Персонаж

  • Жаренные
Автор:
Jekka
Персонаж
Аннотация:
Известный писатель помещен в психиатрическую клинику. С ним ищет встречи молодой автор внезапно утративший способность писать.
Текст:

Меня нет, я не существую. Есть символы на белом листе. Вы слышите голоса, когда скользите взглядом по этим строкам? Может быть, видите образы? Но они ваши, а не мои. Факт — это страница с буквами, все остальное — ваше воображение, частичка вашего «я». В этих строках каждый видит разные вещи. Каждое слово — осколок зеркала, в котором мелькает ваше отражение. Не вините меня в том, что видите. У меня нет мыслей, сознания и души. Я черно-белый узор, случайная комбинация тридцати трех символов. Меня нет. Я не существую, и совершенно уверен в этом. А вы уверены, что существуете вы?

Но, прислушайтесь — звуки шагов. На сцене готов показаться главный герой. В этот раз он предстанет в виде альтер-эго автора. В действительности он также не существует, но вряд ли это осознает. Могу я просить вас подыграть мне? Все очень просто. Сделайте вид, будто не знаете, что его нет. Отнеситесь к нему так, будто он реален.

— Мне этот текст знаком, я читал эту книгу, — я вернул желтый листок толстому человеку за письменным столом, — пожалуй, трудно будет найти того, кто не читал. Это же самый знаменитый роман Мастера. Его Magnumopus и наиболее выдающееся произведение современной литературы за последние лет тридцать, если не больше.

— Пан Писатель, — великан поставил локти на стол и соединил кончики пальцев, — этот текст вы еще никогда не читали. Он закончил эту рукопись две недели назад.

— Вы шутите, пан Редактор?

— Вы мне не верите? Конечно, не верите, — редактор извлек самый нижний листок из-под стопки бумаг и протянул мне, — но, увы, мне совсем не до шуток. Посмотрите — внизу он собственноручно красными чернилами поставил дату и свою подпись.

Страница, которая оказалась в моих руках, была до половины заполнена печатным текстом. Рукопись заканчивалась словами: «А вы уверены, что существуете вы?» Внизу аккуратным почерком была выведена дата, а рядом с ней красовались размашистые вензеля.

— Ему разрешают держать пишущую машинку в палате? — спросил я.

— Я присматриваю за ним, слежу, чтобы его обеспечили всем, что нужно. Знаете, я ведь не только его редактор. Он мой очень близкий друг.

Я кивнул в сторону рукописей:

— Но все же, боюсь, я не понимаю, что это значит?

Великан печально вздохнул, сгреб стопку листов в ящик письменного стола и откинулся в кресле:

— Вы не представляете — как мое сердце обливается кровью, пан Писатель. Какой умница! Настоящий талант! Вспыхнул неожиданно как спичка и так же быстро сгорел. Так ярко сиял и так быстро погас. Какие это были строки у поэта? Вы же знаете, грек этот…древний…

Пытаясь вспомнить, Редактор, зажмурив глаза, сотрясал перед лицом рукой с поднятыми кверху пальцами. Я молча наблюдал за этим действом. Несколько раз, рассекая тишину на равные отрезки, щелкнули маятником массивные палисандровые часы у дальней стены. Редактор сдался и махнул рукой:

— А впрочем, не важно. Выпьете, пан Писатель? Добрый бренди согревает тело и освобождает мысли. В вашем возрасте я пил бренди каждый день, конечно, не по многу — он тяжело проковылял к круглому столику в углу кабинета и наполнил два стакана из стеклянного графина, — ровно столько, чтобы кровь не густела и желчь не застаивалась.

Толстяк, прищурив глаз, оценил содержимое стаканов и, протянув мне тот в котором было налито на полпальца меньше, обошел письменный стол и с трудом втиснулся в огромное кожаное кресло. Некоторое время он тяжело дышал, будто бежал марафон, а не проделал несколько шагов, большие щеки раскраснелись. Наконец Редактор отпил глоток из стакана, отставил его в сторону и, сложив руки в замок, строго посмотрел на меня. Его взгляд будто говорил: «шутки кончились, пришло время для серьезного разговора».

— Вам нужно пойти к Мастеру и расспросить обо всем его самого.

— Мне передали, что Мастер теперь ни с кем не говорит. Я ведь собирался к нему, но мне сказали, что прежде лучше увидеться с вами. Но вы пока не ответили ни на один мой вопрос и чем больше мы говорим, тем меньше я понимаю — что вообще происходит. Наверное, зря пришел.

— Хорошо, — когда редактор кивал, многочисленные подбородки колыхались в такт, — давайте забудем весь предыдущий разговор и начнем сначала. Итак, вы — пан Писатель и вы пишете новую книгу.

— Совершенно верно, пан Редактор.

— И, если я понял правильно, вы больше не можете писать. Что же случилось, пан Писатель? Творческий кризис?

В тоне толстяка мне послышалась насмешка. Я почувствовал, как кровь приливает к лицу и, стараясь не покраснеть сильнее, я не поднимал глаз, боясь увидеть снисходительную улыбку на расплывшейся физиономии.

— Пан редактор, — мой голос предательски дрогнул, — я могу писать, проблема в другом — я не хочу писать то, что могу.

— А чего вы хотите?

Я задумался. Казалось, секунду назад мыслям было тесно в моей голове, но когда пришло время извлечь их на свет — все куда-то разбежались:

— Не знаю, но я не хочу просто писать. Это должно быть что-то настоящее…

— Вы хотите их рассмешить? Хотите заставить их плакать? Может, напугать?

— Я просто хочу…Я не знаю чего я хочу… Не хочу лгать им, не хочу хитрить и изворачиваться или строить из себя дурака и нарочно падать в лужу, чтобы вызвать смех. Не хочу притворяться мудрецом и делать вид, что знаю как устроен мир, чтобы они искали в моих словах великую истину, которой там нет. Я только хочу говорить с ними прямо и честно — называть черное черным, а белое белым. Хочу говорить о том, что знаю и люблю. Хочу дать им себя – такого, какой я есть, со всеми своими причудами и недостатками. Когда-то мне казалось, что мне есть что сказать. Но теперь… я не знаю.

Редактор, уронив голову на грудь, молча рассматривал большие пальцы рук.

— Я не знаю, — я покачал головой, поднял стакан с бренди и в несколько обжигающих глотков осушил его. Дыханье перехватило, на глазах навернулись слезы, мир вокруг на мгновение пошатнулся.

— У вас скверный бренди, пан Редактор, — выдавил я, после того как окружающие предметы вернулись на свои места.

— Я скверный Редактор, издающий скверные книги. Скверный бренди я держу для гармонии. — пожал плечами толстяк, — однажды я нарушил эту гармонию, издав книгу Мастера, и посмотрите к чему это привело.

Торжественный медный звон прервал его. Часы пробили три раза. Отзвук последнего удара, казалось, не до конца растворился в тишине и остался парить в комнате едва ощутимой дымкой, сотканной из тончайших звуковых вибраций. Некоторое время мы сидели молча, словно зачарованные. Молчание нарушил Редактор:

— Что же вы думаете, у Мастера есть какая-то особая пилюля от творческого кризиса? Вы знаете что он попал туда, где теперь находится, пытаясь написать еще одну книгу?

— У меня нет творческого кризиса, пан Редактор. Я пуст, вот и все! Я только оболочка без внутреннего содержания. Я хотел бы запечатлеть свою личность на бумаге, но вот незадача — мне нечего запечатлевать — у меня нет личности. Иногда мне кажется, что я не существую.

Я наклонился к Редактору, посмотрел в его прищуренные глазки и тихо добавил:

— Это не образное выражение. Я говорю серьезно.

— В самом деле?

— Порой я чувствую, что я пуст… буквально. Я могу ходить, есть, курить трубку, отвечать стандартными фразами на стандартные фразы, записывать какие-то слова. Но…меня нет. Это все не я. Прошлой ночью я писал, сидя в пижаме в своем кабинете. Мне казалось, моя муза вернулась, я писал не отрываясь. Я сломал перо, написал больше десяти страниц. Но наутро оказалось, что все это не мои мысли. Об этом уже писали сотни раз, люди которые жили столетия до меня. У меня нет ни одной мысли, которая была-бы по-настоящему моей. Мои родители, мои учителя, книги которые я читал — где среди всего этого я?

— Мы все словно книги, пан Писатель, — задумчиво протянул толстяк, — наши личности написаны другими людьми, чьи личности созданы кем-то еще и процесс этот не прерывается уже тысячи лет. Может быть, когда-нибудь, в конце этого пути будет написана та самая идеальная книга, ради которой все это и затевалось?

Я поднялся из-за стола:

— Было приятно пообщаться, пан Редактор. Я не знаю что будет еще через одну тысячу лет — какими будут люди и о чем будут книги. Все что я знаю, это то, что в нашем с вами настоящем только один человек лишь однажды был близок к идеалу и именно к этому человеку я сейчас направляюсь. Если в следующем тысячелетии кто-нибудь создаст что-то более совершенное, чем книга Мастера — я искренне рад за следующее тысячелетие.

— Мастер пытался, — сказал толстяк, пожимая мне руку, — он был одержим мыслью превзойти самого себя, это буквально свело его с ума.

— До свидания, пан Писатель, — поспешно добавил он, когда я был уже в дверях, — берегите себя.

Да здравствует пустота! Да здравствует тишина! Да здравствует нетронутый белый лист! Склоните колени перед великим Ничто! Ничто вечно! Ничто прекрасно! Ничто манит, притягивает как магнит. Мы все растворимся в пустоте, станем частью великого Ничто. Мы познаем бесконечность и обретем вечность. И в этой бесконечности читатель, автор и герой сольются в одно целое. И горстка букв будет реальностью, а существо из плоти и крови станет пустотой. Для вечности мы все герои пыльных старых книг и Дон Кихот также реален как Чингиз Хан. Нас уже нет, а герой все еще бредет по этим страницам, навечно затерянный где-то в пространстве и времени между вымыслом и реальностью. Сейчас он в поисках ответов входит в комнату безумца…

— Это ваша книга, — я указал Мастеру на свежий лист, только что извлеченный из пишущей машинки, — я уже читал это раньше. Вы переписываете свою книгу снова и снова. Зачем?

За то время, что я находился в комнате, Мастер ни разу не поднял глаз и не сказал ни слова. Он заправил чистый лист в пишущую машинку, поправил очки на переносице и продолжил увлеченно стучать по клавишам.

Меньше всего обстановка напоминала больничную палату. Светлые занавески на окнах, полка заставленная книгами, кровать аккуратно застелена, а рядом с ней на журнальном столике лежит пачка свежих газет. Большую часть комнаты занимает огромный письменный стол с отполированной до блеска крышкой. За столом над пишущей машинкой склонился Мастер, полностью поглощенный своим занятием. Глядя со стороны можно подумать, что он сидит у себя в кабинете, а не находится в клинике для душевнобольных. Он гладко выбрит и одет в выглаженный, чистый домашний костюм. Мастер очень худой человек среднего роста и средних лет. Густые черные волосы еще не тронула седина, но на высоком лбу и в уголках глаз уже явственно проступают морщины.

Я уже почти четверть часа пытался заговорить с Мастером, но все мои старания остались без ответа. Он вел себя так, будто меня здесь не было. Закончив набирать очередную фразу, Мастер остановился и поднял глаза от рукописи. В моем сердце затеплилась надежда — он смотрел будто сквозь меня, но на мгновенье я ощутил, как наши взгляды встретились. В его глазах словно вспыхнул, но тут же погас огонек, которого не было раньше.

После недолгого раздумья Мастер вернулся к рукописи. Стуча по клавишам, он зашевелил губами, тихо бормоча себе под нос:

— Отзвук… последнего удара… казалось… не до конца… растворился в тишине… и остался парить в комнате…

Мастер остановился и еще раз пробежал глазами по только-что отпечатанному предложению.

— Да, кажется, неплохо, — он удовлетворенно кивнул.

Мастер занес пальцы над клавишами машинки и вдруг остановился. На несколько мгновений он застыл, словно пианист, готовящийся взять аккорд. Затем его кисти опустились на стол и он снова забормотал:

— И остался парить в комнате…в комнате…

Мастер поднялся из-за стола, приложил кончики пальцев к вискам, сделал несколько шагов и повернулся к окну:

Я осторожно обошел стол и посмотрел на рукопись. Мастер продолжал вести себя так, словно меня не было. После непродолжительных колебаний я сел за стол, пододвинул пишущую машинку и напечатал: «едва ощутимой дымкой, сотканной из тончайших звуковых вибраций.»

— Спасибо, мой друг, — вдруг послышался голос за моей спиной. Я обернулся — Мастер смотрел на меня и приветливо улыбался.

— Мастер, я занял ваше место.

— Вам не нужно извиняться. — он сел на кровать, снял очки и положил на журнальный столик. Когда он печатал рукопись, казалось, что он свеж и полон жизни. Но теперь Мастер производил впечатление смертельно уставшего человека. Просторный светлый кабинет вдруг будто сжался и превратился в серую больничную палату.

— Скажите, мой друг, какой сегодня день?

— Двадцать второе, кажется, — ответил я, и поспешно добавил, — апреля, конечно же. Сейчас весна.

Мастер улыбнулся:

— Сегодня я слышал пение птиц за окном. Или, может быть, я только писал о птицах в своей книге, я сейчас не уверен.

Он потер усталые глаза, снова надел очки и посмотрел на меня:

— А вы знаете, что в этот день несколько столетий назад умер Сервантес? Интересно, — Мастер усмехнулся, — а какие даты будут выбиты на наших надгробиях? Мы из года в год проживаем свой роковой день и даже не подозреваем об этом. День Рождения мы празднуем каждый год, но вторую ключевую дату своей судьбы так никогда и не узнаем. Триста шестьдесят пять дней в году и каждый из них хранит в себе угрозу. Можно потерять рассудок, думая об этом. Вы так не считаете?

— Человек боится смерти, с этим трудно спорить.

—Человека приводит в ужас неизвестность. Что лежит по ту сторону жизни? Великое Ничто. Разверзшаяся черная бездна, холодная и не постижимая.

— Вы не верите в Рай и Ад, Мастер?

— Я не верю. Точнее — я не знаю. Я страшусь бездны, пожирающей души людей. Можете называть ее Адом. Люди не любят тревожных мыслей, слишком много тревожных мыслей могут свести с ума. Поэтому люди не любят вспоминать о своей смертности. Они избегают всяческих мыслей о том, что рано или поздно их поглотит бездна. Они празднуют День Рождения — очередные триста шестьдесят пять дней прошли, и ничего не случилось. И еще они тешат себя иллюзией бессмертия. И я тоже цепляюсь за эту иллюзию как за соломинку.

— Бессмертие? Вы уже обессмертили себя своей книгой.

Мастер улыбнулся так, словно я сказал глупость, и ему стало неловко за меня:

— Дорогой друг, какая заманчивая мысль. Я тоже так думал когда-то. Человек отфильтровывает самую эссенцию своей души и изливает на бумагу. Рисует свою личность на белом листе, зашифровывает ее черными символами. Ему кажется, что таким образом он перехитрит эту бездну и она не поглотит его душу полностью — часть ее останется в этих символах, в этих неуклюжих словестных конструкциях.

Мастер замолчал. Мы сидели, погруженные в собственные мысли, трудно сказать как долго — может несколько секунд, а может — несколько часов — в тишине время словно остановилось. В застывшем воздухе мой вопрос прозвучал слишком громко:

— Вы больше так не думаете, Мастер?

— Это долгая история.

— Мне некуда торопиться.

Мастер поднялся, подошел к полке и взял в руки увесистый том в черном кожаном переплете с золотым тиснением.

— Вы знакомы с моей книгой, — он перелистнул несколько страниц, — меня называют Мастером за нее. Ни один из ныне живущих литераторов не знал подобного успеха, почета и славы. Как иронично, — мастер провел пальцами по странице с текстом, но его взгляд был устремлен куда-то вдаль, — я отдал им свою душу, а взамен получил всего-лишь деньги, славу и заверения в том, что обессмертил свое имя.

— Никто не мог бы пожелать большего.

— Но я же говорю о душе. На этих страницах есть все, что делает меня тем, кто я есть. Здесь я весь, я отдал себя этим строкам полностью, без остатка. А они оценивают мою живую душу так, словно это обычная книга, успех которой можно измерить тиражами. Я так долго к этому шел, — отбросив книгу в сторону, мастер опустился на кровать и обхватил голову руками, — я прошел через все круги Ада. Я отрезал по кусочку от своего сердца хирургическим ножом и превращал эти кровоточащие лоскутки в страницы текста. Я превращался в пустую оболочку, а рукопись наполнялась моей душой.

Я перевернул несколько страниц из стопки, лежащей на столе.

— Здесь та же самая книга, вы переписали ее слово в слово. Кажется, вы проделали это уже не один раз?

Мастер устало улыбнулся:

— Я пытался понять, не осталось ли во мне еще хоть что-то, чего не было бы в этой проклятой книге. Грустно осознавать, что все, чем я являюсь, уже написано. Какой тогда смысл в моем дальнейшем существовании. Но я потерпел неудачу — да, я все еще могу писать и я могу вкладывать свою душу в текст, но лучшее что у меня выходит — это та же самая проклятая книга, слово в слово. Я пытаюсь что-то изменить, пытаюсь искать другие пути, но тогда получается только ее бледная копия.

— Вы достигли совершенства, которое трудно превзойти. Вы смогли запечатлеть свою душу на бумаге. А у меня просто нет души, поэтому я не могу писать.

— Но теперь, мой друг, вы понимаете почему?

Я кивнул.

— Скажите это вслух, — мягко произнес Мастер.

— Меня нет, я не существую. Есть символы на белом листе.

— Совершенно верно, — Мастер улыбнулся, — Вы — персонаж. Но пусть вас это не печалит. Вам дано больше, чем простому смертному. Ваше существование подчиняется иным законам, но, когда-нибудь, это не будет иметь значения. А сейчас пришло время прощаться.

Мастер вытянул лист из пишущей машинки, откинулся на спинку стула и еще раз перечитал свежий текст.

Одинокая фигура, в пустой серой комнате. Он завершает рассказ о своем персонаже. Подозревает ли он, что тоже чей-то персонаж? А кто пишет нашу историю? Чьи мы персонажи? Кто будет реальней через тысячу лет — Дон Кихот или человек, читающий о нем сейчас? Кого бездна поглотит быстрее? Я всего лишь текст и уверен в том, что не существую. А вы уверены, что существуете вы?

18.03.2018

+6
293
21:40
+1
А мысли-то верные! И написано интересно! Серьезная проза!
Комментарий удален
23:07
+1
Очень хорошо! Заставляет задуматься и примерить эти мысли на себя. Даже как-то печально становится.
21:41
Большое спасибо за комментарий. Рад, что понравилось.
06:45
+1
С ним ищет встречи молодой автор зпт
Вы слышите голоса, когда скользитеСКОЛЬЗЯ взглядом по этим строкам
случайная комбинация тридцати трех символов в какой стране действие?
В действительности он также не существует на самом деле его нет
Мне этот текст знаком, я читал эту книгу этот/эту
этот текст вы еще никогда не читали. Он закончил эту опять этот/эту
редактор извлек самый нижний листок из-под стопки бумаг и протянул мне
и свою подпись а мог поставить чужую?
Страница, которая оказалась в моих руках, была до половины заполнена печатным текстом.
Рукопись заканчивалась словами: «А вы уверены, что существуете вы?» Внизу аккуратным почерком была выведена дата, а рядом с ней красовались размашистые вензеля.

— Ему разрешают держать пишущую машинку в палате?
я понимаю смысл и это устоявшееся выражение, но рукопись — это написанное от руки. уходите от штампа
Я присматриваюза ним, слежу, чтобы его обеспечили всем, что нужно.
текст перенасыщен местоимениями
сотрясал перед лицом рукой с поднятыми кверху пальцами это вообще как? я вот не смог понять, потому что слишком много под описание подходит, вплоть до чьей-то оторванной руки
Несколько раз, рассекая тишину на равные отрезки, щелкнули маятником массивные палисандровые часы у дальней стены коряво
он тяжело проковылял к круглому столику в углу кабинета
Толстяк, прищурив глаз, оценил содержимое стаканов и, протянув мне тот там помимо великана еще и Толстяк есть?
сложив руки в замок те руки, которыми размахивал сложил в замок из палисандра?
Я почувствовал, как кровь приливает к лицу и, стараясь не покраснеть сильнее, я не поднимал глаз герой умеет контролировать ток крови?
— Пан редактор, — мой голос предательски дрогнул
Казалось, секунду назад мыслям было тесно в моей голове
Редактор, уронив голову на грудь, молча рассматривал большие пальцы рук eyes
слишком много«я», «этот»
красочные описания часов вообще не к месту
Я сломал перо, написал больше десяти страниц. wonder герой пишет перьями?
Ничто манит, притягивает как магнит Мы познаем бесконечность и обретем вечность избегайте рифмы в прозе
также раздельно
За то время
Меньше всего обстановка напоминала больничную палату. Светлые занавески на окнах, полка заставленная книгами, кровать аккуратно застелена, а рядом с ней на журнальном столике лежит пачка свежих газет. путаница с временами. Подчеркнутое — штамп
Мастер очень худой человек среднего роста как он определил рост сидящего?
За то время, что я находился в комнате, Мастер ни разу не поднял глаз а потом вдруг закончив набирать очередную фразу, Мастер остановился и поднял глаза от рукописи
диалоги пафосные, напыщенные и пустые
много канцеляризмов, много штампов, много словесного мусора
ничего нового в тексте нет
смысл?

21:55
в какой стране действие?

Здесь более важен язык, на котором все это читает читатель. Но, пожалуй, чем меньше точных чисел, тем лучше, вы правы.

а мог поставить чужую?

Вообще мог. Оставлю это, хочу, чтобы был сделан акцент на том, что подпись его.

это устоявшееся выражение, но рукопись — это написанное от руки. уходите от штампа

Устоявшееся выражение штамп — это не одно и тоже. Здесь не согласен с вами.

это вообще как? я вот не смог понять, потому что слишком много под описание подходит, вплоть до чьей-то оторванной руки

Да, кривовато вышло, подумаю над этим моментом.

коряво
не согласен

там помимо великана еще и Толстяк есть?
Три! Три толстяка! Он очень толстый большой человек. И вообще не понял сути претензии (далее — Н.П.С.П.)

те руки, которыми размахивал сложил в замок из палисандра?
Н.П.С.П.

герой умеет контролировать ток крови? герой умеет контролировать ток крови?
Н.П.С.П. Вы странные вопросы иногда задаете.

герой пишет перьями?
Вам известна такая штука как перьевая ручка? Даже у меня когда-то такая была.

диалоги пафосные, напыщенные и пустые
А вы сторонник строго функциональных диалогов?

смысл?
Странное совпадение, то же самое сказал мой тесть (большой любитель Акунина), после того как закончил читать «Преступление и наказание»
crazy а может я и есть Ваш тесть? не рассматривали такой вариант? glass
10:36
+2
Уже из аннотации поняла, что появится Мастер. (В общем, догадаться было проще простого).
У меня нет творческого кризиса, пан Редактор. Я пуст, вот и все!
Сразу захотелось признаться пану Писателю в любви. Родная душа, итить…
Но всё было хорошо ровно до середины текста, пока в нём присутствовал Редактор. Дальше пошло словоблудие.
Автор изначально должен чётко понимать, что он хочет донести до читателя. Тогда всё получится и будет так, как надо.
За первую половину опуса — плюс.
21:58
Спасибо большое!

Автор понимал, что хотел донести. К сожалению, это не сильно предполагало эффектную концовку, поэтому автору пришлось как-то выкручиваться. Страдания юного автора в подробностях изложены ниже — в послесловии.
17:17
Совершенно не проникся метаниями персонажа. Да, отыскать место и призвание — это большая проблема, объемная и трудная задача, с которой далеко не все справляются, но так рефлексировать по этому поводу… Как-то не по-мужски.
Соглашусь, с Ангелом выше — редактор был не плох, хотя… он то — великан, то толстяк… как-то, не определился, что ли?
По стилю изложения — ничего конструктивного не скажу, все в рамках, приемлемо, но и нуднова-то.
Извините, не зашло.
22:00
Спасибо за комментарий.

В рассказе нет ничего про поиск места и призвания, вы пошли по какому-то ложному пути, поэтому даже и не знаю что ответить. Ну значит не зашло так не зашло.
У меня осталось впечатление запутанности: все об одном и том же, заходя с разных концов. Суть высказана в первой строчке: Меня нет, я не существую. Есть символы на белом листе.
А далее — все то же самое, практически теми же словами. Ну, что ж, превратить одну строчку в целый рассказ тоже надо уметь!
22:01
Спасибо!

Суть рассказа не в этом (как я его вижу). Она даже чуть ли не противоположна, если разобраться.
23:22
+2
Как творческий эксперимент, как мыслительная конструкция, конечно, интересно, но к реальности это имеет мало отношения. К реальности на уровне скверного бренди.

Этим меня текст и раздражает. Я не готов принять, что мое творчество — случайный набор знаков, что автор не имеет своих выстраданных образов, а всё это непонятно как возникает в голове у читателя.

Ну и опять же, ничего нового. «вы всего лишь колода карт» © и прочие беседы Автора с Персонажем.

Таких конструкций можно много накручивать. Представьте себе последний абзац типа

«Джонсон откинулся на спинку кресла и отхлебнул ещё немного мартини из высокого стакана. Перечитал последний абзац на экране ноута, исправил опечатку. Да, пожалуй, это тот самый нон фикшн. Публике понравится, они любят такие запутанные тексты, это делает их значительнее в собственных глазах. Можно будет дать пару „умных“ интервью и завалиться в Майами. Давненько я не был в Майами...»

PS: И да, конечно,
Почем мы знаем, вдруг столы за нашей спиной превращаются в кенгуру? ©
quiet
22:07
Спасибо!

Это именно творческий эксперимент и мыслительная конструкция. Но почему вы решили, что я утверждаю, что автор не имеет своих выстраданных образов? Я писал о том, что я выстрадал этот рассказ, но вы обогатили его прочтение какими-то своими мыслями, пропустили через призму своего видения. И вас даже в этот раз что-то задело из того что я даже не подразумевал unknown

Представьте себе последний абзац типа

Все ж таки этот абзац довольно банален. Я честно пытался копнуть глубже.

Почем мы знаем, вдруг столы за нашей спиной превращаются в кенгуру?

Ну а это просто супер. Я всегда что-то такое подозревал про эти столы laugh
10:26
Если этот текст некий самотренинг, то почему бы и да.
Но читать трудно, диалоги затянуты… что касается речи Мастера тут есть тонкий момент — если Вы помещаете персонажа в психлечебницу, то необходимо продумать его историю болезни от и до. Что за психическое расстройство? Каким образом оно отражается на поведении, речи и т.п. Для меня образ Мастера, как образ психически нездорового человека, не вполне убедителен…
Это впечатления после первого прочтения. Попробую ещё раз позже, может, что изменится…
22:09
Предпочитаю термин «лабораторный эксперимент».

Но читать трудно, диалоги затянуты…

Ну… такой мой стиль. Жалуются довольно редко, некоторым даже нравится (если не врут чтоб сделать мне приятно).

Спасибо за отзыв!
22:21
Читалось нормально. Даже интересно. Во всяком случае, дочитала до конца без напряжения и с любопытством — что же будет дальше. Закончилось все банально, на мой взгляд, и осталось чувство разочарования — замах был явно на что-то большее.
Плюс серьезный минус — текст этой великой книги. Очень слабый текст, имхо. Вялый, многословный и пафосный. Не верится, что это отрывки из такой уж прекрасной книги. Либо уж напрячься и выдать какой-то потрясаяющий по эмоциональному воздействию и силе текст, либо вообще не цитировать нечто столь великое. Учитывая, что (как выясняется в финале) текст этот не так и важен — книга-то о другом)
Еще небольшой минус(на мой личный взгляд) — это Мастер в психиатрической лечебнице — штамп, который к тому же еще и спойлерит немного финал и суть происходящего для всех, кто читал «Мастер и Маргарита»(а кто не читал?)) Мастер в психушке — сразу ассоциация с тем Мастером(не зря же с большой буквы, не зря же в психушке) — и сразу вопрос: что за роман он пишет? То есть, как бы предугадывается.
Что касается диалогов писателя и Редактора — то мне понравилось, обстоятельно и довольно реалистично.
22:14
Спасибо!

Про концовку и замах, я написал прям целое почти послесловие. Оно находится ниже на этой странице. Это чтоб не повторяться.

Текст книги — не совсем текст книги. Да и кто сказал что книга гениальна? Писатель? Так это сам Мастер его выдумал и заставил говорить о себе такое.

для всех, кто читал «Мастер и Маргарита»

Важный ньюанс: рассказ не имеет ничего общего с «Мастером и Маргаритой», ни разу не вспоминал о нем в процессе работы и даже вообще плохо помню его. Просто так как один Писатель у меня уже был, мне надо было как-то назвать второго, типа знаменитого и слово Мастер показалось подходящим. Но теперь даже не знаю.
23:10
Ну, если рассказ необходимо пояснять длинной простыней, то это не здорово) Рассказ должен нести все в себе. Задумка понятна, и она хорошая, но вот сделать так, чтобы «хрень» засела в голове- не получилось. Цель не достигнута. А насчет Мастера- автор может закладывать что- то свое, но Мастер в психиатрической клинике- это маячок, который сразу отсылает читателя к Булгакову. Это интуитивно. В целом- удачи!) Стиль нормальный, читается. Для третьего рассказа круто, я думаю)
17:27
«Если бы художники побольше объясняли, так люди побольше бы любили искусство» © Воннегут
laugh
22:52
+1
Мастер, сумасшедший дом, гениальная книга, раздвоение и проч. сразу отсылают к известному произведению. Далее попытка развить интересную мысль о жизни автора после гениального, совершенного творения и о жизни героя его творения. То есть создавая нерукотворный памятник самому себе, в случае его совершенства (почти), автор просто не в силах создать другую (лучшую) словесную конструкцию, по сравнению с созданной. Тем самым оказывается, как бы, остановлен в своем развитии, при этом набитый под завязку всем лучшим. А герой, хоть и не существует в обычной реальности. но имеет все лучшее и несуществующая жизнь его будет продолжаться вечно, по крайней мере пока люди будут нуждаться в чтении.
Это то что мне показалось. Резюме-то какое? Что бойтесь исполнения своих желаний? Или не сотвори себе героя. Всегда думал, что основной постулат — в мире нет ничего идеального.
Написано гладко. На рассказ мало похоже. Какое-то эссе на заданную тему.
23:07
Ваша трактовка ближе всех. Кроме Булгакова — я совсем к нему не отсылал. Я понял что мне Мастера надо как-то переназвать, чтоб все не думали сразу: Ааа… Мастер… понятно — Булгаков… Аннушка уже разлила масло.
21:38
Всем спасибо за участие в прожарке. Было очень интересно!

Самое интересное для меня в этом опыте: насколько по разному восприняли комментирующие один и тот же текст и порой усматривали там такие вещи о которых я никогда не думал. Комменты — словно иллюстрации к самому рассказу, одной из основных мыслей которого является то, что чтение такой же творческий процесс как и письмо и разные читатели читают разные истории, глядя в один и тот же текст.

И позвольте вместо послесловия сказать пару слов в защиту своего рассказа.

Не стреляйте автора за желание поэкспериментировать
Да, мне не хотелось писать обычный рассказ. Это для меня что-то вроде лабораторного опыта. Это мой третий рассказ, я работал над ним очень долго и тщательно. Недостаток писательского опыта компенсировал избытком опыта читательского. Я не ставил целью писать увлекательную историю, динамичную историю или интригующую историю. Четкой осознанной целью было написать очень странный рассказ, оставляющий ощущение дискомфорта и дезориентации. Чтобы прочитавший его воскликнул: «что за хрень», но на следующий день обнаружил, что эта «хрень» засела занозой в мозгу и не желает уходить. Я не хотел давать основные мысли в лоб, а пытался тонким слоем распылять их в диалогах, монологах и образах.

Основная задумка в следующем:
Это рассказ о текстах, о людях которые их пишут и о людях которые их читают. Основные тэзисы:
1) От читающего зависит не меньше, чем от пишущего. Чтение — такой же творческий акт и нельзя один и тот же текст два раза прочитать одинаково.
2) Текст несет отпечаток личности автора, а идеальный текст равен личности автора, поэтому в некотором роде автор претендует на бессмертие, если сможет сам себя записать (я называю это: исходный код личности).
3) В исторической перспективе выдуманные персонажи и реально жившие люди будут неразличимы для наших потомков, поэтому литературный персонаж — полноценная равноправная личность и может влиять на ход истории не меньше, чем живой человек.

Так как текст говорит прежде всего о тексте, хотелось это подчеркнуть своеобразной структурой повествования. Это текст о тексте о тексте о тексте… и так далее. Текст ссылается сам на себя, некоторые из частей рассказа делают акцент на нереальности происходящего, и так далее. Фрагменты, выделенные курсивом, можно воспринимать как части рукописи Мастера, но прямого подтверждения этому в рассказе нет, зато они обезличенно комментируют происходящее. Рабочее название рассказа было «Зеркало и фрактал». В процессе написания я размышлял над такими образами как: два зеркала, смотрящие друг на друга; лента Мебиуса; различные фракталы.

Основными источниками вдохновения для меня были следующие произведения:
1) Основной — рассказ Борхеса «Пьер Менар, автор Дон Кихота». В этом рассказе автор пытается привести себя в такое состояние, чтобы мыслить как Сервантес и написать «Дон Кихота», но не переписав, а именно написав исходя из своего опыта и мышления, но чтобы текст его книги на 100% совпадал с Дон Кихотом. Т.е. работать над своим опытом и мышлением.
2) Филип Дик «Человек в высоком замке». В этом романе книга по сути писала саму себя с помощью китайской книги перемен. Концовку своего рассказа я пытался сделать в стиле концовки этого романа — т.е. хотел закончить парадоксом, противоречащим всему, изложенному перед этим, но создающим некоторое новое пространство для мышления.
3) Эрих Фромм «Бегство от свободы». Из этого философского трактата я почерпнул мысль о том, что наши мысли — это суммы мыслей других людей, а действительно оригинальная собственная мысль — огромная редкость.
4) Компьютерная игра «Мор. Утопия». Попытался привнести прием постоянного подчеркивания нереальности происходящего, который мне так понравился в этой незаурядной игре. Плюс фраза Мастера «Я слышал пение птиц за окном» тоже навеяна этой игрой.
13:44
+1
Епиграф:
О, великое Ничто и всесильное Никто!
Внемлите моему колдовству!
Глаз из картошки!
Хвост чёрной кошки!

Немного опоздал на зажарку (ну, что значит немного), поэтому можете считать это жиром от котлет вместо подливки.
Во-первых, напомнило фильм, в котором герой понял, что он всего лишь персонаж из книги известной писательницы, и упорно старается с ней встретиться, потому что иначе его убьют по сюжету.
Во-вторых, напомнило сатирический рассказ «Закон всемирного давления», в котором герой вертится в своеобразном Дне сурка из-за того, что рассказ с ним не хочет принимать редактор.
Можно было докрутить «ленту Мёбиуса» — после встречи с Мастером Автор наполняется идеей, пишет Книгу, его начинают называть Мастером, он пытается преодолеть себя, но у него выходит один и тот же текст, его, ради его же блага, помещают в психиатрическую лечебницу, и, наконец, к него приходит Автор…
Идея входит в триаду классических конфликтов постмодерна, насколько могу судить, но к какому именно относится — не рискну утверждать.
Самая сильная часть — середина. Начало и конец гораздо слабее. Идея вставлять выдержки из книги в качестве авторской речи хорошая.
15:42
Спасибо!

Можно было докрутить «ленту Мёбиуса» — после встречи с Мастером Автор наполняется идеей, пишет Книгу, его начинают называть Мастером, он пытается преодолеть себя, но у него выходит один и тот же текст, его, ради его же блага, помещают в психиатрическую лечебницу, и, наконец, к него приходит Автор…

Была похожая мысль, возможно когда-нибудь (много позже) я вернусь к этому рассказу и поработаю над концовкой. С другой стороны, не хочется делать его слишком громоздким, поэтому действовать надо аккуратно — странный рассказ over 20k знаков вряд ли вообще кто-нибудь станет читать.

З.Ы. А я на днях дочитал «Завтрак для чемпионов» Воннегута. К моему удивлению там, как оказалось, тоже автор активно общается напрямую со своими персонажами. Но там такая виртуозная шизофрения до которой мне еще расти и расти laugh
05:32
У, кажется, Хайнлайна есть удивительно камерная история — All You Zombies (у нас известна и как «Все вы зомби», и как «Уроборос»). Вот уже где вывернутость на пределе.
Загрузка...
Book24