Дарина Степанова №1

Язычники

Язычники

Прохождение учебной археологической практики на левом берегу реки Коелга с целью услышать голос южно-уральской Бронзы и отдать дань уважения людям, имевшим отвагу жить здесь три с половиной тысячи лет назад.

Что для нас звёзды? В ночи срежем романтическую мишуру и выпроводим вон сентиментальных сатанистов, прикроем лавочки звездочетов и затушим приевшееся ученое пламя – уберем, одним словом, весь этот искусственный свет. С мечтателями, правда, будет посложнее. Я сам мечтатель. Ничего – запрем их на время в клозете. И чего-же, оставшиеся увидят над собой одну лишь неприглядную безынтересную тьму? А ведь правда – редко сегодня встретишь на улице человека, с интересом запрокидывающего голову вверх. Да и много-ли в Челябинске от этого толку? Электричество слепит, лишает звездного неба его чар; промышленные терракотовые облака прячут Луну. Значительно отличается ночь в поселке. Здесь звезд побольше. Но кажется, и они не особо привлекают внимание местных жителей. Всяческая суета не терпит от нас поднятых взглядов.

Но мы смотрим, смотрим ведь порой, в редкие одухотворенные минуты! И я смотрел, и вы. Тогда звёзды становились объёмными; за ними вдруг возникало чувство пространства, глубины. Повседневная система координат решительно рвётся, и ты оказываешься в окружающем тебя необъятных величин Мире… Восхищение! Но не привычное нам, нет. С этим восхищением в глубинах нутра пробуждается окаменевшие покорность и страх. И главное – одиночество. Наваливается сверху. И почему-то вдохновляет. И всё это вместе, сразу! Удивительное чувство. Отголосок чего-то древнего в нас. Я вспомнил об этом на раскопках.

Каждый студент-историк свой первый курс обязан закрыть археологической практикой. Так нас разделили на гремучие куски и отправили экспедицией на четырнадцать суток в поле. Вокруг – жаркий лесостепной пенеплен, перерезанный пополам северной ледовитой Коелгой. Редкий ветерок. Мрачные ряды обгоревших после пожара сосен, где мы разбили лагерь. Курганы федоровской культуры на холме за ложбиной. И древнее поселение… Всё. Думаю, призраков здесь было куда больше, чем живых. Они молчали, укутанные родным культурным слоем. Вся наша работа – оттянуть этот слой на себя и услышать в ответ последнее слово. Мы прибыли к вечеру, и до сумерек провозились в суматохе первого дня. Наконец старшие ребята призвали остальных гитарой к костру. Вот они, звёзды… Я впервые оказался на природе. Впервые сидел с другими людьми у костра. Мы были одни по всей темноте округи. Тогда я увидел небо – и то одиночество, которое я описал выше, усилилось во мне многократно. Его нельзя ощутить в антропогенной среде. Лишь здесь, с пониманием, что кроме вас правда больше никого нет, такое может сработать. Пускай в действительности ближайшая деревня лежала километрах в пяти – звёзды казались всё равно ближе, но как они оставались далеко... Разница по сравнению со всем моим предыдущим опытом одиночества оглушила меня, и остаток ночи прошел без сна. На утро мы отправились смотреть будущие раскопы. Поднялись на пригорок у реки, откуда можно было видеть границы алакуль-федоровского поселения. И пока И.П. вела рассказ, я пытался это поселение представить. Не вышло. Ещё раз – без толку. Вспыхивали отдельные образы, линии, черты бронзовых земляков – но я хотел видеть жизнь, а для неё простой фантазии было недостаточно. Понимаете, в этом деле необходим эмоциональный контакт с воображаемым объектом, нужно его осознание. Злую роль со мной тут сыграла моя археологическая безграмотность – я и двух слов не мог связать об этих людях. Но боже – я безумно хотел увидеть окружающий мир их глазами!.. Тогда-то, на пригорке, и пришла наконец мысль: может, пережитое вчера чувство – это ключ? Что, если то одиночество у костра – лишь тусклый осколок чего-то непомерно большего? Тень совершенного иного потерянного мировосприятия, присущего нашим предкам. Ведь здесь, на опушке, где мы собирались пробыть всего две недели, они проживали жизнь. Взять вчерашнее ощущение, возвести его до возможных пределов и сделать обыденным – может, так удастся подступиться к алакульцам (или федоровцам – до конца не определился)? Я с азартом взялся за идею и посвятил ей всё оставшееся время практики.

Первобытная религия характерна множественностью культов, происходящих от выделения в природе тех или иных явлений, играющих в жизни древнего человека особую роль, будь то Мать-земля, Солнечный диск или Грозы. Сопоставляют это с видами хозяйственной деятельности людей; глубже – в целом с особенностями восприятия ими окружающей действительности, т.е. внутренней логики, которая, вероятно, существенно отличалась от того, что сегодня используем мы. Однако, как и в случае с ощущением одиночества при взгляде на ночное небо, логика бронзовых времен частично возвращается к нам, как только мы попадаем в нетипичные для нас условия жизни. Например, под проливные дожди.

Ливень! Самый злой на моей памяти ливень, прямиком из романа Барбюса! Мы дружно бросились вон из раскопа и попрятались в большой армейской палатке; в миг дождь заколотил по нам с новой силой! Палатка такого удара не выдержала и начала заваливаться вовнутрь. Под чей-то крик мы быстро вцепились в балки; нас заливало водой, а мы держали палатку, орали «Конунга Олафа» и параллельно принимали горячий ужин. Брезент протекал, земля под ногами превратилась в вязкую грязь. На лицо мы сохраняли веселость и спокойствие. Но какое волнение стояло за этим выпячиваемым равнодушием! Мы, люди нового тысячелетия, добравшиеся сюда на автомобилях (почти) и втыкающие по ночам в смартфон, задрожали, как только с неба посыпались капли дождя. Били вдалеке молнии, гремел гром, ложбина к курганам превратилась в мощный речной поток. И понимание физики не спасало здесь при личной с ними встрече. Да и смысл? Силы, столь колоссальные, не нуждались в объяснениях. Они вызывали… Уже знакомые покорность и страх. Мы оставались с ними один на один, и наши крошечные силы ничего не могли с этим поделать. Стихия требовала жертву – и кто знает, пробудь мы с ней чуть дольше, какую животную тварь нам пришло бы в голову отдать? А теперь усильте это чувство – представьте, что это не камеральная палатка, а ваш родной дом, что из пищи у вас не заготовки консервов, овощей, хлеба, макарон и круп, а лишь немного сезонных запасов мяса и тот скот, который мокнет сейчас снаружи, что в случае катастрофы за вами не приедет никто. Это давит психологически. Постоянно, каждый день, в течение всей жизни. Вы одни. Одиночество ваше будет не мнимым ощущением в толпе, а фактической действительностью. Поможет ли в этой ситуации типичная для современного устройства логики аксиома обезличенной учеными Вселенной? Ведь суровый баланс у грани выживания не разрешит баловство с приручением природы, а без него у вас на руках останется одно признание собственной беспомощности перед бурей. Вы свихнетесь или окончите жизнь самоубийством под этим прессом. Нужно идти на сделку. С кем? Со здешним живым и неживым миром. С дождем договориться нельзя, но с Владыкой дождя – вполне. Глупо учиться чему-то у земли у нас под ногами, но Мать-земля преисполнена мудростью. Смешно бояться шара раскаленной плазмы в миллионах километров от нас, но гнев Бога на солнечной колеснице сразу приведет в чувство. Во всех этих случаях вы, сохраняя и принимая прежнюю зависимость от внешних сил, при том получаете гораздо больше возможностей для продуктивного психологического сосуществования с ними. Вы не одни – вокруг вас оживленная вами природа, у которой теперь можно просить и можно спрашивать. Безвыходное и нервозное для нашего ума положение при наложении на него языческой линзы обратилось во вполне решаемую задачу и здоровое душевное самочувствие. И вот уже обобщенное в рамках этого текста язычество из иррационального невежества становится рациональной социо-психологической потребностью. Если тебя раз за разом бьет сила, которой ты ничего не можешь сделать и от которой не можешь уйти – ты либо в конечном счете действительно сойдешь с ума, либо дашь силе имя и введешь её в привычную для тебя систему социальных взаимоотношений.

Ночь собирала нас в группы. Одни грелись у костра, другие у электрического света. Меня очень волновала эта разобщенность. Не знаю, почему, но вину за разбитый сосуд я как-то сразу повесил на себя, и потому не находил первое время себе места ни там, ни там – сидя у костра, я чувствовал стыд по отношению к тем, кто оставался с фонарём, и наоборот. Меж двух этих полюсов чувствовалось напряжение, понять которое в полной мере я не способен до сих пор. Возможно, это естественный процесс. Ну, в любом случае, постепенно я свыкся с таким порядком. Под электрическим фонарём мы общались, у костра думали каждый о своем. Огонь и гитара настраивали на медитирующую волну – там я думал, смотрел на звёзды и вел дневник. Огнепоклонники принимали условия природы. Они, люди у костра, казались мне хранителями, борющимися с тьмой. Было в этом что-то лирическое. Компания у палаток воссоздавала привычный для меня электрический мир. Мы приятно общались, играли в карты и просто отдыхали. Если огнепоклонников объединяло чувство духовной близости от исполнения ритуала, то тут общей казалась волевая непреклонная природа человека. У костра я бывал чаще – вероятно, в силу ослабленного порога в общении. Но это частность. Окончательно я не влился всё равно. Это очень помогло мне в моем деле – из одиночества до конца практики нужно было успеть выжать максимум.

По тексту справедливо можно обозвать меня тронутым эгоистом. С кем борешься, от того и набираешься, верно? Ну правда – взяв за основу текста археологическую практику, полную увлекательных человеческих историй, я говорю всё об одном лишь себе. Это нечестно по отношению ко всем товарищам, которые постоянно вдыхали в меня энергию. Знаете вы, как совместная деятельность преображает человека?! Открывает его, даже против его воли, и выводит на чистую воду. Сколько прекрасного я тогда увидел в окружающих меня людях! В каждом пробудилось что-то банально светлое. Не знаю, как это объяснить… Мы просто держались вместе, и даже два противоположных центра являлись на самом деле сторонами одного существа. Были и ругань, и ссоры – немало. Но черт, наперед всегда стояла искренняя взаимопомощь, и такое ощущение… Я порой смотрел на человека, и всем своим существом он, просто живя открыто, просто совершая искренние поступки, воодушевлял. Не всегда такое бывало. Но каждый хоть раз вспыхнул подобным вулканом. Про это я и должен тратить страницы. Однако та мысль, которая казалась мне особенно важной, постоянно терялась, как только я уходил в сторону. Наконец я принял жуткое решение сконцентрироваться на ней одной. Почему она оказалась важнее истории о человеческих метаморфозах?.. Моё оправдание растянулось уже на четыреста слов. Хватит. Я люблю вас. В один из последних дней я серьёзно себя сломал. Ушёл подальше от лагеря, сел на землю и от одиночества тихо со слезами завыл. Рано ушёл спать, какой-то опустошённый. Хотелось просто поскорее убраться прочь. Очнулся утром, выполз из палатки – а у костра трое сказочных дежурных. Они веселились, радовались чему-то своему. Боже, они включили музыку! Какого черта они творили? Безумцы! А они просто готовили нам завтрак. И этим нещадно кололи каждому внутривенно кубики бобрового позитива. Уныние исчезло и больше не рисковало связываться с этими людьми. Спасибо.

На пригорок я поднимался ещё не раз. Первое время старательно вырисовывал в голове бронзовое поселение, но скоро к этому делу охладел. И постепенно с вида на раскоп переключился на линию горизонта. Неизмеримый размах пространства настраивал нужное ощущение. Звёзды открывали масштаб Мира, в котором существовал человек прошлого, а с этим и глубину нашего одиночества. Природа напоминала о психологическом истоке языческого склада мировоззрения и аргументировала его логику. А горизонт говорил о потребности в определенности в целом. Вечером земная поверхность летит далеко вперед и плавно переливается в небо. Кажется бесконечной. Закройте глаза и вообразите себя точкой, которую поставили на произвольной возвышенности этой плоскости. Ощутите соотношение вашей массы и массы, не имеющей определяющих границ. А теперь постарайтесь в условиях такой бесконечности пространства выстроить жизнь. Вы с вашим родством в сотню-две человек – а вокруг космос. Это сегодня космос – всё, что находится за пределами нашей Земли. Тогда он начинался на горизонте… и мог запросто оказаться прямо под вами. Нет, так не пойдет. Наше нужно отделить от всего остального. Установить рамки жизнедеятельности на ландшафте, который хорошо виден с пригорка. А на выделенной площади приютить Богов. Наделить каждый лесок, каждую речку одушевляющем именем. Я не вспомнил главного об одиночестве. Его источник – пустота. Пустота на всем расстоянии от нас до света. Мы ведь таким представляем космическое пространство? Что-ж, Южный Урал хоть и не был к середине второго тысячелетия до Христа пустым совершенно, но и не отличался населенностью. Людей немного. Вы и ваша община, с которой суждено прожить жизнь – всё. А ведь мы социальные существа. Потому так важно, ограничив свой мир, наполнить его живыми божествами.

В последнюю ночь перед отъездом я поднялся сюда вновь. Тьма. Звёзды заволокло тучами. Моросил дождь. А я озирался вокруг, вглядывался и ловил, ловил нужное чувство. Закрыл глаза. Старательно собрал воедино всё то, что наговорил вам сейчас. Ощущения, отшлифованные мною за две недели, сошлись. И наконец возникла она - частица древнего Мира. Ветер бил по моему плащу. Нутро сжалось от холода. Вокруг – тотальная пустота. Наш лагерь исчез в ночи, огонек костра превратился в крохотную точку. Я здесь один. Тогда всё – одиночество, страх, нужда в осознании своего места, – накатило одной волной и… Я вдруг услышал голос шумевшей рядом реки. Я не думал о том, что она может оказаться живой. Не верил в это. И даже не знал. Она просто обрела вдруг живое дыхание. Затем я ощутил лес. Землю. И небеса тоже. Они не использовали слов. Не говорили. Но знакомо вам такое чувство, если находишься рядом с кем-то живым – ты ощущаешь это мурашками, кончиками пальцев. Ожившие исполины не казались противоестественными. С ними мне стало спокойно. Они жили, жили рядом со мной. Ограниченные миром нашей археологической практики и поселением людей, отважившихся жить здесь три с половиной тысячи лет назад. Одиночество не пропало, однако утратило прежнюю тяжесть. Заместо нее появилось необычное религиозное вдохновение… Я почувствовал себя язычником.

Наваждение быстро развеялось. Я ещё постоял немного, переводя дыхание. Спустился и побрел обратно к своим.

Наш с вами мир, лишенный логики одушевления и религиозности, ещё очень и очень молод. И до сих пор хранит в себе древние осколки. Одни со временем исчезнут. Другие зайдут глубоко вовнутрь. А третьи… Что третьи? Третье заново откроют нам опыт наших предков. Мы были язычниками когда-то. С тех пор нас попросту стало больше.

+2
16:10
102
20:41
Отличная наглядная демонстрация. Правда на мой технический вкус многовато лирики налили. Мне хочется структурного анализа мировоззрения, психологии и их взаимосвязи с хозяйственной деятельностью и условиями быта. Я хочу знать как это работает, зачем это нужно, какую функцию выполняет.
20:42
Кстати, какая у вас специализация? Ранние кочевники?
Загрузка...
Остин Марс №1