Больше никого любить не буду. Глава 123 из романа "Одинокая звезда"

Автор:
kasatka
Больше никого любить не буду. Глава 123 из романа "Одинокая звезда"
Аннотация:
Про горе Маринки и клятву Гены.
Текст:

А бедная Маринка горько плакала у себя в комнате, уткнувшись в диванную подушку. Она где-то слышала, что если поплачешь, станет легче. Она рыдала уже два часа с небольшими перерывами, но легче не становилось. Время от времени звонил телефон, но она не поднимала трубку. Зачем? Зачем все разговоры, дела, планы, будущее, если в нем не будет Его? Никто ей не может помочь, никто! Нет в мире такой силы, которая вернула бы ей любимого! И от этой мысли Маринка заливалась еще сильнее.

Она поняла, что проиграла сразу, как только увидела Диму в дверях их класса. Он только искал ее глазами, но она уже знала, что все кончено. Сейчас он увидит Лену и забудет обо всем на свете.
И он увидел ее. И замер. Его изменившееся лицо сказало Маринке: то, чего она боялась, как огня, произошло. И свет померк в ее глазах.
Как он смотрел на Лену! Как заблудившийся на огонек в ночи! Как приговоренный на своего спасителя! Он простоял бы так весь урок, если бы его не выгнала учительница.
А ведь он приходил к ней — Маринке. Наверно, хотел что-то сказать. Наверно что-то, связанное с фестивалем, что касалось и ее тоже. Но не сказал — забыл. Увидел Лену и забыл. Забыл обо всем на свете! Так и ушел, ничего не сказав. Да и зачем? Любые его слова, любые фразы, обращенные к ней, Маринке, звучали бы теперь, как приговор.
— Я тебя не люблю! — вот как они звучали бы, что бы он теперь ни говорил.
Опять телефон. Не хочу никого видеть и слышать! Отец шаркает под дверью. Чего им всем нужно от нее?
Господи, ну почему нельзя исчезнуть, скрыться на необитаемом острове? Чтобы никто не трогал! И там сидеть и ждать, когда утихнет эта боль, разрывающая душу. Почему так больно в груди? Что может так болеть? Это не сердце, нет. Болит чуть выше — там, где по идее и болеть нечему.
Голос отца: — Дочка, к тебе Гена. Пустить?
Гена! Товарищ по несчастью! Зачем он пришел? Посочувствовать? Не нужно мне вашего сочувствия, мне нужен Дима Рокотов! Я хочу его сюда сейчас, сию минуту! А если вы не можете мне его дать, то убирайтесь! — вы мне не нужны.
— Пусть уходит. Он мне не нужен.
— Мариночка, он настаивает. Говорит: на минутку.
Теперь не отстанут. Сидеть и слушать пустые слова, бессильные что-либо изменить. Господи, куда деваться?
— Пусть войдет.
Она села зареванная на диване, с ненавистью глядя на дверь. Но увидев его лицо, почувствовала некоторое облегчение. Все-таки, когда не одной тебе так плохо, становится чуточку легче. Страдать за компанию — не то, что страдать в одиночестве.
Там в классе, увидев Диму в дверях, он сразу посмотрел на нее. — Это все! — неслышно произнесли ее губы, но он понял. Понял, что все кончено. И для нее, и для него. И помертвел.
— Давай подумаем, что можно сделать, — сказал он, садясь рядом на диван. — Нельзя же так сразу сдаваться.
— Ничего, — ответила она.
— Я поговорю с Леной. Может, она не знает, что у вас с ним было. У вас все было?
— Нет.
— Что же ты? А говорила, любишь.
— Струсила. Не готова была. Думаешь, это так просто? Но он хотел.
— Надо было решиться.
— Может, и надо было. Только, что бы это изменило?
— Ну, все-таки. Есть же у него совесть.
— При чем здесь совесть? Гена, все кончено! Они будут вместе! И мы ничего не можем сделать. Ничего!
И она снова зарыдала. Так горько, что у него от жалости заболело сердце. Он понял главное: она покорилась неизбежному. Она сдалась без боя. Но он еще поборется! Еще не известно, чья возьмет.
— Гена, уходи! — прорыдала Маринка, уткнувшись снова в мокрую подушку. — Не смотри на меня! Боже, как я хочу умереть! Исчезнуть, не быть! Ведь ничего не поправить, не вернуть. Уйди, прошу тебя!
— Сейчас уйду. Но прежде скажу. Послушай, что скажу. Я не знаю, что сделаю. Не знаю, как это сделаю. Но она с ним − не будет! Никогда! Клянусь! Твоими слезами, подруга. Не плачь, Марина, я отомщу ему за тебя.
Она мгновенно перестала плакать и взглянула на него. И содрогнулась. Сочетание муки в его глазах и решимости, написанной на лице, заставило ее сразу поверить его страшной клятве.
— Но что ты можешь сделать? Только убить кого-нибудь из них. Или обоих. Другого способа их разлучить нет — я убеждена.
— Ты думаешь, она ему ответит?
— А ты думаешь, нет? Да она уже ответила! Я уверена на сто процентов! Я этого боялась с самого начала. Гена, это рок. Рок!
— Я видел, как они вместе куда-то пошли. Она отдала ему сумку, а он взял ее под руку. А мне приказала идти домой.
— Вот видишь! Видишь, насколько я права!
Он сидел с серым лицом, глядя в пустое небо. И как ни больно было Маринке, она вдруг почувствовала, что ему больнее во сто крат. Ведь она знала Диму каких-то два месяца − а он любил Лену всю жизнь, сколько себя помнил. Он просто не существовал отдельно от нее, она была его частью. Как оторвать от себя свою часть? Ведь истечешь кровью.
Тупик. Они оба в тупике. И выхода нет.
Они посидели молча некоторое время. Потом он встал.
— Завтра придешь в школу?
— Нет, не приду. Зачем? А ты?
— А я пойду. Я же тебе сказал: без боя ее не отдам! 
И он ушел. Зато вошла мать.
— Дочка, мне отец все рассказал. Может, сходить к нему, поговорить с его родителями? Он ведь говорил, что любит тебя — я сама слышала. Может, они на него повлияют?
— Мама, не вздумай! Это ничего не даст. Только унизишь себя, и все.
— Что делать будешь, деточка моя бедная?
— Не знаю. Не хочу завтра в школу идти.
— Не хочешь — не ходи. Все равно скоро каникулы. Уже небось за полугодие все выставили.
— Мне все равно.
— Нет, дочка, так не годится. Или жить, или не жить. Ты ведь не собираешься умирать?
— Хотелось бы. Нет, ты не бойся — руки я на себя не наложу. А вдруг Бог меня за это там накажет.
— Ну и слава Богу! А коль собираешься жить, значит, надо оканчивать школу и поступать в институт. Надо собраться с духом и идти дальше. У тебя есть две недели каникул, чтобы прийти в себя. Ничего, Мариночка, ты еще найдешь свое счастье. Ты же у меня умница и красавица. Еще встретишь парня получше этого.
— Нет, мама. Не встречу. Больше никого любить не буду. Это слишком больно. Больше не хочу.
— Пойдем ужинать. Ты же целый день не евши.
— Ужинайте без меня. Я лягу.
Мать вышла из комнаты. Маринка постелила постель и улеглась. Плакать уже не хотелось. Боль в груди тоже прошла, оставив после себя пустоту и отупение. На удивление быстро она уснула.

0
84
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Илья Лопатин №1