Философия и эстетика постпанка и готики

Автор:
Derek Lewis
Текст:

Предисловие

Рок-музыка уже давно превратилась в огромного монстра, вобравшего в себя множество стилей и жанров, каждый из которых имеет свою историю, своих представителей, свои особенности. От психоделического рока с их культом ЛСД во главе с Барреттом и Моррисоном до блэк-металла с их страстью к оккультизму и сжиганию церквей во главе с… норвежцами?.. Не знаю. Не так хорошо я знаком с этим жанром, а точнее, вообще не знаком, так что прошу меня простить.
Хотя, на самом деле, думаю, просить прощения не за что, ибо каждый сам решает, какую музыку слушать (это не совсем так, поскольку музыкальные предпочтения зависят от множества факторов, но не будем углубляться в эти дебри).
Так вот, первая простая, уже ставшая банальной, истина, о которой каждый из нас, порой, всё же забывает звучит примерно так: нет «плохой» и «хорошей» музыки. Есть музыка, которая тебе нравится и не нравится.

Но в бесконечном сплетении её стилей, жанров и поджанров разобраться довольно непросто. Да и незачем, я, полагаю. Отсюда вытекает вторая простая и банальная истина: неважно, к какому жанру принадлежит твоя любимая группа/любимый исполнитель. Важно то, способна ли их музыка достичь твоего сердца. Всё остальное, как говорится, суета.
Однако вся моя жизнь шла в абсолютный разрез с вышеуказанными очевидными банальностями. Я редко упускал возможность указать собеседнику, какое же говно он(-а) всё-таки слушает.

И были два жанра, которые мне особенно сильно полюбились, поэтому я всегда старался обращать внимание на то, каким именно ярлыком окрестили группу журналисты и общественность. Нетрудно догадаться, что это за жанры, ведь они вынесены в название данной работы.

А началось всё с того, что в один из ленивых, вялотекущих дней 2011 или 2012 года (не могу точно вспомнить, когда именно) я смотрел телевизор, без конца переключая каналы, ибо смотреть, как обычно, было нечего. В какой-то момент я попадаю на один из музыкальных каналов, и до моих ушей вдруг доносится истинное волшебство, которое льётся рекой сквозь миры, и откупорив моё сердце, словно сосуд, до краёв наполняет его.

Это была группа The Cure с клипом на песню Just Like Heaven.
После просмотра клипа я помчался (именно «помчался», не иначе) к компьютеру, переслушал чуть ли не всю дискографию The Cure, а она, доложу я вам, весьма внушительна. Я перерыл весь интернет в поисках информации о группе, перечитал все статьи, которые на тот момент были.

Затем, примерно в таком же порядке (только уже без участия телевизора) последовало знакомство с Joy Division, Siouxsie and the Banshees, Bauhaus, The Sisters of Mercy, Malice Mizer и многими другими.
Немало воды утекло с тех пор. Я находил всё новые группы, исполняющие постпанк и готику, открывал для себя и другие жанры, расширял горизонты.

Но в последнее время я всё чаще стал замечать, что практически всё с пометкой «постпанк» и «готик-рок» звучало совсем не так, как должны звучать постпанк и готика. У меня сложилось впечатление, будто люди попросту не понимают, что такое истинный постпанк и истинная готика. Эти жанры стали некой обобщённой абстракцией: «постпанк — это всё мрачное и грустное с кучей синтезаторов, жирным басом, и дребезжащей гитарой на фоне. А готика — это люди с музыкальными инструментами в руках, одетые сплошь в чёрное». Подобное положение вещей обескуражило меня.

Да, возможно я и сам не особо понимаю, что есть постпанк и готика, я не эксперт, не музыкальный журналист. Но в этом и состоит цель данной работы: путём сколько-нибудь подробного анализа разобраться в подлинном смысле вышеупомянутых жанров.
Для достижения этой цели, прежде всего, пробежимся по истории возникновения, становления и развития этих жанров. Затем выделим основные характерные черты и особенности. А также проведём сравнительный анализ, дабы отделить одно от другого, поскольку зачастую готику и постпанк путают друг с другом.

Итак, начнём.

Вот уже почти начали.

Ещё чуть-чуть.

Вот это предложение тоже прочитай, и точно начнём.

Ладно, ладно. Всё…

Глава 1

1.1 Постпанк: история

Возможно в это трудно поверить, но приставка «пост» в сочетании со словом «панк», которые и составляют определение данного жанра были придуманы не просто так.
Вот что нам по этому поводу сообщает википедия, которая в свою очередь ссылается на работу Саймона Рейнольдс и статьи в «All Music»:
«Постпанк — жанр рок-музыки, сложившийся в конце 1970-х годов в Великобритании как продолжение панк-рока. Жанр постпанк — это в какой-то степени более вычурная и экспериментальная форма панка» .

То есть ключ к пониманию сути постпанка кроется, в первую очередь, в самом термине. Преемственность между панк-роком и постпанком является основополагающим фактором при дефиниции последнего с точки зрения музыкального критерия. Кроме него можно также выделить эстетический и философский критерий, но об этом чуть дальше.

В качестве примера, доказывающего справедливость выдвинутого утверждения, возьмём важнейших представителей данного жанра: группы Siouxsie and the Banshees, Joy Division и The Cure. Проследим историю их становления и попытаемся установить, насколько верным является причисление их к постпанку.

Итак, Siouxsie and the Banshees. Эта группа неслучайно первая в списке, ибо несмотря на то, что все три коллектива были образованы в 1976 году, члены последних двух признавали влияние, оказываемое на них группой Siouxsie and the Banshees. Фронтмен The Cure Роберт Смит в 2003 году заявил: «Siouxsie and The Banshees и Wire — вот группы, которые я обожал. Они много значили». Смит отмечал также, что именно в ходе тура 1979 года он во многом сформировался как музыкант. «На сцене, в первый же вечер с Banshees, я был потрясен тем, каким сильным я сам себе показался, играя этот вид музыки. Она была совсем непохожа на то, что мы делали с The Cure» . Один из основателей и басист Joy Division Питер Хук в интервью журналу Q, датируемом 2013 годом, в числе любимых записей назвал дебютный альбом Siouxsie and the Banshees The Scream 1978 года. Хук также отметил, что Банши вместе с The Sex Pistols оказали наиболее сильное влияние на Joy Division.

Siouxsie and the Banshees являются одной из самых влиятельных групп постпанка. Среди музыкантов, поддавшихся влиянию магии Банши, кроме уже указанных Смита и Хука, числятся Моррисси, вокалист The Smiths, который в 1997 году в интервью радиостанции KROQ заявил: «… они [Siouxsie and the Banshees] были одной из величайших групп конца 70-х — начала 80-х, и, я думаю, очень недооценённой. Siouxsie and the Banshees были превосходны» (есть также ссылка на интервью 1994 года журналу Q, которое я, к сожалению, не смог найти в свободном доступе), и Джонни Марр, который на пару с Моррисси и основал группу The Smiths, человек, вернувший гитаре её прежнее достоинство и честь, а также раскрывший новые, доселе невиданные горизонты гитарного мастерства, об одном из самых успешных и популярных синглов Siouxsie and the Banshees под названием «Spellbound» сказал примерно следующее: «Весьма умно. У него [Джона Макгиока] вышла поистине хорошая, придирчивая вещь, на которой происходит нечто совершенно не рок-н-ролльное, и мелодия, которую он играет, действительно таинственна» . Своё восхищение группой выражали также и Дэйв Гаан , Тёрстон Мур , Бретт Андерсон и PJ Harvey .

Но путь к званию одной из самых влиятельных рок-групп в мире был (как, впрочем, и всегда) долгим и тернистым. Начало этого пути положено 20 сентября 1976 года, когда девятнадцатилетняя фанатка The Sex Pistols, всюду сопровождавшая своих кумиров (насчёт «всюду», это я, пожалуй, загнул; она ведь не Нэнси Спанджен . Тем не менее, это не так уж далеко от истины. Ведь, во-первых, «не-Нэнси» была частью «контингента Бромли» , что уже говорит само за себя, во-вторых, есть как минимум одно документально подтверждённое присутствие этой самой фанатки в рядах людей, приближённых к The Sex Pistols) , Сьюзен Дженнет Бэллион, более известная как Сьюзи Сью (Siouxsie Sioux), поднялась на сцену клуба 100, где проходил первый международный панк-фестиваль , в компании своих друзей Стива Северина, Марко Пиррони и Джона Саймона Ричи, который позднее превратится в Сида Вишеса и присоединится к The Sex Pistols в качестве басиста. Но в тот вечер в руках он сжимал барабанные палочки и был ответственен за ритм. Пиррони выступил в качестве гитариста, а Северин был на басу . Все вместе они исполнили довольно своеобразную версию молитвы «Отче наш». Выступление длилось чуть дольше двадцати минут (здесь я оставлю ссылку на запись того самого выступления для совсем уж оголтелых любителей музыки, таких, как я; но учтите, что качество просто отвратительное ; но даже несмотря на это, лично я был в восторге) и имело импровизационный характер, поскольку у группы не было своего материала; как не было и названия, а также постоянных членов, помимо Сьюзи и Северина . Само собой, что до того уровня профессионализма, который в конце концов покорил, если не весь мир, то, по крайней мере, большую его часть, было очень и очень далеко. Вот что в одном из интервью о том выступлении сказал один из организаторов того фестиваля Рон Уоттс: «В 76 году они не были группой в полном смысле слова. То, что они делали — это скорее перформанс. Просто поднимаешься на сцену и делаешь что-нибудь от балды. Песен они тогда не знали, звучали слабовато. Сид долбил по барабанам, Сьюзи горланила «Отче наш» и всё в таком духе. Нельзя сказать, что это был концерт или отрепетированное выступление. Ребята просто попытались что-то сделать, только и всего».

В общем, выступление это имело исключительно историческое значение.
Некоторое время спустя после фестиваля состав группы пополнился барабанщиком Кенни Моррисом и гитаристом Питом Фентоном, который позднее покинул группу, а место его занял Джон МакКей. В этом составе 13 ноября 1978 года группа породила на свет божий свой дебютный альбом The Scream. Не буду писать о том, какой же это замечательный альбом, ибо хвалебных рецензий и без меня хватает. Да, альбом мне нравится, но мы тут не для этого собрались. Важно другое: хронология первых альбомов Siouxsie and the Banshees — это линия, соединяющая панк и постпанк. И линия эта позволяет проследить ход эволюции панка в постпанк, то, как одно перетекает в другое.

Я полагаю, что идеологически Сью и Стив Северин на момент написания альбома оставались всё теми же безбашенными панками (возможно, что они и вовсе остаются ими по сей день). Данное предположение возникает из звучания The Scream: агрессивные, варварские ритмы, динамичность, «грязные» гитары, пока ещё не столь мрачные завывания Сьюзи — всё это явные затухающие отголоски панк-музыки, постепенно теряющей свою популярность на исходе семидесятых.
Второй альбом The Banshees Join Hands уже гораздо мрачнее. А песня Premature Burial имеет налёт готичности, что достигается басовым бэк-вокалом, а также общим настроением и тематикой песни.

Но о готической стороне Siouxsie and the Banshees поговорим во второй главе данной работы.

А пока перейдём к следующей группе в нашем списке — Joy Division. Это ещё одно порождение фанатов The Sex Pistols, пусть и не столь ярых, как Сьюзи Сью и Стив Северин.

А дело было так: 4 июня 1976 года простые парни из Манчестера Бернард Самнер и Питер Хук посетили концерт The Sex Pistols в местном Лессер-Фри-Трейд-Холле (Lesser Free Trade Hall). Последнего это выступление впечатлило настолько, что на следующий же день он купил бас-гитару; вместе с Самнером они составили основу для Joy Division.

Кроме них на концерте также присутствовал и Йен Кёртис — будущий вокалист и фронтмен группы, а также автор текстов всех песен, человек, чей специфичный «погребальный» вокал стал одной из фишек JD и практически неизменным, чуть ли не обязательным элементом звучания всякой постпанк-группы. Однако Кёртис, подобно Джиму Моррисону, гораздо сильнее в качестве поэта, нежели вокалиста. И если уже упомянутые The Banshees на ранних этапах своего творчества несколько ближе к истинному постпанку, именно с музыкальной точки зрения, то поэзия Кёртиса есть подлинное выражение духа постпанка. Но об этом подробнее поговорим в следующем параграфе.

Дебора Кёртис в своей книге «Touching from a distance» посвятила тому концерту небольшой абзац: «Словно религиозные фанатики, 20 июля 1976 года мы все собрались в манчестерском Лессер-Фри-Трэйд-Холле, чтобы узреть Sex Pistols. Их первый, июньский концерт Йен пропустил, из-за чего сильно переживал. В поисках нужного здания он вышагивал по улице так быстро, что мне приходилось за ним чуть ли не бежать. По пути он торопливо объяснял мне, что эти парни просто «бомбят со сцены». Народу было не так много, как потом рассказывали, но пришли все, кому было суждено впоследствии заявить о себе. Питер Хук, Бернард Самнер и Терри Мейсон сидели где-то перед нами, и, хотя Йен разговаривал с ними, меня он не представил. На сцену вышли четверо оборванцев, наряженные как мальчишки из «Оливера Твиста». Я только подивилась, кто мог до такого додуматься, но Йен пришел в восторг. Sex Pistols стали для него подтверждением того, что в этой жизни есть перспективы помимо офисной карьеры. Их музыкальные таланты оказались весьма сомнительны, и это еще раз убедило его в том, что стать рок-звездой может любой. После выступления слушатели так резко ринулись к двери, будто получили руководство к действию и должны были немедленно приступить к исполнению».

К слову, концерт на котором будущие Joy Division присутствовали практически в полном составе, впоследствии станет одним из самых важных концертов в истории музыкальной культуры наряду с Вудстоком (Woodstock), Первым международным панк-фестивалем, Лайв Эйд (Live Aid), Ласт Лайв (The Last Live), Битловскими концертами в Каверн Клаб (Cavern Club) и в Гамбурге, выступлением X Japan на Уэмбли и многими другими. Причина столь высокой культурно-исторической ценности заключается в том, что среди немногочисленной публики (35-40 человек) присутствовали люди, которые впоследствии создадут собственные группы и окажут мощнейшее влияние на развитие музыки в Британии и в мире, а также на культуру в целом. Вот что об этом пишет доктор Эван Смит в своём блоге «Hatful of History»: «Это походит на высказывание о первом альбоме Velvet Underground , почти каждый, кто был в ту ночь среди зрителей, позднее оказал культурное влияние на Британию (и на весь остальной мир)». А вот отрывок из статьи в «Open Culture»: «Когда Пистолз вернулись в Лондон, все в Манчестере и за его пределами основали собственные группы, по крайней мере, так казалось.

Кроме парней из Joy Division, о которых я писал выше, концерт The Sex Pistols в тот вечер посетили: Стивен Моррисси , Говард Девото и Пит Шелли , которые являлись организаторами этого выступления, Марк Смит , Мик Хакнэлл и другие. Несколько дней спустя Моррисси даже напишет письмо в NME (он вообще, судя по всему, любил писать письма в музыкальные журналы; здесь будет ссылка на них ) со своим обзором того концерта. К сожалению, я, как ни пытался, не сумел адекватно и корректно перевести содержание этого письма, поэтому я просто оставлю оригинальный текст. Те, кто достаточно хорошо владеют английским языком, смогут перевести сами; те, кто не владеют, гугл-переводчик вам в помощь, по крайней мере, суть будет ясна. Сам я вставлять сюда перевод от гугл не стану, ибо это халтура и кощунство.

Итак, обзор Моррисси, датируемый 18 июня 1976 года: «I pen this epistle after witnessing the infamous Sex Pistols in concert at the Manchester Lesser Free Trade Hall. The bumptious Pistols in jumble sale attire had those few that attended dancing in the aisles despite their discordant music and barely audible lyrics. The Pistols boast having no inspiration from the New York / Manhattan rock scene, yet their set includes, “I’m Not Your Stepping Stone”, a number believed to be done almost to perfection by the Heartbreakers on any sleazy New York night and the Pistols’ vocalist / exhibitionist Johnny Rotten’s attitude and self-asserted ‘love us or leave us’ approach can be compared to both Iggy Pop and David JoHansen in their heyday. The Sex Pistols are very New York and it’s nice to see that the British have produced a band capable of producing atmosphere created by The New York Dolls and their many imitators, even though it may be too late. I’d love to see the Pistols make it. Maybe they will be able to afford some clothes which don’t look as though they’ve been slept in» .

Но я немного отвлёкся. Вернёмся к истории Joy Division.

Итак, конец семидесятых годов двадцатого столетия, Манчестер, Англия. Место далеко не самое радужное.
— Помню, как я впервые увидел Манчестер, — рассказывает Стивен Моррис. —Бесконечные ряды домов с террасами… В следующий приезд я увидел, что все эти дома сравняли с землёй. Некоторое время спустя я видел стройку; и уже в подростковые годы видел огромную бетонную крепость. Тогда это выглядело достаточно футуристично. А потом, когда пришла эта бетонная зараза всё стало совсем ужасно.

Своими воспоминаниями поделился и Тони Уилсон : «Я очень хорошо помню, как выглядел Манчестер в середине семидесятых. Он был похож на пережёванный и выплюнутый кусок истории. Город был историческим центром современного мира. Здесь мы устроили индустриальную революцию... Это был очень угрюмый и грязный город» .
— …Я был окружён заводами, — говорит Бернард Самнер , — В этом мире ничто не радовало глаз.

И в такой вот обстановке родилось нечто под названием Joy Division, творчество которых, надо полагать, не что иное как ответная реакция впечатлительной души поэта на окружающую действительность.

Но в самом начале своего пути Joy Division, как и Siouxsie and the Banshees были панк-группой… нет, скорее даже хардкор-панк, ибо звучали они более жёстко и агрессивно нежели классические панки, даже такие как The Sex Pistols и Ramones; в этом можно убедиться, послушав записи ранних выступлений, к примеру, концерт в клубе «Rock Garden» 14 сентября 1977 года. Назывались они тогда Warsaw, и под этим названием успели записать один альбом, который в дальнейшем канул в лету, и дать несколько концертов.

— Первые вещи, которые мы написали были закосом под панк, плохо исполненный, — рассказывает Бернард Самнер в документальном фильме, который я не перестаю цитировать снова и снова. И ссылку, конечно же, обязательно вставлю, хоть ты меня и не просил(-а).

Мини-альбом «An Ideal For Living» группа выпускает уже под названием Joy Division, которое было взято из романа «Дом кукол» (House of Dolls), написанного израильским писателем Ехиелем Динуром под псевдонимом «Ка-Цетник 135633» . «Дивизией развлечений» (или «крылом радости», или «сектором радости») в книге назывался отдел концлагеря, по сути, бордель, где содержали девушек для удовлетворения потребностей немецких офицеров... Хотя, чего это я вам рассказываю? У меня же есть отрывок из той книги:

"Крыло радости"…
«Здесь, в розовых бараках, не били. Тут тщательно следили за телами девушек, чтобы они были в порядке, чтобы они не были в ранах. Здесь, если приходилось наказывать девушку, ей не разрешали больше вернуться в «Крыло радости», ее отправляли без пересадок в газовую камеру!

Тут каждая девушка получала полный комплект новой одежды; каждую неделю — чистое белье. Кормили здесь как в раю, как об этом сказала Рена Зайднер. Провинившиеся, получившие три замечания, по большей части выводились отсюда на площадь наказаний, а там Эльза — главная кальфакторша — устраивала им чистку от грехов. Так это и называлось: «чистка от грехов». После этого «оздоровительного» акта трупы бросали в роковую машину, в назидание остальным девушкам.

Ежедневно сюда прибывают к двум часам немецкие солдаты — погулять и позабавляться с девушками из «Дома кукол». Девушки обязаны полностью удовлетворять все желания высокопоставленных гостей. Если гости оставались недовольны, им достаточно было заявить в бюро при выходе, что номер такой-то не старалась, то есть девушка не хотела оценить предоставленную ей честь, и задела возвышенные чувства воинских чинов доблестной немецкой армии! После трех таких заявок девушка могла считать себя обреченной» .

А вот очередное высказывание Бернарда Самнера:
«Какой-то парень на работе дал пару книг. Одна из них называлась «Дом кукол». И я знал, что она была о нацистах, но не читал её, просто пролистал. «Джой Дивижн» (Joy Division) — так назывался бордель, куда ходили солдаты. И я подумал: это, конечно, дурной вкус, но получается в стиле панк. И всем, с кем я говорил, это название нравилось» .

Вышеупомянутый мини-альбом вышел в свет 3 июня 1978 года; он состоит из четырёх композиций, выполненных по лекалам панк-рока, за исключением «No Love Lost», и бесконечно далёк от того звучания, которое спустя годы свело с ума целое поколение юных меланхоликов, нашедших в музыке Joy Division некую отдушину; им становилось понятно, что они более не одиноки в своей печали. И, как это часто бывает, вдохновившись примером своих кумиров, они взяли в руки гитары и помчались записывать мрачные альбомы в духе JD, и обязательно с чёрно-белой обложкой, и чтобы вокал был низким, потому что так пел Йен, и т.д. и т.п. Явление это впоследствии окрестят странным и богомерзким термином «постпанк-ривайвл» (post-punk revival) ((англ. «возрождение постпанка)), о котором мы ещё поговорим.
Проходит чуть больше года с момента выхода дебютного мини-альбома, и Joy Division выпускают ещё один альбом, который многие ошибочно считают первым альбомом группы, даже не подозревая о существовании «An Ideal Of Living», что, впрочем, неудивительно, и упрекнуть их не в чем, ибо «Unknown Pleasures»(англ. «Неизведанные удовольствия») — это по-настоящему удивительный альбом, давно ставший классикой. А удивительный он потому, что до конца так и невозможно разобраться, что же в нём такого особенного, чем он обязан своему культовому статусу. Да, безусловно была проделана прекрасная работа не только четвёрки музыкантов, но и продюсера Мартина Хэннета , извращенца по части записи барабанов с использованием AMS dmx 15-80 , любителя записывать странные, но несомненно интересные звуки, вроде звука шахты лифта . Но кроме инновационной находчивости в звукозаписи и музыкального таланта всех участников на этом альбоме есть нечто совершенно иррациональное и запредельное, взывающее к первобытному естеству человека. Музыка Joy Division — это мрачная, чёрная, тягучая субстанция, проникающая в самые тёмные глубины твоей души, сливающаяся с той ночью, которая в тебе хранится; она остаётся там навсегда, став неотъемлемой частью твоей сущности.

История Joy Division завершилась трагедией. 18 мая 1980 года Йен Кёртис покончил с собой. Повесился в собственном доме, сделав петлю на бельевой верёвке. Альбом «Closer» (англ. «Ближе»), записанный в марте того же года, вышел уже после его смерти, став своего рода эпитафией самому Кёртису и существу, известному под именем Joy Division.

Что ж, в этой главе нам осталось поговорить ещё об одной группе. Для этого вновь перенесёмся в 1976 год, на юг Англии, в город Кроули, расположенный в западном Сассексе. Там, совсем ещё юный паренёк по имени Роберт Смит основал группу Easy Cure, которая являлась продолжением прежних развалившихся коллективов Роберта и его одноклассников. В 1978 году группа меняет название на The Cure . И название это в дальнейшем станет для многих символом готики и постпанка, а мрачные и холодные песни группы станут гимном для субкультуры, которая возникнет позднее, в восьмидесятые, именно из музыки The Cure (и музыки ряда других коллективов) и их имиджа, в особенности имиджа их лидера мистера Смита.

Однако, как это часто бывало с постпанк-группами того времени, дебютный альбом The Cure, выпущенный в 1979 году, по своему звучанию был совершенно не похож на последующие работы, пропитанные отчаянием и безысходностью. «Three Imaginary Boys» — так называется этот альбом; и звучит он скорее, как некое подобие поп-панка, нежели как постпанк или готика. Чего, в общем-то и добивался Роберт Смит, если верить статье в «Википедии»: «…До этого [выступление с группой Siouxsie and the Banshees в качестве гитариста] я хотел, чтобы мы звучали как Buzzcocks или Элвис Костелло, как панковский вариант The Beatles…» . О своей симпатии к панк-року и любви The Beatles Смит говорил и в интервью «Афише» .

И да, некоторые песни действительно звучат именно как «панковский вариант The Beatles». Например, песни It’s Not You, Grinding Halt и Object. Но есть также и композиции, отдалённо напоминающие постпанк. Это Accuracy, Subway Song и Another Day. Хотя последняя звучит не совсем, как постпанк, она всё же обладает характерным настроением. Так что её вполне можно определить в данный жанр.
К счастью довольно странное желание дотягивать песни до постпанка полностью отпало с выходом второго альбома, который получил название «Seventeen Seconds». Это, пожалуй, первое погружение группы в мрачный и холодный океан постпанка и готики, но далеко не последнее. Год спустя выходит следующий альбом под названием Faith; и тут крен в сторону готики становится всё более заметным, хотя за такие слова дядя Роберт меня по головушке бы уж точно не погладил, ибо если вновь вспомнить интервью «Афише», то Смит сказал следующее: «Раньше меня бесило, когда The Cure называли готической группой. Теперь мне … [все равно]. Пускай. Готическая, неготическая, главное — музыку слушайте ». И мы слушаем. Но она всё равно готическая. Но лишь некоторая её часть. И нам это нравится.

Вокал на Faith звучит отстранённо. Специфичный голос Смита полон отчаяния и отрешённости. Это нечто совсем иное, нежели баритон Кёртиса. Но звучит столь же эффектно. Элементы панка практически полностью исчезли. Исключение может составить разве что песня Primary, звучающая довольно бодро. Её и композицию Doubt я определил бы в постпанк. Остальное — в готику. Ибо коли нет определённой панк-составляющей, из которой мог бы произрастать постпанк, или которой постпанк мог бы противостоять, то это никак не может быть постпанком. Но что даёт право окрестить это готикой? Об этом чуть позже, наберись терпения бога ради!..

Подведём итог. Я исписал тринадцать страниц с целью донести очевидную мысль: постпанк есть не что иное как продолжение или же переосмысление панк-рока, который по своей сути слишком ограничен и не способен выразить всю палитру чувств и эмоций, одолевающих музыканта.

Что мы увидели? Три классические группы, стоящие у истоков жанра. Каждая из них начинала с панк-рока в том или ином его виде, а затем трансформировала его в соответствии со своим мироощущением, при этом испытывая взаимное влияние друг друга, в большей или меньшей степени.

Но довольно истории! Перейдём к основной части данной работы, которая поможет ещё лучше познать самую суть постпанка.

1.2 Эстетика и философия постпанка

Прежде всего, дабы не сбиться с намеченного курса, избежать кучи ошибок, а также сделать данную работу более понятной, попытаемся определить, что же такое философия и что такое эстетика.

Если открыть статью в «Википедии», то мы увидим, что философия — это особая форма познания мира, вырабатывающая систему знаний о наиболее общих характеристиках, предельно-обобщающих понятиях и фундаментальных принципах реальности (бытия) и познания, бытия человека, об отношении человека и мира .
Это всё конечно хорошо, но не особо нам подходит.

Если читать дальше, то в следующем абзаце той же статьи написано: «Хотя иногда философию определяют более узко, в качестве науки с определённым предметом изучения, такой подход встречает возражения современных философов, настаивающих на том, что философия представляет собой скорее мировоззрение, общий критический подход к познанию всего сущего, который применим к любому объекту или концепции. В этом смысле каждый человек хотя бы изредка занимается философией» .
Довольно сомнительное изречение, но в рамках данной работы подобная позиция является для нас более корректной. Повторюсь: исключительно в рамках данной работы.

Буду более конкретным и на основе вышеизложенного постараюсь дать своё определение философии, которым мы в дальнейшем будем пользоваться.
Итак, философия — это система мировоззренческих позиций относительно основных метафизических, онтологических, этических и прочих вопросов.
Проще говоря, философия — это то, как мы отвечаем на вопросы из разряда «в чём смысл жизни?», «что есть человек?» и т.д. и т.п.

Так в чём же состоит философия постпанка? Ответ кроется, прежде всего, в обстоятельствах и месте возникновения этого музыкального явления, а также (вновь обращаю на это ваше внимание) в этимологии самого термина «постпанк».
Напомню, что постпанк возник в Англии в конце 1970-х годов, как некая форма эволюции панк-рока.

И если центральными категориями философии панка являются анархия, деконструкция социально-нравственных, моральных устоев, стремление к разрушению, то основа философии постпанка — это нигилизм, отрицание и безысходность, которые являются следствием воздействия торжествующей холодной и бездушной постиндустриальной (опять пост-) системы.

То есть, если панк — это человек, стремящийся к хаосу, несущий разрушение, то постпанк — это человек, живущий в мире, о котором мечтал панк. И вот сидит он среди руин, обременённый думами, подобно статуе Родена, и к нему приходит осознание того, что анархия, хаос и разрушения не ведут к положительным изменениям (это осознание совершенно не присуще панкам), а лишь к страданиям людским. Но весь ужас состоит в том, что стремление к хаосу и разрушению — неотъемлемая часть природы человека, которой многие с нескрываемым удовольствием потакают. Осознание всего этого ведёт человека к разочарованию и, как следствие, к отрицанию всех (или многих) категорий, идеологий, форм и моделей существования и самовыражения, к принятию одной лишь единственной истины, которая гласит, что жизнь человека не имеет ни капли смысла, а также ведёт к борьбе с собственным естеством, ибо многое из того, что по сути естественно для человека является мерзким, аморальным и ужасным. Крайней формой подобной борьбы является самоубийство .

Вот что такое постпанк.

Ну а мы переходим к вопросу об эстетике.

Сперва, как и в случае с философией, попытаемся дать определение термину «эстетика».

Могучая «Википедия», ссылаясь на словари Даля и Ожегова, определяет эстетику следующим образом: «Философское учение о сущности и формах прекрасного в художественном творчестве, в природе и в жизни, об искусстве как особой форме общественного сознания» . Если же копнуть чуть глубже первой ссылки по запросу «эстетика», то можно наткнуться на статью Коломиец Г.Г. «Эстетика и категория "эстетическое"». В самом начале своей работы Галина Григорьевна любезно предоставляет нам значение и генезис понятия «эстетика», почти избавив меня от необходимости штудировать гору литературы на эту тему: «Как известно, термин «эстетика» был введен в научный обиход в XVIII веке А.Г. Баумгартеном, который, исходя из значения древнегреческого слова «айстесис», определил эстетику как философскую дисциплину о чувственном познании, высшей целью которой является прекрасное. Эстетическое представлялось не просто как нечто чувственное, а чувственное познание, то есть в гносеологическом аспекте, а не в смысле бескорыстного наслаждения, как позже у Канта. Согласно Баумгартену, искусство трактовалось в сфере эстетического, эстетическое же было обусловлено спецификой художественного творчества и его результатами. Искусства осуществляют познавательный процесс в аспекте прекрасного или безобразного. С понятием эстетики, эстетического всегда тесно соприкасаются ценности и прекрасное.

Приведу также и определение Лосева А. Ф.: «Именно то, что можно было бы назвать в истории культуры «эстетическим», предполагает прежде всего такую внутреннюю жизнь предмета, которая обязательно дана и внешне, и такое внешнее оформление предмета, которое давало бы нам возможность непосредственно видеть и его внутреннюю жизнь.
Это значит, что эстетическое есть, прежде всего, выражение, или выразительность. Эстетика не есть просто учение о красоте, поскольку она изучает также и безобразное, иронию, юмор, трагическое, комическое и т.д. Следовательно, эстетика есть наука о выражении вообще».

Далее Лосев приводит ещё несколько пунктов, которые я не буду вставлять сюда, ибо объём довольно большой, приведу лишь последний пункт: «Сводя все эти замечания в одно целое, мы должны сказать, что эстетическое есть выражение той или иной предметности, данной как самодовлеющая созерцательная ценность и обработанной как сгусток общественно-исторических отношений» .

М. Хайдеггер говорит о том, что традиционно эстетика занималась красотой и искусством, а логика — истиной, а теперь все переменилось: эстетика занимается истиной бытия.

— Сведение эстетического к удовольствию от непосредственного восприятия произведения искусства, — пишет Коломиец, — выхолощенное представление. В истории эстетики понимание сущности прекрасного связано и с благом, и с эйдосом, и гармонией, и пропорцией, и мерой, и чувственной эманацией и т. д., что как раз и говорит о невозможности «поймать» эстетическое и однозначно определить его. Эстетическое не сводится ни к красоте видимой, ни к наслаждению, оно сверкает разными гранями. У красоты есть качественная и количественная стороны, количественная — видимая, осязаемая, конкретная, предельная — внешняя форма. Качественная содержит запредельное. Это есть запредельное — в пределе, внутренняя форма.

Сила эстетического — в акте свободного творения, в двойственном ощущении реального (материального, звукового потока) и ирреального (личного мира переживаний). Причем это двойственное воздействие через слух, музыку сильнее, чем через зрение .

И да, чуть не забыл. Вот что ещё пишет Лосев в своём труде: «Здесь мы дали только примерное определение эстетики. Оно может быть и каким-нибудь другим» .
Что ж, следуя совету господина Лосева, и, опираясь на всё вышеизложенное, я попытаюсь дать своё определение термину «эстетика».

Эстетика — это совокупность ценностно-ориентированных представлений об истине бытия, выраженных через искусство, творчество или повседневную деятельность индивида, группы. В свою очередь, истина бытия есть некий эталон, жизненный идеал, который совпадает с мироощущением индивида, что заставляет его стремиться к этому. В общем-то, именно факт соответствия этого самого жизненного идеала с мироощущением индивида, группы превращает его в идеал; без этой оценки со стороны индивида или группы «жизненный идеал» является лишь системой материальных и духовных элементов, ценностей и мнений. Если попытаться провести аналогию, то «жизненный идеал» без оценки со стороны индивидов, то есть без наличия субъект-объектных отношений, является лишь грудой строительных материалов, тогда как «жизненный идеал», обладающий статусом того, что я назвал «истиной бытия», которым его наделяет субъект его воспринимающий, представляет собой завершённое архитектурное творение. Это образная аналогия, надеюсь, она хоть немного ясна.

Чтобы было ещё более понятно, я приведу пример. Рассмотрим субкультуру панков, которая развилась из музыкального стиля панк. Данный пример вполне корректен, поскольку постпанк является продолжением и/или переосмыслением панка, в чём мы убедились в предыдущем параграфе.

Так вот, представьте себе обычного панка. Как он выглядит? Вот я сейчас тоже попробую представить. Я вижу паренька в рваных джинсах. На нём ещё грязная майка с надписью: «Я ненавижу Пинк Флойд» , а на голове длиннющие сальные патлы, синие, зелёные или красные. А что видишь ты? Наверняка нечто похожее, да? Внешний вид панков очень узнаваем. Панк необязательно будет выглядеть в точности как я описал, но, если он будет находиться в толпе прохожих, мы его непременно узнаем.
Внешний вид панка отражает его внутреннее состояние, его идеалы, его позицию относительно того, каким должен быть человек. То есть внешний вид непременно связан с философией панка.

Ну а что же там с постпанком?

С ним всё несколько сложнее. Субкультуры постпанка, на которую можно было бы опереться при определении эстетического и философского содержания данного жанра просто не существует. Вы не найдёте молодых ребят, которые бы с гордостью заявили: «Хэй, мы постпанки!» Но есть постпанк-музыка, из которой вытекает философия постпанка, из которой в свою очередь вытекает эстетика, как и в случае с панком.

Ведь что такое рваные джинсы юного панка? Это не только элемент одежды, но и часть протеста, визуальное его выражение, это яростный крик: «Не буду я носить эти ё*аные брюки, пошли вы все на...»

Эстетика постпанка напрямую связана с местом, в котором он зародился, это город Манчестер, Англия, и с группой Joy Division, поскольку другие постпанк-группы, такие как The Cure и Siouxsie and the Banshees использовали эстетику готики.
В эстетике постпанка нет протеста. Чтобы в этом убедиться достаточно взглянуть на членов группы Joy Division. На них самые обычные рубашки и брюки, нет каких-то вызывающих элементов одежды, причёски очень аккуратные, даже, пожалуй, слишком аккуратные для рок-группы. Кстати, я полагаю, что это одна из причин, почему возникновение субкультуры постпанка было невозможным, даже если бы для того были все необходимые предпосылки. А дело в том, что нет каких-то визуальных отличительных особенностей, которые помогли бы противопоставить себя большинству, почувствовать себя особенным. То есть приверженцы такой субкультуры попросту бы сливались с толпой, что уже само по себе противоречит смыслу всякой субкультуры.

Ребята из Joy Division — ярчайшие представители постпанка — выглядели более чем обычно. Следовательно, «обычность», обыденность — это и есть основа эстетики постпанка, что совпадает с философией постпанка, поскольку человек, раздавленный бесконечно унылой, угнетающей серостью постиндустриализма, отвергающий наличие какого-либо смысла в человеческом существовании, вернее попросту не сумевший его найти, не видит смысла в попытках выделиться на фоне окружающих своим внешним видом, более того, подобные попытки считает смехотворными.

Эстетика постпанка — это Манчестер конца 1970-х годов, это ужас постиндустриализма, обратная сторона его успеха, это сама красота, раздавленная бетонной плитой. И человек здесь подобен этой самой бетонной плите: ничем непримечательный, бесчувственный элемент системы, структурная единица, которая в случае неспособности встроиться в социальную структуру должна быть заменена и уничтожена.

Итак, если ты добрался(-ась) до этой страницы, при этом не пропустив все предыдущие, то

А) Ты очень сильно любишь музыку;
Б) Ты невероятно педантичный, целеустремлённый и сосредоточенный человек;
В) Тебе понравилось то, что я тут понаписал.
Г) Ну или всё это вместе.

Так или иначе, моё тебе уважение. Многие наверняка не добрались до этого места. Мы тут с тобой одни остались. Ну и что? Нам и без них хорошо, правда? Давай-ка попытаемся подвести итог предыдущим девятнадцати страницам. Это будет непросто, так что помогай мне.

Я предлагаю рассмотреть наши выводы в виде аллегории. Ты не против? Хорошо. Тогда представь, что жанр постпанк — это маленький мальчик лет девяти. На основе этого представления и всего вышеизложенного я делаю следующие выводы:
1. Постпанк — это сын панка, который был подвержен влиянию отца, но позже пересмотрел свои взгляды и осознал, что совершенно не согласен с его мировоззрением;
2. Город Манчестер — это дядя постпанка, который над ним постоянно издевался и злобно подшучивал, пока никто не видит. Постпанк стал всем рассказывать, что дядя его обижает, и он больше не может так жить. Но ему никто не поверил;
3. Постпанк много времени проводил с дядей, потому что больше некому было за ним присмотреть. В результате дядя стал для него олицетворением угнетения, страданий и всех прочих негативных явлений и эмоций;
4. Повзрослев постпанк стал работать на своего дядю, не сумев найти места получше;
5. Всё это привело к тому, что постпанк стал подвержен депрессиям, находился в постоянном унынии и мысленно часто возвращался в прошлое, обвиняя во всех бедах своего дядю;

А теперь оставим аллегории в стороне.
Мы проанализировали историю зарождения и развития постпанка, определили его философию и эстетику. Попытались, по крайней мере. Я же в свою очередь попытался разъяснить всё как можно лучше, и если ты понял(-а) хотя бы процентов восемьдесят из всего написанного, то я не так уж плох, и мы можем идти дальше.

Глава 2

1.1 История готики

Готика — гораздо более древнее и обширное явление, нежели постпанк, и относится оно не только к музыке. Но, во-первых, мне не очень нравится термин «готик-рок», а во-вторых, для чёткого понимания, что такое (ладно, ладно, так уж и быть) готический рок, и как вообще готика попала в рок-н-ролл, мы пробежимся по всей готике. И начнём мы с самого начала.

Конец двенадцатого века. Франция…

Нет-нет-нет! Я сказал с самого начала.

...Ладно-ладно!

Первый век нашей эры (или около того). Южная Скандинавия (а может и нет). Здесь обитает племя, именующее себя готами, которые вроде как восточные германцы , ведь говорят они на готском языке, в сущности являющимся одним из восточногерманских языков . Хотя на самом деле до сих пор ведутся споры относительно того, кто такие готы и откуда они вообще взялись. Я не стал копать слишком глубоко, ибо в определённый момент понял, что просто утону в потоке информации. Но если вдруг кому-то, как и мне, будет интересно, то вот вам несколько ссылок . Оставляю также ссылку на сочинение Готского историка Иордана «О происхождении и деяниях гетов» («Getica») . Это сочинение, несомненно, представляет исторический интерес. Однако не стоит принимать всё им написанное на веру и впоследствии выстраивать свою позицию по вопросу происхождения готов на одном лишь источнике, который был написан пятнадцать столетий назад, при этом неверно трактуя некоторые его части, и не учитывая, даже не допуская возможности, что всё написанное Иорданом могло быть как минимум приукрашено или искажено в определённых целях. Но в конце концов пусть каждый решает сам.

Для нас же в данном случае не имеет особого значения были готы германцами, шведами, австрийцами, румынами или бог знает кем ещё, ибо когда они вторглись в Европу, разрушая города, в частности, Рим в 410 году , мир запомнил их именно как готов. Поэтому столетия спустя, характеризуя что-либо (в основном архитектурные сооружения) как «готическое», подразумевали, что оно является варварским, то есть грубым, отсталым, невежественным.

Но время как всегда неумолимо мчалось вперёд. Менялось искусство, менялись взгляды людей, их мнения.

Наступил год 1764-й. Член Британского парламента от партии вигов Хорас (или Горас, или Гораций) Уолпол (Horace Walpole) опубликовал написанный им роман «Замок Отранто» , который считается первым готическим литературным произведением в мире. Источником вдохновения для Уолпола послужила средневековая история со всеми характерными для неё чертами вроде огромных замков, рыцарей и прочим.
Чтобы понять силу увлечения Уолпола достаточно вспомнить о том, что в 1749 он построил дом в готическом стиле, известный как Strawberry Hill House («дом на клубничном холме», как-то так).

Местом действия романа также является средневековый замок, прототипом которого вроде как является замок на юге Италии ; главный герой Манфред — это то ли Манфред Сицилийский , то ли ещё какой-нибудь Манфред, то есть реальная историческая личность. Подтверждений этому я практически не нашёл, но я склонен полагать, что так оно и было, поскольку это соответствует литературному приёму Уолпола «old-new» (старое и новое). Под «старым» Уолпол понимал элементы, характерные для средневековой литературы (то есть «старой»), такие как абсолютная фантастичность происходящих с обычными людьми (а в случае Уолпола с реальными историческими личностями) событий, граничащая с сумасшествием и абсурдом, вроде того, что сын Манфреда был убит упавшим на него шлемом гигантского рыцаря, на фоне реальных «декораций». «Новое» по Уолполу — это как раз «…основанное на реальности». То есть его принцип — это обычные люди, существующие в обычной, привычной для читателя обстановке, которые сталкиваются со странными, удивительными событиями.

Подобный приём часто использует Стивен Кинг, о чём он сам и пишет в одной из своих книг: «Я больше полагаюсь на интуицию, и могу это делать, поскольку в основе моих книг лежит не событие, а ситуация… Я ставлю группу персонажей (или пару их, или даже одного) в трудную ситуацию и смотрю, как они будут выпутываться.

В общем, как бы там ни было, «Замок Отранто» Уолпола многим пришёлся по душе, включая Клару Рив, Энн Рэдклифф, Мэттью Льюиса, Джейн Остин (да, да, та самая Джейн Остин) и многих других, чьи произведения в дальнейшем стали основой того, что будет названо готической литературой.

В девятнадцатом веке на литературной сцене возникают фигуры Брэма Стокера, Мэри Шелли, Эдгара По, произведения которых станут эталоном готики, обратив её именно в ту самую форму, полюбившуюся многим.

В двадцатом веке по произведениям вышеуказанных авторов снимаются классические фильмы. «Носферату. Симфония ужаса» (1921 год), основанный на романе Брэма Стокера и «Дракула» (1931 год) Теда Броунинга, с Бела Лугоши в главной роли, чей образ прочно засел в общественном сознании, став, как пишет «Википедия», каноническим, и все забыли, что у Дракулы Брэма Стокера вообще-то были длинные седые усища: «В дверях стоял высокий старик с начисто выбритым подбородком и длинными седыми усами; одет он был с головы до ног в черное, без единого цветного пятнышка. Не знаю, как вам эта новость, но лично я был в шоке, когда впервые читал «Дракулу».

Кроме «Дракулы» в том же году Джеймсом Уэйлом был снят фильм «Франкенштейн» с Борисом Карлоффом в роли монстра Франкеншейна, а также фильм «Доктор Джекилл и мистер Хайд» Рубена Мамуляна, экранизация готической повести Роберта Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда».
И вот весь этот культурный багаж, все книги и фильмы, многие из которых я даже не упомянул послужили основой для становления готической музыки и, как следствие, одной из самых обширных и живучих субкультур в мире.
В октябре 1967 года некто Джон Стикни в своей статье называет музыку группы The Doors не иначе как готик-рок (или готический рок, как вам угодно).
В конце 1970-х годов «готической» называли музыку Siouxsie and the Banshees и Joy Division.

6 августа 1979 года группа Bauhaus выпускает песню под названием Bela Lugosi’s Dead, и это, пожалуй, первая готическая запись в истории популярной музыки. Joy Division со своим альбомом Closer немного опоздали. А готический период в творчестве групп Siouxsie and the Banshees и The Cure начинается ещё позже, в восьмидесятые.

Первая по-настоящему готическая работа The Banshees — это четвёртый студийный альбом Juju 1981 года. Третий альбом Kaleidoscope, выпущенный годом ранее, я бы назвал лишь «альбомом, содержащим готические песни», например, Christine, но никак не полноценным готическим произведением. А первые два альбома — и вовсе даже не пахнут готикой, там господствует постпанк.

The Banshees, я считаю, так и не удалось записать альбом, который превзошёл бы Juju. Но если бы можно было собрать в единый альбом все мои любимые песни этой группы, то выглядел бы он примерно вот так:

1. Spellbound
2. Scarecrow
3. Overground
4. Candyman
5. Shadowtime
6. Into the Light
7. Forever
8. Sweetest Chill
9. Sin in My Heart
10. Christine
11. Lullaby
12. Rhapsody
13. Dazzle
14. Mirage
15. Carcass
16. Metal Postcard
17. Jigsaw Feeling

Это было бы настоящее совершенство готической музыки с щепоткой постпанка в конце. Да, большой бы получился альбом… Большой и идеальный. Как Дуэйн Джонсон.
Готика группы The Cure берёт своё начало с песни A Forest. Именно с одной песни, ибо альбом Seventeen Seconds 1980 года, частью которого является эта композиция, невозможно окрестить готикой в виду наличия на альбоме песен вроде Play for Today и M (отличные песни, обожаю их). При этом A Forest настолько пропитана готикой, что нельзя сбрасывать её со счетов.

Следующий альбом Faith ещё более «готишный». Одна только песня The Funeral Party чего стоит! А композиция Primary, немного выбивающаяся из общего настроения и ритма, — это не что иное как исчезающий из творчества группы силуэт постпанка, которого на следующем альбоме попросту нет.

Альбом этот называется Pornography. Вышел он в 1982 году. И это кульминация готики в творчестве The Cure, а также абсолютно и бесспорно лучшее творение в этом жанре. А песня Cold является эталоном звучания готики. Да-да, не Bela Lugosi’s Dead и вообще ни одна другая песня, а именно Cold из альбома Pornography.

Если бы ты меня спросил: «Что такое готика?» Давай вот, спрашивай. Спрашивай-спрашивай. Я жду. Спросил?

Так вот, готика — это песня Cold, являющейся идеальным её воплощением. Такой и должна быть готика. Всё остальное — лишь попытка к этому приблизиться. Даже если это было выпущено раньше.

Затем группа резко меняет направление своего творчества и отходит от мрачного, готического звучания, к которому вернётся только семь лет спустя, выпустив альбом Disintegration.

Disintegration — это один из тех альбомов, которые принято называть легендарными, культовыми. Но несмотря на избитость и клишированность подобных характеристик этот альбом действительно заслуживает статус культового. Это истинная готика, которой очень не хватает. Поскольку вся беда заключается в том, что готика часто заканчивается на сценическом имидже. Как у Alice Cooper, HIM, Marilyn Manson, Black Sabbath и многих других. Я люблю эти группы. Но их «готика» — это лишь совокупность визуальных приёмов. Да, в сущности они пытаются передать те же эмоции и чувства. Но делают они это при помощи визуальной составляющей своего творчества, а не музыкальной. Если включить одну из песен группы HIM (или Black Sabbath, или Marilyn Manson, неважно) человеку, который никогда в жизни их не видел, и вообще ничего о них не знает, то вряд ли он назовёт услышанное готикой.

Если же включить Bauhaus, The Sisters of Mercy, The Cure, Siouxsie and the Banshees, Malice Mizer и других, то с первых нот будет ясно, что это есть истинная готика.

Но гораздо лучше меня о готике высказался басист The Cure Саймон Гэллап в интервью журналу «Ровесник»: «Лично я слышу, так сказать, две готики. Одна классическая, традиционная, и играют её группы со стажем, вроде нашей [The Cure], – The Cult, Sisters of Mercy, Christian Death. Это – подлинный готический рок, его форма полностью соответствует содержанию, его структура плавает и «подвисает». Можно даже сказать, что для классической готики характерна некоторая нестабильность: тональность «плывёт» в пределах композиции, а это неправильно с точки зрения законов гармоники. Зато правильно эмоционально!

<…> Она [«вторая» готика] ушла в «металл», главным образом в скандинавский и германский»

<…> В настоящем готическом роке должен быть диссонанс, именно он цепляет слушателя, создаёт конфликт и драматургию. В джазе это называется синкопированием.

Ко всему вышесказанному хочется добавить следующее: истинная готика должна чтить и уважать свои корни, не стыдиться их. Готика должна помнить о том, что давным-давно она была диким, безумным племенем, наводящим ужас на весь род людской; а затем обратилась она в камень, безжизненный, бесчувственный; и стала она величественным, но мрачным собором, восхищающим каждого прохожего. А после набросила на себя чёрное одеяние смерти, и стала она угрюмой тучей, нависшей над каждой меланхоличной душой…

Вся история готики, все её метаморфозы должны быть отражены в музыке, которая так или иначе стремится быть готической. Следовательно, в готике должно быть и варварство, и холод стен средневекового замка, и предвестие чего-то недоброго, и меланхолия, и ночное небо, и гробовая тишина, и зловещий скрип ту тишину нарушающий, и запах сырой земли на кладбище, и серость плит могильных, и, в конце концов, романтизм, воспевающий тёмную сторону бытия.

Такова истинная готика.

1.2 Философия и эстетика готики

В попытке определить философию готики мы по большей части будем опираться на субкультуру.

Однако с этим нужно быть крайне осторожным, поскольку субкультура за десятилетия своего существования превратилась в гипертрофированную и извращённую форму истинной готики, практически полностью утратив своё значение, забыв об основных своих философских принципах и убеждениях.

Центральной категорией философии готики является культ смерти, подобный Древнеегипетскому. К слову, древнеегипетский символ анх полюбился некоторым готам, и они таскают его в виде кулонов на шее, помещают его изображения на свои футболки, рюкзаки и прочее. Иронично, ибо анх часто трактуется, как символ вечной жизни, тогда как определённая группа людей, причисляющая себя к готам, считает жизнь тяжким бременем, от которого желает (или думает, что желает, или, в худшем случае, активно стремится) поскорее избавиться. Для них смерть — это конец страданиям, которые они испытывают, это долгожданное избавление и абсолютная свобода. И в этом есть принципиальная разница между культом смерти древних египтян, готов и псевдо-готов, которых в англоязычном пространстве именуют «mall goth» (англ. mall — торговый центр, goth — гот).

Небольшое уточнение: термин «культ смерти» не совсем корректен по отношению к культуре Древнего Египта. Скорее более верным будет назвать это культом загробной жизни. Я бы и вовсе назвал это отрицанием смерти, поскольку та значительная часть культуры египтян, которую зачастую ошибочно, как и я, называют культом смерти, является, в сущности, совокупностью процедур по подготовке человека к жизни после жизни. Это всё походит на сборы в путешествие. К примеру, из России ты летишь в Италию. Ты берёшь чемодан, собираешь вещи. Но ты не станешь брать что попало. Ты учитываешь различные условия: разницу климатов, цель вашего визита, его продолжительность и так далее. Вот и египтяне готовились к вечному пребыванию в мире мёртвых. При том весьма скрупулёзно. Возможно даже слишком… но они считали это важным, так что…

В общем, из этого следует, что утверждение «…культ смерти [готики], подобный Древнеегипетскому» также некорректно. Так ведь?
Ну… и да, и нет.
Как так может быть? Постараюсь объяснить.
Начнём с очевидных различий. Трупы готов не мумифицируют и не хоронят в пирамидах.

Чуть менее очевидное различие заключается в религиозности египтян. Их культ имел явное религиозное значение, поскольку весь смысл процедур по сохранению тела в подобающем виде, его захоронения и величественных архитектурных сооружений, служащих, по сути, в качестве огромных склепов (кстати, если задуматься, это весьма готишно) заключается в сохранении бессмертной души и её подготовке к переходу в мир мёртвых.

Готы же, напротив, особой религиозностью никогда не отличались. Их не заботит, что станет с душой после смерти. Если культ египтян я назвал «отрицанием смерти», то культ готов я бы окрестил «принятием смерти». Лучше всего это проиллюстрировано в песне группы The Cure под названием One Hundred Years с альбома Pornography. В этой песне Роберт Смит поёт: «It Doesn’t Matter If We All Die» (неважно, если мы все умрём). Прошу заметить, что Смит не поёт нечто вроде «я бы хотел сегодня сдохнуть» или «давай умрём вместе» и всё в таком духе. А подобные поэтические пассажи нередко встречаются в песнях групп, которые некоторыми слушателями воспринимаются как готические. Но это как раз то, что помогает увидеть разницу между настоящей готикой и тем, что стремится быть готикой.

Для религии египтян (как и для многих других религий) характерно убеждение, что смерть — это только начало. Готы же знают, что смерть есть конец всему, после неё нас ждёт небытие, и ничего более, а это значит, что жизнь человеческая пуста и бессмысленна. Но это не значит, что она состоит из сплошных страданий и мучений, и что сама она есть лишь тяжкое бремя несчастного человека. Отнюдь. Жизнь многогранна, в ней есть «хорошее» и «плохое», «доброе» и злое», «чёрное» и «белое» с множеством других цветов и оттенков между ними. И готика это признаёт. Но при этом безусловно несколько романтизирует смерть и мрачную сторону бытия.
Однако я и сам вижу гораздо больше красоты в хмуром ноябрьском небе, нежели в ярком сиянии летнего солнца. Но при этом я не стану отрицать красоту солнечного света, и я вполне могу насладиться его восходом в те редкие дни, когда встаю достаточно рано.

Это подводит нас к основному различию между истинным готом и псевдо-готом (mall goth).

Культ смерти псевдо-гота я бы назвал «предпочтением смерти». Для него всегда лучше умереть, чем жить. При этом смерть воспринимается традиционно готически — как конец жизни, а не начало новой, как у египтян. Псевдо-гот непременно несчастен и часто занят поиском повода быть несчастным, он чувствует, как ему кажется, только боль и ничего, кроме боли, и само существование воспринимает в качестве главной причины этой боли. Избавиться от того что вызывает боль, значит избавиться от самой боли. Так рассуждает псевдо-гот и лезет в петлю, забывая о том, что вешаться — это довольно-таки больно. Гораздо больнее, чем слова о том, что ты мерзкий и странный от девочки из соседнего двора, которая тебе нравится.
Ну, с различиями, я думаю, мы разобрались. А что же общего у культа смерти египтян и культа смерти готов? Ответ очевиден. И египтяне, и готы основное своё внимание уделяют именно смерти. Разница в том, что смерть они воспринимают по-разному. Надо же, весь ответ уместился в два предложения. Чудеса какие-то!..

Следует пару слов сказать и о романтизации смерти, поскольку я рискую быть неправильно понятым.

Романтизация смерти — это не убеждённость в том, как хорошо было бы умереть. Это стремление даже в таком мрачном, печальном явлении узреть красоту и, возможно даже нечто хорошее.

Выше я писал об убеждении готов в окончании жизни человеческой со смертью после которой нет никакой загробной жизни. Но это справедливо не для готики в целом, а лишь для некоторых её форм. Готика пропитана духом мистицизма, поэтому признание загробной жизни вполне вписывается в её каноны. Но! Даже если предположить, что после смерти есть жизнь, то по готике это жизнь призрака, который не сумел обрести покоя после смерти; и вечность скитается он по земле, наблюдает за праздным людом, жалеет их, сочувствует им, ведь он точно знает, что их ждёт. Он бесконечно одинок, печален. И он тешит себя единственной надеждой: однажды он сможет встретить ту что любил когда-то, и провести с ней вечность.
Это и есть романтизация смерти.

Таким образом, готика — это обречённость, но это и надежда. Поэтому я считаю, что это одна из самых позитивных и оптимистичных философий, с которой, я полагаю, мы разобрались, а это значит, что можно переходить к эстетике.

Готическая эстетика обязана своим происхождением викторианской моде, литературным произведениям уже упомянутых Уолпола, Стокера, По и прочих, фильмам ужасов начала двадцатого века, а также Сьюзи Сью, Роберту Смиту и Питеру Мёрфи . Трое последних стали законодателями готической моды и эталонами её воплощения.

Готический образ, я думаю, знаком каждому. Это чёрные волосы, чёрная одежда и бледный цвет лица, достигающийся при помощи нанесения грима. Но почему именно этот образ? Почему именно чёрный цвет? И зачем лицо должно быть бледным? Какое вообще это имеет отношение к тем древним германцам, которые некогда разграбили Рим? Да никакого! Разумеется, современные готы не станут подражать племенам древних германцев (а жаль). Чёрный цвет в одежде в западной культуре издавна означал траур. Но тут есть одна странность. Траур вроде как всегда имел временный характер, он никогда не длился вечно. Продолжительность его варьируется в зависимости от степени родства к покойному, притом цвет одежды на определённом этапе может меняться, то есть это необязательно чёрный. Википедия вновь выручает. Но готы всегда ходят в чёрном. Следовательно, вполне логично предположить, что они находятся в вечном трауре, хотя я вроде как вот буквально только что написал о том, что «траур никогда не длился вечно», но кого к чёрту заботят все эти формальности? Уж точно не готов. Ну а нас в таком случае волнует другой вопрос: кого оплакивают готы?

Что ж, ответ вполне очевиден: они оплакивают самих себя.
Чтобы понять, что за бред я тут несу вспомним о том, что одним из элементов образа готов является бледный цвет лица, характерный для покойников. Столь высокое значение этот элемент приобрёл благодаря кинематографическому образу вампиров и облику Роберта Смита. Но я вижу в этом некую философскую подоплёку.
Основой готической философии является то, что я назвал «принятием смерти». Эстетика готики есть визуальное выражение этой идеи.

Каждый из нас так или иначе уже покойник — вот в чём смысл этого послания, переданного посредством эстетического образа. Своеобразная форма воплощения знаменитой крылатой фразы «memento mori».

Ибо близок день тот, когда стану я хладным трупом без души; и поместят меня во гроб, и закопают в землю, и черви станут грызть меня. И тогда каждый прожитый мною день, каждый восход солнца что я видел, шелест листвы что я слышал и дуновение ветра что я чувствовал, всё, что годами бережно хранил я в своём сердце, вся моя любовь, все надежды и мечты — всё обратится прахом. Именно те дни, безвозвратно ушедшие, я и оплакиваю.

Примерно так должен звучать девиз истинного гота.

А теперь попытаемся сделать обобщающий вывод по всей этой непозволительно коротенькой главе.

Готика — это не мысли о том, какой же я бедный и несчастный, сейчас я вскрою себе вены. Самое верное понимание готики складывается из двух определений.

Первое: готика по Саймону Гэллапу — это предчувствие смерти, но не сама смерть, предвосхищение ужаса, но не сам ужас .

Второе: готика по Дереку Льюису — это обречённость, полное осознание и принятие смерти.

Бесконечные стенания, причитания и самоубийство — подобное поведение для готики вовсе не должно быть характерно, поскольку оно совершенно неуместно. В постпанке — да, возможно, но не в готике, ибо, во-первых, гот своим образом являет мертвеца, а потому внешне должен хотя бы в некоторой степени быть безэмоциональным. Нарочито театрально выставлять напоказ свои эмоции и чувства — значит противоречить самой философии готов. Во-вторых, гот знает и всегда помнит о том, что смерть близка и неотвратима. Поэтому смысла в самоубийстве как форме некоего единоличного высказывания даже меньше, чем в человеческом существовании.

— Всё равно я скоро умру, к чему мне спешить? — примерно так должен рассуждать каждый истинный гот.

Готическая эстетика, произрастающая из философии, является синтезом многих направлений и явлений культуры: от литературы, кино и викторианской моды до панка и глэм-рока.

Стоит также упомянуть о том, что изначально готический стиль являлся противопоставлением классическому, романскому стилю. Так что основной эстетический принцип готики должен заключаться в постоянной оппозиции основным течениям культуры, то есть обладать контркультурным характером.

Глава 3

1.1 Постпанк и готика: сравнительный анализ

В самом начале этой работы я заявил, что постпанк и готику частенько путают; особенно это касается современных групп. Путаница вполне объяснима, ибо готическая музыка выросла из постпанка. Это видно на примере групп Siouxsie and the Banshees, Joy Division и The Cure, истории которых мы рассматривали в одной из предыдущих глав. Стили довольно схожи, их легко спутать. К тому же некоторые молодые коллективы умудряются смешивать готику и постпанк, использовать определённые готические элементы в постпанке. Примером подобного может служить группа Fearing.

Для лучшего понимания сути постпанка и готики необходимо провести черту, отделяющую одно от другого. Сначала в качестве этой черты я составил таблицу, но она вышла столь громоздкой, неуклюжей; и я без малейшего сожаления её уничтожил, хоть и довольно долго её составлял. Затем я разбил всё на пункты по критериям сравнения, но результат мне не понравился.

Так что это моя третья попытка провести некое подобие сравнительного анализа. И теперь я, кажется, знаю, как это сделать.

Итак, поскольку мы уже разобрали философию и эстетику этих жанров, оставим в стороне эти вопросы. К ним мы вернёмся в конце данного параграфа.

А сейчас я бы хотел рассмотреть исключительно музыкальную форму постпанка и готики. С моей дилетантской точки зрения есть две характерные особенности постпанка и готики, о которых все постоянно твердят. Это ведущая роль ритм-секции (бас-гитара, барабаны) и низкий вокальный тембр.

Для постпанка особое значение имеет бас-гитара. Повелось это ещё со времён Joy Division. А затем превратилось в характерную особенность постпанка в целом.
Но многие музыканты почему-то считают, что подобный принцип справедлив и для готики. И они, конечно, ошибаются. «Размытые» гитары на фоне и бас на полную катушку — это не готика. Для готики гораздо важнее звучание барабанов. К примеру, бешеная долбёжка по напольному барабану — это сразу плюс десять к «готишности», не говоря уже об иных тонкостях. В подтверждение этому послушайте совершенно не готические песни Garnet и Scars групп D’espairsRay и X-Japan соответственно. У Siouxsie and the Banshees, барабаны, к слову, тоже звучат как надо. Вспомнить те же Spellbound, Sin in my Heart, Scarecrow и другие обалденные композиции.

Но повторюсь: если ты хочешь понять, как должна звучать готика, то просто послушай песню Cold группы The Cure. Это готика в идеальном своём воплощении.
А если ты хочешь понять и прочувствовать разницу между постпанком и готикой, то послушай подряд два альбома Joy Division в хронологическом порядке — сначала Unknown Pleasures, а затем сразу Closer. Первый — это постпанк, второй — готика.

А теперь о вокальном тембре.

С той поры как Йен Кёртис и Питер Мёрфи, я полагаю, совершенно не сговариваясь и без оглядки друг на друга стали весьма проникновенно завывать своими глубокими баритонами, люди никак не могут успокоиться и при малейшем упоминании готической музыки ожидают услышать низкий и, как его принято описывать, «погребальный» голос.

— Но так ли это важно? — спросишь ты меня (а даже если и не спросишь, то я сам у себя спрошу), и затем отвечу: «Абсолютно неважно!» (восклицательный знак даже стоит; понимаешь степень накала?!). Музыкальное готическое произведение вполне может обойтись без баритона, который несомненно создаёт особую атмосферу, но это не значит, что он жизненно необходим. Примеров готических песен с достаточно высоким вокалом — великое множество. Cold группы The Cure — песня, о которой я уже сто раз писал. Вообще впишите её уже бога ради во все учебники по готике. Если такого учебника нет, то напишите его для того, чтобы вписать туда эту песню. Примером также может послужить песня Secret Letters японского музыканта известного как Hyde. В этой песне он и вовсе фальцет использует, однако это никак не вредит общей атмосфере, и композиция имеет лёгкий, изящный привкус готики.
То же самое и с постпанком. Баритон вовсе необязателен. Можно обойтись опять-таки довольно высоким голосом, как, к примеру, Сергей Хавро — вокалист группы Parks, Squares and Alleys в песне Youth, которую я всё же окрестил бы как поп-постпанк, но тем не менее...

И песен, выполненных в подобном стиле достаточно много.

И раз уж речь зашла о вокале, то вот что хотелось бы ещё отметить. Как постпанк, так и готика отличаются некоторой монотонностью вокала. Подобным часто грешат современные молодые коллективы. Причём делается это, как правило, намеренно, из желания «сохранить (ну или создать) нужную атмосферу». И если в постпанке подобная практика вполне уместна, при условии умелой её реализации, то готике это зачастую вредит. Она становится скучной, лишённой драматизма, и не способна вызвать тех чувств, о которых говорил Саймон Гэллап.

Яркие вокальные штрихи, более-мене живые вокальные мелодии ничуть не вредят готике. В этом можно убедиться, прослушав некоторые композиции группы Malice Mizer, которая создала ряд прекрасных готических произведений. Я даже ничего больше пояснять не стану. Вот прям сейчас сворачивай этот текст (нет-нет, сперва предложение дочитай), найди песню «Kagami no butou genwaku no yoru» и слушай. Только не забудь сюда вернуться. И можешь ещё послушать «Beast of Blood», «Saikai no chi to bara», «Gardenia», «Syunikiss», ну и «Transylvania» тоже можно. Хотя последняя не кажется мне готической как раз-таки потому, что намеренно хочет быть готической.

Ну а теперь подытожим.

Забавный выходит парадокс: постпанк — это достаточно молодой жанр, начало которому положено лишь в конце 70-х годов двадцатого века, тогда как готика — это целый культурный пласт, история которого насчитывает несколько веков, но музыка, называемая теперь готической, происходит именно из постпанка. Только эта преемственность делает их столь похожими друг на друга. Но при сколько-нибудь тщательном рассмотрении их различия становятся явными и очевидными.

Если ввести такое драматургическое понятие как «место действия», то в постпанке это всегда будет постиндустриальный город. Это огромное бездушное пространство, состоящее из механизмов, заводов, зданий, где нет места красоте, нет места чувствам, а человек должен либо умереть, либо стать одним из механизмов.

Готика, напротив, уносит нас подальше от жестокой и беспощадной действительности. Мир готики безусловно мрачен и тёмен, но именно в этом мы находим своеобразную красоту и наслаждаемся ею. Местом действия готики может быть средневековый замок, как это часто бывало в литературных произведениях, кладбище; а можно и вовсе сузить пространство до гроба. Этот метод в кинематографе довольно активно используется вплоть до последних лет. Подойдёт и обычный город в тёмное время суток, когда всё уродство его скрыто чернотой ночи.

В общем, если постпанк — это довольно грубый реализм, то готика — это всегда нечто мистическое и фантастическое, отстранённое от нашей реальности. Справедливость данного утверждения подтверждается литературной основой этих жанров, а таковая есть и у постпанка, для которого в качестве этой основы выступают битники, в особенности, Уильям Берроуз. Своё влияние оказали и экзистенциалисты — Камю, Сартр, Достоевский и прочие.

Литературная основа готики более обширна. Хорас Уолпол, Энн Рэдклифф, Эдгар По, Брэм Стокер, Мэри Шелли, Роберт Стивенсон, Говард Лавкрафт и многие-многие другие.

Постпанк гораздо более мрачный и тёмный жанр, совершенно беспросветный. Тогда как готика несмотря на всю свою любовь к чёрному цвету и тёмной стороне мира и человеческой сущности является невероятно светлым жанром, во многом даже оптимистичным, ибо даже если произведение заканчивается печально, например, смертью главного героя, отчаянного боровшегося с ужасными монстрами, в этом есть некоторая светлая сторона, поскольку для него все мучения закончены.
Постпанк же — это всегда замкнутый круг мучений, которым нет конца. Лирический герой борется с монстром, которого ему ни за что не одолеть. И последние минуты своей жизни он болтается в петле, пока весь дух из него не выйдет.

Да, готика мрачна, и темна, она призвана вызывать ужас; а некоторые её произведения — это аллегории на реальные беды рода человеческого, например, «Король Чума» Эдгара По. Готика в принципе аллегорична. Но тьма и ужас её никогда не сравнятся с отчаянием и безысходностью постпанка.

1.2 Постпанк-ривайвл: кощунство, мерзость, богохульство

В начале 2000-х годов возникает целая россыпь музыкальных групп, основатели которых в юности фанатели от Joy Divison и The Cure. Вполне очевидно, что это отразилось на их звучании. Они из кожи вон лезли, чтобы казаться мрачными и «готишными». Ну а журналисты окрестили всё это постпанк-ривайвл (англ. Revival — возрождение). Самое странное и мерзкое явление, которое только бывало в рок-музыке. Я просто терпеть не могу даже само определение этого жанра, которое предполагает, что описываемая им музыка — это не постпанк, а нечто, пытающееся быть постпанком, что собственно и видно по группам, традиционно причисляемым к данному жанру. Например, Interpol и The Soft Moon. У меня нет особых претензий к этим группам, к тому же у меня не стоит задачи критиковать их. Но, во-первых, мне не нравится эта музыка, а во-вторых, называйте это как угодно, но не постпанк. И вообще уничтожьте, сотрите с лица музыкальной журналистики термин «постпанк-ривайвл». Потому что не было и нет на самом деле никакого «возрождения». Просто время от времени появляются группы, которые начинают играть подобную музыку. Почему никто не орал ни о каком возрождении, когда появилась группа Savages. Хотя, может и орал, я не проверял даже. И не стану проверять. Отныне я теряю тот минимум объективности, на который я был способен. Но если кто-то тоскует по постпанку, то группа Savages — это то, что нужно. Их дебютный альбом «Silence Yourself» 2013 года — это лучшее произведение в жанре постпанк со времен первых альбомов Siouxsie and the Banshees. И нет там никакого «revival», потому что нет стремления быть «постпанковыми», что зачастую превращает группу в нелепую пародию на постпанк. В общем, произведения этой группы непременно войдут в классику постпанка и встанут в один ряд с The Cure и Siouxsie and the Banshees и Joy Division. Это лишь вопрос времени.

К слову, Savages во многом, особенно по части выражения духа постпанка, превосходят вышеуказанные, бесконечно любимые мною, группы.
Но, как говорится, не одними лишь Savages едины.
Есть прекраснейшая группа 2:54. Очевидно, что они тяготеют к шугейзу, но по части создания атмосферы постпанка им нет равных. Их музыка более плавная, тягучая и мягкая, но это по-прежнему постпанк.

И не упомянуть Анну Кальви (Anna Calvi) в этом списке было бы настоящим грехом. Её песни Blackout, Eliza, Suddenly, Suzanne and I — это нетривиальный, свежий, интересный постпанк.

О группе Fearing я уже говорил.

О, чуть не забыл группу Evil Eyes, которые уже больше пяти лет не покидают мой плейлист. Правда всего с одной песней — «Over My Shoulder». Зато какая это песня!
Но на этом, к сожалению, всё. Больше вспомнить-то и некого. Хотя группы с пометкой «постпанк» встречаются мне чуть ли не каждый день. Но это, как правило, скучное дерьмище вроде The Soft Moon.

Современные группы, играющие добротный готик-рок, я и вовсе не могу припомнить. Вот что действительно печально.

В чём же причина столь слабого развития данных жанров? Сдаётся мне она заключается как раз-таки в неправильном понимании суть постпанка и готики, и, как следствие кривом, невнятном воплощении.

Во мне теплится надежда, что эта никому ненужная работа, на которую я потратил около двух месяцев своей жизни, станет для кого-нибудь проводником в мире постпанка и готики, поможет разобраться что к чему, лучше понять сущность этих жанров.

А если данная работа хотя бы в какой-то мере изменит взгляд пусть даже одного человека на постпанк и готику, то я буду бесконечно счастлив.

Заключение

Примерно тридцать шесть страниц позади. Что же мы усвоили, друг мой?
Готика — это всё же нечто большее, чем нытье человека, накрашенного губной помадой и маминой подводкой для глаз.
Постпанк — это нечто близкое к панку, но в то же время совершенно ему противоположное.

Но достигли ли мы той цели, которую ставили в начале работы? Смогли ли мы разобраться в подлинном смысле постпанка и готики, проникли ли мы в самую их сущность сквозь дебри стереотипов и предрассудков? Я думаю, что да, нам это всё-таки удалось. Разбирая истории их возникновения и становления, мы увидели откуда есть пошли постпанк и готика. Я очень старался ничего не упустить и копнуть максимально глубоко, насколько только хватило сил.

Мы детально рассмотрели философии данных жанров, из которой вытекают эстетические их представления, также подвергнутые нашему анализу. Именно всё это помогло нам постичь природу постпанка и готики, взглянуть на мир глазами человека, придерживающегося данных философских направлений, а также понять от чего стоит отталкиваться при создании произведений в этих жанрах, что именно должно быть выражено в музыкальной форме.

Открою небольшой секрет: я хотел разобрать ещё и поэтику. Но потом решил, что моих знаний английского для этого недостаточно. Однако вполне возможно когда-нибудь я всё же возьмусь написать подобную работу. Хотелось бы ещё более детально разобрать сами музыкальные произведения. Используемые гармонии, ноты, аккордовые последовательности и так далее. Ну, что ж, как пел Роберт Смит в одной из своих песен: «Maybe someday».

Вряд ли кто-то полностью прочитает эту работу, поскольку я не знаю людей, которые настолько любят музыку, как я. Ну и 37 страниц — в современном мире это всё же довольно много. Но если вдруг ты действительно прочитал(-а) всё от начала и до конца, то я говорю тебе спасибо, а также выражаю своё уважение и восхищение, поскольку преодолеть весь этот текст — задача не из лёгких, и не каждый на такое способен. Браво, друг мой!

Надеюсь, тебе понравилась моя работа и ты не заскучал(-а) в процессе, и не проклинал(-а) меня за слишком большой объём текста или за что-либо ещё.
Слушай хорошую музыку, читай хорошие книги.
Наилучшие тебе мои пожелания! 

+1
388
Всё прочитал, спасибо.
15:05
+1
Спасибо, что прочитали.
Загрузка...
Ирина Коняева №1

Другие публикации