Данила Катков №2

Para bellum

Para bellum

«Хочешь мира — готовься к войне»

Отведав чая по-туарегски и купив серебряный агадесский крест, я не тороплюсь идти дальше: моё внимание полностью отдано танцовщице гуэдры, которая, похоже, впала в некое подобие транса, а сидящие широким кругом мужчины создают ей аккомпанемент из хлопков, барабанов и собственных голосов: «JOW-EE HOW-EE, JOW-EE HOW-EE». И снова, и снова. Звук не прерывается ни на полсекунды и качает, качает, будто воды Невы.

И я вот-вот уже начну взмахивать руками, как танцовщица, но меня отвлекает негромкий голос. Я поворачиваю голову в сторону круглого гранитного камня с изображением Стрелки, пакгаузов и Биржи. На нём надпись «Здесь находится центр международной торговли Российской империи». Возле него стоят двое и, активно жестикулируя, что-то объясняют третьему, сидящему на самом камне, поджав одну ногу. Кто это? Вождь племени, аменокал? Судя по месту, которое он занял, по мечу такуба на левом боку и барабану справа, — наверное… И он был без покрывала! Первым моим побуждением было тут же отвернуться, потому что раньше туареги убивали тех, кто даже случайно увидел их лицо. Уф, глупости. Теперь-то зачем отворачиваться? Только благодаря тому, что этот человек не закрыл своё лицо, я узнала его.

Это Мано Даяк — туарег, посвятивший жизнь сохранению культуры и объединению соплеменников, разбросанных по пяти странам северной Африки, весьма харизматичный лидер, человек, который, вместо того, чтобы спокойно жить с женой-француженкой в Европе, выбрал, по словам д-ра Барбары А. Уорли, благородную судьбу поэта-воина. Я сморгнула, не веря своим глазам: только что он был в длинной синей одежде, а теперь — в практичной полевой форме серого цвета, секунду назад на его его поясе висела такуба, а теперь — пистолет в кобуре!

Улыбчивое, открытое лицо, заразительный смех — нет, он не тот человек, который затевает войну ради войны. Больше, чем кто-либо, он желает мира, и лучше, чем кто-либо, понимает, что часто мир достигается только войной. Si vis pacem, para bellum.

Я разглядываю собеседников Мано. Один из них — в белом гоночном комбинезоне — уже пополам согнулся от смеха и чуть не наступает на чудом уцелевшую посреди лагеря кочевников клумбу с красными бегониями. Меня озаряет догадка, кто это может быть, но я не могу подойти к ним, чтобы спросить, — робею. К тому же… Даяк не знает моего языка. Говорит на тамашек, арабском, французском, английском, а на русском нет. Да плевать!

— Это Тьерри Сабин? — спрашиваю я, когда он (ненадолго!) остаётся один. Он — чудо-чудное! — понял меня. Согласно кивнул. — Маршрут «Париж-Дакар» несколько вдалеке от Санкт-Петербурга. Каким сирокко занесло сюда мсье Сабина?

— Я спросил его о том же самом, — улыбнувшись, ответил Мано, сцепив пальцы в замок.

— А он?..

— А он ответил цитирую: «Что мне мешает организовать ещё и ралли «Париж-Владивосток?» Каково?!

Я улыбнулась, поняв, почему его называют «магнит для людей».

— О чём они поют? — снова спросила я, оглядываясь на поющих и танцовщицу гуэдры, ритм движений которой был уже гораздо быстрее, чем в начале. «A’ISH HASSAN TANEH, A’ISH ENAH EMALEN». Почему-то, свободно разговаривая с Даяком, я совсем не понимала слов песни.

— «Жизнь королю Хассану. Жизнь и нам!» — охотно перевёл он.

— Мне кажется, она немного не в себе. Её не занесёт?

— Это трансовый танец-молитва, а она действительно слишком ему отдалась, — чуть озабоченно произнёс Мано и кого-то поманил рукой, чтобы сказать об этом.

Вот таким этот человек предстаёт в моём воображении, несмотря на то, что я никогда не встречала Мано Даяка и точно уже не встречу. Самолёт, на котором он полетит, чтобы подписать мирный договор, взорвётся вскоре после взлёта. Выживших не будет. От этого мне немного грустно.

Но песня, посвященная Мано Даяку, спетая группой «Тинаривен» («Tinariwen»), скорее, жизнеутверждающая, нежели унылая. Всякий раз, когда её слышу, хочется прихлопывать и притопывать.

«Теперь я видел то, что наполняет меня радостью, —

Народ Тамашек, который хорошо живет.

И разговаривает о жизни по спутниковому телефону,

Отдыхая под деревом;

И бутоны падают вокруг него.

Все это благодаря Мано Даяку»


Ищу глазами Ибрагима Аг АльХабиба — основателя и лидера «Тинаривен». Я не могу сдержать улыбки, когда нахожу его: он величественно восседает (именно так и никак иначе!) у одной из ростральных колонн на месте статуи бога моря, а вместо жезла в правой руке у него электрогитара. Потрясающе красивая электрогитара!

И сам он довольно необычный туарег с колоритной внешностью: он почти никогда не носит литам и внешностью напоминает Джими Хендрикса.

Места ещё трёх статуй тоже заняты, другими участниками «Тинаривен», держащими свои гитары. Все остальные «оседлали» рострумы, самые нижние, закреплённые на пьедесталах колонн.

Только девушка (да, да, «Тинаривен» — не абсолютно мужская группа) скромно сидит на тёплом гранитном постаменте, поджав ноги, и внимательно вчитывается в книгу, на обложке которой чёрно-белая фотография парочки то ли стиляг, то ли хиппи.

Патти Смит в своих мемуарах «Просто дети» писала: «Мы тоже взялись за оружие — оружие нашего поколения: электрогитару и микрофон». Она говорила о Нью-Йорке рубежа 60-70-х годов. Другое время (70-80-е годы), другой континент: первые участники «Тинаривен» сначала творили с оружием в руках, пели в перерывах между военными операциями, а потом, отложив автоматы, полностью заменили их гитарами и микрофонами.

«Тинаривен» — это люди, как минимум, неординарные. Чего стоит только то, что они выходят на сцену, закутанные в буквальном смысле с головы до ног! Они поют на своём родном языке — тамашек. Музыканты играют смесь рока, блюза и этно («Tenere Taqqim Tossam»), но иногда кажется, что их музыка обладает гипнотическими свойствами, как «Chabiba» или «Assuf Ag Assuf». Свои родные африканские ритмы они адаптировали для электрогитар, и с этой музыкой завоевали мировую известность. За альбом «Tassili» они получили Грэмми.

— Вам нравится в Петербурге? — спрашиваю я Ибрагима, поздно понимая, что, возможно, прервала поток его серьёзных размышлений. — Извините, что отвлекаю. Вы, случайно, не новые песни сочиняете?

— Все наши песни написаны почти сорок лет назад, — медленно отвечает он, серьёзный, неулыбчивый. Но низкий голос удивительно мягок. — Только их нам и интересно петь.

— Мне нравится, — продолжила я, — что в своих песнях вы призываете свой народ двигаться в ногу со временем.

Ибрагим Аг АльХабиб слегка улыбнулся мне, но улыбка эта только подчеркнула печаль в его глазах, которая не уходила, наверное, никогда.

— А мне нравится это место, — ответил он, поведя головой в сторону реки. — Я старый, а вот у Айдо лучше получается жить современно. У него даже есть… как его… сотовый телефон.

Я посмотрела, куда смотрел Ибрагим, и заметила Айдо Аг Лече, которому, видимо, надоело подпирать Ростральную колонну вместо богини коммерции и он решил пройтись, поигрывая на своей бас-гитаре незамысловатый мотивчик. Этот музыкант был гораздо моложе лидера «Тинаривен». Высокий и крепкий (если не сказать брутальный), но немного застенчивый, он только слегка приветственно наклонил голову и плавно отвернулся, направившись к верблюду, навьюченному музыкальными инструментами.

Яркое летнее солнце отразилось в блестящих колках его гитары, ослепив меня мимолётной вспышкой, и я поняла, что мне пора двигаться дальше. К зданию Биржи.


Всем лучей добра и мира!

+7
12:00
823
12:11
+1
Талантливо! Прочитал с большим интересом. И удовольствием. Удивительно атмосферный и душевный блог.
13:31
+1
Спасибо! ))
Давно заметила, если писать о том, что нравится, получается интересно.
14:56
+2
Это было что-то волшебное и необычное. Спасибо.
15:35
Вам спасибо! Рада, что удалось поделиться своим настроением )
00:30
+1
Очень душевно, колоритно и своеобразно. Туареги сказали бы вам спасибо, я думаю.
Я точно говорю — спасибо, за такую красотень!
06:52
😊
Вашего спасибо вполне достаточно! ))
16:57
+1
Присоединяюсь к похвалам. Чудесно. Перечитывать — буду я.
17:08
Благодарю ))
Загрузка...
SoloQ