Светлана Ледовская №2

Инструмент

12+
Инструмент
Работа №2. Тема дуэли: Рука
Текст:

— Это тебе потерять руку как… потерять просто руку, — Маша уже говорила плоско и спокойно, но я понимал, как ей давалось это спокойствие. Вернее, она всё уже выплакала. Уже накрутила сто тысяч кругов по квартире, десять раз мысленно утопилась в ванной и двадцать раз выпрыгнула в окно. А мне приходилось её держать, прижимать к себе, не давать биться головой об стену и убирать от неё режущие предметы. Утешать было бесполезно. Надо было просто это пережить. Вернее дожить до момента, когда закончится острая фаза. 

И мы дожили. И теперь она лежала и смотрела в потолок. И молчала. Это молчание было плоским и пустым. Оно было страшнее. Теперь я хотел, чтобы она говорила.

— Машуня, я знаю, — шептал я. — Я всё знаю. Да, это как…

— Как смерть, — подхватила она тоже шёпотом. И закрыла глаза.

И опять молчала, а я продолжал что-то говорить — глупое и бессмысленное, просто чтобы заполнить это молчание. Что-то про другую жизнь, про варианты, какие могут быть. И сам не мог придумать, какие варианты могут быть у скрипачки, которой прочили блистательную карьеру.

От одного её вида на сцене у меня шли мурашки по спине. И даже не внешний вид, в котором не было ничего необычного — тоненькая девушка в чёрном платье и с длинными волосами. Особенное было в другом. Она была не музыкантом, а самой музыкой. Со скрипкой в руках она исчезала — оставалась необыкновенная мелодия, а она была небесным инструментом, на котором играло какое-то неизвестное божество. То, которое видело все наши души с изнанки, которое вытягивало из нас какие-то немыслимые возвышенные чувства, о которых я даже не знал, что они есть… Которое видело нас добрыми, полными любви и сострадания к миру. И умело мне это показать. И оттого, что я никогда больше не увижу её на сцене, у меня самого было ощущение смерти.

— Ты увидишь, что есть жизнь и после, — шептал я. — Она просто другая.

— Другой не будет, — произнесла она обречённо.

— Будет. Ты её просто не видишь. Пока… Но мы её найдём. Вместе, слышишь, обязательно найдём…

*

Почему я? Почему именно я оказался рядом с ней? Я так и не понял. Так получилось. Жизнь налажена, есть собственный бизнес, вроде как отношения, вроде как жизнь. Но то ли бес попутал, то ли кризис среднего возраста накатил. Очередная пассия затащила в филармонию отпраздновать мой развод. И пожалела, потому что я влюбился безнадёжно и бесповоротно.

Не скажу, что почитал классику. Родители протащили меня за уши через музыкальную школу, пытались привить любовь к миру прекрасного. Им не удалось. Но Маша перевернула мою жизнь.

На следующий день я пришёл с охапкой цветов. На все последующие концерты тоже. Вручал ей букеты, ждал у чёрного выхода. Я просто больше не видел жизни без неё. Она стала моим наркотиком. Я готов был ездить за ней по разным странам и вечно стоять с цветами около рабочего выхода. И однажды оказался свидетелем ссоры — она выясняла отношения с бойфрендом. Пресёк его гневные выпады, подставил твёрдую руку. Потом жилетку под её слёзы. Потом жизнь. Сделал всё, чтобы у неё больше не было причин плакать. А для этого ей нужна была только музыка. Возможность быть инструментом того неизвестного божества.

А когда случилось то, что случилось, когда оказалось, что я больше никогда не услышу её музыки, тогда оказалось, что мой наркотик, моя жизнь — это всё же она, Маша. А её жизнью всегда была и останется музыка. А я только случайный свидетель. На моём месте мог оказаться кто угодно другой… Но оказался я, и для меня это было важно.

— Мы найдём. Обязательно найдём…

*

— Вы должны понять, что проект ещё очень молод, — сверкая бритой лысиной и модными очками, говорил профессор. Чуть извиняясь, но затем сразу переходя на бравурно-доверительный тон. — Однако перспективы гигантские.

— Я не верю в такие штуки, — сказала Маша, равнодушно пожав плечами и прикрывая длинным ниспадающим шарфом обрубок руки. Руки её были тонкие и изящные. Как говорят — лебединые. И сейчас она была словно лебедь с одним крылом.

После отчаяния началась депрессия. Целыми днями Маша лежала в гамаке или на диване. Иногда с электронной читалкой на животе, иногда без. Но читающей я её не видел. Надолго засиживалась за обеденным столом, глядя в пустоту. Еда на её тарелке оставалась нетронутой.

Я находил очередной рекламный буклет и рассказывал ей про новейшее протезирование. Она, похоже, даже не слышала, что я говорю. Но я вывозил её в очередной центр — и всё заканчивалось тем же, что и всегда: новейшая электроника и инженерные решения, но устройство принимало только примитивные команды, и выполняло самые грубые действия. И я искал новых кандидатов.

Всё было как всегда, пока мы не пришли в центр с банальным названием “Надежда”.

— В это не нужно верить, — весело ответил профессор. — Это надо просто попробовать. Пойдёмте!

Он повёл по коридорам, где мы видели за стеклянными дверями инвалидов с их операторами и какие-то приборы.

— Мы работаем в двух направлениях, — продолжал тот. — Первое, конечно, совершенствование протезной части, приближение протеза к настоящей конечности. Но второе и главное это наработка мощного воображения для совершенствования прибора, который ловит импульсы мозга. Когда мы отладим чистоту сигнала, мы сможем подсоединить искусственные части тела и заставить их работать от этих сигналов, как настоящие конечности. Проходите!

В зале находилось нечто, похожее на аквариум — во всю стену. Внутри переливались и мерцали световые волны.

— Смотрите, — сказал он, надевая шлем.

И в аквариуме возник он сам в белых одеждах и с густыми золотыми кудрями. А потом у него появились ангельские крылья. И этот новоиспечённый ангел помахал нам рукой, весело рассмеялся и сказал: “Привет”. Звук доносился из аквариума.

— К сожалению, — теперь уже говорил сам профессор, — шлем не очень хорошо работает с волосяным покровом. Но мы это постепенно исправим. Хотите попробовать?

Маша нерешительно кивнула, и я помог ей надеть шлем.

— Представьте себя здоровой, весёлой и в вашем самом наилучшем состоянии, — скомандовал он. — Представьте, словно видите в зеркале.

Маша закрыла глаза и я увидел её в аквариуме. Она была в чёрном концертном платье и со скрипкой и смычком. Образ был нечёткий, пересечённый пунктирами неровных линий и с выпавшими фрагментами. Она подняла руки, положила скрипку на плечо и провела смычком по струнам. Звук был такой же сбойный, как и изображение. Она повторила, потом ещё, потом попыталась воспроизвести какие-то музыкальные фразы, но звуки были рассыпчатыми, словно с выбитыми зубами.

И в какой-то момент я заметил, что Маша уже открыла глаза и смотрит в отчаянии и гневе на своё изображение. И вдруг из её груди вырвалось рычание. Её виртуальный образ швырнул скрипку куда-то в угол, а сама Маша сорвала с себя шлем и тоже отправила бы в полёт, если бы профессор не перехватил.

— Вы зря расстраиваетесь! — воскликнул он радостно, стараясь догнать Машу, которая стремительно уходила. — Вы в первый раз надели шлем, и уже такая мощь концентрации! Это же потрясающе! Некоторые месяцами работают, чтобы достичь этой фазы!

*

Ночью я держал её в руках и уговаривал. Что надо попробовать ещё хоть один раз. Что всё обязательно получится. Что это совершенно новый инструмент, и она не может требовать, чтобы всё вышло сразу. Что это первая репетиция! Я повторял это слово, как заклинание, и оно сработало.

Утром она долго не выходила из ванной, и я забеспокоился и начал стучать. Когда она открыла, я увидел, что её длинные волосы лежат в беспорядке на полу и всех окружающих предметах. А она выглядит как после химиотерапии — с ослепительно голым черепом. И всё равно иррационально-прекрасна. А самое главное — в ней светился отголосок того огня, того божества, которое посещало её, когда она играла.

— Пойдём туда! — сказала она решительно и схватила меня за руку. — Мне надо! Надо сыграть это! Иначе у меня лопнет голова!

*

И теперь она стояла там в аквариуме в своём концертном платье и причёске. Взяла первые робкие гаммы. Придирчиво выслушала звуки. Её изображение было целостным, хоть и несколько схематичным. Однако скрипка в её руках была просто совершенством, выполненным во всех подробностях.

— Бесподобно! — прошептал профессор. — Какое качество деталей!

Маша в шлеме надолго замерла, закрыв глаза и чуть раскачиваясь в такт неслышимой мелодии, а образ её в аквариуме начал чуть рассыпаться по краям, становиться прозрачным. А потом и вовсе исчез, а скрипка выросла и заполнила всё пространство стеклянного зала.

А потом — словно она решилась выпустить птицу из клетки — робко и тихо появилась мелодия. И у меня опять мурашки пошли по спине. Это была Лакримоза Моцарта. Осторожные касания звуков возникали из пустоты — и вырастали в тихую мольбу. Рядом появилась вторая скрипка, чуть наложившись на первое изображение, потом третья. Иногда из пустоты возникали струны арфы и тонкий аккорд этих струн дополнял мелодию в строго отведённых для этого местах. А потом возникли и голоса.

Музыка заполняла всё пространство зала биениями сердца, и вырастала, поднимая до небес мощь отчаяния и мольбы. А Маша в своём шлеме рождала эту божественную музыку, закрыв глаза и чуть покачиваясь в такт биениям, словно плела несколько нитей в единое полотно.

А мы были нечаянные свидетели этого чуда. Единственные зрители потрясающего концерта.

А когда музыка завершилась, она упала без сознания, и я еле успел подхватить её на руки.

*

В больнице так и не смогли понять, что погрузило её в кому. Как и не смогли привести Машу в чувства. Её сердце отказывалось биться самостоятельно, а лёгкие отказывались дышать, однако мозг был жив. Я возил её в разные клиники, но безрезультатно.

Это было страшное отчаяние. И ощущение, что я её убил. Что я во всём виноват.

Пока однажды во сне ко мне не пришла та самая музыка.

Утром я позвонил в центр “Надежда” и попросил доступа в их зал. Привёз Машу со всеми её аппаратами искусственного жизнеобеспечения. И попросил разрешения использовать шлем.

Она была там. Она всё это время играла. Аквариум, и вместе с ним весь зал наполнились музыкой. Словно мы вошли на какой-то концерт в середине представления.

Маша просто нашла свой идеальный инструмент, в котором она могла отразиться, выложиться вся до последнего — и на жизнь собственного тела у неё не осталось ни капли…

*

Я продал свой бизнес и стал партнёром центра “Надежда”. Теперь Маша живёт в своём персональном зале, а я живу там же, рядом, чтобы всегда быть с ней.

Нет, центр не бедствует. Во-первых, мы помогаем людям, и к сожалению, инвалидов на свете много. Во-вторых, мы усовершенствовали аппаратуру и кардинально улучшили качество звука. Теперь у Маши есть собственная библиотека звукозаписей, и они расходятся по миру с огромным успехом. И у неё есть собственный концертный зал, вход в который стоит очень дорого, но поклонников это не останавливает.

Я прихожу по утрам и говорю:

— Подожди, остановись, представь, что ты перед зеркалом.

И музыка замирает, и в аквариуме появляется Маша.

— Как дела? — спрашиваю я.

— Хорошо, — улыбается она.

— У тебя сегодня концерт. Ты помнишь? Вечером в семь.

Она кивает. Но добавляет:

— Мне надо заниматься…

— Хорошо, — отвечаю я и открываю папку, — только посмотри, что я принёс.

И раскладываю перед ней ноты.

— Как интересно, — говорит она и вся погружается в чтение.

А потом начинается музыка. В воздухе летают скрипки, арфы, виолончели. Каждая в нужный момент. А Маша исчезает, превращается в музыку.

А я надеюсь, что однажды она всё же проснётся. 

Конкурс завершен:
Да
+12
00:02
387
09:24 (отредактировано)
+3
Это замечательно. bravoНет, если с холодной головой, если разбирать каждое предложение, то можно придраться к чему-то, но вот так сходу — история захватывает, волнует. Спасибо! bravo
PS: Вернулся с ГОЛОСОМ, романтика во мне победила юмор.
15:27
Большое спасибо, Мартин, на добром слове. inlove
11:06
+1
Одноногая… пардон, однорукая собачка. Пралубофф, есессна. Неразделённую и мученическую. Про жертвенность — куда же без неё? В общем, все признаки канонiчной созависимости, которую так воспевают в боллитре.

Вот только… Рука здесь для затравки. Тема истории совсем другая. Как в том анекдоте: «А ещё у кошек бывают блохи, и вот про блох я вам сейчас подробно расскажу».
15:28
Ну бывает, маэстро… Не всё же мне шедевры создавать… smile
19:27
Создадите — зовите, я с интересом загляну)
14:03
+2
Очень понравились оба рассказа, но в этом есть любовь… Так что, ГОЛОС сюда.
15:28 (отредактировано)
Большое спасибо! inloverose
14:52
+2
Работа замечательная! bravoвот эта «трансляция волшебства» — просто ну ааах! bravo
замеченного некоторыми читателями эффекта «хромой собачки» не заметила, манипуляции не ощутила.
Персонажи живые, событиям верю, описание восприятия музыки — мне всё понравилось. и сама идея, повторюсь, впечатлила.
Рассказы в этой Дуэли по мастерству для меня на одном уровне, поэтому пришлось придираться и, простите, дорогой автор, здесь раскрытие темы мне показалось чуть слабее. ну вот на столечко.
однако за идею, за героев — bravo
15:29
Большое спасибо, Танита, очень приятно! inlove
21:28 (отредактировано)
+2
Это в одном абзаце.
не было ничего необычного — тоненькая девушка в чёрном платье и с длинными волосами. Особенное было в другом. Она была не музыкантом, а самой музыкой. Со скрипкой в руках она исчезала — оставалась необыкновенная мелодия, а она была

Думал, литературный прием такой.
И про это тоже думал, что прием.
что-то говорить — глупое и бессмысленное, просто чтобы заполнить это молчание. Что-то про другую

И слово «плоский» тоже хорошее. Автору дважды понравилось.
Маша уже говорила плоско и спокойно,

Это молчание было плоским и пустым.

Теперь пойду смысл рассказа постигать.
15:29
Да, тут я накосячила… Спасибо за хорошую правильную критику! rose
22:49 (отредактировано)
+2
Так. Сначала по делу, а потом обо всем.
На следующий день я пришёл с охапкой цветов. На все последующие концерты тоже.


когда оказалось, что я больше никогда не услышу её музыки, тогда оказалось, что мой наркотик, моя жизнь — это всё же она

Есть повторы и дальше.
Но в целом, нормально написанный рассказ. Даже с интересной идеей, но правда идея эта опутана цепью хромособачности тройным слоем.
Музыкант всегда найдет себя даже при потери конечности!
Вон, барабанщику Def Leppard оттяпали руку. И что?
Он придумал кучу всяких рычагов для ног и механических палок, и продолжил колбасить нормальный ритм! Вот что значит любовь к музыке!
А героиня — одноногая собачка инфантильное дура
бледное нечто.
Подумаешь, руки нет. Если так нужна музыка — и ногой научишься смычком работать (примеры были в истории)… crazy
Короче, рассказ написан на нормальном уровне почти. Но мне ближе конкурент. Там улыбаться хочется.
15:30
И ещё раз спасибо!
23:51
+3
Написано хорошо, но очень мелодраматично, как по мне.
15:30
Большое спасибо! rose
13:57
+1
Хорошее сочетание мелодрамы и фантастики, про ГОЛОСую.
15:30
Большущее спасибо, Маша, очень приятно!
16:04
+1
Хмм… Хороший рассказ, читается легко, вроде складно всё и история красивая, но… как-то уж слишком мелодраматично. И героев, обоих кстати, очень уж за шкирку встряхнуть захотелось. Но это да, вероятно чисто субъективное моё восприятие.
17:03
+1
Очень понравилась идея, очень красивая!
Смутили две вещи, во-первых
обрубок руки

на моё, ИМХО, грубо с точки зрения мелодраматизма, именно для вашего рассказа.
И показалось, что герою ловить нечего — не проснётся его Маша, у неё есть всё, что ей надо, а он оказался очередным инструментом. Грустно как-то…
15:31
+1
Большое спасибо. Может вы и правы — и получился перебор, но так родилось.
15:32
А ей нужна только музыка! И я знаю таких людей. rose
19:12
+1
И замечательно что родилось)) rose
19:58
+1
Образ виртуального погружения в стихию искусства впечатлил. А какой-то слишком мягкий и дляфоновый повествователь — нет.
15:33
Девочка получилась инструментом какого-то неизвестного бога, а ГГ — инструмент этой девочки. И оба, заметьте, добровольно. Ну так получилось. smile
Спасибо за комментарий (справедливый)
Загрузка...
Империум