700 граней (34 серия) – Я почти итальянец…

Автор:
Влад Костромин
700 граней (34 серия) – Я почти итальянец…
Текст:

– Машина! – закричала Бибигуль и начала подпрыгивать на месте, вскидывая руки и груди, словно чирлидерша.

Старенький микроавтобус «фольксваген» с надписью на боку «Незолушка А. Оболен» остановился. За рулем сидела симпатичная длинноволосая девушка с острыми ушками.

– Привет, меня зовут Катя Верхова. Вам куда, ребята?

– Нам на Дорогомиловский рынок, – ответил Антон, – туда, где лук продают.

– Зачем вам туда? Тут ближе куча рынков есть. Лук на любом рынке продается.

– Нам нужен Дорогомиловский, – процедил сквозь зубы Антон. – У нас там торговец знакомый, хорошую скидку сделает.

– Чудаки, – пожала плечами Катя. – Садитесь сзади, подвезу до метро, а там сами доберетесь.

Потрепанная троица забралась в микроавтобус.

– Кстати, вы не извращенцы? – повернулась к ним Катя.

– Нет, а что? – смутился Ильмир.

– Есть клевая штука, – она показала полуметровый розовый предмет, похожий на спортивную палку.

– Это что? – не понял албанец.

– Полуметровый фаллоимитатор, модель «Город бегемотов», ограниченная серия – у Томоти точно такой есть.

– Полметра! – ахнула Мари.

– Есть и семьдесят пять сантиметров, в форме клюшки. Модель «Овечье руно Тime».

– Откуда вы все это знаете? – спросил Антон, начиная жалеть, что выбрался из леса.

– Я же в секс-шопе «Незолушка» работаю, – протянула три визитки. – Возьмите, может, заскочите к нам как-нибудь. Наша хозяйка, Ася, просто милашка. Скажете, что от меня, так она вам скидку на лубриканты сделает.

– Спасибо, – Ильмир взял визитки, – всякое в жизни случается, – попытался оправдаться под взглядом Бибигуль, – мало ли…

Машина, насколько это было возможно, набирая скорость, двинулась к Москве.

– У нас даже иностранцы, которые гражданство хотят получить, вазелином затариваются.

– Ничего себе, – сказала Мари, – так через вас и гражданство можно получить?

– Не через нас, а через жопу, но мы облегчаем этот процесс…

– Спасибо, я подумаю.

– Можем даже «Вазелин Власти» продать, – понизила голос Катя.

– «Вазелин Власти»? – не понял Ильмир.

– Стопроцентный карьерный рост. У нас вся администрация президента им закупается и все спортсмены сборных…

– Отследите автобус, – распорядился Абрам Борисович, – возможно, там их соучастники.

– Задержим на подъезде? – предложил Иван Никифорович.

– Нет, вдруг выведут нас на законспирированную сеть.

– Думаете, она есть? – заинтересовался Иван Иванович.

– Несомненно есть. Лужок же не в вакууме правил. Там под каждой плиткой может его агент сидеть. Не отвлекайтесь, смотрим, что будет дальше, какой еще узелок завяжется, узелок развяжется. И генерал, – оглянулся он, – попробуйте подвести поближе своих хваленых голубей. Нам нужна не только картинка, но и звук.

– Так точно! – откозырял Чистосугробов и, встопорщившись, словно блудный попугай Кеша, побежал гонять подчиненных.

– Мне тут еще одна мысль пришла, – сказал Абрам Борисович, доставая мобильный, – там же раненый… – набрал номер. – Алло, Виев? Это Абрам Борисович. Что значит какой? Откройте глаза и посмотрите на номер. Так уже лучше. Ваш сержант, тот, который медикус, он в норме? Ну не забухал там, в баню не ушел? Отлично, пускай свяжется с генералом Чистосугробовым – нам надо раненого отследить. Благодарю за службу, – спрятал телефон.

– Вы это чего? – подошел к поющим Метов. – Поминки же…

– А крестины там иль поминки, а все равно там пьянка-гулянка, – ответил Крисп. – Классик был прав…

– А это кто такие?

– Бабки Феклы родственники. Это Мэлисса, а этих двоих я не запомнил.

– Упаси Господи от таких родственников, – перекосилась подпольщица, колыхнув висящим на шее на цепочке черепом черепахи. – Давить как тараканов таких родственников и плакать не давать паразитам.

– Бабушка, ты опять за свое! – обиженно сказала Мэлисса.

– Молчи, шалава малолетняя! И сама ты блудница, и папаша твой блудил как кот, черт одноглазый!

– Вижу, вижу синие гроздья рябин, – подпевал успевший наклюкаться Виджей, – вижу, как ежу принесли клофелин. Значит, значит надо иметь мне в виду…

– Слышь, джазбэнд, – вырвал наушник у него из уха Пепа, – музыка ваша, американская, гавно!

– Это не американская, – попытался оправдаться недотыкомка. – Это Томоти…

– Гавно, я тебе говорю! – Вася вскочил, угрожающе потряхивая трусами. – Кирдык скоро вашей Америке!

– Но, позвольте!..

– Не позволю! Вот ты, такой весь расфуфыренный, как петух гамбургский, а я знаешь кто? Знаешь, кто я? Я модофоб! Вот! – успокоившись, Пепа снова плюхнулся на покрышку и зачерпнул пойла.

– Тут тебе Кридово, а не с Егором Кридом, – бабка швырнула земляной комочек в лицо Стива, – тут климат иной. Будешь возбухать, закопаем живьем, как княгиня Ольга древлян.

– Да я молчу…

– Заткнись, я сказала, смартюк!!! – поправила одетый с претензией чепчик. – Нет тут Дудя, чтобы тебе вдути! Что глаза пучишь, как Пучдемон пучеглазый?!

– Вы всем наливаете? – нарисовался еще один персонаж в стоптанных сапогах, растянутом трико и малиновом потертом замшевом пиджаке.

– Садись, Яшка, коль пришел, – разрешил Арарат. – Помяни с нами души убиенные.

– Почему не помянуть? – Яшка степенно разгладил загнутые вверх усы и опрокинул в себя стаканчик. – Хорошим людям да земля пухом.

– Это кто? – шепотом спросил совсем потерявшийся Метов.

– Без понятия, – тихо ответил Мартин и потянул за рукав Арарата. – Это кто?

– Это Яков, пастух наш, румын.

– Румын?

– Ну да, вроде Киркорова.

– Киркоров болгарин, – обиженно сказал Стив.

– Кому как не вам, пальцем деланным, знать? – ехидно заметила Фекла. – Не люблю я Киркорова вашего. Расфуфыренный он какой-то, писклявый, с Томоти поет. И Алкина этого не люблю. Мелкий, вертлявый и рожа как вон у Кермита.

– Мьюзик, ля мьюзик, – поднял залитые глаза лягушонок.

– Только Кермит наш посимпатичнее, – вынесла вердикт бабка. – Что стоишь, качаясь, тонкая рябина? – затянула она. – Головой склоняясь, до самого тына.

– Извините, – сказал Криспиан, – у нас тут вроде как поминки…

–Как раз в тему песня.

– Фекла Тихоновна, не на свадьбе, – поддержал Арарат. – Чай на поминки пришла.

– А чего, этому про танки, значится, можно петь, а мне про рябину нельзя?

– Я про танки потому пел, – объяснил Чернокнижник, – что Тосол, дядя мой, завещал на похоронах эту песню спеть.

– Вот же выдумщики городские, – всплеснула крепкими руками Фекла.

Эмиру Сан уверенно шел по лесной дороге, таща фею, словно буксир утлую лодочку.

– Милый, куда мы так спешим?

– Подальше отсюда. Я так думаю, что скоро здесь будет горячо.

– Куда уж горячее? – вспомнив погребальный костер, Динь вздрогнула и зябко повела плечами.

– Эге-гей, гей убежал! – раздался писклявый голосок над ухом.

Фея вздрогнула и оглянулась. Странная летающая конструкция из воздушного шарика, пластиковой модели парусника и разного хлама висела на уровне плеча самурая.

– От нас не убежишь! – радостно пищал крупный красноносый бурундук, одетый в красно-жёлтую гавайскую рубашку в цветочек.

– Дейл, успокойся! – одернул его второй бурундук, носящий кожаную летную куртку и мягкую фетровую шляпу. – Веди себя прилично.

– Это что? – слабым голосом спросила Динь. – У меня глюки?

– Сама ты глюк, каланча, – солидно пробасил мордатый мышь в летном шлеме и покрутил роскошный ус. – Спасатели мы.

– Рокфор, вежливее, – попросила изящная мышка в комбинезоне. – Это же женщина.

– Гайка, а что я такого сказал? Она же с колоколом, значит, каланча.

– Я сошла с ума? – спросила фея.

– Нет, – Эмиру Сан протянул руку и на нее соскочил мышь в помятом костюме-двойке. – Это мой господин, Токио Кимота.

– Его же убили?!

– Убили его троюродного кузена Кавасаки Минамото. Господин встретил старого друга Рокфора, с которым в молодости состоял в мышиной якудза, и отправился в налет на презентацию импортозамещающего сыра.

– Ваш импортозаместительный сыр просто говно! – сказал Рокфор. – Даже белорусский и тот лучше.

– Вот господин и отравился сыром и не смог поехать к Щелкунчику. Хорошо хоть кузен сыр не любил… Благо, они были похожи.

– Точно, я бы не отличила, – согласилась Динь. – Но если твой господин жив, то что теперь?

– Теперь мы будем спешить на помощь! Бу-га-га, – захохотал Дейл.

– Он всегда такой? – спросила фея.

– Нет, – поправил шляпу второй бурундук, – просто перебрал на презентации пива.

– Пивасик!!! – вскричал Дейл, упал на палубу и задрыгал всеми лапами.

– Алкоголик, – осуждающе сказала мышка, – поэтому у тебя и не стоит.

– Пивной алкоголизм опасен, – пробасил Рокфор. – Лучше вина под сыр принять, скажи Чип.

– Любой алкоголизм отвратителен, – Чип снова поправил шляпу. – Противны пьяницы как слизни, они разлад в наш быт несут! – выставив лапу, продекламировал он. – Так, Гаечка?

Возле Рокфора возникла зеленая муха, размером с упитанного шмеля и начала что-то назойливо зудеть в ухо.

– Вжик, не части.

– Что там? – Чип недовольно наморщил черный нос. – Опять пьяные шершни зеленому наваляли?

– Хорошо, что не голубые зеленому наваляли, ха-ха-ха, – продолжал кататься Дейл. – Прикинь, Чиппи, голубые зеленому, ха-ха-ха.

– Не так далеко отсюда убили двух женщин с низкой социальной ответственностью, – перевел Рокфор.

– Шлюх что ли?

– Чип, фу! – одернула Гаечка. – Так нельзя!

– Прости, Гайка. Вырвалось. Так что там?

– Шлюх убили…

– Джек-Потрошитель?! – вскричал Чип.

– Нет, там непонятное что-то.

– Тогда мы летим туда!

– Помощь нужна? – спросил Эмиру Сан.

– Не знаю, вроде сами справляемся. А вы куда шли?

– В Киото.

– Тогда нам немного по пути. Мы полетим, а вы идите следом.

– Откуда они тут взялись? – спросила Динь, глядя вслед улетающим.

– Прилетели в Россию расследовать информацию о рабах из Северной Кореи.

– Что тут делают корейские рабы?

– Якобы строят футбольные стадионы.

– Правда строят? – для ирландки вопрос рабства был острым.

– Ложный слух, скажем так, северокорейских рабов они не нашли. Все строители из бывших крепостных да из Средней Азии.

– Понятно, опять англичане выдумали?

– Не знаю, – дипломатично пожал плечами самурай, – но французы бы до такого точно не додумались, – заметив недовольную гримаску феи, поправился он.

– Ребят, а вы чем по жизни занимаетесь? – Катя ловко вела «фольксваген» в потоке машин.

– Да уж, не по секс-шопам торгуем, – ответила Мари.

– Напрасно вы так, – повернувшись, улыбнулась Верхова. – Я же просто чтобы денег заработать, пока учусь. Все лучше, чем шлюхой становиться, как некоторые, – подмигнула монголке.

– Ничего я не шлюха, – обиделась та. – Я честная дворничиха. Была. А вот две шлюхи недавно подохли как собаки.

– Жалко, что не успела расспросить, – вздохнула Катя. – Я же современные любовные романы пишу, мне бы опыт пригодился.

– И что, читают? – поинтересовался Антон.

– Читают. Не так, как Звездуную или Одунцову, но читают. Так зачем едете на рынок?

– Вы все равно не поверите, – сказал Ильмир.

– Почему не поверю? Я и фантастику пишу, так что поверю во что угодно.

– Тогда слушайте.

– Верится с трудом, но так и быть, – выслушав, решила девушка. – Отвезу вас к рынку и подожду там.

– Спасибо.

Катя подвезла троицу к рынку.

– Я вас в машине подожду. Удачи.

– Спасибо, – Антон помог вылезти Мари и Ильмиру, с сомнением посмотрев на бледного албанца. – Может останешься? В машине подождешь.

– Нет, я с вами!

– Ну, смори.

– Как искать будем? – спросила Бибигуль.

– А вот так. – Антон поймал пробегавшего мимо смуглого мальчонку в кепке. – Скажи, где тут лук продают?

– Вам какой лук нужен? – деловито спросил отрок.

– В смысле?

– Сорт, размер, соотношение цена / качество?

– Х-м…

– Нам Чиполлино нужен, – сказал Ильмир.

– Чиполлино-джан торгует вон там, – махнул рукой, – четырнадцатый ряд, восемнадцатое место.

– Спасибо.

– Спасибо в карман не положишь и в стакан не нальешь. Дайте денег, – шмыгнул носом.

– Нет у нас денег.

– Деньги давайте! А то кликну ребят, мы вас отмудохаем и телку вашу по кругу пустим!

– Тяжелый случай, – вздохнул албанец и ударил озабоченного нахаленка рукояткой нагана в лоб. – Что-то нервы стали сдавать, – извиняясь, сказал он. – Пошли.

За прилавком с россыпями лука стоял пузатый круглолицый человечек в желтом полосатом халате, туго обтягивающем живот.

– Вах, дэвушка, купи люк, – зачерпнув луковицы, он словно драгоценности, пересыпал их из руки в руку. – Слюшай, какой люк, да, – на голове его встопорщились длинные зеленые пряди, похожие на канекалон. – Как сахар, как щербэт, как рахат-люкум, да.

– У вас только этот лук? – подмигнула Мари. – Другого лучка нет? Поострее?

– О мамма миа! Зачэм дрюгой, пошэму другой? Этот бэри, красавиц!

– Другого нет? – монголка со значением подмигнула и улыбнулась.

Репчатый пошевелил извилинами и зелеными перьями. Бибигуль украдкой показала баночку вазелина, свистнутую у беспечной Верховой.

– О мамма миа, – всплеснул ручками Чиполлино и похотливо заколыхался животом. – есть, есть другой лучок. Пошли белла донна, – потянул монголку за собой в закуток из бетонных плит за палаткой.

Следом тенями скользнули мстители.

– Что угодно? – недовольно оглянулся торговец.

– Привет от Онищенко! – сказал Ильмир и снова применил наган как кастет.

Чиполлино пошатнулся и Антон добавил ногой в брюхо.

– Я тебя бланширую, – ласково сказал албанец, врезав стволом в левый глаз итальянца.

– За что?! Я же заплатил за фитосанитарный сертификат!

– Трипсы[1] у тебя в луке, макаронник!

– Какие трипсы?!

– Где Буратино? – перешел к делу Антон.

– Я не знаю! Вы меня с кем-то путаете! Я честный негоциант, я плачу налоги! Я плачу за грозу, дождь и воздух! Я плачу…

– Ты сейчас будешь плакать луковыми слезами, горе луковое! – албанец оборвал зеленую стрелку и начал с аппетитом жевать. – Из-за тебя мой брат погиб!!!

– Ой! Мамма миа, нет!!!

– Колись, тварь репчатая! – Антон достал пистоле и от души приложился к круглой рожице.

– Я не знаю, – заплакал торговец, – Мадонной клянусь, не знаю я!

На несчастного посыпался град ударов. Мари, углядев в уголке лопату, подхватила ее и начала привычно обрабатывать луковицу ударами черенка.

– Если я скажу, они меня убьют!

– А если не скажешь, Антон вытер пот со лба, – то убьем мы. Выбирай!

– Я тебе сейчас черенок без вазелина загоню! – зловеще прошипела Мари.

– Он должен прийти на спектакль Серебренникова…

Громко прогрохотал выстрел. Во лбу лукового человечка появилось большое входное отверстие. Друзья оглянулись. Возле палатки стоял смуглый мужчина в черном шерстяном пальто, шерстяной шапочке растаманской расцветки, напяленной на дуршлаг и круглых черных очках, словно снятых с покойного Егора Летова. В правой руке дымилась Beretta 92FS с дульным тормозом-компенсатором, нацеленная на Антона, в левой – длинноствольный револьвер Smith&WessonModel 586, нацеленный в лоб албанцу.

– Попали вы, – сказал мужчина, – фрикадельки в молоке.

– Ты кто? – глупо спросил Ильмир, понимая, что от дыры в голове, о которой пророчески пел тот самый Летов, его отделяет всего ничего.

– Я Леон Пастафарианин[2].

– П…ц просто! – сказал Антон. – Прикольный приход, – он вскинул руку, давя на спусковой крючок.

Прогрохотала беретта, будто Большая Берта. На фоне ее грохота выстрел из пистолета Коровина прозвучал незаметно. Антон, с открывшимся кровавым третьим глазом на переносице, рухнул на труп Чиполлино. Леон, получивший пулю в левое плечо, пошатнулся. Рука с револьвером обвисла и Ильмир лихорадочно начал стрелять в пастафарианина. Дернувшись от укуса пули, тот нацелил на албанца беретту. Снова грохот. Ильмир безжизненно рухнул на труп друга. Мари, отшвырнув лопату, подхватила упавший ПК и посылала пулю за пулей в Леона. Медленно, словно во сне, он завалился на спину. Большая аглаонема[3], стоявшая в горшке на прилавке, упала на тело лучшего друга.

– Я же предупреждала его! – раздался капризный девичий голосок. – Вечно не читает, что и где написано! – показалась одетая в большой мужской плащ вертлявая голенастая девчонка со стрижкой каре. – Предупреждала же, что «Матильду» запретили! – она показала монголке ладонь, на которой лежала чека с кольцом. – А это тебе фокус с кольцом! – в закуток влетела ручная граната.

Монголка, округлив от изумления глаза словно лемур, смотрела на нее. Прозвучал взрыв. Вспышка рыжего пламени унесла мятущуюся душу Бибигуль. Девчонка подняла оружие Леона, спрятала под плащ. Надела освободившийся друшлаг, подняла горшок с осиротевшей анлаонемой и пошла на стоянку. Подошла к фольксвагену с надписью «Незолушка А. Оболен», постучала в окошко водителя.

– Привет, – сказала Катя.

– Привет, – улыбнулась девочка. – Подвезешь?

– Не могу, я людей жду.

– Не жди, они уже не придут.

– Ты откуда знаешь?

– Это долгая и печальная история.

– Я готова выслушать. Садись в машину.

– До сегодняшнего дня я была подругой самого крутого киллера в городе… – усевшись на сидение, стала рассказывать девочка.

К патрульному «форду» подкатил бравый мусоровоз, из которого горохом посыпались бойцы в камуфляже, касках и бронежилетах.

– Капитан Футник, мусорная полиция, – приложил руку к каске розовощекий. – Прислан перекрыть дорогу. Вот приказ, – протянул Драконову лист. – С визой капитана Копейкина, прошу заметить…

– На все воля Его, – перекрестился лейтенант, бегло прочитав бумагу. – Уезжаем, ребята.

Показался едущий в сторону Москвы фургон.

– Лейтенант Чертков, остановить! – распорядился Фунтик.

Один из бойцов шагнул на проезжую часть, делая знак рукой. Фургон послушно остановился.

– Что такое, командир? – лениво спросил водитель с желтоватым квадратным лицом. – Я что-то нарушил?

– Выйдите из машины.

– Зачем? У нас все нормально, – протянул в окно документы.

– Выйдите из машины.

– Может быть, вы представитесь?

– Лейтенант Чертков, – лениво козырнул. – Выйдите из машины.

– Ну вышел, вышел, – водитель вылез, лупая большими голубыми глазами. – Что еще, начальник?

– Пассажир пусть тоже выйдет, – лейтенант бросил документы Фунтику.

– Выйди, – смахнул с крупнопористого лба пот, ладонь вытер о широкие коричневые штаны.

Из кабины выбрался невысокий пухленький юноша, чем-то неуловимо похожий на капитана Фунтика.

– Мейнстрим, проверь, – скомандовал капитан.

– Ваши документы, – шагнул к пассажиру Мейнстрим.

– Боб Губкин, – прочел Фунтик. – Иностранец что ли?

– Россиянин я, – Боб поправил красный галстук.

– Из этих, из новых, вазелиновых? – поморщился капитан.

– Нет, с рождения.

– Еврей?

– Немец.

– Немец?

Губкин молчал.

– Фургон откройте, – гнул свое Чертков.

– Что там со вторым? – спросил капитан.

Боец протянул документы. Капитан начал их изучать.

– Павел Пятачок. То же какой-то нерусский… Хохол?

– Молдаванин я, – пропищал Пятачок.

– Чертков, что там с фургоном?

– Гражданин Губкин, откройте фургон.

– Ребята, я же не просто так, – сказал Боб. – Я же для рекламы «Тайд или кипячение» снимался…

– Там тятя Ася снималась, – подумав, уличил Фунтик.

– Тетя Ася в «Асе» снималась, – снова вытер лоб Губкин.

– «Асса» это фильм такой, – уперся капитан. – Там Цой пел.

– Цой жив, – подтвердил Чертков. – Фургон открывайте.

– Может не надо? Давайте, как Якубович сыграем? Я вам дам, – он на миг задумался, считая нацеленные стволы, – двадцать, нет, двадцать пять тысяч рублей и мы не открываем фургон.

Чертков вопросительно посмотрел на командира. Тот пожевал губами, загибая пальцы и морща жирные щеки.

– Нет, – наконец вынес вердикт, недовольно покосившись на экипаж Драконова, так и наблюдавший всю эту комедию. – Пускай открывает.

– Открывай фургон! – щелкнул предохранителем Чертков.

– Я даю тридцать тысяч и мы не открываем фургон! – задорным голосом провозгласил Боб.

Фунтик снова погрузился в длительные вычисления, уже чуть ли не с ненавистью глядя на Кая, с невинным видом стоящего возле «форда».

– Нет, – едва не выкрикнул капитан. – Открываем!

– Фургон открываем, – лейтенант Чертков легонько толкнул Боба стволом в ребра, помяв белую шелковую рубашку, – не задерживаем досмотр.

– Ну, воля ваша, как хотите. – Губкин вздохнул, сделал шаг к дверям.

Расслабившись, лейтенант шагнул следом. Стремительно развернувшись, водитель выбросил вперед руку со стилетом, до поры скрывавшимся в рукаве. Лезвие вошло в глаз Черткова и прошило примитивный мозг. Пятачок резким ударом основания ладони в подбородок сломал шею Мейнстриму. Губкин открыл огонь из автомата Черткова, первой же очередью скосив пару мусорщиков и несчастного сержанта Митяя. Пятачок, прикрывшись телом убитого, стрелял с другой стороны машины. В воздухе ощутимо запахло бойней и порохом. Упал срезанный Драконов. Сидящий в «форде» Бельдыев через стекло послал пулю в широкий лоб Губкина. Чистильщик-убийца упал. Пятачок, взбешенный смертью партнера, перенес огонь на «форд». Прогремел взрыв, разметавший фургон и разбросавший уцелевших мусорщиков. Гладя на объятый пламенем остов фургона, хрипел простреленными легкими умирающий Бельдыев.

«Хомскому: отряд не заметил потери бойца. Повар», – самозабвенно строчил в телефоне следящий с холма Александр.

– Раненый больше не нуждается во врачебной помощи, – поднял голову от разложенной на раскладном столике карты Москвы сержант Рощин.

– Сепсис так быстро развился? – повернулся от экрана Иван Никифорович.

– Потеря крови? – внес свою лепту Иван Иванович.

– Пуля Парабеллум калибра девять миллиметров в голове, – хладнокровно объяснил сержант. – Медицина в подобных случаях бессильна.

– Где это произошло? – подошел к карте Абрам Борисович.

– Вот тут, – красный карандаш в руках сержанта указал на карту.

– Маршрут не отследили?

– Так точно! Вот эти линии и есть маршрут.

– Кто у нас от МВД?

– Я, – отозвался человек, по лицу которого можно было читать лекцию о вреде алкоголя. – Иван Яковлевич Яромилонов.

– Иван Яковлевич, свяжитесь с дежурным по городу. Есть что-то по стрельбе на Дорогомиловском рынке?

– Слушаюсь! – отошел в сторону и достал мобильник.

– Что же происходит? – Абрам Борисович задумчиво поскреб щетину на щеке.

– Маршрут движения напоминает Звезду Давида[4], – сказал Рощин. – Присмотритесь.

– Да ну вас, сержант! Неужели нельзя без евреев обойтись?!
– Мое дело сказать, – сержант стал демонстративно смотреть в сторону невидимой днем луны, – а там сами решайте: систола или диастола…

Абрам Борисович отошел к экрану.

– Перестрелка и взрыв гранаты, – доложил вернувшийся Иван Яковлевич. – Пять трупов, один из них неуловимый киллер Леон.

Колобок впился в монитор багровыми буравчиками глаз. Картинка, передаваемая скрытыми камерами из мобильного штаба операции, нравилась ему все меньше и меньше.

К Чистосугробову подбежал чумазый старлей и что-то тихо доложил.

– Господа, – откашлялся мусорный генерал, – при попытке задержать подозрительный фургон на въезде в город возникла перестрелка. Неустановленные лица оказали сопротивление и были уничтожены. Фургон взорвался.

– Не помогла карамелька за щекою… Потери? – деловито осведомился Абрам Борисович.

– Семь убитых, пятеро раненых, – потупился генерал.

– Хреново, – скорбно поджал губы Абрам Борисович. – Теперь компенсации семьям по потере кормильца, все дела…

– Виноват, – понурился Чистосугробов.

– Не бережете государственную денежку, – пожурил чернявый, – так может на гиперзвуковое оружие стране не хватить… – вернулся к просмотру. – Интересно, что за деревня?

– На картах нет, – доложил Иван Никифорович.

– Нет, – подтвердил Иван Иванович.

– Есть у меня географ один… – подал голос Чистосугробов. – Прикажете доставить?

– Прикажу.



[1] Трипсы, или пузырено́гие (лат. Thysanoptera) – отряд насекомых; в дореволюционных источниках упоминаются также как колбоногие или бахромчатокрылые. Как правило, характеризуются мелкими размерами. Трипсы распространены на всех материках. В настоящее время учёными описано 6091 вид, включая 153 ископаемых вида (Zhang, 2013), объединяемых в более чем сто родов. https://ru.wikipedia.org/wiki/Трипсы

[2] Пастафариа́нство (англ. Pastafarianism), или Церковь Летающего Макаронного Монстра (англ. Church of the Flying Spaghetti Monster), – пародийная религия, основанная физиком Бобби Хендерсоном, выпускником Университета штата Орегон, в 2005 году в знак протеста против решения департамента образования штата Канзас, требующего ввести в школьный курс концепцию «Разумного замысла» как альтернативу эволюционному учению. В открытом письме на своём веб-сайте Хендерсон возвещает веру в сверхъестественного создателя, похожего на макароны и тефтели – Летающего Макаронного Монстра (ЛММ), и призывает к изучению пастафарианства в школах наряду с другими религиями, тем самым используя аргумент reductio ad absurdum (доведение до абсурда). https://ru.wikipedia.org/wiki/Пастафарианство

[3] Аглаонема (лат. Aglaonema) – род вечнозелёных трав и полукустарников семейства Ароидные, или Аронниковые (Araceae), происходящий из Юго-Восточной Азии. https://ru.wikipedia.org/wiki/Аглаонема

[4] Звезда Дави́да (ивр. ‏מָגֵן דָּוִד‏‎ — Маге́н Дави́д, «Щит Давида»; в идише произносится могендо́вид) – древний символ, эмблема в форме шестиконечной звезды (гексаграммы), в которой два одинаковых равносторонних треугольника (один развёрнут вершиной вверх, другой – вершиной вниз) наложены друг на друга, образуя структуру из шести одинаковых углов, присоединённых к сторонам правильного шестиугольника. https://ru.wikipedia.org/wiki/Звезда_Давида

+1
203
14:52
+2
Хм. Прям как у классика, если поминки затягиваются, жди продолжения кровавой тризны очищения, от промежуточных героев/звезд. Но звездочки были яркие и запоминающиеся. Да брат, куда же заведут нас поиски правды? Одно радует, за океан лететь не надо, двадцать первый век таки. Можно видеть с кем сила в правде, все-таки семьдесят пять сантиметров. Однако, скорыми на расправу действиями, мы невольно приближаемся к кабинетной дедукции. Ибо обрываем все связи-ниточки. Но, мы не привыкли отступать, крепкий орешек расколоть поможет… Последующие серии.
Дешифровку принял. Ответ дрону — Александру: " Х — П. Чиполлу пережарили. Теперь не пересолите! Но если соль английская — то можно."
(+).
14:57
+2
непременно передам Вашу шифровку адресату… quiet
Загрузка...
Ирина Коняева №1

Другие публикации