И тут же продолжил. – Тебя как зовут?

- А что?

- Ну, ты моё имя знаешь… Вернее – фамилию. А я, вот хотел тебя позвать, и понял, что не знаю как.

- Был Немой, - после раздумий сказал я. – Теперь – не знаю.

- Ну, Немой, так Немой, - согласился мой собеседник. – Очень приятно.

- Нет, - отрезал я. – Немой умер. Под Выбросом.

- Тогда давай выберем тебе новое имя, - предложил Кораблёв после паузы и усмехнувшись, предложил. – А давай ты теперь будешь Гробовщиком!

Я равнодушно пожал плечами.

- Это я к тому, что саркофаг для тел уж больно на гроб смахивает, - продолжил учёный. – Можно, конечно, назвать тебя Саркофагером, но уж больно по нерусски получается. Я ж к чему веду. Ты у нас человек лошадный. Такой упряжки на всю Зону больше не сыщется. С аномалиями, опять же ты управляешься не в пример многим. Как ты меня ловко из той карусели вывел! Так что давай ты будешь к нам возить битые тела. Ну, те, что в аномалиях побывали. Желательно, ещё живые. У нас и контейнер на базе есть соответствующий. В смысле – саркофаг. А мы тебе за это…

Он говорил и говорил. Про науку и новые горизонты, про невиданные методы и победу над неизлечимыми болезнями, но я уже его не слышал. Дробь дождя за окном, мерное покачивание на волнах дебаркадера, плюс то, что я, наконец, согрелся, завернувшись в тряпьё: как было в таких условиях не уснуть? И я уснул.

5. Айн, цвай - полицай.

Телега, которую тащили Мелкий и Здоровяк, не спеша, катила по грунтовке. За моей спиной трясся на ухабах «саркофаг», он же «контейнер», он же, в просторечье, «гроб хрустальный» или просто – «гроб». Сквозь текстолитовое окошко «гроба» виднелось перекошенное лицо Толика Троячки.

На перекрёстке за Ивацевичами я повернул налево, проехал метров триста, вдоль дороги потянулся молодой ельник, и тут из кустов на дорогу шагнули трое, одинаково одетые в камуфляжные комбинезоны, на головах банданы, на ногах – берцы. Все трое вооружены.

Самый высокий повелительно поднял руку. В руках он держал автомат Калашникова, от наушника в правом ухе ко рту тянулся поводок гарнитуры. Было в нём что-то от замашек от киношного полицая времён войны.

- Стоять, - голос высокого был с барской ленцой.

Я натянул поводья, Малой и Здоровяк замедлили лёгкий бег, остановились. Скосили глаза на незнакомцев, шумно вдыхая воздух.

- Ты кто? Что у тебя в телеге? – тем же голосом продолжил высокий.

Не дожидаясь ответа, два его спутника двинулись в обход моей упряжки.

Я тщетно сверлил незнакомцев взглядом. Ни-че-го. Знания были от меня закрыты.

Вот те раз! Оказывается, не всех в Зоне я могу читать, как открытую книгу.

- Я из лагеря учёных, - наконец сказал я. Главарь вздрогнул. Ствол его «Калаша» нацелился мне в голову. – Везу им образец.

- Лешак, - один из «камуфляжных», тот, что слева вытянул шею, заглядывая в окошко «саркофага». - Тут ещё один. То ли «сотый», то ли «двухсотый». В каком-то гробу.

- И говорящий мутант, - добавил старший. – Это где ты так по-человечьи кукарекать намастырился?

Я не знал, что ему ответить и просто пожал плечами.

В это время один из его спутников бесцеремонно влез на мою повозку и потянул крышку «саркофага» вверх. Та с чмоканьем открылась и Толик Троячка показался ему во всей красе. «Камуфляжный» тут же отпрыгнул в сторону:

- М-м-мать! Лешак, глянь, что у него!

Старший, не сводя с меня ствола автомата, резко спросил:

- Что там, Гога?

- У «сотого» из пуза корень какой-то торчит. Обломанный. И кровища.

- Слышь, неведома зверушка, - обратился ко мне Лешак. – Твоя работа?

- Я не зверушка, - устало сказал я. – Я из лагеря учёных. Что под Буштыном. А это Толик Троячка из Южного лагеря. Он спорами Чёрного бамбука надышался.

- Нет, ты - зверушка, - усмехнулся высокий и повторил. – Зверушка. Только ты сам ещё не осознал это. И бомжара этот… Он человеком может и был, но до того, как у него вот эта херня появилась…

В этот момент Здоровяк взрыкнул и угрожающе дернулся на близко подошедшего «камуфляжного». Тот попятился:

- Баркас, отставить! – только окрик старшего предотвратил пальбу.

- А чего тянуть? – проворчал остановленный им Баркас и вытер пот со лба.

- Видишь, - это уже мне. – Как твои «лошадки» на людей кидаются? А ты ими правишь, и они тебя слушаются. Как думаешь, займи я твоё место, далеко они меня увезут?

Я промолчал, представив картину.

- Вот-вот, - прочитал мои мысли Лешак. – И кто ты после этого? А то, что ты ясно свои мысли выражаешь, ещё не делает тебя человеком. С Вывертом встречался? Какие он речи толкает прежде чем начинает своего собеседника потрошить – заслушаешься!Кстати, не боишься в аномалию втюхаться на своей таратайке?

- «Лошадки» их чуют и обходят, - ответил я и сам спросил. – Что теперь?

- По инструкции, я должен вас прямо здесь на ноль помножить, но мы сделаем по-другому. У нас на болотах есть что-то типа лаборатории. Подвезёшь моих напарников, а там тебя примут, обследуют…

- Вскроют, - в тон ему сказал я.

- Ну почему сразу – вскроют? – улыбнулся Лешак. – Ты нас на своей телеге ещё в самый реактор завезёшь.

- Баркас, Гога, - сменил он тон. – Сопроводите этих до двенадцатой точки. Гога, дорогу не забыл? А я пока тут… Ну вы в курсе. Встречаемся в Стечанке сегодня вечером.

Лешак шагнул было от повозки, но вдруг остановился.

- Ты это – пистолетик свой пока мне одолжи, - сказано это было с добродушной улыбкой, но я видел – он отнюдь не шутит. – А-то он тебе бок натирает. Да и ребятам моим поспокойнее будет. Вдруг на тебя помутнение найдёт…

- Больше ничего нет? – недоверчиво прищурился мой собеседник, когда я отдал ему «Макаров».

Я с усталым безразличием пожал плечами, мол, ищи.

- Ладно, - наконец сказал Лешак. – Трогай тогда, зверушка. Как-нибудь прокатишь меня с ветерком.

5. Айн, цвай – полицай (окончание).

- Ненавижу любителей, - сказал Гога.

Он сидел на повозке, за моей спиной и ронял слова в окружающее пространство. Сначала я думал, что это он с Баркасом разговаривает, потом, что со мной. Но Баркас молчал, а моего ответа Гоге и не требовалось. Так что, похоже, говорил он просто так, чтобы не молчать. По-моему он ещё и ногой покачивал, как маленький мальчик. Ствол его автомата почти упирался мне в спину.

Здоровяк и Малой тащили телегу куда-то, судя по солнцу, на северо-запад. Толик по-прежнему был без сознания. Может это и к лучшему…

– Насмотрелись боевиков и думают, что если пуля попала в кого, так он тут же теряет сознание и кулём валится на пол, - не умолкал Гога. - А противник и не думает падать. Сам видел, как Лёха, кореш мой, с тремя пулями в груди прожил ещё полчаса, пока я его до больницы вёз. Причём в Приёмный покой он сам зашёл. А оттуда уже вперёд ногами, - голос рассказчика на миг погрустнел, но только на миг. -Или другой случай. Один отморозок со сквозной дыркой в голове, мы думали - остывает уже,нож вытащил, Репе под колено - раз! – и связки порезал.

- Здесь налево, - скомандовал Гога. Я потянул повод, поворачивая в указанную сторону, и он продолжил. -Так что даже в голову – ещё не факт. А эти слюнтяи, как увидят, что жизнь не кино – сразу полные штаны. И ну палить. Не умением, так числом взять. Глаза на выкате и уже не различают: где свой, где чужой… И невдомёк этим паразитам, что вид своей крови делает врага ещё опаснее. Опять же - рикошеты, если в помещении. Короче, там, где нужно было улучить момент и двумя тремя выстрелами решить вопрос, они устраивают бойню.

- Ну всё, - вдруг сказал Гога. – Приехали.

Я потянул вожжи на себя, останавливая упряжку.

Дорога, вильнув на повороте, упиралась в огромное, сколько видит глаз, болото, утыканное редкими почерневшими деревьями. Но не заканчивалась, а продолжалась, круто уходя под воду. Наверное, здесь не так давно просел участок суши. А может, ездят по ней в самый омут некие местные обитатели по своим странным делам.

Зона. Чего здесь только случается.

- Слезайте, - скомандовал Гога.

Я спрыгнул с облучка и оглянулся.

Гога уже без опаски открыл крышку «гроба» и ткнул Троячку прикладом в бок. Раз, другой. Тот замычал.

- Живой? – хмыкнул наш конвоир. – Слезай. Приехали.

Толик застонал, завозился. Попытался сесть.

- Где я? Куда приехали? - переспросил он, слепо вертя головой. – Уже лагерь? Где мы?

Одну руку он прижимал к животу, другой тёр лицо.

- Приехали-приехали, - весело подтвердил Гога. И уже мне: – Помоги ему.

Пока я возился с Троячкой, «камуфляжный» достал из кармана яблоко и сочно им захрустел.

- Хочешь? – протянул он ещё одно Баркасу, тот отрицательно мотнул головой.

- Давайте вперёд, - скомандовал Гога невнятно, когда я помог Толику, тот почти висел на мне, стать на землю.

- Куда? – не понял я. – К воде?

- К воде, - легко подтвердил Гога. – Сейчас паром прибудет.

Я взял бродягу под руку, и мы подошли к самой кромке болота. Было до звона в ушах тихо, ни плеска, ни шелеста, ни кваканья.

- Что происходит? – не унимался Толик. Он всё время пытался обернуться на ходу. – Где я? Кто вы такие?

Огрызок яблока просвистел у моего уха и плюхнулся в воду.

Осознание того, что вот-вот произойдёт, пришло ко мне одновременно с двумя, почти слитными, щелчками предохранителей за спиной.

Я машинально подтолкнул Троячку вперёд, тот по инерции пробежал несколько шагов, споткнулся, рухнул в мутную трясину. Не успел я последовать за ним, как сзади застучали автоматные очереди. Три пули ударили мне в спину. Четвёртая, я уже падал в болото, насквозь пробила голову.

Я взмолился, что бы тут оказалось достаточно глубоко, и мои молитвы были услышаны: снизу пахнула холодом чёрная бездна омута.

Мутная вода сомкнулась за спиной, скрыла от солнечного света, но не от пуль. Еще две настигли меня: одна разорвала ухо, другая перебила левую руку. Рядом дергался тоже раненый Толик Троячка. Погружение было для него неожиданностью, он не успел глубоко вдохнуть и теперь пытался всплыть. Я схватил его за широкий армейский ремень, придержал, получив локтем в лицо. Вода стала рыжей от нашей крови.

А на берегу и не думали успокаиваться. Снова глухо застучали автоматы.

Вот и всё, - подумал я, ожидая, когда же начнёт угасать сознание. Было больно, отчаянно хотелось дышать. Рядом корчился тонущий бродяга. Я почувствовал, что он вот-вот сдастся и наберёт полные лёгкие болотной жижи. Попытался, была – не была, вытолкнуть его на поверхность, но Троячка намертво вцепился в мою руку. Пришлось и самому грести навстречу солнцу, теряя остатки сил.

В этот момент над нами промелькнула чья-то большая тень, вода вокруг вскипела, раздался яростный рёв. В ответ автоматы, будто взбесились, выдав по длиннющей очереди.

Когда я таки вынырнул, вокруг меня вились в воздухе и лупили о поверхность вспенившейся воды, похожие на водоросли, толстые и тонкие щупальца. Казалось, их было тысячи. Несколько штук тут же прилипли к моим рукам и спине.

И, не успел я осмотреться и надышаться таким вкусным воздухом, меня вдруг рвануло и снова понесло куда-то болотную бездну. Хорошо я как раз вдох успел сделать.

Скорость движения была такая, что у меня голову подбородком прижимало к груди. Плюс вращение. Через пару секунд я уже не понимал, где верх, где низ. Поэтому когда меня выбросило на поверхность, я не сразу понял, что лечу над водой. И лишь грянув на берег и пропахав по траве метров пять, до меня дошло – суша.Рядом грузно рухнуло тело несчастного Толика. Он тут же скрючился, держась за торчавший из живота обломок колючки, и громко заскулил.

Это что же выходит: Липучка, он же «Дерьмомёт», нас спасал что ли?

Чудны твои дела, Господи…

Болела простреленная голова, изувеченное ухо, рука, спина. Я попытался сесть, но в руках и ногах была такая слабость, что не получилось даже пошевелиться. Поэтому я только мог наблюдать, как ко мне приблизились детские ноги, обутые в поношенные сандалики.

- Опять вляпался? – услышал я знакомый голос.

Генка, он же Колька, он же Санька присел рядом, заглядывая мне в глаза.

- Не терпится тебе на Тот Свет, - сказал он со вздохом.

Мальчик порылся в карманах своих шорт, достал из одного крохотный пузырёк с содержимым насыщенного тёмно-синего цвета. Колпачок на пузырьке заканчивался эдакой пипеткой. Генка, пускай он будет всё же Генкой, приоткрыл мне рот и капнул в него несколько капель своего снадобья.

Рот, затем гортань и желудок обожгло так, будто в них влили кипящий свинец. Перехватило дыхание. В глазах потемнело. Окружающее пространство поплыло, теряя очертания, и вдруг навелось на такую резкость, что у меня заслезились глаза. Рывком вернулось ясность мышления, мышцы, все до одной, снова были мне послушны. Ранен? Кто? Я? Да привяжите кольца к Небу и Земле и дайте их мне…

Я без малейшего усилия сел и осмотрелся. Из отверстия в правом виске потекла и тут же свернулась, запечатывая отверстие, струйка крови.

Слева, сколько хватало взгляда, тянулось знакомое болото с редкими почерневшими деревьями. Справа возвышался берег, поросший кустами ивняка, а далее – стояли высокие сосны.

- Это транк, - пояснил мальчик. – Его действия хватит ровно на час. Потом действие начнёт ослабевать и ещё через полчаса, ты снова и пальцем пошевелить не сможешь. Так что хватай своего учёного и тащи в ту сторону.

Генка махнул вдоль берега.

- Там за кустами дебаркадер. Доктор. Он поможет, - продолжил он.

- Что ж и ему не капнешь своего транка? – спросил я.

- Ему нельзя, - сказал мальчик и достал из кармана новый пузырёк. На этот раз с мутно-жёлтым содержимым. – Скажешь Кораблёву, что бы дал ему вот это. Три капли. Как перестанет тошнить кровью, ещё две. Понял?

Я кивнул головой.

- Тогда ступайте, - сказал Генка. – Время дорого.

Я перехватил руку Толика через плечо, обхватил его за талию и поволок в указанную сторону.

- Стой, - вдруг окликнул меня мальчик. Он догнал меня, немного поколебался, но всё-таки спросил. – Почему они в вас стреляли?

Я криво усмехнулся. Какой же ты, по сути, пацан, как бы ни пыжился.

- Потому что им за это ничего не будет, - ответил я, потащил Троячку дальше.

И проснулся…

7. Явь.

Ничего себе сон!

Дождь закончился. В каюте пусто. Я встал с кровати и потянулся. Однако - выспался. Интересно, сколько я здесь пролежал? Выглянул в коридор. Кораблёва нигде не было видно. Наверху с артефактом возится? Вот нечего ему делать.

Я вышел наружу и глубоко вдохнул влажный воздух. На носу, свесив ноги за борт, сидел Генка. Одет он был в прозрачный целлофановый дождевик с капюшоном, в руках держал пластиковую телескопическую удочку. Рядом стоял его верный фонарь. Стекло в фонаре было склеено скотчем.

- Клюёт? – спросил я, присаживаясь рядом.

- Да какая тут рыбалка, - махнул рукой мальчик. – Одни лягушки.

Я глянул на воду. Тоненький красный поплавок стоял неподвижно.

Голову вдруг пронзила резкая боль. Я схватился за висок. Шрам. Вроде не было никакого шрама…

Вдруг вспомнился сон. Гога, молчаливый Бекас. Расстрел.

Снова потрогал шрам на виске.

- Так это на самом деле было?

Мальчик косо на меня глянул:

- Нет.

Я с облегчением выдохнул, но Генка продолжил:

- Это с тобой ещё будет. Возможно. Тебе решать.

Я помолчал, пытаясь понять, а мальчик продолжил, меняя тему:

- Ты Кораблёва не увози отсюда. На «Янтаре» ему теперь жизни не дадут. Пусть он пока здесь побудет.

- А здесь он что делать будет? – спросил я. – Где жить? В гнилье этом? А питаться чем? Лягушками?

- Этот дебаркадер раньше принадлежал Чернобыльской санэпидемстанции. Он, по сути, плавучая лаборатория для анализа подконтрольной акватории. На втором этаже полно всяких спиртовок, реторт и прочих научных штуковин. Я как показал их Кораблёву, так он про всё забыл. Возится теперь, колбы до дыр протирает, да план опытов составляет. А с едой ты ему пока поможешь.

Генка вынул из кармана шорт и протянул мне предмет, похожий на искусственный глаз.

- Это «Проектор», - сказал он. – При активации показывает семнадцать минут произвольно выбранного прошлого точки активации. С привязкой, естественно – нафига вам в пустоту пялиться. Радиус перспективы 240 градусов, глубина, при отсутствии препятствий, полтора километра.Разброс от одной до полуторы тысяч лет от текущего времени.

- А как его активировать? – спросил я. – Я к тому, что если на «Янтаре» спросят…

- А вот не скажу, - ухмыльнулся Генка. – Пусть ваши умники сами репы почешут. Да ты не переживай. Они и так за эту штуку тебе не то, что продукты, душу продадут. А на дальнейшую перспективу, возьмёшь у Кораблёва записку, чтобы выдали тебе в пользование «гроб». Будешь в нём покойников сюда и на «Янтарь» возить. Всё лучше, чем на коротком поводке у Ломтя сидеть.

Я подумал и согласно кивнул.

- И ещё, - сказал Генка снова порылся в кармане шорт, бездонный он у него что ли, и протянул мне булавку с кроваво-красной бусинкой на конце. – Возьми. Если ещё раз нарвёшься на тех, кто захочет тебя расстрелять, воткни её в землю. Да каблуком поглубже. А сам беги оттуда. Минуты две у тебя будет.

- Так мне и дадут убежать, - хмыкнул я.

- Ты не понял. Это у тебя будет две минуты. А у твоих расстрельщиков – секунд пять. Может – семь. А потом им не до тебя станет.

- В смысле? – не понял я.

- А вот воткнёшь – увидишь. Ладно, - Генка резко подсёк удочку, на конце которой был не крючок, а что-то похожее на надраенный медный пятак. – пошли к Кораблёву. А-то он сейчас огонь трением своих пробирок добудет. Дебаркадер спалит.

И мы пошли к Кораблёву.

8. Легенда о Гробовщике.

- И чего мы тут торчим? Утром бы вышли, давно бы в лагере были.

- А с Ленчиком как? Здесь бросим?

- Нет, блин, давай рядом ляжем и сдохнем за компанию.

- Ты, Муха, не жужжи. Киров сказал ждать, значит будем ждать.

- Так ведь время идёт, не дай Бог Выброс грянет.

- Не мельтеши. К обеду двинем. Сдаётся мне - Гробовщик по его душу пожалует.

- Какой Гробовщик? Это же сказочка. Типа, ездит по Зоне эдакий мутант, как по Бродвею. И гроб с собой возит. Железный.

- Ну ты дятел! Никакой он не мутант. Точнее, мутант, конечно. Но не совсем. Это был такой бродяга в Западном лагере по кличке Молчун. Он Зоне душу продал в обмен на три везения.

Первое везение использовал, когда он в поиске на засаду южных нарвался. Семь человек и все с волынами. А у западных на двоих один ржавый «макарыч», который, неизвестно, стрельнет в следующий раз или клина поймает.И что ты думаешь: напарника в решето, а у Молчуна ни царапины. И семеро южных вповалку лежат. До этого оружия отродясь в руках не держал, а семь выстрелов – семь покойников. У кого в сердце, у кого в башке дырка.

- И что, даже следствия не было?

- А зачем, если и так всё ясно. Двое с семерыми разве стали бы бодаться? Киров порычал, да и успокоился. Это ещё при покойном Дятлове, кураторе западных, было. А тот, пока в автомобильную аварию не попал, своих в обиду не давал.

Ну вот, второе везение Молчун спалил, когда в «Склеп» попал. Это такая редкая аномалия. Поганая - слов нет. Вляпаешься в неё и тут же натурально в могиле окажешься. И не в гробу с крышкой, венки, цветы, все дела, а просто забросит тебя метра на три под землю, и поминай, как звали. Вот и прикинь: шла тройка – три живых души, и вдруг,- хлоп! – будто в воду, и только три могильных холмика.

- Жуть какая, дядь Коля! А дальше чего?

- Вот тут у Молчуна второе везение и распечаталось. Выбрался он из-под земли, кинулся своих напарников раскапывать, да куда там – опоздал. Задохнулись. Тогда Молчун мобилу из кармана достал и приятелей своих напоследок сфотографировал. Назло Зоне. Знал: после этого не достанутся ей души умерших.

Ну, Зона, ясное дело не простила. Она за меньшее карает так, что смерть радостью покажется. А тут такое.

И вот, когда Молчун уже в лагерь возвращался, накрыла она его внезапным Выбросом. Причем как загрохотало, был он в чистом поле. Ни тебе домика, ни поганой канавки. Присмотрелся - что за диво! – на пригорке гроб стоит. Да не простой – железный. Он бегом туда. Открыл – пустой. А небо уже фиолетовое, вот-вот начнётся катавасия. Что делать? Пришлось ему в находку свою улечься, хоть какая защита, да последнее везение использовать. Так что выжил, хоть и перекрутило его Выбросом чуть ли не навыворот. Ходить ему нынче трудно, так Зона ему повозку, в которую две псевдоплоти запряжены, выделила. Теперь он ей навроде золотаря служит. Ездит, да аномалии от нашего брата прочищает. Тела на телегу свою накладывает и кого куда отвозит. Кого к учёным на Янтарь, а кого к Слепому доктору на болота. Кстати, гроб тот железный Молчун не бросил. С собой возит. Вдруг снова Выброс. Ну и если кто живой ему попадётся, к примеру не до конца какого бродягу аномалия уделает, Гробовщик его в свой гроб помещает, чтобы, значит, живым довезти до места назначения. Потому, как конструкция у того гроба особая. Помереть не даёт.

- А я вот слыхал, что грешников, тех, кто напарника в беде бросил или молодого в анамалию подтолкнул для забавы, сам знаешь, какие сволочи на свете встречаются… Так вот, таких Гробовщик к самому Саркофагу отвозит. Потому и зовут его ещё Саркофагер…

- Брешешь ты всё, Колян. Все знают, что Саркофагер – это волк из колючей проволоки, да сетки-рабицы сплетённый, стекловатой поганой набитый. Он, это да, мертвых, а когда и живых из тех, кто ослаб, своими колючками цепляет и к Саркофагу оттаскивает. А за это Монолит ему жить позволяет.

- Это ещё кто из нас, Муха, брешет. Твоего волка кто видел? А я Гробовщика, как тебя сейчас. В прошлом поиске у поворота на Романовичи. Едет себе по дорожке, две псевдоплоти у него в упряжке и аномалии не указ. Жека Трепач ещё по его следу идти предложил, мол, мимо всех бед проскочим. Слава Богу, отговорили дурака.

- Дядь Коля, а зачем он бродяг к Саркофагу возит?

- Никто точно не знает, Тоха. Некоторые говорят, Монолит их душами питается. Причём живых он с особым удовольствием употребляет. А как нажрётся, из-под земли вылезет, да крышку Саркофага, как шапку, себе на голову нацепит. И настанет тут для всех час Скорби и Доблести…

9. Чёрный бамбук.

Толика Троячку я нашёл в дальнем углу заброшенного цеха на окраине Бураковки. Он лежал, скрючившись, у штабеля почерневших от времени досок. Споры Чёрного бамбука дали побеги, проткнув изнутри его живот, ближе к левому боку, но он всё ещё дышал. Я осмотрел тело бродяги, шип пока был только один. Дикий Митяй, стоявший рядом, виновато выдохнул и сказал:

- Говорили же ему – надень противогаз. А он, дурачёк,маску-то напялил, а фильтр скрутил до половины. Чтобы лучше дышалось.

- Комбикорм, - подтвердил стоявший за спиной Рябой. Он был старшим тройки и, похоже, сильно переживал из-за Толика. – Зелень майская. Сказок начитался, пух жёлтый, цыплячий. Крутым сталкером себя вообразил.

Я достал из рюкзака ветошь, накинул на матово-чёрную колючку и, резким движением сломал шип у самого основания. Толик резко открыл глаза и вскрикнул. Закашлялся. Из его рта по щеке побежала дорожка крови.

Полученный свёрток я спрятал в рюкзак. Костик проводил его алчным взглядом.

- Ты куда его? – заискивающе спросил Рябой. – К учёным или к Слепому доктору на болота?

- К доктору, - коротко ответил я и взвалил неожиданно лёгкое тело бродяги себе на плечо. Троячка то-ли громко выдохнул, то-ли застонал. Новомодный приборчик ПДА на его руке пискнул.

- Вот и хорошо, - закивал Рябой. – Скажу в Лагере, чтобы его пока с довольствия не списывали.

Я захромал к выходу из цеха. Руки Толика безвольно били по моей спине. Обогнавший меня Рябой предупредительно отворил и придержал скрипучую перекошенную дверь. Снаружи было солнечно. У распадающегося на куски бетонного забора потрескивала малая «Электра». Ржавый остов трактора все так же бодал бампером землю. На покосившемся столбе ЛЭП качалась ветром ржавая табличка «Не влезай…».

Костёр, который развели Костик и Рябой, уже больше дымил, чем горел. На большом плоском камне чернела копотью большая наполовину выкипевшая кружка воды.

Рябой вдруг догнал меня и решительно тронул за свободное плечо.

Я обернулся на ходу.

- Продай «Колючку», - попросил он, сам перепуганный своей наглостью. В глаза мне он старался не смотреть.

- Я перевел взгляд на Костика. Тот смотрел на меня с надеждой.

- Что дашь? – спросил я, даже не сбавляя шага.

- Есть палка вяленной колбасы, хлеб, чай, шоколад, - стал перечислять Рябой, семеня рядом.

- Водка, десять патронов к ПМ, - понизив голос, добавил Костик.

- Выручай, Гробовщ..., - продолжил было он и тут же получил локтём поддых от старшего.

Я остановился и смерил бродяг взглядом.

- Не сердись на него, - сказал Рябой, бледнея. – Мы пустые. Почти. А Киров, падла, требует, чтобы «порожняк» держали в штрафных изоляторах на трети пайка. Уже избу выбрали и колючей проволокой обмотали. Окна заколотили.

- И охрана из актива. С-суки, - добавил Костик, севшим голосом.

- Так как - обмен? – спросил Рябой.

- Нет, - отрезал я.

Ломоть за шип Черного Бамбука даст больше. А эти… Не пережить им этой ходки. Я присмотрелся: ну да – спящая «Карусель», будь она неладна. И хоронить нечего будет.

Аккуратно положив Толика, в саркофаг, я закрыл крышку. Потом порылся в своём рюкзаке, достал из него кулёк из вощеной бумаги с «Алым жемчугом». Взвесил на руке – грамм на триста потянет – и протянул его Рябому:

- Колбаса, хлеб, чай, шоколад, - назвал цену я. То, что они к вечеру помрут, ещё не повод их грабить.

Рябой кивнул Костику и тот метнулся к рюкзаку у костра. Мелькнуло и пропало видение: два мёртвых тела, одно из них – Костик, кровавый отпечаток ладони на верхнем клапане моего рюкзака…

- Даже и не думай, - сказал я Рябому. -И сам сдохнешь, и напарника сольёшь.

- Все мы немощны ибо человецы суть, - пробормотал тот, бледнея, и дрожащей рукой принял кулёк.

- Вот-вот, борись с искушениями, Рябой, - ухмыльнулся я. Взял принесённый Костиком пакет с продуктами, положил его на возок рядом с гробом. Позвоночник вдруг пронзила такая сильная боль, что я чуть не застонал. Медленно дохромал до костра и присел на кучу щебня. Сейчас отпустит…

Рябой рядом переминался с ноги на ногу.

- Есть шансы, что Толян выживет? – спросил наконец.

Был он, что называется, оболочкой. Выпить, морду набить, поиметь такую же, как и он пропитую шалашовку. Пока жил с семьёй, всё косился на подраставшую дочь, но решимости не хватило. Когда жена ушла, в течение года потерял работу и пропил квартиру. Когда его привезли сюда, он уже не человек был. Так – набор рефлексов. И вот надо же, сдружился с Толиком. Заботился о нём. Даже жизнью рисковал ради нового друга.

- Не знаю, - ответил я и пожал плечами.

Не рассказывать же ему историю Рубика Багдасаряна из Северного лагеря. Он во время поиска в районе Черевачей тоже получил дозу спор Чёрного Бамбука. И пустили те споры корни прямо у него в башке. Другой бы тут же помер, а Рубику только на пользу пошло. Ни с того, ни с сего, вдруг проявились у него такие математические способности, что стал он Выбросы предсказывать не хуже учёных умников. А те завалили Кирова требованиями отдать им этого бродягу для потрошения. Тем бы и кончилось, но Багдасарян на досуге написал две аналитические записки, в которых предсказал банковский, а следом и политический кризис в течение ближайшего месяца. Всё сбылось до последней запятой. В результате мозг Рубика учёным не достался. В виде исключения, ему было дозволено покинуть Зону и стать ведущим аналитиком в одном из закрытых институтов.

Закончилось эта история трагично. Полгода спустя, Рубик пришёл на работу с поясом шахида. Взрывом снесло два этажа. Погибла уйма народа. И какого!

После этого выход кого бы то ни было, побывавшего в Зоне, за пределы кольца оцепления был настрого запрещён.

10. Таблетка бессмертия.

Телега, которую тащили Мелкий и Здоровяк, не спеша, катила по грунтовке. За моей спиной трясся на ухабах саркофаг, он же контейнер, он же, в просторечье, гроб хрустальный или просто - гроб. Сквозь текстолитовое окошко гроба виднелось перекошенное лицо Толика Троячки.

Минули Ивацевичи. Прямо по курсу распластался перекрёсток. Я притормозил, вспоминая. Огляделся. Вон он, тот ельник, в полукилометре ветками шевелит.

Пробормотал:

- Налево поедешь – убитому быть.

И повернул направо.

Объезд занял лишний час тряски по пыльной грунтовке. Но вскоре грунтовку сменила сырая лесная дорожка, потом еще полчаса по сочащемуся водяными лужицами топкому бережку, и моему взору во всей красе предстал дебаркадер - жилище Слепого доктора.

А вот и сам Кораблёв. Сидит, ноги за борт свесил, курит да в воду поплёвывает. Правда, уже не слепой. Я присмотрелся: он что, глаза кровососа себе пересадил? Вот даёт!

Заметил меня, бычок о палубу железную пригасил, да в коробок пустой поместил. Очень он до экологии бережливый.

- Что привёз?

Это мне вместо «здравствуй».

- Не что, а кого, - поправил я его. – Бродяга споры Чёрного бамбука подхватил.

- Сегодня кто, а завтра глядишь, а он уже что, - буркнул Кораблёв и крикнул. – Афанасий, прими!

С дебаркадера спрыгнул и поскакал на четырёх конечностях снорк. Как только этот умник его приручить смог! Хоть Афанасий даже взгляда лишнего в мою сторону никогда не позволяет, всякий раз меня при встрече с ним бросает в дрожь.

Подскочив к телеге, Здоровяк и Малой шарахнулись в сторону, снорк деловито взвалил «гроб» себе на плечо и, уже на двух ногах, засеменил на дебаркадер по самодельным деревянным сходням.

- Готовь операционную, - крикнул Кораблёв ему во след.

Я подошёл к доктору, присел рядом. Тот, молча, протянул мне пачку «Кэмела». Я достал одну, прикурил и спросил:

- Чего без настроения?

- Да приходила тут делегация на днях, - буркнул Кораблёв. – Все из себя, в камуфляже, «Калашами» обвешанные, приблуды в ушах торчат, типа рации. Приглашали на «большую землю». Мол, премию мне Киев выписал в придачу к медали за заслуги.

- Вежливо приглашали? – спросил я.

- Пока – вежливо. Только знаю я их награды. В комнату с мягкими стенами пока не расскажу, что знаю. А потом выпотрошат и опилками набьют. Гляди народ: «Мутант Чернобыльский, не опознанный». Ещё и деньгу зашибать моей тушкой будут.

- А если снова придут и уже невежливо попросят?

- А хрен им, - усмехнулся Болотный доктор. – Тут неподалёку выводок «Липучек» обитает. Я вожаку занозу из глаза вытащил. Договорился, чтоб никого чужого не пускали.

- Я же проехал, - сказал я.

- Тебя я им показывал, - махнул рукой Кораблёв. – Так что не бойся. Тут тебя никто не тронет.

Он погрозил берегу кулаком:

- А остальным – шиш с маслом! Слышь, Гробовщик, знали бы эти уроды, что вокруг крутятся, подслушивают, да подсматривают, что у меня есть, они бы не в Киеве - в Стокгольме мне премию бы вручали! На карачках бы сюда приползли. Смотри!

Он достал из нагрудного кармана фиолетовую жемчужину и на ладони показал мне.

- Это таблетка бессмертия. Подправляет генетический код. Каждые одиннадцать лет организм, каждая клетка, каждого органа, полностью омолаживается. Принял – и будешь жить вечно. Если, конечно, не убьют. Или от болезни не загнёшься.

- Круто, - сказал я равнодушно. – И чего?

- И ничего, - сник Кораблёв. – Теперь осталось найти человека, которому можно было бы эту таблетку вручить. У тебя никого на примете нет?

Я отрицательно помотал головой.

- Вот и у меня тоже ни-ко-го, - по слогам сказал учёный.

Он стряхнул таблетку с руки и она, булькнув, скрылась в бурой болотной воде.

- А ну, если лягушка какая-нибудь сожрёт? - спросил я.

- Околеет, - ответил Болотный доктор. – Ну а если выживет… Бессмертная лягушка – не самый плохой вариант. Как считаешь?

 Продолжение: Часть пятая. Час Скорби и Доблести - следует.

Другие работы автора:
+1
28
22:27
Ура! Дождался продолжения. Кое-где местами немного слиплось при заливке. но не страшно, мне не помешало насладиться. Очень к месту легенда зашла. И с таблеткой круто.
Загрузка...
Катерина Риш №1