Ольга Силаева №1

Обзор на книгу "Во времена русских богатырей" авторства Л. Р. Прозорова.

Обзор на книгу "Во времена русских богатырей" авторства Л. Р. Прозорова.

Началось все много лет назад с упомянутой выше книги и ее обсуждения по интернету мной и автором.

Конкретно, мне показались странными следующие строки:
«Третье оружие ополченца, лук, упоминается в основном в связи с охотами и состязаниями. В бою его применяют Илья Муромец (до вступления в богатырскую дружину, против оборотня-Соловья) и Василий-Пьяница, человек отнюдь не богатырского круга.
Любопытно, что первым заметил это все тот же автор “Русских сказок”, Василий Алексеевич Левшин: “Русские богатыри считали за стыд сражаться чем-либо, кроме ручного оружия, ибо убивать пращом или стрелою не вменяли в приличное человеку храброму”. В былинах эта неприязнь распространена, кажется, на все виды метательного оружия, на само метание. Только враг-инородец, вроде Идолища, или негодяй, вроде Тугарина, способен метнуть нож в противника — причем богатырь, перехватив или отбив брошенный в него клинок, никогда не бросает его обратно в хозяина, но вызывает напавшего на поединок или расправляется с ним ударом. Русские богатыри бьют даже там, где естественней метнуть — Хотен Блудович ударом, а не броском копья расшибает конек крыши дома враждебных ему Чусовых. Стоящую на воротах дочь Соловья-разбойника, пытавшуюся убить Илью приворотным брусом или по-иному, богатырь убивает не бросков, а ударом копья. Любопытно, что и летопись хранит представление дружинно-княжеской среды о сугубой подлости, неблагородстве броска: когда на Любечском съезде обсуждают подлость князя Давыда, заманившего в ловушку и ослепившего князя Василька Теребовльского, ему говорят “кинул ты нож в нас!”. Как и в былинах, брошенный нож — знак вероломства и подлости”. (111).
Конечно, я могу предположить, что состязались Дунай с невестою и Добрыня со своим спутником Василием Казимировичем (112). Натягивает лук Добрыня и для охоты на ворона («Добрыня Никитич и Алеша Попович») (113). Но почему такой знаток былин, как Прозоров, не приметил следующие моменты?
Во-первых, собираясь на битву, Данило Денисьевич просит подать ему “мал-колчан в полтретья ста стрел” (114) (либо же «малой колчан каленых стрел») (115.)
Во-вторых в былине о Дюке Степановиче слишком уж любовно описан дорогой лук главного героя:
“Еще не много с Дюком живота пошло:
Пошел тугий лук разрывчатый,
А цена тому луку три тысячи.
Потому цена луку три тысячи:
Полосы были серебряны,
А рога у лука красна золота,
А и тетивочка была шелковая,
А белого шелку шемахинского.
И колчан пошел с ним каленых стрел,
И в колчане было за триста стрел,
Всякая струна по десяти рублей;
А еще есть в колчане три стрелы,
А и тем стрелам цены нет,
Цены не было и не сведомо.”
Потому тем стрелам цены не было:
Колоты они были из трость-древа,
Строганы те стрелки в Новеграде» (116)
И я почему-то не наблюдаю в сюжете презрения к метательному оружию. Иначе – зачем такие украшения или такое подробное описание “презренного” предмета?
В третьих сам Илья Муромец (про которого Прозоров сделал торопливую оговорку: дескать Соловья стрелой он сшиб еще до того, как “официально был принят в дружину”, т.е. статус позволял) применяет лук против разбойников в былине “Три поездки Ильи Муромца”:
“Говорит Илья Муромец, Иванович:
“Говорит Илья Муромец, Иванович:
“Ох вы, гой еси, камышнички,
По-русски — воры-разбойнички!
Дайте вы мне старому исправиться:
Будете старому и кланяться!”
Вынимает старый свой тугий лук,
Натягивает тетивку шелковую,
Накладывает он калену стрелу.
Он стреляет не по станишникам,
Стреляет он, старый, по сыру дубу.
А смела тетивка у туга лука,
Угодила стрела в сыр кряковистый дуб,
Разбивает дуб во черенья ножевые”. (117)
Опять же, если касаться исторических примеров, то в ПВЛ князь Святослав начинает битву с метания копья (118), точно по традициям варяжско-скандинавской воинской знати (119). И никто не спешит бить по руке шалопая, поправшего обычай, напротив – все ведут себя так, как будто князь метанием ИСПОЛНИЛ необходимый обряд, а именно – ритуальный зачин битвы (120).
Да и намеком на большую подлость в словах князей “метнул ты в нас нож”, является, скорее, не “метнул”, а именно нож – орудие последней надежды и пьяной поножовщины.
Когда я изложил эти соображения Льву Рудольфовичу, он ответил, что лук Илья использовал в качестве знака презрения к разбойникам, Дюк носил свой драгоценный лук для охоты, а Данило Денисьевич, дескать, даже разгневался на жену, поднесшую ему колчан.
Пришлось обратить его внимание на слова былины:
«Возговорит Данила свет Денисьевич:
«Подавай мне мал-колчан в полтретья ста стрел:
Она подала ровно в триста стрел.
Возговорит Данилушка Денисьевич:
«Ты невежа, ты невежа, неотецка дочь!
Чего ради ты, невежа, ослушаешься?
Аль не чаешь над собою большего?»

Т.е. гневаться он начал не по причине того, что ему подали «презренное» оружие, а потому что стрел было в 20 раз больше, чем он рассчитывал. И жена оправдывает свой поступок тем, что… ЭТИ СТРЕЛЫ ПРЕДНАЗНАЧЕНЫ СОБСТВЕННО ДЛЯ БОГАТЫРЕЙ!
«Ты надеженька, мой сердечный друг,
Да уж молодой Данилушка Денисьевич!
Лишняя стрелочка тебе пригодится:
Пойдет она не по князе, не по барине,
А по своем брате богатыре».

И Данило вполне успешно уничтожает богатырей князя Владимира стрелами до тех пор, пока не видит, что к нему послали его побратимов – Добрыню и Алешу.
Странное незнание былин для человека, который пишет по ним статьи и книги.
Тем паче, что есть еще и момент технический:
Обратите внимание: лук, при таком презрении, обязан был бы не развиться дальше «простого» охотничьего, однако на Руси были (согласно данным археологии) широко распространены сложные боевые луки, изготовление которых не уступало по сложности процесса изготовлению боевого меча (121). Такие луки мало доступны простолюдинам ввиду их дороговизны. Значит, делались они для профессиональных воинов. А былины… Как заметила Рябинка (Лифантьева Ю.В.), былины служили для восхваления богатырей, а значит отражают самый почетный способ борьбы, умалчивая о вынужденном «бесчестье». Потому и так мало упоминания о луке в устном народном творчестве.
Профессиональные воины, способные убивать ополченцев десятками в ближнем бою, но презирающие перестрелку, могут быть только чванским парадным отрядом, пригодным лишь для столкновения с себе подобными: битва при Кресси в Столетней войне ПРЕКРАСНО показала, КАК ГИБНУТ НЕ ИМЕЮЩИЕ МЕТАТЕЛЬНОГО ОРУЖИЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ РАТНИКИ, ТАК И НЕ ДОРВАВШИСЬ ДО ЛУЧНИКОВ (122). Поэтому любой военный вождь, при условии, что он не чванливый бездарь (как показывает история, такие если не быстро погибают, то и долго не командуют), поставил бы рати ситуацию следующим образом: «презирать лук вы можете столько, сколько захотите, но мастерски им пользоваться и иметь в своей экипировке ВЫ ОБЯЗАНЫ».
Ну, а насколько эффективен лук против могучего богатыря – наглядно демонстрирует былина о Сухмате Одихмантьевиче:
«Бежало три татарина поганых,
Бежало ко матушке Непры-реке,
Садились под кусточки под Ракитовы,
Направляли стрелочки каленые.
Приехал Сухмантий Одихмантьевич
К той ко матушке Непры-реке, -
Пустили три татарина поганых
Тые стрелочки каленые
Во его в бока во белые.<…>« (123)
Ответа на эти доводы не последовало.
И этот диалог послужил серьезным поводом для следующего подозрения: Лев Рудольфович так увлекся политикой «расовой гигиены», что решил очистить народный эпос даже от атрибутов, которых привыкли считать степнячьими. Ну, богатырских коней, упоминаемых в каждой былине и (что, как я понимаю, тоже немаловажно) имевшихся у рыцарей из столь любимой Львом Рудольфовичем Европы, было решено не трогать. Лук и стрелы он попытался перечеркнуть раз и навсегда (124). Покусился немного и на саблю:
“В былинах “меч упоминается рядом с саблей”. Но когда былинный герой карает смертью неверную невесту или жену (“Иван Годинович”, “Чурило и Катерина”), он обычно говорит — “женил я свою саблю вострою”. Понятно. Женить естественней предмет мужского рода — то есть меч. Он, очевидно, и был в этих эпизодах изначально на месте сабли. Сабля же в эпосе такая же чужачка, как “ружья кремневые” в древнейшей былине про Волха или стрела, входящая в бок врага и выходящая из другого... пулей.”

Кто-то, возможно, постарается добавить, что сабля вытеснила меч у русских под влиянием монголо-татар, однако я замечу, что сабли существовали у тюркских народов еще в 7 веке, т.е. существовали с мечом параллельно. (125) Во вторых, сабля, за счет своей формы – оружие всадника: уступает мечу в силе удара (126), но наносит за счет изогнутого лезвия более глубокие и широкие раны (127), удобна для рубки с коня, но не очень удобна в пешем поединке (пехотинцы часто называли “пехотной саблей” прямой палаш) и, что особенно важно для конника, ей сложнее застрять в теле. А богатыри как раз и описаны в былинах как конные воины. Уж молчу про былины, в которых упомянута именно сабля: их десятки (128). Часто бывает так, в разных вариантах одного и того же сюжета, богатырь может быть вооружен то мечом, то саблей.
Насчет женского рода сабли… Не спорю. Позволю себе только отметить, что нередко подвид сабли, как например более поздний клыч (килич, килих), шамшер или европейский кракемарт – очень даже мужского рода (129). Ничего здесь не утверждаю. Просто отмечаю относительно “предпочтительности” по Прозорову.
И это самое упомянутое выше подозрение подозрение подтолкнуло меня уточнить кое-что о самих богатырях.
Конкретно о Сухмане (Сухмате, Сухматии) Одихматьевиче (Дамантиевиче) и Михайло Козарине (Казарянин). Персонажи явно не русского разлива, хотя и вошедшие в русский эпос, как положительные герои. Второй носит прозвище Козарин (Казарин), т.е. “хазарин”, “выходец из Хазарского каганата”. Имя первого далеко от привычных нам русских имен.
Что по их поводу говорит Прозоров?
“Сухман, тяжело раненный в бою с кочевниками, а затем обвиненный Владимиром во лжи и брошенный в темницу-“погреб”, попросту срывает повязки с ран. И смерть героя, и его имя (Сухман, Сухмантий) напоминают героя скандинавского эпоса Сигмунда, или Зигмунда, отца Сигурда-Зигфрида. После битвы с врагами, в которой его покровитель, бог Один, внезапно встает на сторону противников героя, Сигмунд запрещает себя лечить, срывает с ран повязки. Схожи и последние слова витязей. Сухман: “Уж вы ой еси, мои раны кровавые... все за славный бился за Киев-град, за ласкового князя, за Владимира. Он забыл... милость великую, Красно Солнышко пекчи не стало мне, князь Владимир-от меня не возлюбил, вот не для чего стало мне на свете жить”. Последние слова Сигмунда зеркальны по композиции, расположению фраз — и полностью подобны по содержанию: “Многие живы от малой надежды, меня же бросили Боги; так что не позволю я себя лечить, не хочет Один, чтоб мы обнажали меч, раз сам он его разбил; бился я в битвах, пока ему было угодно”. Просто удивительно, что на это соответствие не обратили внимание ни норманнисты, давно и бесплодно ищущие хоть что-то похожее на скандинавское влияние в древнерусской культуре, ни сторонники школы заимствований.
Впрочем, Сухман-Сигмунд — исключение в русском эпосе. Обычно герои, как и героини, закалываются, бросаются на копье, на меч”.

Т.е. как-то легким росчерком пера богатырь-азиат приобрел черты «истинного арийца». О Михаиле-хазарине Прозоров просто умолчал.
Хочу отметить, что сюжет Сухмана и Сигмунда схож, но не слишком: богатырь получил свои раны на охоте, случайно наткнувшись на врагов и победив их, конунг же получил свои раны, проиграв полноценную битву, Сухман лечил свои раны, открыв их лишь в конце, Сигмунд запретил себя лечить, скандинава убили при помощи Одина, с Одихматьевичем управились силами трех татар (130). Так что схожести в сюжетах не больше, чем у японского цуруги и европейского эстока.
В принципе, Сухман может быть и Сигмундом (один вариант отчества – Дамантиевич, вполне сопоставим с отчеством Довмонтович).
Может быть, что имя Сухман – русское, измененное временем и неверной человеческой памятью, а сам сюжет относился изначально к реке, которая не дает пройти вражескому войску. В конце концов есть же реки Сухона и Сухмань. Да и в самом сюжете живая река упомянута дважды:
1) “Матушка Непра-река текет не по-старому,
Не по-старому текет, не по-прежнему,
А вода с песком помутилася.
Стал Сухмантьюшка выспрашивати:
“Что же ты, матушка Непра-река,
Что же ты текешь не по-старому,
Не по-старому текешь, не по-прежнему,
А вода с песком помутилася?”
Испроговорит матушка Непра-река:
“Как же мне течи было по-старому,
По-старому течи, по-прежнему,
Как за мной, за матушкой Непрой-рекой,
Стоит сила татарская неверная,
Сорок тысячей татаровей поганыих?
Мостят они мосты калиновы;
Днем мостят, а ночью я повырою, -
Из сил матушка Непра-река повыбилась”.
2) “Сам Сухмантий приговаривал:
“Потеки, Сухман-река,
От моя от крови от горючия,
От горючия крови, от напрасныя!” (131)
В этом случае, отчество Дамантиевич может быть искаженным “Дементьевич” и подчеркивать в устах сказителя “отечественное” происхождение героя-стихии.
А есть и третья версия, которая равноценна по отношению к остальным. А возможно – наиболее вероятная.
Существует арабское имя Утхман. И оно совпадает как с именем Сухман, так и с отчеством Одихмат.
[Кстати, прямо доказывает возможность заимствования различных арабских сюжетов и былина об Илье-Муромце. В ней Соловей-разбойник носит отчество Ахматович, Одихмантьевич, Рахматович, Рахманов. Рахман в русских сказаниях - представитель некого благого народа, “брахман” (132). Ахмад и Рахмат – форма одного и того же азиатского имени со значение “благо ” (133). Эти “отчества” могут доказывать мое утверждение лишь косвенно. А вот имя Утхман в словарях трактуется как “птенец птицы бустард”, а сама эта птица “подобная подъемному крану” (134). И некий Соловей, сидящий на семи дубах и убивающий свистом все живое, вполне подходит на роль ее “сына”]
Вообще, если снова вернуться к теме “расовой гигиены” в воинском сословии, то следует отметить и тот немаловажный факт, что не только военные союзы, но, зачастую, и этносы, базирующиеся на милитаризме, имели не столько “расовую”, сколько практическую основу. Сам менталитет воинских объединений требует от участников не столь уж многого: умения сражаться, покорности командирам и верности идеалам этой самой группы. Это в мирное время да в других сословиях привередничали насчет “расовой или этнической гигиены”, в военное время на счету каждый меч. И, если меч заменяла присягнувшая на верность сабля – не гнушались и ей.
Примерами полиэтнических военных союзов являлись:
1)“савир” (составленный болгарами, аланами, хазарами, (по свидетельству Прокопия Кесарийского) остатки гуннов и, по свидетельству азербайджанскому автора Захир-ад-дин Мараши, “какие-то славяне” (по мнению ряда исследователей – представители волынцевской культуры, летописные северяне) (135);
2) варяги (имевшие в своих рядах скандинавов, германцев и славян) (136).
Есть примеры и милитаристичных этносов на многонациональной основе:
1) гунны (среди которых, по свидетельствам Иордана и Прокопия были славяне) (137);
2) савроматы (которые делились на западных, чьи черепа европеоидного типа, и восточных, чьи черты лица явно монголоидные) (138).
Так же хотелось бы отметить, что некогда на моем форуме разгорелась дискуссия по этой теме, и ключевым вопросом был следующий: могли ли тяжеловооруженные всадники, каковыми предстают богатыри, эффективно пользоваться луком при своей экипировке? Положительный ответ дали миниатюра и икона. Оказывается – могли. Икона «Битва новгородцев с суздальцами» XV в. и изображение конного рыцаря-лучника 13 века из Хроники Колмариенса 1298 г.) хорошо это демонстрируют.
Рис.5. Икона «Битва новгородцев с суздальцами», иначе — чудо от иконы «Богоматерь знамения» XV век. (фрагмент). Ясно видны латные всадники, пускающие стрелы.
Рис 6. Изображение конного рыцаря-лучника 13 века из Хроники Колмариенса 1298 г.)
Так же бросаются в глаза явные притягивания за уши, когда Лев Рудольфович изволит фантазировать относительно былин про Волха Всеславьевича.
«В былине «Волх Всеславич», к примеру, заглавный герой, не только богатырь, но и волхв, практически не прикасается к оружию, и на войне, и на охоте прибегая вместо него к колдовству. Даже двери в покои врага он выставляет ногой, а с ним самим расправляется голыми руками».
Этот великолепный словесный вираж рассчитан на аудиторию, чьи «арийские» умы не отягощены чтением былин. Потому что сами былины свидетельствуют против слов Прозорова:
«А и будет Волх в полтора часа,
Волх говорит, как гром гремит:
«А и гой еси, сударыня матушка,
Молода Марфа Всеславьевна!
А не пеленай во пелену червчатую,
А не в поясай в поесья шелковые,
Пеленай меня, матушка,
В крепки латы булатные,
А на буйну голову клади злат шелом,
По праву руку палицу,
А и тяжку палицу свинцовую,
А весом та палица в триста пуд».
А и будет Волх семи годов,
Отдавала его матушка грамоте учиться,
А грамота Волху в наук пошла;» (139).
Т.е. великий волхв и кудесник до семи лет воспитывается с особым акцентом на оружие, можно сказать в полном его окружении, а у «знатока русских былин» это называется «практически не касается оружия».
Если подводить итог вышесказанному, то Л.Р. Прозорова можно было бы обвинить в предвзятости, которая непростительна для человека, кичащегося высшим образованием и стремящегося писать статьи и книги для широкой публики. 
110) Взято из книги «Русская бытовая сказка» (составитель Владимир Соломонович Бахтин) – Лениздат,1987 год
111) В. Левшин - автор исторических романов, выдаваемых за древние русские былины. Именно Левшину принадлежат нижеприведенные перлы, которые свидетельствуют - нерадивость в изучении родной истории и склонность к дополнению ее выдумками были в России уже в 18 веке. Не трогая стиль и слог, которые являются скорее визитной карточкой его времени, нежели личным литературным недостатком, автора все равно можно было бы записать в исказителей фольклора. И - ни в коем случае не пытаться найти в его сказках о богатырях настоящие былинные сюжеты или осколки старины. Это самостоятельные произведения, своего рода «фэнтези» 18 века. Сюжеты настоящих былин Левшин исказил до неузнаваемости, ввел при этом совершенно новые, не свойственные памятникам литературы предшествовавших его времени. Снабдил новыми героями со смешными клюквенными именами - Буйслав, Самосек, Боягорд, Ваидевут. А так же прочими типичными «симбалдами» и «личардами» - Тарбелс, Алзана, Нагура, Зивиял, Ареканох и пр. После чего подогнал изложение под стиль рыцарского романа. Да, похоже ещё, Левшин принимал символизм настоящих русских былин чуть ли не за свидетельства очевидцев. И этот фактор, вкупе с сусально-церковными образами, сделал его автором совершенно фантастических по глупости высказываний:
а) «Войски его ученились непобедимы и войны ужасны; понеже сражались и служили у него славнейшие богатыри: Добрыня Никитич, Алеша Попович, Чурило Пленкович, Илья Муромец и дворянин Заалешенин. С их то помощью побеждал он греков, поляков, … радимичей, болгар, херсонян. Но и удивительно ли государю премудрому и имеющего таких Богатырей, покорять народы, хотя некоторые из них некогда весь свет покорили? Ибо в старину сражались не по нынешнему: довольно было одной силы и бодрости. Придёт ли войско неприятеля численностью от двухсот до трёхсот тысяч, и всякий монарх не имеющий такого же числа рати, вынужден был откупаться от неприятеля золотом, либо покоряться ему. 
б) Но не так было с Владимиром – он посылал навстречу врагу одного лишь богатыря, и – горе, горе наступающим! « 
в) «Богатырь гонит силу поганую, где конём свернёт, там улица, где копьём махнёт – нету тысячи, а мечом хватит – гибнет тьма людей. 
Поэтому нет ни чего удивительного в том, что из множества великих народов, некогда наступавших на Россию не осталось ни единой живой души. Подобной несчетной силы, с какой в старину наступали цари Персидские наступали на Грецию, мало было бы, чтобы управиться с нею одному богатырю. Не нужно было храбрым грекам терять жизни свои, защищая Фермопилы, довольно было бы послать одного Чурилу Пленковича, и он, заслонив тот узкий путь своим щитом, поморил бы всех с досады, ибо сломить его было бы невозможно. Жаль, что Александр убрался со свету заблаговременно, – не нужно было бы ему упиваться вином до смерти – было бы и без того кому унять его проказы. Послать бы лишь к нему Илью Муромца, тот бы на коне своём поспел бы дней за пять в Индию, догнал бы его за Гангом и, приторочив к седлу своему, как славного Соловья-Разбойника, привез бы его в славный Киев-град, где заставил бы его сухари толочь.»
г) «Россияне всех некрещеных называли «чудью поганой»
д) «Из всего сказанного очевидно, что Владимиру вовсе не было нужды содержать миллионное войско, кроме как для монаршего великолепия; ведь со своими богатырями он легко мог бы завоевать весь свет, если бы его от этого не удерживала врождённая добродетель».
112) а) «Василий Казимирович». Былины и песни Южной Сибири: Собрание С. И. Гуляева. Новосибирск, 1952. б) «Добрыня и Дунай сватают невесту князю Владимиру». Архангельские былины и исторические песни, собранные А. Д. Григорьевым в 1899–1901 гг., с напевами, записанными посредством фонографа. В 3-х тт. СПб., 2003, в) «Василий Касимирович отвозит дани Батею Батеевичу (по тексту сборника: Григорьев, III, № 54 (358). Записано в 1901 г. в д. Печище на р. Мезени от Ермолая Васильевича Рассолова)»
113) «Добрыня Никитич и Алёша Попович» - М.: Гознак, 1979 (текст печатается по «Былины» - М.: Детская Литература, 1969 г.
114) Былина «Василиса Никулишна и Данило Денисьевич», автор неизвестен.
115) Былина «Данило Ловчанин». Из собрания П. В. Киреевского, вып 3.
116) Былина «Дюк Степанович». Из сборника Кирши Данилова.
117) Данные об авторе этого варианта былины не указаны.
118) Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т.2. Ипатьевская Летопись
119) Можно так же припомнить Старшую Эдду, конкретно – прорицание Вельвы, где рассказывается, что Один начал войну с ваннами, метнув в них копье.
120) Полное собрание русских летописей. Т.2. Ипатьевская Летопись.
121) Если лень копаться в сложных технических справочниках и нудных археологических отчетах, то можно ознакомиться с русским луком хотя бы в этой методичке Семенова М. Мы – славяне! / М. Семенова – СПб.: Азбука, 1998 г.
122) Битва при Кресси. История столетней войны с 1337 по 1360 год. Автор – Альфред Берн.
123) Былина «Сухмантий». Записана Рыбниковым. Взято из «Былины» (подготовка текстов С. Н. Азбелев) – СПб: Лениздат, 1984 г.
124) Кстати, по вопросу роли лука и стрел в мировоззрении русского человека, я бы настоятельно рекомендовал статью Т. Блиновой «Стрелы в устном народном творчестве славян», где автор весьма обстоятельно подошел к изучению материала. Статья содержит примеры из многочисленных заговоров, народных песен (в т.ч. и ритуальных), былин, хроник, сказок и даже вышивок.
125) Горбунов В. В. Военное дело средневекового Алтая (III – XIV вв. н.э.)
126) Что, вобщем-то оспаривалось В. Г. Федоровым в монографии «Холодное оружие».
127) Чуднов Г., Савенко О. «Сокровища Тульского музея оружия». Цитировано по статье «Меч или сабля: вечный вопрос» Анатолия Житкова (журнал «Ружье, оружие и амуниция» №6 1999г.)
128) Напр.: «Добрыня и Змей» от Ивана Фепонова, «Три поездки Ильи Муромца» от Сивцева Ивана, «Смерть Чурилы» (от него же), «Иван Годинович» от Никифора Прохорова, «Василий Игнатьевич и Батыга» от Ивана Фепонова, «Михайло Потык» от Петра Калинина, «Братья Дородовичи» от Александра Костина, «Три года Добрынюшка стольничал» от К. Данилова, «Михайло Казаренин» (от него же), «Бой Ильи Муромца с Подсокольником (записано Григорьевым), «Поединок Добрыни Никитича с Ильей Муромцем» (Марков – Маслов), «Добрыня Никитич и Калин-царь» (Леонтьев) и мн.др.
129) Трубников Б. Г. Определитель оружия и вооружения / Б. Г. Трубников. – СПб.: Полигон; М.: - АСТ, 1997 г.
130) Подробности смерти Сигмунда отсутствуют в «Саге о Вёльсунгах» и в основанной на ней «Саге о Нибелунгах». Они встречаются лишь в малоизвестной саге «Смерть Сигмунда». Подробности о ее авторе и обстоятельствах записи мне неизвестны.
131) Былина «Сухмантий». Записана Рыбниковым. Взято из «Былины» (подготовка текстов С. Н. Азбелев) – СПб: Лениздат, 1984 г.
132) Долгов В. Быт и нравы древней Руси. – М.: Эксмо, 2007 год.
133) Абсолютно любой сборник арабских имен.
134) В зоологии бустардом называют дрофу.
135) Алексеев С. В. Славянская Европа V-VI в.в. / С. В. Алексеев – М.: Вече, 2005 г.
136) Перевезенцев С.В. Кто такие варяги?
137) Алексеев С. В. Славянская Европа V-VI в.в. / С. В. Алексеев – М.: Вече, 2005 г.
138) Сулимирский Тадеуш. Сарматы. Древний народ юга России. / Тадеуш Сулимирский - М.: Центрполиграф, 2008 г.
139) Волх Всеславьевич // Былины. — М.: Сов. Россия, 1988. — (Б-ка русского фольклора; Т. 1). — С. 28—33.
0
20:10
110
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Илона Левина