Нам двоим нет места на земле! Глава 153 из романа "Одинокая звезда"

Автор:
kasatka
Нам двоим нет места на земле! Глава 153 из романа "Одинокая звезда"
Аннотация:
Про откровенный разговор Димы и Саши Оленина, из которого Дима узнал, что Саша не виноват в появлении Гены в лагере.
Текст:

На огромной поляне ребята расчистили от травы большой круг. Под руководством физрука аккуратно сложили найденный хворост − получилась высокая пирамида. Часть хвороста они положили неподалеку, чтобы подбрасывать, когда основная масса сгорит. По их подсчетам должно было хватить до середины ночи.

Поужинали, сели вокруг костра и по команде физрука с трех сторон запалили пирамиду. Она занялась сразу и стала видна насквозь. Языки пламени, жадно пожирая сухие веточки, быстро побежали вверх − и скоро вершина пирамиды стала выстреливать в небо целые снопы искр. Всех, сидевших вблизи, обдало таким жаром, что они быстро-быстро поползли подальше от огня.
Но вот все уселись, обнялись и залюбовались костром. Пляшущие языки огня, взлетающие в небо сотни золотых звездочек, треск сгорающих сучьев завораживали. Звездное небо над головой, темные стволы сосен, лица ребят, озаренные пламенем костра, и ночная темнота сразу за освещенным кругом — все казалось призрачным, нереальным. Будто перенеслись они на много веков назад — в те далекие времена, когда не было на земле цивилизации и только костер согревал людей и светил им в ночи.
Наконец, насмотревшись на живой огонь и разрумянившись от жара, они заговорили. Девочки дружно стали просить Диму что-нибудь спеть. Его долго уговаривать не пришлось. Дима любил петь и знал, что его пение нравится женскому полу. Взяв гитару и немного побренчав, настраивая ее, он объявил:
— Песня о любви под названием "Тебе". Слова Марины Башкатовой, музыка моя. И запел:

— Твой взгляд!
В нем правда и обман.
Твое молчание — туман.
Звездой Созвездия Гонцов
Горит во мне твое лицо,

— звучал его обволакивающий голос. И хотя Дима не сводил глаз с сидевшей напротив Лены, в этом голосе было столько любви, нежности и какой-то сладкой боли, что каждой девочке, с замиранием сердца слушавшей его, казалось, что поет он только о ней.

— Когда я на него гляжу,
Со сладкой мукой нахожу
Черты все новой красоты,
Которой так терзаешь ты.

И я, конечно, в тот же миг,
Как лист сухой у ног твоих,
Как лист сухой,
И все мечты —
Чтоб на него ступила ты.

Со стесненным сердцем слушала Лена его пение. Боже, как он изменился! — думала она. Четыре месяца назад это был влюбленный порывистый мальчик, способный запрыгать от радости при виде ее. Любовь сделала его совсем другим человеком. Теперь перед ней сидел юный мужчина, в голосе которого звучала такая страсть, что у нее по коже побежали мурашки. И не в силах выдержать этот обжигающий взгляд она опустила глаза.
При первых звуках любимого голоса у Маринки непроизвольно ручьем потекли слезы. Стиснув зубы и закрыв рот ладошкой, чтобы не зарыдать в голос, она быстро отползла от костра за толстую сосну и там дала волю слезам.
Вдруг она почувствовала, как ее шею что-то пощекотало. Рукой она нащупала конец длинного прута. Кто-то невидимый потянул прут в темноту. Незаметно удалившись от костра, в его неверном свете Маринка увидела лицо Гены. Он приложил палец к губам, и взяв ее за руку, отвел подальше за деревья.
— Геночка, — обливаясь слезами, зашептала она. — Они сегодня будут вместе. Я видела, как она забиралась в его палатку. Все кончено, Геночка! Ой, как мне плохо!
— Не будут, — уверенно произнес он. — Она ночует в палатке с Селезневой — ее рюкзак уже там. Я сам слышал, как она ему отказала. Отложили до августа. Но и в августе у него ничего не выйдет. Она не будет с ним никогда!
— Ой, Геночка! — обрадовалась Маринка. — Как же тебе это удалось? Ты, просто, волшебник!
— Удалось. Я злой волшебник — и чем дальше, тем злее. Живи спокойно, подруга, может, ты его еще и заполучишь. Хотя и тебя ему отдавать противно до ужаса.
— Башкатова! — донесся до них голос физрука. — Где ты? Отзовись! Не смей далеко заходить.
— Я здесь, Виктор Петрович! — крикнула Маринка. — Не беспокойтесь, мне надо. Я сейчас вернусь.
— Ну, я пошел, — прошептал Гена. — Смотри, никому, что ты меня видела. Меня здесь не было. Я сегодня за сторожа на складе. Там в случае чего подтвердят, что я всю ночь был на месте.
— Как же ты один... ночью? Не страшно?
— Самое страшное со мной уже случилось, — невесело отозвался он. — Теперь мне ничего не страшно. Пока.
И он скрылся в темноте. А повеселевшая Маринка вернулась к костру. Они просидели до половины третьего ночи, пока костер не сгорел дотла. Маринка убедилась, что Лена, действительно, пошла спать в палатку Насти, а к Диме напросился Оленин, — в его в палатке поселились девчата. Но Оленин так и не пришел, и Дима ночевал один.
— Спим до восьми, — распорядился физрук. — Если кто проснется раньше, ведите себя потише — не будите остальных.
— Кто меня разбудит до восьми, — послышался из темноты голос Саши, — пусть сразу копает себе ямку! Чтобы времени потом не терять.
Если бы он промолчал, может, и спал бы лагерь до означенного часа. Но идея-то была подана — просто брошена на благодатную почву. И ровно в шесть утра голос Веньки, усиленный мегафоном, стянутым из палатки физрука, на весь лагерь пронзительно заорал:
— На-а-а зарядку! На зарядку, на зарядку станови-и-ись!
И бросив мегафон, Венька стрелой понесся прочь. Но где ему, коротконогому, было удрать от Оленя? Скоро-скоро весь лагерь с чувством глубокого удовлетворения услышал жалобные вопли Веньки, доносившиеся из прибрежных кустов. Изрыгая проклятия, физрук побрел их разнимать.
— Ну, рассказывай, — потребовал Дима у Лены по дороге домой. — Давай свою версию. Только правдивую!
— Он был в лагере. И предупредил меня: если я останусь с тобой, он такое устроит!
— Кто? Гнилой?!
— Не называй его так. Он был. Дима, честное слово, я сначала пошла в твою палатку, даже рюкзак туда занесла. И одеяло постелила.
— Я знаю. Сашка Оленин видел, как ты змейку открывала.
— Ну вот. Я забралась туда и закрыла змейку изнутри. Хотела посидеть, чтобы... привыкнуть. Там все было такое оранжевое. И вдруг я услышала его голос. Он велел мне не делать этого, иначе всем будет плохо.
— И ты испугалась? Нашла, кого бояться! Почему мне не сказала? Мы с Оленем его быстро отловили бы.
— И что бы вы сделали? Во-первых, он вас обоих положил бы одной левой. Во-вторых, ты же маме обещал с ним не драться. Дима, это очень серьезно! Раз дал слово, надо держать. И наконец — он бы всем испортил наш прощальный костер. Скажи, почему из-за нас другие должны страдать?
— Но ты его не видела? Может, тебе показалось?
— Не видела. Я сразу хотела выскочить из палатки, но змейку изнутри заело. Пока провозилась, его и след простыл. Только он там был — это точно.
— Да, там змейку надо чинить. Эх, зря я твоей маме слово дал. Теперь у меня руки связаны. А он этим пользуется.
— Дима, самое ужасное, что он все про нас знает. Даже про август. Да-да, не смотри на меня так. Он сам мне сказал: “Решила до августа отложить — отложи”. Представляешь, какой ужас!
Дима даже остановился, пораженный. Он долго молчал, пытаясь переварить услышанное. Наконец спросил:
— Откуда?
— Не знаю. Я говорила только маме. Мама ему этого сказать не могла. А ты — никому?
— Ну, что ты, Лена? Конечно, никому! Хотя, постой! Да, Оленин знает.
— Господи, зачем? Как ты мог проговориться? Знает Оленин — знает вся школа! Он же Ирочке, наверняка, все разболтал, а у нее, знаешь, какой язык!
— Так получилось. Он со мной поделился... про Ирку. Ну и я ему ляпнул. Черт меня дернул! Неужели он проболтался? Ну, я из него душу вытрясу!
— Чего уж теперь... трясти. Нет, я должна с Геной поговорить. Ну разве можно так себя вести? Неужели он не понимает, что только хуже делает?
— Все он понимает. Мне кажется, он задался целью нас разлучить. Только ничего у него не выйдет, да, Леночка?
— Конечно! Димочка, ты прости меня, что так вышло. Но я тебя очень люблю, очень!
— Ты тоже прости меня. За то, что я с тобой... так грубо. Но как мог Олень Гнилицкому проболтаться — не представляю? Даже, если он Ирке сказал, неужели она могла ему натрепаться? Она же его ненавидит — мне сам Олень говорил.
— Она и меня не любит. Могла просто, чтобы сделать гадость. И мне, и тебе, и Гене.
И тут их догнал Саша. Ничего не подозревая, он хлопнул Диму по плечу и предложил на День Победы собраться всем классом у него на даче. Мол, родители уезжают на праздники в столицу, квартиру ставят на сигнализацию, а за дачей надо приглядывать. Дача большая, двухэтажная — места всем хватит.
— Нет, я не пойду, — сразу отказалась Лена. — Там всего два дня, а потом такое начнется! Сплошные зачеты. Буду заниматься. Дима, ты, как хочешь, но не забывай, сколько мы наметили повторять каждый день. Вчерашний день уже прогуляли, значит, сегодня надо сделать вдвое больше. А если три дня пропустим, то вообще выбьемся из колеи. Наверстать будет очень трудно.
— Но вы можете и на даче заниматься, — возразил Саша.
— Да, там у тебя позанимаешься, как же!
— Нет, Санек, спасибо за приглашение, но мы пас, — поддержал ее Дима. — Извини, Леночка, мне надо с приятелем поговорить по душам. Мы отойдем ненадолго.
Когда Лена догнала основную группу ребят и их уже никто не мог подслушать, Дима рассказал Саше о Генином явлении и его угрозе.
— Ты кому натрепался о том разговоре... про наши с Леной планы на август? — резко спросил он. — Как ты мог? Я же с тобой, как с другом! А теперь Гнилой все знает — он Лене сам сказал. Он еще и в студенческий лагерь припрется — у него ума хватит.
— Клян-нусь ник-кому! — забожился Саша. От волнения он даже стал заикаться. — Ей богу, ни Ирке и никому другому − чтоб я сдох! Да что я, идиот?
— Тогда откуда он мог узнать? Только четыре человека в курсе — мы с ней, ее мать и ты.
— Представления не имею! Слушай, давай я ребят подговорю — отлупим его, как следует. Может, уймется?
— Бесполезно. Только хуже будет. Нет, он закусил удила — теперь его не остановишь. Даже не знаю, что делать.
— Да, он такой... упертый. Но насчет лагеря, думаю — это ты зря. Он же только что на работу устроился. Ему до отпуска пахать и пахать. Целых одиннадцать месяцев. Иначе прогул — теперь с этим строго. Я почему знаю — у меня там знакомый парень работает. Он про Генку спрашивал: чего, говорит, он у вас какой-то ушибленный. Ни с кем словом не перемолвится. Молча вкалывает и даже выпить не соглашается.
— Так откуда же он узнал? Если не ты, то откуда?
— Ума не приложу! Только, Димка, ей богу, не от меня. Чем хочешь могу поклясться. Пусть Ленка сама у него спросит — ей-то он, наверняка, скажет. Она же из него может веревки вить.
— Да не могу я видеть ее с ним рядом — меня всего перекашивает! Жаль, что дуэли не в моде, а то точно вызвал бы его! Пусть бы или он меня убил, или я его. Нам двоим нет места на земле! Ух, как я его ненавижу! — кто бы знал.

0
84
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Book24