Линия жизни. Глава седьмая. Недетский праздник. Всё, как у больших.

Автор:
Владислав Погадаев
Линия жизни. Глава седьмая. Недетский праздник. Всё, как у больших.
Аннотация:
Как мы встретили Новый Год. Категория 11+
Текст:

Близился конец 1957 года, впереди маячил первый «Новый год» в новом коллективе. Мы с Витькой думали-размышляли, как его встретить. Перво-наперво, решили накопить денег и стали с каждой десятки откладывать часть в общий котёл. К середине декабря мы уже располагали некоторой суммой, а потому, посещая магазины, по примеру наших родителей прикидывали, какую бутылочку приобрести, чтобы встретить Новый год достойно.

Витька жил без отца, с одной матерью, которая работала на железной дороге то ли обходчиком, то ли ремонтником. Это вообще особая фишка России: женская бригада меняет прогнившие шпалы, подбивает под них щебёнку, но бригадир у них – непременно мужик.

И я, и Витька  - благодаря родителям - уже пробовали брагу, а потому хотелось нам чего-то необыкновенного, из другой жизни. Изучая ассортимент винного отдела магазина, в котором в то время было несколько видов спиртного, мы одновременно сошлись взглядами на украинской «Запеканке» - уж очень красивой, яркой была этикетка: с какими-то ягодами, фруктами. Да и градусов в ней было не сорок, а двадцать. Короче, самый детский вариант. Мы, враз отбросив все сомнения, купили бутылку и спрятали в тайник до лучших времён.

И вот Новогодний вечер! Бабуля моя была в родительском комитете при интернате, а потому прибыла для оказания помощи воспитателям. Освободили от мебели самую большую спальню у девочек. Девчат уплотнили, часть перевели в комнату для занятий. Планировалось условно встретить Новый год и разъехаться по домам на каникулы.

На празднике обязательно должен был присутствовать директор школы Михаил Петрович, человек строгий, бескомпромиссный. Сейчас, когда смотрю старые фильмы, ловлю себя на мысли, что Михаил Петрович больше напоминает не директора школы, а непримиримого чекиста, борющегося с антиреволюционной нечистью. Такая у него была внешность: испещрённое оспой лицо, пронзительный взгляд сквозь массивные очки, жёсткий голос – таким он и остался в моей памяти.

Все находились в приподнятом настроении: старшие отвечали за музыку, девочки за сервировку стола, в общем,  были заняты предпраздничными хлопотами. После  торжественных мероприятий и праздничного ужина мы с Витькой готовились к основному действу – танцам. Партнёрш  выбрали заранее, оставалось немногое: подкрепить себя смелостью – ведь танцевать приходилось в первый раз.

Вытащив из заначки бутылку «Запеканки», разлили содержимое по стаканам и, как заправские мужики, пригубили. Напиток понравился: хоть маленько и прижигал, но был приятнее браги. В общем, бутылку мы приговорили, настроение поднялось. Голова оставалась светлой, а вот ноги слушались плохо, и нас слегка покачивало.

Когда появились в «зале», танцы уже были в полном разгаре. Естественно, жертвы, которых мы обозначили как своих партнёрш, приняли приглашение, хоть и поняли, что с кавалерами что-то не так. Нас шатало из стороны в сторону, ноги слушались плохо, а духота и медленный темп танца завершили дело – мы просто повисли на плечах у девчонок. Михайло Петрович буквально пожирал нас своим мертвенным немигающим взглядом. Со стороны доносились смешки других танцоров.

Совершенно окосевшие, с трудом добрались до своих кроватей, и тут меня начало рвать. Всё съеденное и выпитое было исторгнуто наружу. Прибежала член родительского комитета по организации праздника – моя бабушка – схватила ведро и тряпку и кинулась убирать следы  гулянки. Запах в комнате стоял кошмарный…

Утром, опустив головы, мы первой электричкой отправились к себе на Платину. «Разбор полётов» ждал впереди.

Первым мероприятием после каникул была выволочка у директора школы, от которого я услышал о себе много такого, о чём даже не подозревал. Тем не менее, за время каникул острота вопроса всё же спала, и меня допустили до занятий.

Вторая половина зимы прошла спокойнее, потому что я чувствовал за собой вину, но к весне уже вновь оперился, да и усталость от учёбы накопилась, поэтому в конце учебного года мы с Витькой снова оказались организаторами и участниками мероприятий, критически воспринятых нашими воспитателями. В конечном итоге перед летними каникулами мне торжественно сообщили, что на проживание в интернате в следующем учебном году я могу не рассчитывать. В школу – пожалуйста, так как учился я легко, в интернат – нет, и не просите!

Видимо, допёк я воспитателей своими выходками, да и с Витькой Козловым нас надо было как-то разъединить. Его выставить из интерната было сложнее потому, что, во-первых, создан интернат был при участии и поддержке железной дороги как раз для проживания детей железнодорожников, а, во-вторых, как я уже упоминал, жил Витька с одной только матерью, а у меня на тот момент имелся полный комплект родственников: бабушка, отец и мачеха.

Но я, наученный новогодним опытом, пропустил это предупреждение мимо ушей, полагая, что пройдёт лето, всё забудется, и меня, пусть со скрипом, но примут обратно.

* * *

Лето после окончания пятого класса пролетело без подвигов и особых происшествий: собирали с бабушкой грибы и ягоды, со Славкой ходили за шишками. В конце августа поехали с бабулей в Свердловск на базар, продали всё, что только смогли из собранного урожая, купили мне школьное обмундирование, кирзовые сапоги, учебники и вернулись полностью упакованными, готовыми к дальнейшему обретению знаний. Вот только перед началом занятий в школе нам чётко пояснили, что мЕста в интернате, за мои художества, для меня нет. В школу – пожалуйста, а в интернат – ни-ни.

Никак я не думал, что Нина Григорьевна, старший воспитатель, и Михаил Петрович окажутся такими последовательными и твердыми в своём решении.

Делать было нечего, пришлось искать жильё. Нашли довольно быстро. По другую сторону от железной дороги располагался частный сектор, где проживал Толя Ермаков, ученик нашей же школы. Его семья меня и приютила.

А бабуля начала ходить от Михаила Петровича к Нине Григорьевне и обратно, и так почти каждый день, и где-то через месяц сломила упорное сопротивление этих неприступных бастионов: меня опять вернули в интернат, в свой, уже ставший родным коллектив таких же шалопаев, как я.

+4
102
09:24
+1
у нас тоже при школе был интернат, в ещё одном монастырском строении, правда, более свежей застройки, со стенами всего-то в полметра smile
Весело было?
13:58
+2
да, надо думать, всем по-разному. Кто-то вначале по дому сильно скучал, причём не только девочки, но и мальчишки. А дальше, куда деваться, привыкали, конечно. Это когда в четвёртый класс к нам учиться приходили после своей начальной. А вот после восьмилеток в девятый — уже совсем другой коленкор, ни по каким родственникам жить не соглашались, бо в интернате намного заманчивей было в куче, без родительского-то догляду.
Это точно! Но по дому я тосковал не слишком — сами понимаете…
12:35
+2
тут уж как уж не понять…
Но ведь скучать можно не только конкретно по дому — кому всего лишь страшно без света засыпать, кого с братиком разлучили, а то даже хоть и с котёнком… мелкие же дети, многим и десяти-то не было. Разве по бабушке не тосковали? если и жили отдельно, дома-то запросто же можно сгонять до бабули, а тут всё вообще чужое.
Поэтому нам мама-училка всегда талдычила, что интернатским одноклассникам всегда надо помогать — они не дома.
Мама, а тем более учитель, всегда права! В это я верил свято до тех пор, пока собственные дети не пошли в школу. А уж там насмотрелся. То ли времена настали другие, то ли люди пришли новые, с новыми идеями. Но в моём трудном детстве таких озлобленных, циничных и корыстных учителей я не припомню. Наоборот: сплошь образцы для подражания! Строгие, понимающие детей, терпеливые, высоконравственные… да хороших слов не хватит…
13:28
+2
ну так а сменились потому что времена, и озлобление накрыло практически всех.
Врачи тоже прежде не были такими алчными гадами, это точно. По крайней мере через одного. А раньше если и попадались, то значительно реже, и обычно надолго не задерживались.
С одной стороны — согласен! Но жили-то в те времена не богаче, чем теперь!
22:06
+1
Жили по нищенски. Семью начинали с табуретки, и это не фигура речи. Может, потому и были щедрыми, что терять нечего?
Загрузка...
Book24