Трансцендал. Часть 2.

Автор:
Эра Ст
Трансцендал. Часть 2.
Текст:

Хронологически последовательная часть №2.


Полутьма синевы вечности перед глазами.

И возможности выбора меж вечностью и жизнью.

Три месяца. Три долбанных месяца, святым за пазуху!

Какой только ерундой он не занимался за это время. Сам он был весьма удивлен. Много вещей в сложившейся ситуации вызывали его удивление. То, как он до сих пор не умер от голода, не умея готовить и живя в другом городе, съехав от родителей на вольные хлеба - учиться и работать. Как умудрялся зарабатывать на мелких подработках и довольно сносно успевал в учебе. И как при такой загруженности у него хватало долбанного времени на эти долбанные курсы три долбанных месяца. «Познай свою Сверхъестественность»-так гласила рекламная листовка рядом с его колледжем. И это его зацепило. Очевидный развод, откровенная лапша на уши для всех, увлекающихся этой мистической дребеденью. Он до сих пор не дал сам себе четкого ответа, почему он пошел по объявлению. И что его удивило и сыграло не последнюю роль в его решении остаться так это то, что его «Ментор», групповой наставник, сам откровенно признался, когда ему был задан этот вопрос, честный и простой «Что я вообще здесь забыл!?» - «Я не знаю. Это можешь мне сказать лишь ты сам. И когда ты это сделаешь, я назову тебя учителем и начну брать у тебя уроки.»

И вот эти три долбанных месяца прошли. Все это время, по средам и воскресеньям, на занятиях их учили смотреть и видеть, слушать и слышать, дышать, дышать осознано, следя за мыслями, делать в уме тихо, медитировать «на точку», и прочей непонятной чепухе, обильно сдобренной описаниями разных философских школ, от древнегреческих и вплоть до школ эпохи Возрождения, занятной всячине, приправленной интересными заметками из историй, поучительными притчами и познавательными примерами из жизни великих людей прошлого.

Самое забавное что, едва начав проявлять внимание и усердие на занятиях, он увлекся, втянулся. Многие ушли из группы, явно дав понять, что ничего по отношению к втюхиваемому им нелепому фарсу не чувствуют. Но сам юный дерзатель замечал, как легко он становился поглощенным «процессом работы». Застыв в позе для медитаций, он ловил себя на том, что происходящее с ним в этот момент, было необычно, ново, непонятно…но не менее привлекательно. Он получал удовольствие от этого вдумчивого процесса «духовной работы». И погружался в полутрансовое состояние на целые часы.

После пары месяцев работы в группе ему начали сниться сны совершенно необъяснимого характера. Непонятное нагромождение картин, символов, цифр и букв. Шелест ветра, и низкий гул вечной синей глубины. Покой накрывший собой дергающуюся в постоянном изменении сердцевину. Сердцевину чего? Он не знал. Вглядывался внутрь, чтобы быть сбитым с толку шквалом картинок. И опять – символы, цифры, непонятые незнакомые буквы, знаки с неизвестным ему значением, все это лавиной обрушивалось на него, лишая всякой возможности высмотреть, понять, разобраться. И он тек в этом несвязном на первый взгляд потоке информации, эмоций, и впечатлений, позволяя сознанию плыть и уноситься все дальше и дальше…Куда? В те редкие моменты, когда его осознанности хватало чтобы задать этот вопрос, он просыпался. В остальных случаях весь его кругозор поглощала безбрежная темная синева. И он сам не понимал, когда коматозное состояние погружения в эту глубь сменялось пробуждением. Просто в определенный момент он обнаруживал себя сидящим на кровати, уперевшимся в стену бессмысленным взглядом.

Но сейчас его беспокоило другое. Нечто настолько житейское и бытовое, что это даже не было достойно упоминания. Однако…

Он хотел себе новую цифровую игрушку. Взамен ушедшей в утиль старой. Именно эта мелочь и заняла его внимание последние минуты занятия.

И вот, закрыв тетрадку с записями, и заметками по уроку, он направился к выходу из комнаты, где они в с группой сидели последние полтора часа.

-Притормози, любезный. Икар, если правильно припоминаю?– раздалось за его спиной. Новый «Ментор» окликнул его. Их старый учитель удивил всю группу, впервые не явившись на занятие. Вместо него сегодня вел группу молодой парень, сказав что «Ментор» улетел в командировку, и теперь он его заменяет. Представившись его близким другом, и его давним учеником, он смог разрушить первичный скепсис по поводу его умения вести занятие, возникший было в группе. Занятие было не менее увлекательным, пусть и выдержанно в несколько иной манере. Плюс, первые полчаса заняло его знакомство с группой и пройденным ей материалом. И да, Икар это его псевдоним, данный ему его «Ментором». За излишнюю горячность и «порывистость, честное рвение, которое может доставить всем хлопот». В группе очень быстро сложилась традиция иметь псевдоним у каждого из занимающихся, практически навязанная «Ментором», который, к слову и помогал в «обзывании» неофитов.

-Чем могу быть…? – начав оборачиваться, спросил было Икар, чтобы быть перебитым на полуслове.

-Можешь. Если проявишь больше усердия. Последние полчаса ты ворон считал. Полагаю этому виной не мое неинтересное изложение материала?

-Нет, напротив, должен сказать, было не менее интересно, чем на занятиях «Ментора». Ловкача.

-Спасибо, но в твоем поведении я интереса не заметил. Ты уже не один месяц тут. Проявляй больше усердия и не сбивай свою концентрацию внимания с занятия – для тебя на твоем уровне это действительно важно. Сегодня была важная тема.

-Прости, Странник, я просто думал о своем, житейском.

-Житейское надо оставлять за порогом – хмыкнул Странник.

-Не всегда все так идеально соответствует нашим планам, как мы того хотим, – поднял бровь в усмешке Икар, включившись в игру.

-Однако без стремления к осуществлению желаемого, желаемое лишается своей наполненности, – смыслом, сокрытом за внешней бессвязностью в предложении, атаковал своего собеседника Странник.

-Не все то смысл, что сокрыто. Иной раз в цели заключены наши невыраженные комплексы. – парировал Икар.

-Психологическим комплексам нет места в глубинном сознании личности. Только стремление к благородству истинно определяет личность. – Очередной выпад Странника.

Подумав несколько секунд, Икар виновато пожал плечами и развел руки, мол, что еще я могу сюда добавить? Признание победы было молча встречено кивком головы наставника.

-Полагаю, именно этим я и займусь, - заключил Икар – обдумаю сказанное и услышанное по дороге.

Очередной кивок.

Икар не соврал. Он действительно обдумал диалог, которым закончилось сегодняшнее занятие. И смысл, погребенный под поверхностью слов, этот диалог оформивших.

И опять, стоило ему сконцентрироваться на той соблазнительной скрытости смысла под оберткой красочных слов, его внутреннему взору представлялась глубь из его снов, необъяснимая и необъятная. Вечная, как кажется. Шагая на автомате, бессознательно, смотря на мир своими темно-карими глазами, он полностью погрузился… Погрузился… Ведь если есть глубина – то это значит, что кто-то или что-то должен или должно погрузиться в нее, ведь так? И вот он снова достает картину безбрежной синевы пред своим взором из своей памяти. И вглядывается, стараясь разглядеть детали. Если это океан – то должны быть и волны. Но волн не было. Однако по всей поверхности ходили белые сполохи, прочерчивающие линии, по всей поверхности этой синевы. Только сейчас, всмотревшись, напрягая внимание, он вспомнил эту деталь, упущенную при первом знакомстве. Вот показалось какое-то мельтешение, устойчивая желтоватая светящаяся точка в этой «глубине». Он приблизил, увеличил ее, напряжением внимания, памяти, усилием воли. Картинки. Картинки, сменяющие друг друга в стремительном калейдоскопе, отливающие отсветом той синевы, на фоне которой они..возникли? Или были все это время, незамеченные его, Икара, ограниченным, вниманием?

Панорама мелькавших картин все увеличивалась. Погруженному в себя человеку начало казаться, что он может различить, силуэты, лица, какие-то предметы, появляющиеся, и тут же исчезающие постоянной круговертью образов-картинок, и символов. Да, теперь он различил и сложенные из белых сполохов символы, все еще ему непонятные, но, как он отчетливо понимал это, бывшие тут, перед его взором все это время, надежно спрятанные его невнимательностью, его узким кругозором, ограниченным маленьким углом обзора на всю картину в целом, неспособную проявиться, без усилия, раскрывающего восприятие с маленькой точки до всей загоризонтной безбрежности.

Некоторые символы менялись, некоторые оставались неизменными, и все они находились на своих местах неподвижно, слаживая своим массивом структуру, общее значение которой Икару пока было непонятно. Он же сконцентрировался на образах, вышедших на первый план, занявших собой всю синь, отсвечивающую сквозь это слайд-шоу на заднем плане. Молниеносность меняемых образов не помешала Икару каким-то образом воспринимать, и понимать информацию, представленную в этих слайдах. И он мог сказать одно: сейчас он был свидетелем проносящихся событий чьей-то жизни, событий изложенных в этих образах, словно каскаде фотоснимков альбома, и представленных с видом от первого лица человека, жившего эту жизнь. Интерьеры местностей, люди, и прочие объекты, на сменяющемся потоке образов-снимков предавались минимальному изменению. Икар наблюдал жизнь. Изредка, его восприятие озарялось вспышкой, и слайды показывали уже другие интерьеры, места и людей. Другая жизнь? Или же картинка перечеркивалась черной полосой, закрывающей весь обзор, и начиналось светопреставление из непонятных образов, резко обрывавшихся очередной черной полосой, или же вспышкой света. Икар «приблизился» к меняющимся образам, тщась рассмотреть подробнее происходящее во время вспышки. И вот огненный сполох появившийся на, как ему показалось резко и значительно замедлившемся слайд-шоу привлек его внимание. Он появился и не исчезал, а образы менялись, менялись, менялись… Он «приблизился» еще. И вот он уже не наблюдатель в бесплатном кинотеатре. Картина заняла все его естество, и…

И он стоял обдуваемый ветром, сжимая в ладонях вытянутых рук рукоятки мечей, длинных, прямых гибких тренировочных мечей для занятий тай-цзи. Повел руками вверх, поворот корпуса, медленный и плавный, отставить левую ногу назад, как он помнил… Помнил откуда? Он не задавал этого вопроса, принимая происходящее как данность. Оно и было ею – данностью. Данной ему здесь и сейчас. Чем он и наслаждался – подтянуть правую ногу к левой, подсесть, руки идут вниз и…

И оглушительный грохот слева. И сдавленный вскрик. Быстро, но без резкости, повернув корпус он увидел разбитую машину, метрах в тридцати от себя. Инерция везла ее, уже успев перевернуть и раскромсав, видимо от столкновения со столбом стоявшим неподалеку. Странное зрелище, но вполне понятое. Понятное и воспринимаемое холодно и без эмоций, даже несмотря на то, что на пути машины стояла пойманная в оцепенение страха женщина, сжимавшая ребенка. Какой бы гибельной не была инерция, законы физики на этот раз были милостивы, груда всклокоченного металла остановилась в пяти шагах от женщины, очевидно, матери с ребенком. Пять шагов, пять больших шагов взрослого мужчины, коим и был Икар. А женщина с ребенком находились на расстоянии в десять шагов от него. Он знал что это будут именно десять его шагов, ведь он уже, размашисто пружиня, делал третий, несясь к ним. Сжав в руках рукоятки мечей, он несся к ним, чтобы привести их в чувство, сказав убегать как можно быстрее и как можно дальше. А там уж и помочь, по возможности пленнику покореженной груды мертвого металла… Но отчетливое цирканье, сопровождающееся вспышкой всполоха огня на корпусе перевернутого автомобиля уже обильно истекшего бензином и маслом, словно вскрытая туша животного – кровью, безжалостно отрезали все помыслы о спасении заложника машины. Огненный всполох стал огненным цветком, тот стал вспышкой, огненный цветок начал стремительно поглощать машину, разворачивая внутренности автомобиля, и колебля воздух вокруг неистово-ярым жаром пламени. Цветок, сотканный из увеличивающихся лепестков огня, сложенных в смертельный ярко-желтый бутон начал распускаться.

Пятый шаг. Женщина, как вкопанная стоит на месте, глядя на это зрелище, могущее стоить целой жизни ее и ее ребенка. Огонь уже поглотил машину, не оставив контура, рябь воздуха стремительно метнулась в все стороны, ударной волной неумолимо ища своих жертв. И, радостно взвизгнул лопающийся пластик, от сладостного предвкушения жертв в лице замершей парочки, неотрывно смотрящей на несущийся на них рок судьбы…

Шаг восьмой. Ударная волна почти настигла своих жертв, пламенная волна обидчиво всхаркнув сполохом синего, метнулась следом, страстно стремясь сокрушить, поглотить, сжечь…

Десять шагов. И рывок рукой за плечо оцепеневшей матери, прижавшей ребенка к груди. Оттолкнуть, провернуться, упереться ногами в землю, и, раскрыв руки преградить путь волне смерти к своей цели.

Икар не чувствовал ничего, ни страха, ни чего бы то ни было еще. Просто была ситуация, в которой он оказался, и решение, принятое им как единственно верное. И вот тело, кинутое Икаром наперерез стене огня, покачнулось от ударной волны, но каким-то образом, чудовищным, нечеловеческим усилием осталось на ногах. Осталось, чтобы принять на себя волну огня, принять и заставить ее разбиться о себя, словно океанический вал, разбивающийся о скалу.

Ему удалось остановить огонь, который начал с готовностью палача согласившегося на обмен двух маленьких жертв на одну большую, поглощать его, Икара, тело. Поняв что, наконец-то пришедшая в себя женщина, которую его рывок вырвал из паралича перед кажущейся неизбежностью смерти, прижимая ребенка груди бросилась наутек, ища безопасное место, смельчак сосредоточился на происходившем с ним…И понял что опять послайдово наблюдает из безопасной глубины поглотившей его со всех сторон синевы, испещренной символами. Он смотрел, частично отождествляя тело, поглощаемое огнем с собой. Вот скрылась рука и часть груди. Вот нога и часть туловища. Образы сменялись все медленнее и медленнее. Часть за частью, клетка за клеткой, его тело пропадало и уничтожалось в безжалостном желтом потоке. И вот, осталось лишь осознание правильно совершенного поступка, наполнившего Икара радостью и ликованием. И огненнные всполохи, застлавшие собой весь обзор. Вселенная на секунду предстала огнем. Вечным и безбрежным. Только что без остатка проглотившим и прожевавшим тело Икара, поклеточно его испепелив. И осознав это… Икар исторг стон.

Он стоял, невидящими глазами смотря на район где он оказался сам не понимая как, принесенный ногами, несущими его неизвестно куда, на полном автомате. И он не отдавал себе отчет, что, обуянный яростью от увиденного, и осознанного своим внутренним зрением, рычал скривив лицо в гримасу боли и гнева. Воздев голову, он рычал, все громче и громче, утробный рык переходил в вой, яростный выкрик, столь же яростный, как и пламя, которое застилало его взор, и стало на краткий, но с тем и бесконечно долгий миг, всем миром. Пламя неистовствовало в нем, испепеляя вслед за телом, ставшем жертвой на недавно наблюдаемой Икаром сцене, его душу, с той лишь разницей, что душа горела и плавилась, корчась в ярости нового осознания уже здесь и сейчас. Огонь взрыва автомобиля, бесцеремонно вторгшийся в его прошлую наблюдаемую жизнь, прорвал заслон отделявший одно от другого. И вот уже тело самого Икара, согнувшегося и вскинувшего голову в непрекращающемся и все нарастающем вое исторгло из себя пламя, ставшее некогда роковым. Покрыв его туловище, огонь начал пульсировать, разрастаться. Раскинув руки, Икар все выл и выл, вот на него уже стали обращать внимание, и взгляды людей, поначалу наполненные удивлением, шоком, ужасом, и даже презрением, постепенно утрачивали интерес, воспринимая одинокого человека, раскинувшего руки и изогнувшегося в причудливо дернувшей его тело судороге словно умалишенного, припадочного намного раньше, чем, пламя появившись из ниоткуда свило свой кокон вокруг него. А пульсация пламенного цветка все нарастала, и нарастала, и уже стал слышен трепет алых языков, все смелей и смелей лижущих воздух вокруг, пробуя его, готовясь выплеснуться всей своей силой наружу…

Рывок за шкирку, и сильная рука поволокла Икара, за угол здания, не шибко-то и сопротивляющегося, и больше – даже не осознающего что с ним происходит.

-Ох-ох, плохи дела, успеть бы, – взволновано донеслось из-под капюшона.

Человек в куртке со скрытой капюшоном головой, повернулся и не отпуская руки Икара, извлек из кармана ручку, и, сорвав зубами колпачок и выплюнув его, начал рисовать на руке, которой только что держал за шиворот парня, все еще окутанного огнем, и уже прекратившего выть, но еще издававшего нечленораздельные стоны. Ударив рукой с быстро наляпанным ручкой рисунком по углу, он схватил Икара, рванулся с ним в за угол стены, за которую придерживался…

И стена, словно ставшая вдруг жидкой, поглотила их обоих.

0
79
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Илья Лопатин №1