Гробовщик (часть пятая). Час Скорби и Доблести.5. Везение и невезение Лёхи Уткина (окончание).

Автор:
Vanvincle
Гробовщик (часть пятая). Час Скорби и Доблести.5. Везение и невезение Лёхи Уткина (окончание).
Аннотация:
Гробовщик узнаёт подробности беды, грозящей Зоне и её обитателям. Вот только что ему теперь с этим знанием делать?
Текст:

5. Везение и невезение Лёхи Уткина (окончание).

До сумерек они не успели. На выходе из Куповатого дорогу им преградило целое поле аномалий. Пришлось долго искать обход. И, как Степан не матерился, на ночевку стали в деревне Городищи. Развели костер. Целый день голодный, Лёха осоловел от еды и клевал носом, стараясь не заснуть. Степан же ел лениво, нарочито неспешно. Как человек, не привыкший экономить продукты. Когда пискнул приборчик на его запястье, он глянул на экран, поморщился и сказал:

- Как чувствовал.

И в ответ на вопросительный взгляд встрепенувшегося Уткина, пояснил:

- Гости на подходе.

Степан снял автомат с предохранителя и положил его себе на колени. Потом побуравил Лёху взглядом и предупредил:

- Про «Красную Розу» ни слова. И вообще – помалкивай, - подумал и добавил. – Если начнётся, лежи, не вставай.

Пять минут спустя вдалеке послышались неспешные шаги. А еще через пару минут к их костру вышли двое.

Первый был подстать Степану Сливе: высокий, скуластый, горбоносый, лет двадцати пяти.В камуфляже и высоких берцах, на голове кепка с козырьком. Из-под кепки свисали сосульками черные, как смоль, давно немытые волосы. На запястье знакомый уже Лёхе приборчик. Правда, у этого «камуфляжного» автомата не было. Вместо него на поясе болталась пистолетная кобура. И, судя по её размерам, калибр ствола был тот ещё.

Вторым, с первого взгляда было ясно, шел такой же, как и Лёха, бродяга. Невысокого роста, коротко стриженный и давно небритый. Застиранная гимнастерка, штаны в заплатках, грязные кирзовые сапоги.

- Кого я вижу, - громко, с фальшивой радостью в голосе, воскликнул «камуфляжный». – Стёпка Слива, лопни мои глаза!

Не останавливаясь, он подошел к костру, бродяга, припадая на левую ногу, прохромал за ним следом, замер за спиной.

- Грач, - кивнул пришельцу Степан, морщась, как от зубной боли. А тот, ни мало не смущаясь, по-хозяйски, присел к огню, прикурил от уголька сигарету, выпустил дым и хохотнул:

- Не ожидал меня встретить? – переведя взгляд на Лёху, оценивающе смерил его взглядом и продолжил. – Что, тоже бычка себе добыл?

- Ну, Тревальян, ну – сука, - сквозь зубы прошипел Степан.

- А ты как думал? – продолжил улыбаться Грач. – Кто ж одного на такое задание посылает? Вдруг ты сгинешь или долго в носу ковырять станешь. А дело ведь – спешное…

Пришелец потянул носом и скривился:

- Чем это у вас так воняет?

- Твоим трупом, - сказал Степан, резко направляя автомат на Грача. Оглушительно громко грохнул выстрел, и на лбу Степана Сливы появилось отверстие. Он моргнул и упал лицом прямо в огонь. В костре затрещало, Лёху обдало смрадом паленых волос.

- Твою мать, - выругался Грач, хватая труп Степана за ногу. – Всю округу завоняем. А нам еще ночь ночевать.

- Чего вылупился? – рявкнул он на своего спутника. – Помогай, давай.

Бродяга, который все еще держал в руке огромный пистолет, направленный на мертвого Степана, суетливо засунул оружие за пояс и бросился к Грачу.

Вместе они оттащили покойника от костра, притоптали тлеющую одежду и вернулись к огню. Присели. Вернее, снова присел только «камуфляжный». Бродяга в нерешительности затоптался рядом.

- Ну, с одним делом разобрались, - сказал Грач и, не глядя, протянул руку. – Хромой, ствол верни.

Тот, кого назвали Хромым, с готовностью вложил в раскрытую ладонь пистолет и, повинуясь барскому жесту, присел рядом на корточки.

Вернув пистолет в кобуру, Грач обратился к Лёхе:

- Теперь ты. Кто таков? Откуда? Что здесь делаешь?

Не успел Лёха сказать и двух слов, как «камуфляжный» его прервал. Он несколько раз шморгнул носом и поморщился:

- Нет, определённо, чем-то воняет.

Он повернулся к сидящему рядом бродяге и толкнул его в плечо:

- Ну-ка, давай, проверь у покойника, у него нет шрама на правой руке?..

- На левой, - вырвалось у Лёхи.

- Значит, я не ошибся, - удовлетворённо сказал Грач. – Значит, Степан отыскал-таки «Красную розу». Давно он за ней охотился.

Он подтащил труп ближе к костру и обнажил до локтя правую руку покойника. Стало видно, что почти у самого запястья из неё торчит небольшой бардово-чёрный бутон, похожий на розу. Ужасный смрад, который источал этот цветок, заставил отшатнуться и прикрыть нос рукой. Лёха почувствовал, что его сейчас вырвет.

- ФУ, - поморщился Грач. – Это ж какая у Стёпки кровь грязная была…

Он схватил «розу» и рывком вытащил её из руки покойника. Присоска на её конце пару раз чмокнула, будто в поисках к чему бы присосаться и обвисла.

- Я слушаю, слушаю, - сказал Грач Лёхе. – Чего замолчал?

Тот наморщился, пытаясь вспомнить, на чем прервался. Потом сбивчиво продолжил. И снова «камуфляжный» его, казалось, не слушал. Достал из рюкзака контейнер, похожий на длинный термос. Отдельно достал прозрачную подушечку физраствора, открыл пробку, щедро нацедил из неё в контейнер и поместил туда же «Красную розу», снова ставшую похожей на кусок проволоки с бутоном на конце.

- Пусть отмокает, - сказал он, но, когда Лёха снова замолк, замахал рукой, и подбодрил. – Ну-ну – дальше…

Пока Лёха сбивчиво рассказывал про то, как Аслана замотало в целлофан и про дерево, на котором, как груши висели куколки покойников, Грач о чем-то в полголоса переговаривался с Хромым. Но, как только рассказ был окончен, встрепенулся и даже повторил последнюю фразу:

- Говоришь, выходить собирались через КПП у Зелёного мыса?

Степан кивнул. Грач помолчал, потом скомандовал бродяге у него за спиной:

- Хромой, ну-ка подойди к нашему новому знакомцу.

Бродяга проковылял вокруг костра и стал рядом с Лёхой. Грач снова замолчал, переводя взгляд с одного на другого.

- Дело в том, что оба вы мне и нахрен не нужны, - наконец сказал он. – Так что нужно решать, кто со мной на волю пойдёт, а кто тут останется. Лёха, вроде бы поприличнее выглядит, помоложе. Зато Хромой больше жалости к себе вызывает, а это тоже важно. Можно было бы устроить гладиаторский бой промеж вас, но, боюсь, интриги не получится. Неравные весовые категории. Так что остается вам удачу испытать. Чья сильнее, тот со мной и пойдет.

Грач вытащил из нагрудного кармана небольшую пластмассовую коробочку, открыл её. Достал из неё два шприца, заправленных какой-то микстурой. Содержимое одного из них он выдавил в костер. Огонь обиженно зашипел, запахло больницей и химией. Пустой шприц он заправил все тем же физраствором. Приложил шприцы один к другому, пустил из одного недолгий фонтанчик, снова приложил и довольно кивнул головой. Жидкости в обоих шприцах было поровну. Надел на оба пластиковые колпачки и спрятал руки за спиной.

- Ну, выбирай один, - с этими словами он протянул к Хромому два с виду абсолютно одинаковых шприца. Тот помешкал, потом взял один, покрутил его в руках и вопросительно глянул на Грача.

- Значит этот – твой, - сказал «камуфляжный» протягивая оставшийся шприц Лёхе. Продолжил. – В одном – обычный физраствор. Сами видели, как я его заправлял. В другом – яд. Сейчас вы друг другу вколете по дозе. Кому не повезло – околеет.

- Ну!!! – вдруг рявкнул он, и у него в руке блеснул пистолет. – Или я сам сейчас выбор сделаю.

Леха еще нерешительно топтался на месте, а его противник уже оскалил зубы и метнулся к нему, занося руку для удара. Он попытался уклонится, машинально вытягивая вперед руку со шприцем. Уколы, Лехе в плечо, Хромому – в живот, были сделаны почти одновременно. Оба, выпучив глаза, давили на поршень своего шприца, пристально всматриваясь в лицо соперника, ловя на нем признаки начавшего действовать яда.

- Оба молодцы, - хохотнул Грач. – Ну чего уставились? Уколу время нужно, чтобы подействовать. Садитесь пока.

- Долго ждать не придется, - продолжил он, когда оба бродяги выполнили его команду. – Минуты через две-три кто-то из вас почувствует сильно сердцебиение, ему станет трудно дышать, а потом и вовсе мышцы диафрагмы перестанут подчиняться и он – задохнется.

Естественно, Леха тут же почувствовал, что сердце его стучит, как бешеное, а воздуха – не хватает. Он часто задышал.

У Хромого дела были не лучше. Ко всему прочему, он еще и обильно потел.

Грач переводил азартный взгляд с одного на другого. Глаза его горели в предвкушении.

Лёха вдруг почувствовал, что рука, которую был сделан укол, стала быстро неметь. Странная безвольная вялость стала быстро разливаться по всему левому боку, нога подогнулась, и его непослушное тело упало на бок.

- Тут и сказочке конец, – услышал он довольный голос Грача, но было не до него.

Лёха с ужасом понял, что легкие перестают его слушаться - не получалось вздохнуть даже на четверть от обычного. Он зачастил, захрипел, перед глазами поплыли разноцветные круги…

Спустя вечность, или несколько секунд, ему показалось, что из черноты ночи к костру метнулась прозрачная фигура, глухо, где-то на краю сознания прозвучал рёв, загрохотали выстрелы. Но Лёху уже схватили, вроде бы за онемевшую руку, или за шиворот – всё равно, и поволокли по земле, через доски разбитого в щепки забора куда-то в темноту, в темноту, темноту…

6. Капкан.

Может и есть человек, который, увидев, как Гаврило Принцип покупает патроны к браунингу, смог бы спрогнозировать переворот в России три года спустя.

Увы, я не из таких.

Минул сентябрь, вовсю сорил листьями октябрь. Днем еще припекало, но по ночам начинало подмораживать. История Лёхи Уткина размылась в моей памяти и стала в ряд многих странных и невероятных происшествий, которые, то тут, то там случаются в Зоне. Видимо сказалась усталость. Усталость от чудес. Глаз, что называется: «замылился», и очередная тайна уже не так будоражила сознание и требовала разгадки.

Я повертел в руках коробочку с нарисованной курицей, поднес к носу, принюхался. Пахло куриным мясом и специями. Вроде бы всё в порядке. Но нужно было торговаться. Торговаться и тянуть время, чтобы понять, что же мне делать?

- Сколько лет этому бульону? – спросил я небрежно. – Он вообще – съедобен?

- Что нам дают, то и ты получаешь, - прокуренным голосом прохрипел Копыто. Он как всегда меня боялся. Тем более, что в этот раз у него не было в руках оружия.

Копыто сидел на пеньке, сдвинув на затылок танкистский шлем и курил, глядя в сторону. Именно из-за этого шлема и я подошел. Расслабился. Принял за Ломтя. Насколько я знаю, такой головной убор был в Западном лагере только у него.

А когда рассмотрел, что за человек сидит, глядя в огонь костра, было поздно.

- Короче, на тебе, Боже, что нам негоже? – пробормотал я и снова заглянул в рюкзак. Заполнен он был хорошо, если две третьих. А если потрясти, то и на половину.

В последнюю нашу встречу с Ломтём, я просил в следующий раз добавить к продуктам батарейки да керосин для лампы, но этого как раз таки в рюкзаке не наблюдалось. На ощупь я нашёл там несколько банок консервов, пара буханок хлеба, какие-то пластиковые пакетики, коробочки… А это что – йогурт?

Я рылся в рюкзаке, при этом косился на Копыто и троих сопровождающих его мордоворотов в тёплых армейских бушлатах. Они совсем были не похожи на бродяг, подобранных на вокзале. Те вечно какие-то сгорбленные, небритые, в рваных фуфайках. А эти высокие, армейскими ремнями подпоясанные, косая сажень в плечах. Слева в темноте за кустами притаились, я прислушался, ага, точно – пятеро. И слева четверо. Итого тринадцать человек, и все – на меня одного.

- Так что там с Ломтём? – спросил я. – Почему не он, а ты пришёл?

-Кончился Ломоть, теперь я – смотрящий у Западных, - ответил Копыто, и первый раз с начала встречи глянул мне в глаза.

А ведь не всё так просто, Копыто. Не за так Киров поставил тебя на этот пост. Ему мало было того, что именно ты упокоил бывшего смотрящего. Ему нужна была тайна Ломтя.

Каким образом он три месяца подряд ухитрялся выполнять норму по артефактам, не смотря на то, что подполковник дважды её поднимал? Бродяги в Западном лагере гибли в Зоне не реже, чем в Восточном или, скажем, в Северном. Текучка была та ещё и никаких особо удачливых счастливчиков не наблюдалось. Откуда же тогда такая стабильность? Киров пытался выяснить это у самого Ломтя, но тот темнил или делал вид, что не понимает, о чём речь. Вот тогда то и подвернулся подполковнику бригадир по кличке Копыто, который рассказал о странном добытчике по кличке Гробовщик. Мол, живет он в Зоне вольняшкой и таскает для Ломтя каштаны, один другого крупнее.

Я увидел, как Копыто осторожно, то кланяясь, то гордо выпрямляясь – не решил, как себя держать – входит в кабинет Кирова. Как ждёт, пока полковник закончит говорить по телефону. Как рассказывает ему про меня, то ли человека, то ли твари страхолюдной, которая носит Ломтю артефакты в обмен на продукты.

И все бы ничего, ну сволочью оказался Копыто, чего тут удивительного? Тут почитай, кого ни возьми, за редким исключением, на подонка нарвёшься. Бомж ведь это в первую очередь состояние души, а за тем уж – тела…

Всё бы ничего, повторяю, если бы не оброненное во время телефонного разговора имя: Антон Ахромеев по кличке Хромой. Сказано оно было в том смысле, что скандал из-за этого Хромого все разгорается. На Западе чуть ли не каждая газета перепечатала его интервью с корреспондентом CNN. Даже в ООН внеочередное заседание назначено по поводу контрабанды артефактов из Зоны, и использовании при их добыче рабского труда.

Не обманул, значит, Грач. Вывел-таки Хромого из Зоны. И не просто вывел – звездой газетных полос сделал.

- Долго ещё ковыряться будешь? – прервал мои мысли Копыто. Это был, похоже, знак к захвату. Мужики в бушлатах тут же взяли меня в клещи, обходя костер слева и справа. Те, кто прятались в темноте, затрещали сучьями у меня за спиной, отрезая отход.

Я отложил рюкзак в сторону и поднялся с трухлявого толстого бревна. Один из здоровяков достал из нагрудного кармана одноразовый шприц.

- Да я и так пойду, - сказал я и попятился.

- Оно ещё и говорит! – усмехнулся мордоворот. – Кто у тебя спрашивать станет?

Сзади навалились, схватили за руки, пригнули к земле.

Один из нападавших прямо в ухо зашипел:

- Только дернись, гадота! Враз шокера отведаешь!

Другой, срывающимся голосом заорал:

- Ну, чего стоим? Сеть, сеть давайте!

Шприц уже был у самой моей шеи, когда раздался громкий детский голос:

- А-ну, не трогайте его!

Лёшик, твою мать! Ты-то куда лезешь!

Додумать мысль я не успел.Потому что в этот момент земля вздрогнула и полыхнуло. Да как!

Даже мне, уткнувшемуся носом в землю, по глазам ударило. Накатило жарким воздухом, завоняло палёным. Раздались панические крики. Руки, удерживавшие меня, исчезли.

- Дядя Немой, не двигайтесь! – снова крикнул Лёшка.

Я разогнулся и, щурясь, огляделся. Три активированные «Жарки», как три гигантских бенгальских огня, одна на месте костра, две – у меня за спиной. Между ними с криками метались люди, кое у кого горела одежда. Другие выли, закрыв глаза руками, брели куда-то, сталкивались друг с другом. Вот один слишком приблизился к аномалии, у него загорелся ботинок. С диким криком бедолага упал и начал сбивать пламя руками.

Над головой с тихим жужжанием в темноту пронеслось несколько разноцветных теней, земля снова содрогнулась. Крики усилились.

Я огляделся: Копыта нигде не было видно.

Сбежал, мерзавец!

Один из здоровяков остановился неподалёку и, часто моргая, вытирал глаза тыльной стороной ладони. Внезапно он заметил меня, полез в карман, но полностью достать пистолет не успел.

Возникший у него под ногами «Трамплин» запустил несостоявшегося убийцу в ночное небо.

Я поднялся на ноги и попятился в тень от куста шиповника. Сзади подошёл Лешка. Он был бледен, руки его, то сжимались в кулаки, то разжимались, будто он вот-вот бросится в драку.

- Хватит, Лешка, - сказал ему я. – Успокойся. Мы победили. Побереги силы.

- Скоты, - сквозь зубы сказал он. – Грязные скоты. Дядя Немой, знаете, зачем они хотели вас схватить?

Я молча пожал плечами.

Какая разница, чучело из меня собирались набить или хотели приучить таскать артефакты, как мартышку бананы?Итог всё един: теперь в Западный лагерь мне ходу не было.

- Вот этот, - мальчик показал пальцем на одного в армейском бушлате с погонами сержанта. Он стоял на четвереньках и слепо шарил вокруг себя рукой. – Ему за вас командир пообещал голую женщину. Он всё время, пока сюда шел, вспоминал, как раздевал младшую сестру дома. Раздевал и…

Лёшку передернуло.

- Не надо, - сказал я, но мальчик упрямо продолжил, показывая на здоровяка, который наткнулся на дерево и теперь держался за него, тихонько подвывая. Бушлат его дымился на спине.

- Этот, когда хотел вам укол сделать, всё жалел, что в шприце простое снотворное. Он как-то отравил собаку у соседа по даче. Два часа смотрел через дырку в заборе, как она мучилась. Думал, с человеком ещё интереснее будет.

- Вон тот, - ткнул Лёшка куда-то в темноту. – Тащил сеть и думал, что прежде, чем вас к Кирову доставить, надо бы ногами потоптать. Очень он любит, когда со всего размаху лежащему, особенно по лицу…

Вот так. Кому чтение мыслей – дар, а кому проклятие.

Парнишку трясло. Я понял, что ещё немного и у него начнётся истерика.

И что после этого он всех здесь поубивает. И чем только Генка думал, когда обучал своего друга этим штукам?

Я обхватил Лёшку, прижал к себе:

- Успокойся, малыш. Не надо делать того, о чём пожалеешь

- Гады! – стонал мальчик. – Зачем они живут? Зачем мне жить с ними?

Не надо было брать его с собой. Расслабился. Думал, как всегда, вяло поторгуемся, осторожно прощупаем друг дружку на счет новостей, покурим, выпьем по стаканчику коньяка (в последнее время Ломоть пристрастился к этому напитку), да и разойдёмся каждый в свою строну. Потому, когда Лёшка пристал: «Дядя Немой, ну пожалуйста – можно мне с вами? Я помогать вам буду. А-то вы вон, сколько пользы нам приносите…», я недолго колебался. Леська, правда, не хотела его отпускать. Почувствовала что-то. Сколько раз Лёшка до темноты с Генкой где-то шлялся – и ничего. А тут упёрлась, еле уговорил её братец названный. И я, идиот расслабленный, тоже хорош. Пускай, мол, пацан прокатится, да на других людей хотя бы из кустов посмотрит.

Посмотрел на людей?

Вообще, говорят, лучшее средство в случаях истерики – пощечина. Но бить мальчика, это последнее, что мне сейчас хотелось делать.

Я ещё крепче обнял Лёшку, и тот уткнулся мне куда-то в бок. Захлюпал.

- Ну, скоты, ну - сволочи, - сказал я. – Где же их взять честных, добрых, справедливых? Приходится жить с тем, что есть.

Лёшка, застеснявшись, отстранился, вытер слёзы.

- Ты лучше думай, что дальше с ними делать? – я кивнул на бывшую «группу захвата», пытаясь переключить его внимание на новую проблему. – Разбредутся ведь. А тут в округе аномалии, да ты ещё пораскидывал.

- Так я могу снять! – встрепенулся мальчик. Ну вот – уже лучше. И ведь всего минуту назад слёзы ручьём лил.

- Ага, - усмехнулся я. – И ковровую дорожку им, чтоб мягче шагалось. Ты бы поменьше свои умения перед ними светил.И так теперь разговоры пойдут, что там у Гробовщика за пацан объявился. Глядишь, ещё и за тобой охота начнётся.

- Так что тогда делать? – растерялся Лёшка.

- Забирай продукты, - я указал ему на рюкзак. – И иди к повозке. Я сам тут разберусь.

Мальчик нерешительно топтался на месте.

- Да не бойся ты, - улыбнулся я ему. – Больше я им в руки не дамся.

Лешка вздохнул и ушёл в темноту, сгибаясь под тяжестью рюкзака, который он повесил на плечи.

А я вышел на свет ближайшей «Жарки» и громко крикнул:

- Всем слушать меня!

Слепые обернулись на голос, зрячие прищурились, глядя на мою фигуру.

- Никому не двигаться! – продолжил я. – Если не хотите попасть в аномалию…

- Не стрелять! – перебивая меня, рявкнул кто-то из темноты. В стороне, откуда это прозвучало, началась какая-то возня, кого-то повалили, послышалось несколько глухих ударов. Потом тот же голос продолжил:

- Говори, Гробовщик. Мы тебя слушаем.

- Садитесь на землю, где стоите, - продолжил я свою речь. – Утром за вами придут.

- А если нет? – после паузы спросил кто-то.

Я криво усмехнулся. Дошло, наконец? Как вам: осознавать себя отработанным материалом?

А вслух сказал:

- Не боись. Схожу в лагерь, предупрежу на посту, что живые остались.

Сказал, захромал в сторону Вильчи, но тут в спину раздалось:

- Так, может, и мы с тобой? Чего нам тут сидеть?

Я остановился, медленно обернулся. Сказал сквозь зубы:

- Вы, суки, молите Бога, что мой племяш за вас вступился. Если бы не он, я бы вас тут всех положил. Ноги отдельно, руки отдельно.

7. Свет фонарика.

По пути попалась только одна здоровенная «Плешь», так что до лагеря я домчался минут за сорок. Съехал с дороги метров за триста до околицы, поставил телегу у зарослей орешника, дальше заковылял пешком.

Часовой сидел на лавочке у последнего дома - развалюхи с провалившейся крышей и, не таясь, курил. Вот он затянулся, и уголёк на конце сигареты на секунду осветил его лицо. Ветер дул в мою сторону, я почувствовал запах дешёвого табака.

Я подобрался поближе, бросил в кусты слева сухую палку. Когда курильщик повернулся на шум, тихонько сказал:

- Ну, здравствуй, Краб.

- Кто здесь? – он вскинул пистолет, но тут же опустил. Спросил, слепо щурясь в темноту. – Гробовщик?

- Курим на посту? – вопросом на вопрос ответил я, не спеша, подходя к нему. – Начальство не заругает?

- Фу ты, чёрт! – Краб явно обрадовался. – Так и знал, что ничего у них не выйдет. Вот Киров разозлится!

- Так ты в курсе, что сегодня на меня засаду устроили? – спросил я, присаживаясь рядом.

- А как же, - кивнул Краб. – Из наших только Копыто, тварь продажная, пошёл. Остальные армейцы из оцепления.

- Видал, видал, - кивнул я и процитировал. – Все красавцы удалые, все равны, как на подбор…

- Угу, - засмеялся Краб. – Только дядьки Черномора с ними не было. Тут твою тушку дожидается.

- Дожидается? – переспросил я. – В доме Ломтя, наверное, остановился?

- А где же ещё? – начал было Краб, осекся, спросил с подозрением. – Ты что задумал?

Я молчал.

- Там охрана по периметру, плюс БТР у крыльца. Даже и не думай к нему соваться.

- Успокойся, - сказал я. – Не буду.

И, после паузы, добавил:

- Если ты мне поможешь.

- Чем простой бродяга может помочь легенде Зоны? – вроде бы в шутку спросил Краб. Но я видел – он здорово нервничает.

- Вызовешь его наружу. Доложишь, что слышал со стороны, где засаду устроили, крики и пистолетные выстрелы. И, как бы, между прочим, случайно, светанёшь ему в глаза фонариком.

Было видно, что Крабу очень хочется узнать про выстрелы и про судьбу тех, кто устроил мне ловушку. Но вместо этого он спросил:

- Я сделаю, а ты в это время ему башку отстрелишь?

- Никакой стрельбы не будет, - заверил его я и развел руки в стороны. – У меня и оружия нет никакого. Просто на секунду освети ему лицо, и всё.

- Зачем?

Я молчал.

- Я к тому, что Киров не девица красная, чтобы им любоваться, - объяснил Краб. – И самое логичное объяснение, что ты хочешь ему лишнюю дырку в голове проделать. А тот, кого поставят вместо Кирова, не будет долго разбираться. Светил? Светил! Ну, вот теперь повиси. На берёзе.

- Не буду бить себя коленом в грудь, - сказал я. - Одно из двух: или ты мне веришь и помогаешь. И я это не забуду, ты знаешь. Или ты меня за дешёвку держишь, и мы расходимся…

- И ты это тоже не забудешь, - продолжил за меня Краб. Он отправил в темноту окурок, достал из пачки новую сигарету, подумал и положил её обратно.

- Пойдем, - решился он, вставая  со скамейки.

И мы пошли.

Все оказалось проще, чем боялся Краб.

Мы, не таясь, прошествовали по тёмной улице к центральной площади.

Я не стал хорониться в тенях. Шагал рядом, стараясь не хромать. Кто на нас обратит внимание? Честные бродяги давно спали, нежась в кроватях после ночевок в пропахших плесенью развалюхах, или на голой земле у костра, завернувшись в драный бушлат.

А если кто и вышел до ветра или сон плохой перекурить, с чего тревогу поднимать? Ну да – прошли двое мимо. Патруль, наверное. Или по каким своим надобностям. Мутанты плечом к плечу не ходят. По крайней мере - здесь. А чужаки – это каким идиотом нужно быть, чтобы сюда по доброй воле забраться?

На подходе к крепкому дому, у которого росла раскидистая берёза, служившая столбом для единственного в посёлке светившего фонаря, я отстал, потом и вовсе – остановился. Сел на лавочку, закурил, глядя в спину Крабу. А тот спешно, но не бегом, преодолел площадь и начал втолковывать часовому, не отводившего от него ствола автомата, чтобы тот позвал Кирова. Срочно.

Солдат колебался.

С одной стороны, ему не хотелось никого звать. Ночь. Некстати разбуженное начальство врядли будет в духе. Да и хотелось ему, я видел, рубануть бродягу прикладом в грудь и прошипеть что-то вроде:

- А ну отвали, падаль помоечная!

С другой, хоть раньше утра вестей от охотников на Гробовщика не ожидалось - кто же в темноте по Зоне гулять станет - но вдруг и в самом деле случилось что-то важное и срочное? Киров тогда живьём сожрёт…

Пока часовой колебался, в окне дома вспыхнул свет, закачалась занавеска, а через пару минут на крыльцо вывалился сам полковник Киров. Всё такой же толстый и безобразный, он застёгивал на ходу китель.

- Что случилось? – рявкнул он.

- Да вот, товарищ полковник, - часовой вытянулся и кивком головы указал на бродягу рядом. – Вас требует. Говорит – срочно.

Киров нахмурился, смерив Краба взглядом:

- Как там тебя? Горб, что ли?

- Краб, товарищ полковник.

- Слушаю тебя, Краб.

-Примерно минут десять назад слышал четыре пистолетных выстрела в направлении север-северо-запад.

Киров нахмурился. Потом спросил:

- Сигнал подавали или перестрелка?

- Паузы между выстрелами были не одинаковые, - пожал плечами Краб. – Так что больше на бой похоже.

В ходе всего разговора он нажимал кнопку своего фонарика, тряс им, в пол голоса чертыхаясь. Фонарик то вспыхивал на миг, то никак не реагировал на потуги моего знакомого.

Киров между тем снова задумался.

- Вот только пускай мне трупешник притащат, - пробормотал он и махнул рукой. – Ладно…

В это время очередная вспышка фонарика ударила ему по глазам, и полковник недовольно поморщился.

- Извините, - покаянно сказал Краб, поспешно отводя луч света в сторону, но мне этого хватило.

Я увидел Кирова в компании какого-то человека в гражданской одежде, такого же толстого, как и полковник. Оба сидели за столом, на котором стояла бутылка коньяка, пара наполненных рюмок и большая ваза с фруктами.

- …Значит, я тут всё наладил, организовал, а теперь меня в утиль? – заплетающимся языком спросил Киров. Он был уже порядочно пьян. – Где они были, когда я бомжей по всей стране собирал, да сортировал? Где эти уроды сидели, пока я лагеря в один кулак, под одно командование, собирал? Чего ж они на мое место не метили, пока я каналы транспортировки организовывал? А теперь на всё готовенькое… Скажи Михалыч, за что они так со мной? Чем я им не угодил? Мало материала поставлял? Так пусть скажут, я удвою поставки, даже утрою…

Киров прервался, опрокидывая в рот рюмку коньяка. Метнул в собеседника абсолютно трезвый взгляд, но тут же отвел глаза в сторону.

Тот, кого назвали Михалычем, тоже выпил, поморщился, закусил большой, как слива, виноградиной.

- Ты сам виноват, - сказал он. – Утечка из Зоны была? Была. Ну, так чего стонешь? Не было бы бардака в хозяйстве, стрелочником бы не назначили. Скажи спасибо, что с пулей в голове не проснулся. А ты говоришь - твои заслуги не пригодились.

Михалыч снял с носа очки в толстой оправе, протёр стёкла и снова водрузил их на нос.

- В столице еще недели три промурыжат, а потом-таки допустят сюда международную комиссию, - продолжил он другим тоном. - Так что времени у тебя в обрез. Почисти там у себя всё тщательно.

- И насколько тщательно? – спросил Киров и разлил по новой.

Его собеседник помолчал, рассматривая содержимое рюмки на свет, потом коротко ответил:

- Будто не было.

Киров поперхнулся коньяком, долго кашлял, багровея, после чего просипел:

- Они что там, с ума сошли? Ну ладно с Лагерями, доходяг этих не жалко. Сделаем, в общем. А вот как я рты на блок-постах позакрываю? По разным частям их раскидывать? Так это на министерство выходить надо, на Музыченко.

- Нельзя, - покачал головой его собеседник. – Кто-нибудь, да проговорится. Мало нам Хромого? Да и Музыченко обиделся, что ты ему не восемь, как он просил, а только четыре с половиной процента отстёгивал. Сказал, мол, пусть выкручивается сам.

- Сам, - буркнул Киров. – Будто я тогда что-то решал.

- Кто решал, я и без тебя знаю. Но озвучил цифру – ты.

Киров закурил сигарету, глубоко затянулся, попытался выдохнуть колечко дыма, не получилось, побарабанил толстыми пальцами по столешнице.

- И как же мне быть? – не выдержал он, наконец.

- Вот чтобы ты без меня делал? – усмехнулся Михалыч. – Ладно, сведу тебя с человеком, который поможет тебе решить эту проблему. Про Щеглова слыхал?

- Как не слыхать. Сидит под реактором, как паук. С той разницей, что паук всякую мерзость изничтожает, а Щеглов наоборот – плодит, да наружу выпускает. У меня добрая половина потерь по вине его зверушек. Я как-то, когда ещё только Южным лагерем командовал, пытался на него выйти, скоординировать действия, то, сё. Так я ещё и подумать не успел, а меня уже начальство на ковёр вызвало. Да с порога, я и двери не успел закрыть, матом в три этажа! Мол, какого ты не в свои дела лезешь? Там секретность – четыре икса. Знаешь, сколько проживёшь, если не успокоишься? Вот с тех пор я хозяйство Щеглова стороной и обхожу.

- Ой ли! – хохотнул Михалыч.

- Вот, как на духу, - Киров для убедительности, приложил ладонь к груди. Врал, естественно. Семнадцать человек он отправил на верную смерть, пытаясь разнюхать, что же происходит в районе реактора.

- Ладно,- махнул рукой Михалыч. – Это всё дела прошлые. Нынче Щеглов сам с тобой свяжется.

- Это с какого перепуга?

- Вот именно – с перепуга, - собеседник Кирова отставил рюмку в сторону, откинулся в кресле и ослабил галстук на жирной шее. – Про попытку путча в курсе?

Полковник кивнул. Он подобрался, чувствуя, что разговор переходит к сути. Взгляд его утратил  хмельную расфокусированность. Стал снова чётким и ясным.

- По мимо всего, путчисты пытались и Щеглова на свою сторону переманить. Представляешь, чего могли его зверушки той ночью в столице натворить? Он, правда, отказался, но внимание на себя обратил. И вдруг оказалось, что его толком никто последние годы не контролировал.

- Как так? – удивился Киров. – А кто ж тогда финансирование ему выделял?

- На дела под грифом «четыре икса» деньги дают в первую очередь и без каких-либо вопросов. Подробности же знают единицы. Вот и получилось, что каждый из имеющих допуск, думал, что курирует эту тему другой. Но не в этом суть. Важно то, что теперь создано что-то вроде ревизионной группы, которая должна в той конторе каждый угол обнюхать, вынести постановление о целесообразности и так далее. Вот Щеглов и хочет к их приезду провести что-то вроде демонстрации или полевых учений. И ему твоя ситуация, как нельзя кстати.

Полковник задумался.

- А спишем потом как? – спросил он после паузы.

- Зона, - развел руками Михалыч. -Массовое помешательство погнало местную погань на блокпосты. Или, может, излучение, какое неизвестное. Очкарики сами придумают. Без нас.

- А что будет, если эта, как ты её называешь, «погань», не остановится и дальше попрёт?

- Тебе что за печаль? За это уже не ты, а Щеглов отвечать будет. Правда он заверяет, что зверушки у него ручные. С полуслова его слушаются.

- Надо будет подстраховаться, - задумчиво сказал Киров. - На каждой точке подобрать по надёжному человечку. Или по паре. Чтобы они потом, когда твари уйдут, проконтролировали блокпосты на предмет «сотых».

- Вот за что я тебя уважаю, так это за умение держать удар, - хлопнул его по плечу Михалыч. – Другой бы на твоём месте раскис или распсиховался. А ты – вон какой молодчина, уже планы строишь.

Он посмотрел на часы блеснувшие золотой искрой на запястье и хлопнул себя по коленям:

- Засиделись мы с тобой, - Михалыч поднялся из кресла и потянулся. – Короче, дня через три жди в гости Щеглова. Утрясёшь с ним детали: время, место, направление ударов. С ним техники прибудут. Камеры наблюдения на столбах монтировать. И в лагерях и на блокпостах. Проконтролируй, чтобы языками не трепали.

- Камеры-то зачем? – не понял Киров.

- А как проверяющим оценить пригодность подопечных Щеглова? По зоне за ними бегать? – засмеялся Михалыч. – Вот он и решил для высокого начальства кино смонтировать. На основе реальных боевых действий.

Он протянул полковнику руку и тот встал и крепко её пожал.

- Ну, будь здоров!

С этими словами приятель Кирова двинулся к двери из кабинета.

- На всё про всё у тебя дней десять. Так что не тяни, - говорил он на ходу, поправляя галстук на шее.

Киров шёл следом, не решаясь задать главный вопрос.

- Михалыч, - наконец набрался он храбрости. – А что потом? Со мной, что потом?

Его приятель остановился, медленно обернулся.

- От тебя зависит, - сказал жёстко он. – Если всё исполнишь – будешь жить. Обещаю. Если обгадишься, кому-то придётся за всё ответить. Вот и отдадим тогда Тревальяну твою голову на блюде. Он давно на тебя зуб точит. Еще с тех пор, как ты его в тендере на разработку ПДА прокинул.

- Да разве же это я тогда по тендеру решал? – возмутился Киров. – Это…

- Я знаю, кто решал, - перебил его Михалыч. – А вот Тревальяну об этом знать не обязательно. Короче, тебе всё понятно?

- Передай там, что я крепко постараюсь, - пообещал полковник.

- Постарайся. Постарайся, дорогой, - сказал Михалыч и вышел, закрыв за собой дверь.

Продолжение следует...

+1
95
00:02
О! Гробовщик продолжается! Очень хорошее начало было. нужно вернуться к чтению
Загрузка...
АСТ №1