Испытание

Автор:
Jouster
Испытание
Аннотация:
События снова разворачиваются на Крубике - кубическом мире, созданном и забытом богами. Рассказ хронологически идет после "Крысиной таверны".
Текст:

Завывания ветра и колючий, будто иглы, снег разбудили Клауса Краузе. Вздрогнув, он распахнул глаза, обнаружив, что лежит на плоском камне, отполированном временем и человеческими руками - место ритуального жертвоприношения, вдали от поселений людей Имирльхена. Резко вдохнув морозный воздух дикой тундры, Краузе перевернулся на живот и упер ладони в камень, такой холодный, что обжигал кожу. Шатаясь, пытаясь закрыть лицо руками от беснующейся метели, Клаус попытался встать на ноги, но голова пошла кругом, и он опустился на одно колено. Через пелену снега едва можно было различить далекие очертания, образы, злобные фантомы зимы. Изо рта рвался на свободу густой пар, и Краузе почувствовал, что промерз до самых костей - пальцы ног почти не чувствовались в сапогах, пальцы рук больше походили на сосульки. Клаус поднес ко рту дрожащие ладони и подышал, пытаясь согреть. Не сильно помогло. Рубаха и меховая куртка изорваны, рассечены, словно ножом. Может, так оно и есть? Внезапно за спиной раздалось позвякивание металла, и Краузе обернулся так быстро, как только смог, борясь с ветром и снегом.

Позади, не обращая внимания ни на что, кроме далекого, скрытого бурей горизонта, стоял высокий северянин, громадный как медведь; ветер терзал длинную бороду, заплетенную в косички и трепал не менее длинные волосы, лезущие из-под шлема. Тело воина прикрывало нечто вроде плаща, сшитого из звериных шкур, на ногах красовались огромные сапоги, которые уже успело занести снегом. Северянин будто вырастал из двух маленьких сугробов. Он не шевельнулся, не сдвинулся с места, увидев, что Краузе поднялся на ноги; его вниманием целиком завладела сплошная стена снега. В опущенных руках воин сжимал кистень и небольшой, деревянный щит. На досках был намалеван грязно-красный защитный знак, оберег от напастей, обещавший удачу в бою. Узор его тянулся от центра щита к краям, похожий на клубок шевелящихся змей.

- Вставай, жертва, - крикнул воин, перекрывая вой ветра, - если жизнь все еще дорога!

Северянин произнес эти слова, даже не взглянув на Краузе. Снег жалил неприкрытые руки здоровяка, но их будто выковали из железа - не дернулся ни один мускул, воин ни разу не вздрогнул от холода, мурашки не побежали по бледной коже. Краузе потерял дар речи и крепко зажмурился. Может, ему все снится? Кажется? Осторожно раскрыл глаза, и в них тут же полез вездесущий снег - нет, все взаправду. Тундровая пустошь и одинокий житель севера, чего-то ждущий в гиблых землях. Клаус постарался вспомнить, что произошло, и голову наводнили бледные образы, постепенно наливающиеся красками. Да, память возвращалась.

Краузе помнил спор, сделку, хитрый блеск глаз шамана, который держал его за руку и наносил на грудь раскрас-оберег. Маска скрывала выражение его лица, но Краузе был практически уверен, что старик улыбается во весь беззубый рот. Тепло хижины и дурманящий аромат каких-то трав... А потом - резкий удар по затылку, опрокинувший Клауса в темноту и забытье. Да, этого он никак не ожидал... Потянувшись к затылку, нащупал замерзшими пальцами корку запекшейся крови. Значит, его приволокли сюда силой, оставили на этом камне... Для чего? Подробности путались в голове, скорее мешались, чем помогали несчастному.

- Кто... Кто ты? - хрипло крикнул Клаус, обращаясь к воину.

- Разве это важно? Я - человек! Сын своего клана!

- Но у тебя ведь есть имя?

Наконец, северянин опустил взгляд на Краузе. Воин превосходил его ростом почти на две головы.

- Нанулон.

Имя ничего не вызвало в памяти «жертвы». Никакого отклика.

- Зачем ты здесь? Зачем я здесь?! Где мы, черт возьми?..

- Слишком много вопросов для жертвы, мяса, предназначенного для еды, - усмехнулся северянин. - Она скоро явится! У тебя кровь на затылке - притащили силком... Тогда считай, что тебе повезло, что встретил меня. Ступай своей дорогой, пока тебя не учуяли! Да сотри скорее знаки снегом!

Краузе, еще больше дрожа от холода, раздвинул обрывки верхней одежды. Все, как и в осколках воспоминаний - знаки, древние и страшные, покрывали всю грудь. Они как будто ожили и ползали, зарывались глубже в кожу, пульсировали, заставляли отводить взгляд... Кинувшись в сугроб, Клаус принялся с остервенением оттирать их с себя, а Нанулон вновь уставился вдаль, чуть подняв щит. Откуда-то прилетело эхо - утробный рык.

- Уже скоро. Беги, если жить хочешь! Она тебя чует!

Краузе спешил, как мог. Наконец, знаки поплыли и превратились в разводы и кляксы. Неважно, что случилось - странное жертвоприношение, удар по голове, незнакомец-северянин, кто-то, кто чуял его... Пора уносить ноги! Нанулон прав - жизнь еще дорога! Не разбирая дороги, склонив голову под напором неистовой метели, Краузе помчался вперед. Неважно, куда - лишь бы подальше от этого странного места! Несколько раз он падал в снег, растопырив ладони; позади снова раздался рык, куда ближе, чем в первый раз. Клаус обернулся - в снежном шторме чернела фигура Нанулона, а далеко перед ним едва различались очертания чего-то громадного. То ли снег обманывал глаза, то ли этот «кто-то» был настоящим исполином; силуэт шевелился, дергался, рос в размерах. Краузе снова зажмурился. В голову хлынули образы, и голова начала раскалываться, как после ночи в таверне. Беглец вспомнил, как попал сюда.

***

- Выпей это, - в голосе шамана появилось нечто, похожее на издевку, - так надо для ритуала.

Жидкость из примитивной чашки с неровными краями закупорила горло, словно Клаус глотал сопли. Она медленно стекала по глотке вниз, в желудок, заставив искателя сокровищ поморщиться и вздрогнуть.

- Что, не нравится, да, таежник? - засмеялся шаман-северянин. - Вы - народ мягкотелый. То, что ты сюда дошел, вообще чудо! Сидите вечно в своей тайге посреди грани, да носа не показываете из теплых домов, да...

- Грани? Что ты имеешь в виду, старик? - прокашлявшись, спросил Краузе.

- Имирльхен. Этот мир - не единственный, таежник. Впрочем, не бери в голову - тебе не суждено в этом убедиться.

Искатель сокровищ пожал плечами. Бредни старого шамана его абсолютно не волновали. А что действительно раззадоривало - так это слухи о сокровище Матери - сокрытом далеко в тундре, у самых берегов Льдистого моря. Что за Матерь, и кого могли так назвать бродячие племена пустошей, Краузе было безразлично. В таверне кто-то обронил неосторожное слово, и с него все и началось, обрастало подробностями, как снежный ком; вскоре Клаус собрал большую коллекцию разнообразных историй от кланов тундры и путешественников с холодных окраин тайги - все они пестрели описаниями того, как богата Мать и как ревностно охраняет она свои сокровища. Вот это - работа для настоящего искателя приключений! В самом сердце Имирльхена, неприветливой грани Крубика, зеленело пятно более гостеприимной тайги, окруженной со всех сторон болотистой, хищной тундрой. Среди хвойных лесов, гор, каменистых холмов и ледяных источников притаился маленький уютный город, перекресток всех путей - Кэнкой. Не сосчитать, сколько удивительных приключений начались в его тавернах и харчевнях! Не исключением стала экспедиция Клауса Краузе. И он с порога нагло заявил шаману одного из тундровых кланов о том, что намерен найти сокровище Матери и забрать себе.

С ним было... Клаус нахмурил брови. Девять человек! Один сорвался с уступа во время перехода еще в тайге; трое стали жертвой диких зверей, двое замерзли насмерть, совсем чуть-чуть не добравшись до кланового стана... Что стало с еще четырьмя? Память отказывалась говорить о них - наверное, остались в стане, когда Клауса приложили по голове... Видимо, судьба их незавидна.

- Сокровище Матери? А знаешь ли ты, что Мать не собирается ни с кем делиться? - спросил шаман в жуткой маске, рассмотрев пришельца с ног до головы.

Краузе не знал; а проще говоря, не верил ни в какую Мать - скорее всего, местные дикари клали подношения в какую-нибудь расщелину, подносили их горному духу или богу зимы, что-то вроде того. Клаус замерз, проголодался и смертельно устал, как и его спутники - клан пообещал им приют на ночь. Но искатель был не из терпеливых, поэтому насмешки и уклончивые ответы шамана быстро вывели его из себя. Он нагло заявил, что не отступится, пока не найдет хотя бы одной монетки или талисмана.

- Что ж, - вздохнул старик, - я знаю, как тебе помочь, таежник. Вижу, парень ты упрямый, от своего не откажешься... Мы позовем Мать для тебя. Она придет, а там обнаружишь и несметные богатства... Может быть.

- Придет? То есть как - придет? - заволновался Краузе. - Это что, зверь?

- Не знаю, таежник, все зависит от того, что есть «зверь», - шаман бросил охапку трав в огонь, и в жилище запахло чем-то отвратительно сладким, - для нас вот вы - беспомощные и теплолюбивые зверьки. А для вас мы - тупоголовые бараны. Разве не так?

Краузе замялся.

- Так, я в глазах твоих вижу, - протянул старик, - так что, по рукам? Я помогу тебе найти Мать, а ты сделаешь кое-что для меня. Заодно докажешь мне, способен ли завладеть богатством.

- Что просишь взамен?

- Услугу, - сипло засмеялся северянин, - я хочу начертать тебе на груди знаки. Колдовские, древние знаки...

- Это еще зачем? - Краузе попятился.

- Не страшись. Это задобрит духов снега и мороза, чтобы они перестали мешать нам кочевать. Последнее время метель разыгралась... Необычная, злая метель.

За стенами жилища и правда бесновался снег. Колебался Клаус недолго.

- Если это все, что нужно, чтобы узнать, как найти сокровище - то я согласен, - осклабился искатель.

Знаки начертаны, а затем - удар и боль. Холодный камень и снег.

***

Помедлив всего несколько секунд, Краузе ринулся назад, к Нанулону. Страшная тень еще извивалась за стеной снега.

- Эй, северянин!

Нанулон слегка обернулся, смерив Клауса одним глазом.

- Чего тебе, жертва? Голову отшибли? Сказал же - беги!

Сам не понимая, зачем пришел назад, Краузе спросил:

- Кто это? Кто идет за мной?

- Мать! Ты что, не знаешь, во что ввязался? - Клаус не шелохнулся, и северянин покачал головой. - Тебя принесли в жертву! Почти. Начертали знаки, чтобы привлечь Мать, ударили по голове и возложили на алтарь! Тобой хотели задобрить духов зимы, чтобы метель утихла... Я даю тебе уйти - нужно быть идиотом, чтобы остаться!

- Я ищу сокровище! Сокровище Матери!

- Найдешь только смерть. Иди, глупый таежник, пока можешь! Никакие сокровища не в силах оплатить жизнь! Ты ранен и растерзан морозом, а все тянешь руки к золоту и каменьям…

«Так вот, значит, как», - подумал Краузе. Шаман обманул его, как ребенка. Просто обвел вокруг пальца, запутал туманными фразами, решил просто задобрить его плотью своих духов. Конечно, на что еще годен самоуверенный таежник, пришедший за сокровищем севера?.. Не надо было идти в стан клана. Значит, оставшиеся напарники давно мертвы и либо тоже принесены в жертву богам, либо присыпаны снегом и оставлены в болотистых пустошах, пока трясина не сожрет трупы по весне. Клаус снова осмотрелся, но вокруг царил только снег, скрывая окрестные земли. Куда ни подайся - сплошь тундра, пустоши и смерть... Куда же идти, где искать убежища? И что здесь делает этот Нанулон, если Краузе просто решили принести в жертву? Золото и слава ослепили таежника - теперь же мороз, боль и страх приводили его в чувство. Сердце Клауса сжалось - он, наконец, понял, насколько влип. Конечно, ему не раз случалось попадать в передряги, обнажать клинок и вступать в схватку с дикими зверями или излишне агрессивными северянами - но теперь он словно попал в Лимб или даже снежный ад, в котором страшный хранитель врат загробной жизни идет сквозь бурю, чтобы поглотить Краузе и насладиться еще теплой плотью. И между ними, кроме метели, только один человек - Нанулон. Почему он явился с оружием? Зачем ему сражаться с Матерью, духом мороза, которую шаман задабривает?

Тундру сотряс душераздирающий рев, и Нанулон поднял щит. Как раз вовремя - из-за завесы снегопада вырвалась Мать. Краузе отпрянул. Мать взревела вновь, а ей вторил боевой клич Нанулона; монстр повел уродливой головой и уставился прямо на Клауса. Искатель понял, что метель его тоже обманула, как и шаман; Мать оказалась крупным инеистым червем, маткой выводка - темно-фиолетовые пластины на туловище чудовища переливались и блестели, а с многочисленных игл и крючьев, торчащих из пасти, капала вязкая жижа. Но размер ее был далек от исполинского, хоть и довольно необычен для тундровых червей. Краузе приходилось с ними сталкиваться - обычно они ползали на утолщенном «хвосте», подняв верхнюю часть туловища и склонив рот; роста в инеистом черве обычно было не больше полутора метров. Неизвестно, чем питалась эта матка, но разрослась до трех метров в вышину. Казалось, снег крутится вокруг извивающегося туловища Матери - неудивительно, что такую тварь шаман считал духом зимы и виновником метели!

Северянин, раскрутив кистень, бросился вперед. Краузе смотрел, как завороженный, за схваткой человека и зверя, духа лютого мороза тундры. Снег заносил ноги искателя, лез в глаза, уши, рот; пальцы начали отмерзать еще быстрее, но Клаус все смотрел и смотрел, как резко и хлестко опускается бронзовый шар прямо на череп инеистого червя. Мокрые, острые клыки лязгали в каких-то сантиметрах от лица Нанулона, но тот бесстрашно уклонялся и наносил сокрушающие удары. Краузе казалось, что даже сквозь вой метели слышно, как хрустит череп Матери после каждого взмаха.

Червь завизжал и молниеносно обвился вокруг тела северянина; к счастью, воин сумел высвободить руки. Как раз вовремя - он успел поднять щит, и мать вцепилась в него зубами-крючьями. Раздался громкий хруст ломаемых досок; щит рассыпался, а челюсти червя сомкнулись. Едва Нанулон выпустил ручку щита, как Мать проглотила железный умбон и снова издала вопль, пронесшийся по тундре. Подчиняясь какому-то внутреннему порыву, Краузе побежал к северянину, не спуская глаз с чудовища. Снег вокруг Нанулона заляпала грязно-бурая жидкость - она сочилась из множества ран на голове Матери, стекала по фиолетовой чешуе и дымилась на морозном воздухе. Воин начинал уставать; с каждым ударом рука двигалась все медленнее. Вскоре к телесному соку инеистого червя добавились и мелкие капли человеческой крови. Алые россыпи гипнотизировали Клауса, притягивали взгляд - кровь медленно впитывалась в кипенно-белый снег. Плечи и лицо Нанулона покрыли раны, глубокие и не очень. Северянин зарычал от боли - слюна червя начала разъедать плоть, проникая все глубже. Краузе остановился в нескольких шагах, опасаясь подойти ближе - вдруг червяк решит все-таки сожрать «жертву»? Искатель сокровищ быстро осмотрелся; только гладь пустоши, ровные белые наносы, шевелящиеся под натиском ветра... Краузе бросился разгребать снежный покров вокруг себя.

Нанулон застонал и повалился на землю. Из рта показалась тонкая струйка крови - кольца Матери так сдавили тело северянина, что еще чуть-чуть - и не выдержат ребра. Из ослабевших пальцев выскользнула ручка кистеня, и оружие повисло на запястье, кожаный ремень не дал ему упасть. Нанулон попытался снова схватить ручку, но заметил, что Краузе опасливо приближается, сжав в руках большой, острый камень.

- Дурак, - прохрипел воин, глядя на таежника мутными глазами, - уйди прочь, это моя битва!

- Она тебя сейчас задушит, - проговорил Клаус, приблизившись еще на шаг.

- Значит, - северянин сжал зубы и снова схватил кистень, - такова судьба!

Еще один удар, но вскользь; чешуя чудовища выдержала, а инеистый червь вонзил клыки в предплечье Нанулона и с хлюпаньем принялся сосать кровь. Краузе, пытаясь унять безумный страх перед этим скользким, чешуйчатым монстром, подошел почти вплотную. Что за вздор? Судьба? Он ведь умрет! Червь раздавит его и выпьет все до капли, а потом сожрет то, что останется... Вдруг ему не хватит одного Нанулона? Вдруг он пустится вдогонку и за Краузе тоже?

Закричав, искатель сокровищ опустил острый камень на голову Матери, не обращая внимания на слабые протесты северянина. Червь вытащил зубы из руки Нанулона и сотряс ревом все вокруг; казалось, сам Имирльхен задрожал от громогласного крика. Краузе понял, что этого мало; он поднял камень и, что было сил, ударил им прямо в пасть инеистого червя. Снова, снова, и снова - пока бурая жидкость не заляпала изорванную одежду и лицо искателя. Кольца червя ослабли, и Нанулон, тяжело дыша, отполз в сторону и каким-то чудом сумел подняться.

- Тупоголовый таежник! - в сердцах бросил он. - Это была моя битва, моя смерть!

Нанулон прицелился и, раскрутив кистень, нанес удар по голове червя. Мать слишком поздно поняла, что добыча ускользнула; вновь почуяв запах жертвы, она пыталась увернуться от ударов камня, чтобы вонзить клыки в человечка поменьше. Удар северянина заставил ее содрогнуться. В это же мгновение в пасть врезался камень и отколол один из зубов. Мать, дергаясь в муках, поспешила убраться прочь, вскоре пропав в снежной завесе. Два человека остались одни, наедине с метелью. Нанулон сел на землю, прижав ладонь к боку.

- Сломала мне ребро... Может, даже не одно, - воин повернулся к искателю. - Ну, чего смотришь? Дурень! Это было мое испытание! Думаешь, отблагодарю? Как бы не так, таежник! Ты отнял у меня мою смерть и мою судьбу! Прочь с глаз!

Краузе не успел отреагировать - так быстро Нанулон оказался на ногах и подскочил к искателю. Удар швырнул Клауса наземь; он почувствовал, как из разбитого носа потекла кровь. Уши наполнились звоном, а голова пошла кругом - хорошо хоть, нос уже настолько отмерз, что боль почти не чувствовалась.

- За... За что?! - пролепетал искатель. - Я же помог!

- Не должен был! Иди своей дорогой, жертва, а я пойду своей!

Нанулон сплюнул кровь и нагнулся куда-то к жертвенному камню. Там, припорошенная снегом, лежала котомка, которую северянин закинул на плечо - покопавшись в ней, он извлек полоску ткани и перевязал предплечье. На тонком полотне тут же расплылись кровавые кляксы. Еще раз глубоко вздохнув, Нанулон пошел вперед, по бурому следу, который вел прочь, еще дальше в тундру. Воин явно стал припадать на одну ногу и то и дело хватался за бок. Клаус, шмыгнув расквашенным носом, поднялся и стряхнул с себя снег. Еще пара мгновений - и северянин скроется в метели, и тогда ищи-свищи! А искатель совершенно не знал, где находится и куда все-таки идти. Теперь, когда страх унялся, Клаус понял – идти наугад значило умереть. Если он не отыщет поселения или стана за ночь - а уже начинало темнеть - то повезет, если кто-то вообще наткнется на его замерзший труп. Краузе привык сначала делать, а потом размышлять, иначе не стал бы успешным искателем - поэтому ринулся вслед за Нанулоном. Клаус старался держать его перед глазами, но не подходить слишком близко - рука у северянина оказалась тяжелой, и получать новые оплеухи искатель не планировал.

Клаус уже и не помнил, когда последний раз видел такой сильный снегопад в тундре - обычно только дикий ветер носился по ее просторам, рвал на части одежды случайных путников. Вскоре Краузе потерял счет времени и только бездумно шел, молясь о том, чтоб Нанулон не пропал из поля зрения. Северянин шагал упрямо, прихрамывал, но не сдавался - искателю оставалось только удивляться его стойкости. Куда он идет? Знает ли вообще, куда держит путь? Или просто пытается отыскать след раненой Матери? Бурые кляксы занесло свежим снегом - их уже не найти.

Как скоро голод и жажда доберутся до Краузе? Мысль о еде прострелила голову, а живот ответил недовольным бурчанием. Искатель посмотрел под ноги - по крайней мере, если захочется пить, можно есть снег... С риском подхватить какую-нибудь хворь и отбросить копыта. Здесь-то, среди белого Лимба, никто его не напоит горячим отваром... «В любом случае», - подумал Краузе, поежился и чуть замедлил шаг, - «идти вслед за северянином - единственный шанс. Иначе конец!»

- Что ты увязался за мной? - голос заставил Краузе вздрогнуть; глядя под ноги, он и не заметил, что северянин остановился. - Надо было бежать, когда я говорил - больше шансов выжить. Теперь ты либо умрешь от холода, либо от голода, либо свалишься от усталости. Мой путь не лежит ни в один стан, таежник.

У Клауса екнуло сердце.

- Как это - ни в один стан? А как же еда, припасы... Куда же ты держишь путь?

Нанулон что-то неразборчиво пробубнил и пошел дальше. Чуть помедлив, Клаус нагнал здоровенного северянина:

- Стой! Куда ты идешь?

- Нельзя стоять, - хрипло ответил воин, - иначе так и останемся здесь на веки вечные. Давно такого снегопада не было... Видишь?

Краузе прищурился. Вход в пещеру, нагромождение камней среди неровных скал, издалека казавшееся просто неясной тенью.

- Да, вижу!

- Туда и направляюсь. Идти ночью - плохая идея.

- Откуда ты знал, что тут будет пещера?

- Не знал. Шел наугад.

Кажется, злость оставила Нанулона, и Краузе зашагал рядом с ним, с каждой секундой чувствуя, что еще чуть-чуть - и замерзнет насмерть. В молчании они добрели до узкого входа. Темнота и вой ветра в камнях не предвещали ничего хорошего. Северянин протиснулся внутрь, не сомневаясь и секунды; Клаус полез следом - идти все равно некуда. Внутри было сухо и не так холодно, а ход вел дальше, под уклон.

- А вдруг Мать уползла именно сюда?.. - прошептал Клаус.

- Нет. Ее логово точно не здесь. А даже если бы и так - что, предпочтешь пещере это? - Нанулон указал на бушующий снегопад.

Темно, хоть глаз выколи. Когда глаза искателя немного привыкли к темноте, он разглядел, что Нанулон сбрасывает с плеч тяжелый плащ. Но, вопреки опасениям Краузе, северянин не сошел с ума - на спине Нанулона, скрепленные кожаными ремнями, висели небольшая вязанка дров и крохотный грубый котелок. Брови Краузе полезли вверх - кажется, у жителей тундры было, чему поучиться. Поленца, конечно, маленькие, но на несколько часов хватит. Нанулон внимательно ощупал древесину, приложил к губам - кажется, немного промокла во время боя с червем. Кивнув самому себе, воин извлек из котомки огниво и небольшую трутницу - почти такую же, какую и Краузе носил с собой, пока все пожитки не оказались в руках шамана. Аккуратно, будто обращался с младенцем, Нанулон вытащил из трутницы комок сушеного мха и положил на землю пещеры. Взял одно поленце и достал небольшой грубый нож из котомки. Плавными, выверенными движениями настрогал много тонких завитков, почти что воздушных, как пух для перин. Наконец, сложил поверх всего самые тонкие куски древесины.

Первый удар - и сноп искр упал на комок мха. Еще один; северянин согнулся пополам от боли и, кряхтя, приложил ладонь к ребрам. Краузе зашелся кашлем, а потом протянул руку:

- Позволь мне. Поверь, не впервой.

Нанулон оценивающе окинул Клауса взглядом - насколько позволяла темнота укрытия. Наконец, медленно протянул огниво. Вскоре древние тени, живущие в пещере, заплясали на стенах, вторя неуемной игре костерка. Он все разгорался, согревал, давал жизнь в самом ее чистом виде. Нанулон накинул на плечи плащ и придвинулся ближе, подставив ладони поближе к костру. Краузе стянул насквозь мокрые сапоги и снял обмотки. Потом критично взглянул на исполосованную одежду, превращенную в лохмотья. Да уж, теперь не зашить... Да и было бы, чем...

И северянин, и таежник думали каждый о своем. Теперь, когда смерть ослабила хватку, а мороз отступил, в мысли искателя снова прокрался сияющий образ вожделенного сокровища. Что же может охранять матка червей? Неужели и правда несметные богатства тундровых кланов?.. Краузе посмотрел на Нанулона. Он должен что-то знать...

- Так, значит, ты не собираешься возвращаться в стан, верно?.. - издалека начал искатель.

Северянин угрюмо поглядел на невольного спутника, как будто размышлял, стоит ли с ним вообще разговаривать. Наконец, открыл рот:

- Не собираюсь. Спасибо за огонь.

- Может, дашь осмотреть раны? Я кое-что смыслю во врачевании...

- Обойдусь.

Краузе замялся. Но, едва он опять решился задать вопрос, Нанулон перебил:

- Прости за это, - здоровяк указал на разбитый нос Клауса; кровь давно застыла уродливой коркой, - но я же предупреждал тебя, беги. А ты зачем-то вернулся.

- Да ничего, - Краузе попробовал шмыгнуть. Вышло больно. - Я вернулся, чтобы помочь. Эта Мать тебя бы сожрала.

- Да, сожрала бы. Значит, так должно было случиться, а ты вмешался... Это испытание, и пройти его - мой тяжкий крест, только мой, и ничей больше. Если сил не хватит, чтобы превзойти Мать, то я должен пасть мертвым, сражаясь.

Клаус вздохнул, закрыл глаза и откинулся на стену пещеры. Холодный камень неприятно коснулся кожи, но таверны с мягкими кроватями тут явно не найти. Вскоре, однако, глаза искателя вновь распахнулись - он учуял нечто такое, отчего желудок болезненно сжался. Еда! Нанулон вытащил из котомки нечто, завернутое в промасленную ткань. Внутри оказался пеммикан - измельченное вяленое мясо, перемешанное с ягодами и салом. Клаус едва не захлебнулся слюной. Северянин заметил это и, слегка улыбнувшись, протянул кусок искателю:

- Ешь. Нам обоим хватит.

Два замерзших путника заработали челюстями. Как только Краузе слизал с ладоней последние крошки, он почувствовал, что приятное тепло растекается по всему телу; таежник улыбнулся, а веки поползли вниз, обещая отдых и покой... Нет. Спать еще нельзя!

- Скажи, Нанулон, ты знаешь, где мы?

- Эта часть тундры зовется Афальхен-дон. Земля испытания. Суровые духи земли, мороза и ветров проверяют нас на прочность.

- А Мать? Где она прячет... - таежник запнулся. - Где она прячется?

- Я не знаю наверняка. Где-то у побережья Льдистого моря… Надеюсь, она почует мои раны и завтра придет снова.

- Да брось, у тебя разодрана рука, кости сломаны! Ты и двух дней не протянешь! А если укусы начнут гнить?

- Уже начали, - спокойно ответил северянин, - я же сказал тебе, жертва, это моя судьба. Тебе не понять.

- Тебя отправили биться с ней? Матерью?

- Да. Тот же самый шаман, что нанес тебе метки и бросил здесь. Тебя оставили на жертвенном камне Афальхен-дона, чтобы привлечь червя; если бы я не сумел с ней справиться, то она сожрала бы тебя и оставила тундру в покое. Метель бы прекратилась. Так сказал шаман… У меня есть всего лишь день, чтобы найти ее и убить... Или умереть.

Клаус призадумался.

- Это тяжкое испытание. За что тебя послали сюда? Или ты вызвался сам?

С минуту северянин молчал. Снял шлем, тряхнул львиной гривой волос.

- Я должен был быть уже мертв. Шаман, что послал меня сюда... Их племя уничтожило наш стан. Весь мой клан - клан Горного Барана. Моя священная обязанность, как воина и защитника - пасть в первых рядах, отдать жизнь за то, чтобы дети клана уцелели. Но я... Я... - Нанулон закрыл лицо руками. - Не захотел умирать. Я убежал!

Краузе с удивлением смотрел, как огромное тело северянина содрогается от рыданий. Воин продолжил:

- День и ночь я бежал, не разбирая дороги, отдавшись на волю тундры и духов природы. Они зачем-то уберегли меня, только для того, чтобы сжечь душу сомнениями и виной. Я виноват перед всеми погибшими, перед всем кланом, моей семьей и братьями по оружию. Они доблестно пали в бою... А я больше не мог терпеть собственного позора и вернулся на разбитый стан. Не нашел там ничего, кроме обглоданных скелетов - инеистые черви быстро нашли себе ужин. Я знал, кто убил моих братьев и сестер, видел метки клана Червя. Спустя день явился к ним в стан, опустив оружие, склонив голову... Они хотели убить меня на месте, окружили настоящей стеной из копий, но шаман заставил всех отступить. Он спросил, чего я хочу. Я хотел лишь очистить душу и умереть, как подобает воину клана. Некому больше поклониться идолам Горных Баранов, а мне не видать такой чести после того, что произошло. Духи предков отринут меня, на весь род из-за моей трусости навеки ляжет клеймо позора. И шаман сказал мне, что нужно делать. Пройти испытание Афальхен-дона. Три дня и три ночи в холодной тундре, наедине с их возлюбленными червями и Матерью. Если я выйду отсюда живым, повергну Мать, то смою позор и души погибших смогут обрести покой. Если умру здесь... То, по крайней мере, почту их память тем, что попытаюсь искупить вину. Мне остался всего лишь один день на поимку чудовища.

Краузе протер уставшие глаза. Так вот, значит, с кем его свела судьба в безжизненной тундре... И тот шаман, что бросил его умирать, главенствует над кланом Червя. Жажда богатства снова захлестнула искателя, и, хоть разум и кричал ему: «беги, спасайся, к черту все это золото!», он ничего не мог с собой поделать. Искатель решил и дальше идти вместе с Нанулоном - так больше шансов найти логово матки червей. И, пока она будет занята северянином... Останется только забрать сокровище и найти путь назад, к Кэнкою, к теплым домам и сытой жизни. Куш слишком велик! Даже если истории об этом кладе серьезно преувеличены, тундра обещает несметные богатства. Нанулон, тем временем, вышел из пещеры и зачерпнул котелком снег.

- Нужно промыть раны… - буркнул он под нос, взглянув на Клауса.

Уступив ярости пламени, вода вскипела и забурлила, брызнув через край котелка. Вздрагивая, воин вымыл гной из разорванного предплечья, а потом накалил лезвие своего ножичка над костром. Краузе понял, что сейчас произойдет, и сглотнул плотный ком, подступивший к горлу. Сжав зубы, Нанулон прижег самые глубокие и страшные раны. Запахло паленым мясом.

- Тебя, таежник, только каменья заботят да золото, я знаю, - прорычал Нанулон, не глядя на собеседника. - Хочешь прибрать все к рукам, пока Мать будет мной занята, да?

- Что?.. Да нет, поверь, я бы не... - заикаясь, начал Краузе.

- Брось. Вы все такие, из города в тайге. Только за шкуру свою и боитесь, кишка у вас тонка на что-то кроме воровства да торгашничества...

- Кто бы говорил, - твердо ответил Клаус, - не тебе о моей трусости судить.

Нанулон прижег последнюю рану и, нахмурившись, посмотрел в глаза спутнику.

- У меня зато хватило духу искупить свой страх в Афальхен-доне. А ты? Сумел бы пройти испытание, а? Едва ли; тут же сбежал бы и спрятался в тайге, подальше от наших станов. Думаешь, Мать сожрет меня и даст тебе уйти с ее сокровищами? Она настигнет и тебя. Духи оставили на тебе метку жертвы.

Краузе сглотнул. Хотел было возразить, но не нашел слов. Нанулон отвернулся и взял несколько целых поленцев. Ножом отрезал от мехового плаща длинные полосы и, приложив к израненному предплечью поленья, привязал их поплотнее. Получилось некое подобие шины. В ответ на вопросительный взгляд искателя воин проговорил:

- Мой новый щит. Суну ей в пасть - пусть попробует перекусить.

Наконец, косматый северянин уселся, прислонившись спиной к стене, и вслушался в вой ветра. Краузе задремал; тепло разморило его окончательно, и суровая тундра уступила место красочным снам о доме и полной кружке отменной медовухи. Нанулон всю ночь не сомкнул глаз, слушая, как умирает метель. Воин удивленно поднял брови - неужели Мать ослабла? Вместе с ней уступили и снега. К утру буран прекратился, холод немного ослабил хватку, и рассвет солнца озарил ровную, без единого следа, поверхность тундры. Словно смотришь на чистейший лист лучшей хлопковой бумаги. Чуть сморщившись от тупой боли в боку, Нанулон вылез наружу и окинул взглядом Афальхен-дон. Вдалеке неровной грудой высились какие-то скалы, а у самого горизонта сверкало море, как ровная полоска алмазов. На скалах, покосившись и скрючившись, стояло одинокое дерево. И как его только занесло сюда?..

Краузе выполз следом. На лице искателя читалось беспокойство - еще бы, проснуться от холода в пустой пещере! Костер давно погас, а северянина нигде нет... Клаус решил, что остался один, без еды, воды и оружия. Но едва он вышел из пещеры, как чуть не налетел на неподвижную фигуру Нанулона. Воин стоял, как изваяние, кусал губы; Краузе проследил за его взглядом.

- Думаешь, она там?

- Уверен. Если Мать еще не ползет к нам, то сидит в тех скалах. Теперь, когда снег не застилает взор, я вижу, куда нас занесло. Вон там, - Нанулон указал рукой на северо-восток, к морю, - Великий Якорный стан. Слышал о нем когда-нибудь?

- Нет, не доводилось.

- Отсюда пару дней пути. Можешь продержаться, если не слабак... Это - самое крупное поселение во всей тундре. Там найдешь помощь, еду и кров. Клан Тюленя славится миролюбием... Мы, бывало, ходили к их морским тотемам, возносить молитву о счастье в походе на ладьях...

Взгляд Нанулона помутился - он снова провалился в воспоминания. Перед глазами вставали лица убитых и горящие глаза воинов из клана Червя.

- Понял. Спасибо, - кивнул Краузе, - но пока наши пути не расходятся.

Северянин стряхнул с себя оцепенение.

- Потому что ты слишком глуп. Не знаешь, когда остановиться. Если желаешь, не отставай. У меня осталось только одно дело.

Нанулон надел шлем. С упорством барана он зашагал по снегу, направляясь прямиком к далеким скалам.

- Что, если она просто прячется под снегом? Вдруг ее гнездо вовсе не в скалах?

Воин не ответил, а зашагал быстрее, едва не переходя на бег. Краузе глубоко вздохнул, глотнув ледяного воздуха. Он больно обжег горло, а холод заструился дальше и свернулся во внутренностях. Не останавливаясь ни на секунду, два спутника брели молча, пока солнце не пересекло небеса и не стало клониться к новому закату. Северянин, казалось, позабыл о сломанных ребрах, либо решил собрать в кулак остатки воли - он неутомимо шел к скалам, которые теперь возвышались совсем уж близко. Краузе тяжело дышал; даже он, подготовленный путешественник, не привык совершать такие длительные переходы без единого привала, утопая в белом покрове тундры. Снег хрустел, искрился, словно драгоценности, а Краузе задумчиво смотрел на то, как куски снега прилипают к сапогам; они повисали гроздьями, заковывая ноги в белые доспехи. От свирепого, холодного ветра горело все лицо, а тело мелко тряслось, теряя последние крохи тепла.

- Может, и вправду стоило свернуть к Большому Якорному стану? - тихо прошептал Краузе, будто говоря сам с собой, - может, послать к черту эту Мать и всех инеистых червей в придачу?.. - внезапно искатель нахмурился и посмотрел вперед, на широкую спину северянина. - А ведь чертов дикарь прав. У меня поджилки трясутся от страха...

Когда солнце окрасило тундру в багровые тона, Нанулон остановился в нерешительности. Нагромождение истерзанных скал с одиноким, скрюченным, но еще не высохшим деревом раскинулось прямо перед ним. Северянин прислушался. Сжал рукоять кистеня. Словно в ответ раздался рев - тот самый, дикий, звериный. Сомнений не осталось - Мать здесь. Ждала воина, зализывала раны. Искатель медленно отошел в сторону, обходя скалы с востока; северянин остался стоять на месте. Снег перед ним вспучился, и из сугроба вырвалась матка червей. На голове ее красовались следы ударов - запекшиеся раны и вмятины, а во рту не хватало клыка.

Краузе облизал обветренные губы и побежал прочь, ближе к скалам, как можно дальше от Матери. Нанулон только мельком взглянул на таежника и едва заметно ухмыльнулся.

- Предки смотрят на меня! Я все еще жив!

Подняв перемотанную руку, воин приготовился к схватке. Мать не нужно было приглашать дважды - распахнув пасть, она сама устремилась к добыче.

Краузе карабкался на острые камни, выискивая в расщелинах то самое гнездо, о котором ходили слухи и легенды. Искатель не оборачивался, хоть и слышал громкие вопли матки и звуки ударов. Вот к ним добавился хруст дерева - кажется, червь впилась в новый «щит» Нанулона. Краузе принял решение. Осталось только найти сокровище Матери... Наконец, искателю удалось обнаружить узкий лаз - как раз такой, где червю удобно было бы пролезть. Широкий и круглый, с ровными, стертыми твердой чешуей краями.

- Посмотрим, что ты тут у себя собрала...

Краузе протиснулся внутрь. Отвратительно пахнуло гнилью, и искатель, закашлявшись, закрыл нос рукой. Вскоре лаз кончился, и Клаус очутился в небольшой пещере; каждый шаг отдавался хрустом - пол устилали кости, крупные и мелкие. Постепенно глаза таежника привыкли к темноте, и он разглядел кладку яиц - только разбитая или прогрызенная скорлупа. Маленькие черви, еще совсем беспомощные, расползались в стороны от незваного гостя, пища и издавая странные, скрипящие звуки. Краузе споткнулся о что-то и едва не растянулся на полу, но вовремя удержал равновесие; наклонившись, он пошарил руками. Скелет человека, почти целый... Пальцы Клауса нащупали череп в шлеме с огромными дырами, явно от острых и длинных клыков... По спине пробежали мурашки - надо поскорее выбираться! Наконец, Клаус вскричал от радости. В самом углу гнезда, любовно обложенная неровными камнями, лежала целая груда всякого добра - от одежды и элементов доспехов до монет и драгоценных камней. В такой темноте невозможно было даже разобрать, что где лежит; вещи сливались в одну большую кучу, и только на ощупь можно было понять, где сумка с монетами, а где - старый изжеванный сапог. Клаус осторожно запустил руку в самый центр кучи. Потревоженные богатства посыпались вниз, к «подножию», а их соблазнительный звон эхом отразился от сводов пещеры.

Краузе сжал зубы. Сокровище, наконец, принадлежит ему, только ему одному - никому не удалось найти его и уйти живым! Но искатель все медлил. Думал, вдыхая тяжелый, смрадный запах смерти. Тряхнув головой, он стал рыться в груде дальше, отбрасывая в сторону монеты и украшения. Наконец, нашел то, что и надеялся отыскать. Ладонь Краузе сжала эфес длинного меча. Не теряя больше ни секунды, таежник бросился назад, туда, где северянин боролся за собственную жизнь и честь. Нанулон еще стоял на ногах; Мать кружила вокруг него, получая удар за ударом. Импровизированный щит рассыпался, а рука снова закровоточила. Спотыкаясь и увязая в снегу, Краузе бросился к Матери, подняв клинок. Чудовище уклонилось от очередного взмаха Нанулона и высоко подняло голову. Еще мгновение - и зубастая пасть повернулась прямо к приближающемуся Клаусу. Искатель не успел добежать до цели; удар толстого хвоста опрокинул его лицом в снег. Меч выскользнул, а Краузе почувствовал, как по ноге растекается острая боль... Мать снова кинулась на северянина, но Нанулон, извернувшись, одним мощным ударом кистеня выбил червю несколько зубов. Мать заверещала, но задвигалась еще быстрее; новые раны северянина заалели на груди. Оступившись, Нанулон упал. Шлем слетел, а сверху воина придавило смрадное, склизкое тело чудовища. Оно вновь обвило жертву тугими кольцами, намереваясь в этот раз сокрушить окончательно.

Воин вскричал, но не сдался; невероятным усилием ему удалось высвободить одну руку, но не ту, в которой был кистень - Мать плотно придавила оружие, обезвредив противника. Краузе приподнялся, сплевывая снег. Судорожно он протер глаза и, отчаянно моргая, увидел Мать, которая готовилась нанести последний удар. Не желая уходить просто так, северянин молотил свободной рукой по чешуе червя, но силы покидали гордого жителя тундры. Слишком туги кольца, слишком много ран, слишком долго ему пришлось проходить испытание Афальхен-дона... Краузе попробовал встать, но тут же рухнул снова, не выдержав боли в лодыжке. Наверное, проклятая тварь перебила ему ногу своим хвостом... Клаус увидел перед собой торчащую из снега рукоять старого меча.

- Эй! Эй! Лови, черт бы тебя побрал! - размахнувшись, Краузе бросил меч Нанулону.

Северянин попытался поймать оружие, но не сумел; ударившись эфесом о чешую, меч мягко приземлился на снег чуть в стороне. Отбросив всякие попытки поразить Мать кулаком, Нанулон потянулся к мечу. Он зажмурился и стиснул зубы, тянулся так сильно, будто сам себя вытягивал на дыбе; Мать распахнула челюсти пошире и обрушилась на голову воина. В то же мгновение Нанулон сжал пальцы на рукояти и вонзил меч прямо в распахнутый рот чудовища. Матка червей еще несколько секунд упорно приближалась к лицу северянина, капая на него вонючей слюной, насаживая себя на зазубренный старый клинок. Наконец, дернулась. Издала странный булькающий звук. Кольца на мгновение сковали тело северянина еще сильнее, причиняя адскую боль, но потом разжались. Подняв целую снежную завесу, Мать рухнула на землю и задергалась в конвульсиях. Из страшной раны прямо в клыкастом рту толчками выплескивалась дымящаяся жидкость - не то желчь, не то кровь, не то лимфа. Дух мороза повержен. Испытание Афальхен-дона пройдено.

Нанулон закрыл глаза и глубоко задышал, раскинув руки на снегу. С неба стали падать мелкие, колючие снежинки, но совсем не так, как день назад; метель давно унеслась прочь, сгинула в пустошах, и теперь снежинки, вальсируя, жалили неприкрытое лицо и израненное тело воина. Мать испустила последний вздох и замерла. Краузе подполз к северянину и напряженно вгляделся в бородатое лицо.

- Эй, ты цел? Живой?

- Живой, - ответил воин, не открывая глаз.

- Хорошо, - кашлянул Клаус, переворачиваясь на спину. Он посмотрел в далекое, стального цвета небо и проводил взглядом одну из танцующих снежинок.

- Я обязан тебе жизнью, таежник, - проговорил Нанулон, - мы, жители тундры, такого не забываем. Видимо, моей судьбой было не умереть в пасти червя, а встретить в землях смерти нового друга.

Краузе промолчал.

- Я сильно ранен, - сказал Нанулон, поднимаясь на ноги. Он стоял с трудом, пошатываясь, - долго не протяну. Пойдем, таежник, только в Большом Якорном стане удастся спастись от смерти. Мне - от ран, а тебе - от холода и голода.

- Эта тварь сломала мне ногу, - прошипел Краузе, - кажется, далеко теперь не уйти.

- Ничего, ничего... - кряхтя, Нанулон перекинул руку искателя себе через плечо. - Духи милуют. Теперь моя очередь спасать чужую жизнь.

Застонав, Краузе заковылял прочь от скал, тяжело опираясь на Нанулона. Воин и сам шел неуверенно, но упорно тащил на себе Клауса. Далеко впереди замаячили силуэты домов - Большой Якорный стан.

- Постой, - прохрипел Нанулон, обернувшись на труп Матери и россыпь изрезанных скал, - ты ведь хотел найти сокровище! Оно твое по праву!..

Краузе вздохнул и тоже обернулся. Сплюнул в снег и покачал головой.

- Нет. Не было там никаких сокровищ. Только меч да кости. Идем, путь неблизкий.

Нанулон понял, что искатель врет. Лицо здоровяка рассекла улыбка, и он двинулся дальше, почти что взвалив Клауса себе на спину.

+1
136
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Павел Коршунов №8