Дарья Сорокина №1

700 граней (23 серия) – А это просто завели историю болезни

700 граней (23 серия) – А это просто завели историю болезни

Краткое содержание: Двенадцатый час ночи, и тьма поглощает крики... – Когда воскресают рыбы – Генеральная уборка – Сон – Невидимка – С грехом пополам – Тень сознания – В плену у дьявольской тьмы – По тебе звонит колокол – Замысел – Хомяк и детские страхи – Подножка повелителям реинкарнаций или свара богов – Чудо на каждый день – Карпатская ведьма – Новый год – Любовь. Пицца. Дрезден. – Удивительно красивые рассветы – О чем думают Боги – Портрет – Необычный ребенок

Владимир Александрович сидел за заваленным бумажками столом, обхватив бороду руками. Пряди бороды, количеством семь пучков, упорно протекали между пальцами. На столе лежала красная папка с надписью фиолетовыми чернилами «Красный уровень опасности».
– Хорошо хоть не красными чернилами написали, – с осуждением покачал головой Требушинский, прохаживаясь по облезлому зеленому ковру со следами картофельного пюре быстрого приготовления.
– Порядок есть порядок, – не согласился следователь, оставив в покое бороду. – Итак, у девочки галлюцинации?
– С чего вы взяли?
– А эти коты, – он помахал рукой, подбирая нужное слово, – критики. Это нормально?
– Знаете, критерии нормальности слишком расплывчаты и зыбки и судить без консилиума…
– Да что ты культю в лапти обуваешь? – послышался незнакомый голос. – Ты четко обозначь протокольной душонке, с вольтами девка или косит?
– Кто здесь? – вздрогнув, обернулся Владимир Александрович и замер, пожалев, что не взял с собой табельный ствол.
Здоровенный наглый кот восседал на подоконнике, улыбаясь самым похабным образом, словно вошь в солдатском исподнем. Но больше следователя поразила не улыбка, а красный карандаш, торчащий из уха врача. Михаил Евгеньевич стоял бледный как альбинос, боясь шевельнуться, чтобы кот не дрогнул лапой.
– Это не сон, – покачал головой кот. – И ты в своем уме, как это не печально…
Наступило молчание. Тягостное ожидание прервалось щелчком – кот так привлекал внимание.
– Ты, дурилка картонная, в папочку пишешь, а ведь это судьбы. Живых людей судьбы, между прочим, а не героев поэмы «Мертвые души».
– Работа такая, – проскрипел пересохшим горлом следователь.
– Вот, вот тоже самое говорили коменданты концлагерей на Нюрнбергском процессе, – помахал хвостом нахал. – Это не оправдание.
– Но я…
– Головка от чирья! Разъякался, Аника-воин. Доставай бланк и пиши.
– Что писать?
– Я продиктую.
– Позвольте, – он снова помахал рукой, подбирая, – милейший, не знаю, как к вам обращаться.
– Можешь называть Восьмигранником, можешь граф Ошпаркин, – лениво шаркнул лапкой. – Как больше нравится.
– Ошпаркиным… Вы не могли бы убрать карандаш из уха Михаила Евгеньевича?
– Зачем? – удивился кот. – Он вроде не возражает? Не возражаешь? – сладко прошептал в ухо психиатра. – Можешь кивнуть, если нет, – зловеще осклабился.
– Не возражаю, – прошептал Требушинский, не поддавшись на провокацию четверолапого.
– Молодец, соображаешь, – погладил врача по небритой щеке. – Видишь, прокуратура, медицина не возражает. Без паники, все под контролем. Вы мне напоминаете Шляпника и Мартовского зайца, дети мои. Достал бланк?
– Да… Что писать?
– Не про генералов же! Писать будем всякие пустяки, стишки. Пиши. С большой буквы. На Санта-Моника, запятая, бульваре, запятая, капусту негры воровали. Написал?
– Написал, – ненавидя себя за беспомощность, процедил Владимир Александрович.– Молодец. Пиши дальше. А растаманы в майках с огурцом, спокойно торговали холодцом. Но вдруг раздался громкий крик: «Акула!» и растаманов словно ветром сдуло. Лишь «абакан» слюну пускает с дула и черевички прет кузнец Вакула. Написал?
– Написал.
– Ну что скажешь? Только честно.
– Бред какой-то…
– Вот и я про то же, – обрадовался кот. – Но с другой стороны, согласись, современнее, чем: «Варкалось. Хливкие шорьки пырялись по наве, и хрюкотали зелюки, как мюмзики в мове.» Согласен?
– Согласен…
– Молодцом. Так какого буя ты приперся в эти казенные стены?
– Юлия Кировна Селезнева убила отчима и утверждает…
– Я знаю, что она утверждает! – перебил кот. – Что убить заставил кот-критик, а дядя ходит сквозь стены. Так?
– Ну, вот он я, кот-критик, если надо, то придет дядя. В чем врет девочка?
– Ну… – коричневый костюм следователя начал пропитываться потом.
– Кто бежит за «Клинским»? – из стены вышел бомжеватого вида мужик в клетчатой фланелевой рубахе и кожаном пилотском шлеме. В левой руке болтался пакет ржаных сухариков. – Ты тут самый умный? – ткнул пальцем в следователя.
– Кто? Я? – подскочил на стуле Владимир Александрович.
– Понятно, – мужик повернулся в сторону доктора. – Ты?
– Нет, – прошептал Требушинский.
– Что ты там шепчешь? – возмутился мужик, замотав головой как укушенный оводом бык. – Ты меня, Ильюху Кнабенгофа не уважаешь? Да? Ты ответь! – швырнул сухарики на стол и рванул на груди рубаху, обнажая татуировки. – Ответь!
– Он не может, – пришел на помощь эскулапу следователь. – У него карандаш в ухе.
– Какой карандаш? – удивился Илья. – В каком ухе?
– Красный, в правом. Его кот держит…
– Вы тут совсем ку-ку? – мужик покрутил пальцем у виска. – Похоже, Дороти, это не гребанный Канзас, – он прошел через кабинет, напевая:
– У них есть автоматы и базуки,
Копыта из свинца, стальные руки,
Они нас ловят, пришивают сроки,
Короче говоря, они морлоки!
С этими словами Кнабенгоф, обойдя пузатый шкаф, доверху набитый историями болезни, скрылся в стене.
– Убедился, следак? – ехидно спросил кот. – Девочка правдива аки ангел с белоснежными крыльями, а вы ей мокруху шьете. Будем ждать летающего дедушку, играющего в Питера Пэна? У него тяжелая дубовая трость вместо шпаги…
– Нет!!! – Владимир Александрович вскочил, затрясся, отшвырнул стул и с криком выбежал из кабинета. – Демоны!!! – ревел он, сломя голову несясь по коридору. – Живьем брать демонов!!!
«Идет охота на Котов! Идет охота!» – заиграл мобильник. Кот достал его. Откуда? Откуда коты достают мобильники? Оттуда и достал.
– Да, Ариэль Давидович, слушаю. Нет, можете не прилетать, представитель органов следствия и дознания покинул нас в помрачении сознания. Думаю, – оценивающе прищурил глаза на едва живого эскулапа, – он скоро станет соседом вашей внучки по палате. Не стоит благодарности, лучше не тяните с оплатой. Спасибо, – отключил связь и погладил Требушинского по вспотевшим волосам. – Идите, доктор, лечите следователя, – освободил ухо от карандаша и ласково толкнул доктора.
Требушинский упал на стол. Ноги не держали после пережитого.
– Еще одна просьба, – кот чирикал что-то в блокноте, – девочку переведите в палату к Перепендеву и разрешите родственникам посещать ее. Хорошо?
– Да…
– Вот и молодца. Вот мы с Грефом пополам и пришли к консенсусу, – кот ловко подхватил забытые сухарики. – О-о, с грибами. На халяву сойдут, – и исчез.
«Дядя» поджидал кота под окном.
– Так, так, так, – недовольно пробурчал кот, – Бонцен, это что за самодеятельность? Что за Кнабенгоф? Только кнабенгофов нам и не хватало для полного комплекта!
– Это… – смутился призрак-«дух». Если бы у призраков было кровообращение, то он бы покраснел, а так лишь начал шаркать ногами, – я просто люблю… любил… при жизни… группу «Пилот».
– Не зря сказано, что вспомнишь черта, он и появится, – сурово сказал кот. – У вас был четкий сценарий, все просчитано, а вы! Сухари откуда?
– Я это… у санитаров… по привычке…
– Вы еще и клептоман? – обескураженно развел лапами кот. – Зачем, зачем вам сухари?
– Не знаю… машинально как-то взял…
– Лучше бы денег мешок машинально взяли, – передразнил кот. Я бы тогда бросил неблагодарную стезю критика – интригана и стал бы критиком – сибаритом. Может даже меценатом, да…
– А бросить критику не думали?
– Нет, не люблю зарывать талант в землю, – скромно потупился кот.
– Да, вы много принесли в критику, – беззастенчиво польстил ван Бонцен, – канцеляризмы, например.
– Ладно, – смягчился кот, – можешь пока потусить в нашем мирке. Кстати, – мысли свернули в привычном направлении, – вы же призрак, как вы могли взять какую-то вещь?
– Не знаю, я врач, а не физик. Как-то захотел и взял…
– Х-м… Надо бы погулять возле банков, – промурлыкал под нос, – посмотреть, что к чему…
– Я вот еще что хотел спросить…
– Спрашивай, – величаво махнул лапой.
– Вы демон?
– С чего вы взяли? – удивился кот.
– Вы же разговариваете.
– Кот Матроскин тоже разговаривает с Шариком, но никто не считает его демоном. И корову доит, но никого это не смущает! А тут весь день: то синтетический организм, то теперь в демоны записали.
– Я просто…
– Все вы просто!
– Надо что-то делать, – Адам поставил ногу на передний бампер и задумчиво смотрел на завод.
– Что? – Клим морщился, вдыхая воздух. – Назад возвращаться? К ментам?
– А ты что скажешь? – посмотрел на Ильмира Адам.
– Сейчас спросим дорогу.
– У кого? У баранов?
– Здравствуйте, любезные братья. Как истинный христианин не мог пройти мимо.
Адам и Максимов резко обернулись. Перед машиной стоял худощавый мужчина в рубашке с белым пасторским воротничком.
– Ты кто? – вырвалось у Адама.
– Смиренный диакон методистской церкви Святого Дровосека Озского, преподобный Джон Себастьян Смоллет, по-вашему Иван Смолкин, – потеребил клочковатую бородку.
– Чего? – вытаращился Адам. – Какого дровосека?
– Озского, – кротко ответил Смолкин. – Чем я могу помочь вам, дети мои?
– Мы заблудились, святой отец, – взял слово Ильмир, – и не знаем, куда ехать дальше.
– Сын мой, такова проблема большинства людей в этом скорбном мире. Они слепы и не знают, куда держат смутный путь свой…
– Что за дровосек такой? – не унимался Адам.
– Вас это беспокоит, сын мой? Хотите об этом поговорить?
– Да, хочу!
– В давнее время на Земле среди людей жили разумные деревья…
– Дубы, – подсказал Клим. – Их и сейчас во власти полно.
– Разные породы, – Джон был сама кротость. – И попытались они поработить людей. Но отважный дровосек возглавил людей и безжалостно уничтожал дендроидов. И была финальная битва, – голос священника взлетел, – и схватились Дровосек и сам Буратино!
– Там и Буратино был? – снова влез Клим, не обращая внимания на жесты Ильмира.
– Был. И был день и была ночь. И бились топор Света с дубьем Тьмы. И побеждал Дровосек, щепя ворога лютого, но пошел дождь и начали ржаветь его доспехи…
– Так он в доспехах был? – не унимался Максимов.
– Так и есть. Не зря его называли Железный рыцарь Света.
– Там еще и Света бы… – начал Клим, но получил от Адама локтем под ребра и осекся.
– Дальше что было? – спросил Адам.
– Ураган занес Дровосека в страну Оз. Там бесчинствовал ренегат Урфин Джус, поднаторевший в групповых оргиях с дриадами. Он решил захватить мир с помощью деревянных солдат. И снова была битва…
– Стоп, – сказал Ильмир, – он же заржавел. Нет?
– Заржавел, но чудаковатый профессор Паганель, путешествующий с племянницей Элли и псом Тотошкой, смазал его и вернул к жизни.
– Чем смазал? – поинтересовался захваченный историей Адам.
– Что было под рукой, тем и смазал, – смутился преподобный. – Не важно. Спас героя, короче. И победил Дровосек и воссияла Сила на шлеме его!
– Круто! – захлопал Адам. – Наши победили!
– Не совсем. В головах некоторых слабых духом людей затаились ростки. Со временем ощутили они себя Иными и создали Лесной Дозор! Некоторые же среди них просто поклонялись пням, назвавшись «буратинистами седьмого пня». Другие зарегистрировали «Гринпис».
– Вот, – значительно поднял палец вверх Клим, – все беды от иностранных агентов.
– Где-то я эту историю слышал, – задумчиво сказал Ильмир. – Только там не Паганель был, а Страшила…
– Так в переводе с французского Паганель и будет Страшила, – обрадованно закивал Джон. – Профессор был умным, но за внешностью не следил, как Эйнштейн позднее, поэтому только Элли скрашивала его одиночество.
– Трогательно, – всхлипнул Адам.
– Она хоть достигла «возраста согласия»? – уточнил более практичный Клим.
– Ведь роза пахнет розой, хоть ей шестнадцать, а хоть нет, – продекламировал Смолкин.
– При инцесте это не важно, – высказал свое мнение Ильмир. – Согласие явно есть.
– Не желаете ли послушать про святого Дефолианта? Или про битву Дровосека с Карпатской ведьмой Гингемой на праздновании нового года? Или вот еще про битву с десятью древними Подземными богами?
– Скажите, святой отец, как нам отсюда выбраться? – вспомнил о насущном Ильмир.
– Имейте веру с горчичное зерно и воздастся вам!
– Для начала, неплохо бы и просто Веру, – пробурчал в сторону Клим.
– Так куда нам ехать? – гнул Ильмир.
– Езжайте прямо, там будет развилка. Сверните налево и так до следующей развилки. Там снова налево. А дальше и приедете.
– Спасибо. Вас подвезти? Места хватит.
– Нет, я, скромный пилигрим, предпочитаю сам нести свою бренную плоть.
– А вы куда идете? – спросил Адам. – В Иерусалим?
– Я иду от дьяка Диканской общины, Григория Фомича с весточкой в Сибирь, к отцу Сергию, для выработки совместной концепции Божьего промысла среди глухарей.
– Кого? – не понял Клим. – Глухих?
– Глухарь, птица такая, – кротко объяснил Джон, – вроде голубя, только глухарь.
– Помогай Бог, – перекрестившись, показал неожиданную набожность Адам.
– И вас благослови Господь, – Смолкин перекрестил всех, – и святой Дровосек, – сложив руки вместе, сделал движение, похожее на диагональный крест, будто рубил топором. – Бог даст – свидимся.
Диакон прихрамывая пошел своей дорогой, а троица поехала своей. «Приора» скатилась с горы и лягушкой заскакала по кочкам. На развилке свернули, как указано.
– А не дерябнуть ли нам? – вдруг предложил Адам, до этого молча шмыгавший носом.
– Есть чего? – оживился Клим.
– Самогон, – Адам показал пластиковую бутылочку в 0,7 литра, – на почках настоян.
– Березовых? – повел носом Ильмир.
– На телячьих.
– Чего? – Ильмир уставился на Адама, забыв про дорогу.
– Шучу я, на дорогу смотри!
– Хорошая идея, – «приора» съехала на условную обочину. – Я тоже выпью, а то день какой-то суматошный: то блондинка, то евреи, то вот вы…
В бардачке нашелся складной стаканчик. Выпили по очереди,
– Угощайтесь, – Адам достал батончик «Позади Америки», разломал на три части. – Не бараний бок с кашей, но лучше чем занюхивать.
– Понавезли в страну дерьма всякого, – склюнул Клим, но батончик взял.
– Это же наш, – не понял Ильмир.
– Импортозамещение, – подтвердил Адам.
– Какое импортозамещение? – Клим показал штрих-код на обертке. – Шестьсот девяносто, код Китая. И в названии ошибка!
– Нормальное название, – обиделся Адам. – Сзади, значит, нагнули пиндосию. Все хорошо. Вот если бы было «Впереди Америки», то это они нас нагибают.
– Не, ну если в этом смысле, – задумался Клим, – не, ну, тогда ладно, феерично вполне.
– Наши батончики санкций не боятся, – провозгласил тост Адам и снова начал разливать.
– Третью за любовь, – предложил Ильмир.
Выпили.
– А хорошо, – обвел взглядом округу Клим. – Природа, воздух, Родина! Давайте еще по одной, за Родину.
– Не возражаю, – Адам снова начал разливать.
Выпили. Помолчали.
– Хорошо, – вздохнул Клим, – но мало. Ильмир, все хотел спросить, что у тебя за имя такое странное?
– Нормальное албанское имя.
– Не понял, – выпучил глаза Адам, – ты албанец?
– Албанец, а что тут такого? – пожал плечами Ильмир.
– И разговаривать на албанском умеешь?!
– Могу, не так чтобы совсем свободно, но объяснюсь.
– Фига се! – восхитился Клим. – Живой албанец!
– Не понимаю, чему вы так радуетесь?
– Он не понимает! – Адам хлопнул Клима по подставленной ладони. – Ха! Да ты должен не за батончик, а за батончег пить!
– Вижу, пили зря, – Ильмир сел в машину. – Ладно, пора, а то затемно не доберемся. Садитесь, чудики. Ищи его потом в темноте по лесу.
Дальше ехали немного веселей. Адам время от времени переглядывался с Климом и оба начинали хохотать.
– Албанец это что. Вот захожу я в сортир на Казанском вокзале… А там негр в перчатках боксерских и паспорт мне протягивает…
– Рой Джонс? – спросил Клим.
– Да что я читал что ли? Я же не мент прописку проверять. Ногой в пах, помочился на агента Обамы и ушел. Где же эта чертова развилка? – спросил Адам. – Должна бы быть уже.
– Не суетись, доедем.
– Эй ты, мушкетер, – лениво окликнул Винценцо черноволосый сержант. – Да, ты, ты. Сюда иди. Ролевик?
– Я дон Винценцо из рода…
– Это я вижу, – улыбнулся, – что не хоббит ушастый, – зевнул во всю пасть. – На мушкет разрешение есть?
– Колян, на антикварное, старше полтинника, разрешение не надо, – сказал второй сержант, сидящий в «форде», меланхолично лузгая семечки и выплевывая шелуху под ноги дону.
– Теперь надо, Тоха, – покачал головой в фуражке Колян. – Закон новый. Есть документ, чувырла ряженая?
– Есть, все есть, – подплыл сбоку Миша Наганчик. – Все у него в норме, молодые люди.
– А это что за чмо? – не понял Колян.
– Я не чмо!
– Что-то грызло знакомое, – почесал спину дубинкой Колян. – Ты не в розыске?
– Нет.
– Ты случайно не Валерий Сюткин?
– Да я лучше в розыске буду, чем Валерием Сюткинм, – вскипел Миша. – Вы бы еще Глызиным назвали!!!
– А что тут такого? Сюткин сильно бухает, изменился.
– Это Мишка Наганчик, катала, – Антон равнодушно выплюнул шелуху на ноги шулера, – курсы порнопокера на ютубе ведет. Забойный чел.
– Правда? – обрадовался Коля. – Автограф дадите?
– Дам. Где расписаться?
– Тут, – Колян стыдливо обнажил волосатую грудь. – Напишите: «Коляну от Миши».
– Не вопрос, – быстро начертал шариковой ручкой: «Сдохнимусор».
– А вы у нас на гастролях?
– Проездом. Москва в какой стороне?
– Там, – указала резиновая палка. – Электричка утром будет, днем автобус. Переночевать можете прямо у нас в обезьяннике, я решу. У нас удивительно красивые рассветы, с бодуна просто закачаешься!
– Спасибо, мы прогуляемся.
– Вам это, если проститутки или бухло, так мы мигом организуем!
– Спасибо, не надо.
– А можно сэлфи? – вылез из машины Антон.
– Давай, – обреченно кивнул Миша, поправив на шее красный платок.
– Вместе с портретом Путина на стене повешу, – похвастался Антон, не обращая внимания на кислую рожу Наганчика.
С трудом отвязавшись от радушных полицейских, двинулись к Москве.
– Там, там они, – шептал дон. – Не скроются!
– Там крест секретный, – бормотал Винценцо. – Его мальтийские рыцари в книжке нарисовали. Найдем книжку и сокровища наши! Бессмертные мыши, видит Бог, бессмертные мыши…
– Куда я опять вляпался? – уныло думал Наганчик.
+5
18:15
371
18:54
+3
Та-дам! Приступаю…
Так, вижу отсылку к «Божественной комедии» Данте…
Белинский, у меня, кстати, в папочке припрятан рассказ про дендроидов… wonder , не Топор Света с Дубьём Тьмы, но всё же rofl
… А вот такую трактовку Шекспира вижу впервые…
И то ли Ден Браун, то ли Ильф с Петровым, то ли Стивенсон под конец. Потом понятно станет.
А хорошо smile
19:32
+1
а Данте где?
Как где? В Адаме.
22:39
+2
тогда можно и Ветхий завет притянуть
Таки — да. Он всегда, за все, в ответе.
22:46
+1
реально, кстати, есть пару вкраплений в тексте
Книга книг — она везде и нигде. Ее нет и она есть. Ты о ней не думаешь, она думает о тебе.
23:01
+2
bravo воистину!
19:51
+3
Ваа, крутая серия — читать очень весело. Высший пилотаж, бьет точно и метко. Спасибо, Влад! rofl раскрылось про дендрариев ))) это показывает, что все связано. Нет тупиковых линий, все на местах.
22:38
+1
так там и не должно быть тупиковых линий quiet
это мой аналог «Декамерона» blush
21:21
+2
Побуду немного Костроминым: – Удивительно красивые рассветы – Удивительно красивые рассветы — это такое двойное название, или две работы с одинаковым названием, или (о ужас!) опшипка?
Не успев стряхнуть очарование предыдущей серии, уже вляпался в следующую, т.е. вот эту. Начало многообещающее и обещанное получал. Середина — ваще капец: "– Здравствуйте, любезные братья. Как истинный христианин не мог пройти мимо." — rofl
Окончание прорвало накопившееся за день.
Кто тут за книгой последний, никого? Так я первый буду!
22:42
+1
вы правы — два раза вставил название
blush вот думаю, имеет смысл отдельной книгой делать?
Да! Несомненно! Уже придется. Я застолбил.
О великий и ужасный — у меня получилось!
22:47
+2
просто пока пишу в рамках сборника «Графомания» quiet
22:47
а кто нашел намек на одиозного депутата?
Которого из...?
блондинистого…
22:07
+2
По-моему, бред, но мне понравилось.
Почему это называется блог?
Я думала, что блог — это мысли, рассуждения, эссе…
22:20
+3
Все верно. Первое, Раздел блогов — крик души. Второе, это мысли, рассуждения, на темы рассказов (перечень вначале), а также предлагаемая авторская компиляция или результат мыслеброда прочитавшего.
06:00
+1
«Хомский с Вами! Он вошел в ваш блог!» ©
угу, бред и есть
Загрузка...
Павел Коршунов №8