Светлана Ледовская

​Крестовый полет детей

​Крестовый полет детей
Работа №383

1.

- Жень, ну ты опять повторяешься...

- Да? Блин.

От мысли о Взлете и Старте его будто иголками кололо, да он бы и сам полетел! Но писать шестнадцатую статью подряд на эту тему оказалось сложно.

- Плохо напишу - уволят нафиг, - сокрушенно вздохнул журналист Женя Полушкин, поправляя трубку у уха.

- Не перебарщивай. Пойдешь обратно во внештатники, - утешила Катя.

- Тьфу на тебя, - Полушкина аж передернуло. За полгода в штате «Гика» он еще не успел забыть, каких трудов и удач ему стоило туда попасть.

Перед глазами так и мелькали лица – Богдан, Инга, Костя, Лука, Ксения. Пятнадцать видео он просмотрел уже раз тридцать и давно выучил так, что сам мог бы показывать по ролям.

- Ну почему они их прячут? Всего по ролику на каждого, да еще родители! Ведь всем хочется поговорить с живым космонавтом! Море вопросов!

- И автограф бы спросил, - усмехнулась Катя Колокольцева.

Все десять, от каждого из двух команд, подумал Женя, но вслух говорить не стал.

- Ну ладно, - снова заговорила Катя, - у меня дел куча, пойду.

- Ты же вчера материал сдала, по Мамаеву. Опять про технологию переселения душ?

- А про что еще, если это он ее открыл. Ну все, я побежала. Мне еще эфирить сегодня, забыл? Надо привести себя в кондицию.

- А, ну да, маникюр и прочие инквизиторские процедуры, - усмехнулся Женя. - На Старте встретимся! Ну то есть, если мы его увидим, - засмеялся он.

- Чего? – глухо переспросила Катя, мысли у нее уже перескочили на другие дела, да и трубку она для скорости зажала плечом.

- Да мне тут пишут, опять доброжелатели, в общем. Говорят, Старта мы не увидим, да еще советуют к швам каким-то присмотреться, - Евгений помахал перед телефоном полускомканной уже бумажкой, как будто девушка могла его видеть.

- Подписи, конечно, нет, - знающе добавила Катя.

Устало повздыхав над очередной галиматьей, они повесили трубки. Времени, и вправду, не было.

2.

Перед громадой «Взлет-team» хотелось взять под козырек. Серебристый колосс иноземно сиял на солнце, и Полушкин, прикрывая глаза, думал – примерно так, наверное, сияли ракеты в степях далекого Байконура сорок лет назад. До того, как придумали универсальный, неслышно-матовый лозовий – Евгению и самому как-то пришлось собрать о нем парочку надерганных там-сям статьюшек. Это уж потом его взяли в штат и назначили писать про «Взлет» и Старт.

Вроде как для маленького черно-белого пингвина – славить лед, рыбу и северное сияние. Женя писал, как дышал – разве только разнообразить свой восторг ему бывало туговато.

Катюху в этой толпе было не найти – непривычно парадная журналистская братия шагала просто тысячами, так что Женьке оставалось только челюсть ловить да виду не показывать.

- Сегодня новый шаг… полет к анти-звезде Ша… переселения молодежи в выдающихся… серия небывалых экспериментов продвинет… - бормотала идущая рядом девушка, видимо, готовясь к стэнд-апу. О, да это же Волынцева! И она в репортера превратилась? Всю аудиторию, небось, соберет, хотя мямлит еле как. Медийное лицо!

- Колокольцева! – гаркнул кто-то справа голосом Лося, долговязого Катькиного оператора, и Женя пошел на звук родной фамилии, - Шевелись, побыстрее проскочим.

Подняв пропуск на уровень глаз, Женя поторопился пройти вертушку. Вход в журналистский пул уже маячил рядом. Если не найти ее сейчас – потом, когда все завертится, шансов не будет.

От предвкушения всей работы, которую предстояло поднять, замирало под ложечкой. Да!

Полушкин шагал, на ходу вытаскивая планшет и вдевая наушник – и с трудом вообще успел заметить, что сонм журналистов шел по живому коридору. Мимо череды лиц, плечом к плечу.

Вот это да, ну и встречают их! – подумалось Жене.

- Однако, как конвой, - пробурчал грузный мужчина совсем рядом.

Сохранять внимательность в самом зените на полном ходу - так умеют только военные, телохранители и журналисты. Полушкин чертыхнулся, чуть не проморгав огромную надпись СТАРТ. Старт! Пальцы занемели. Как там две команды космонавтов, «умы» и «тела»? О чем думают, когда вот-вот?

«Я всю жизнь мечтала о космосе». Богдан, Инга, Костя, Лука, Ксения. Всем по двенадцать, и всем один вопрос.

«Я тогда так и не смог полететь». Веснецкий, Заботина, Неверов, Акарин, Лунько. Лет всем по-разному, но много. А вопрос – главный – он тоже один. Женя все ответы помнил наизусть.

Вот Инга, например, завесила острое личико волосами, отвечает тихо. Костя потирает двухнедельный, еще до-программный синяк и вообще очень задумчив. Где слова, которые это опишут? Лука частит, пытается смастерить что-то из своего лица, но выходит не очень. Ксения…

- Эй, дак Старт не тут должен быть!

- Что?

Полушкин и Катя, в паре метров друг от друга, закрутили головами – Колокольцевой, с каблуков, даже с ее ростом было ловчее. С другой стороны от нее кто-то повторил фразу, уже как вопрос. Кто это сказал, и к чему? Разве…?

И вообще, сколько поворотов они прошли? Что, правда мимо Старта? Женя чертыхнулся, всегда-то он везде терялся. Игнорируя возмущение вокруг, он стал, не сбавляя хода, пробираться к Катьке – и, наконец, оказался у края.

- Эм-м, не могли бы вы…

Это к одной из живого коридора, но застывшая улыбка молчала. Не только комбинезоны – кажется, у них и выражения лиц были под копирку.

- … где тут старт, - уныло закончил Полушкин уже по инерции. Не слушают его люди, хоть порвись.

Вот и вход в пул, за вытянутым Олегом и полурослой Катькой он так и не поспел. А на пороге стоит какой-то – с лоском и ярлычком организатора. Сзади напирали все сильнее, но Жене страшно захотелось вот сейчас, прямо сейчас найти слова и узнать, наконец –

- Так, а ну-ка, какого черта тут происходит? Почему нас не повели на Старт?

Под эти слова двухметрового крепыша Женя ощутимо сдулся. Администратор в ответ отмахнулся дежурными фразами – даже этому так отвечают, не только мне, подумал Полушкин. Он шагнул через порог, не зная толком, чего ожидать.

3.

Ругаться Евгению расхотелось. Старт был виден так, будто он сам, с тощим планшетом и стилусом, стоял прямо перед исходящим холодным паром первым межзвездным кораблем дальнего следования – разве что голову не приходилось заламывать. Защитного стекла будто и не существовало.

Антрацитовая ракета, как черная дыра, притягивала все восхищенные взгляды. Композитный лозовий ничего не отражал, не отбрасывал под прожекторами тени и вообще, кажется, ещё не существовал.

Прямо перед ракетой торчала будка, которая тоже только казалась прозрачной. Входившие туда по одному пожилые ученые полностью скрывались за толстыми стенами – Женя от души понадеялся, что им там слышны были аплодисменты. Голос из динамиков на Старте начал перечислять имена.

Когда через несколько минут они вышли, чудо на уже юных лицах было незримо – они остались ровно теми же. Но весь пул знал – там, хозяйствуя худыми руками и блестящими, но заметно посерьезневшими глазами, обитали уже совсем другие существа. Вот оно, переселение душ, если б не стекло, можно было б пальцем ткнуть. Женя прекрасно знал наизусть, кто теперь есть кто.

В подтянутом, остром теле Инги – биолог Анна Лунько, ее он помнил лучше других – конечно, все по тому же официальному промо-интервью. Из библиотекаря – в космонавты, как тут не запомнить! Вот с кем бы поговорить по душам! Темные Ингины глаза светились теперь не подростковой опасливостью – умом и сметкой Анны.

Из кабинки вышел доктор Неверов – в своем теле он носил густые усы, а теперь стал коренастым, светлым Богданом.

На промо-видео, на самой первой секунде, пока еще не вошла репортер, вся выглаженная в десять рук, Богдан еле мог сидеть на месте.

- Скажи, ты увлечен космосом? – голос тоже лощеный, для телека, Катька никогда такой из себя не давила.

- Да! – Богдан даже захлебнулся, - Ой, извиняюсь. Да, конечно! Это лучшее, что есть в мире!

- Может быть, - коварно улыбнулась Ярович, - это и есть сам мир?

- Да! – мальчик благодарно улыбнулся ей, как будто получил подарок.

Ведь что такое, в сущности, двенадцать лет?

Один за другим они вышли все. И Женя понял – тех самых мальчиков и девочек они больше не увидят, и не расспросят. Полет займет восемьдесят лет, ни один не сможет из такого вернуться самим собой, даже без всякой кабинки для переселения душ.

- Ну вот и новая жизнь, - вздохнула рядом Катя. Сама к нему пробралась, и Полушкин не смог не улыбнуться.

- Второй шанс. Такого пока ещё никому не доставалось.

Пока – да. А чем станет эта технология потом? Что олицетворит? Вопрос брезжил где-то вдалеке, и ни Женя, ни Катя не могли бы придумать ответа. Это знало только могучее время.

- Нет, - вдруг твердо сказала Катя, - мне такого не надо. Мне своей жизни будет достаточно.

- Даже в обмен на мечту? Как у них? - подначил Женя. - Вот тебе бы предложили, например, своё шоу в прайм-тайм на федеральном. Или книгу издать.

Катя замялась.

- Да нет... А мы уже все отсняли, представляешь? Кадры хорошие пошли, так чего ещё искать. И текст уже записали. Щас Олежище монтаж с дисплея сделает, и готов материал.

- Шустрые вы, - кивнул Евгений, все думая о другом, - а мне еще утреннее писать, в двойной дозе. Двоечник! – развел руками он.

И тут же, похлопав Катю по руке, отбежал – и еще три четверти часа вертелся юлой, собирая интервью у организаторов и собратьев-очевидцев.

4.

Номер он набрал не глядя. Катька все равно еще не спала.

- Катюх, ну как тебе сегодня? Да? Слушай, а тебе не показалось…

- Да уж кому бы не показалось, - уверенно ответила Катя.

Ему так хотелось поворчать на Старт, как маленькому ребенку – я так ждал, я столько думал, почему меня не пустили?... Но в голове вертелось утреннее, из письма на тетрадном листке – «На Старте будет странно, Старта вы не увидите».

- Почему они всех от нас так прячут, Катюхен? Ты можешь это понять?

- Наконец-то ты спросил, - вздохнула она. – Я очень давно об этом думаю.

- Портят весь праздник, - все-таки пробурчал он. – Я хотел увидеть космонавта! Все хотели! И никто это стекло не решился кокнуть! Все тихонькие! Зачем вообще тогда был нужен этот пул?

Евгений захлопнул рот. Вот это да. Выходило – не рад он был такому Старту, совсем не рад.

- Какое стекло? – полусонно переспросила Катя.

- Спишь, что ли? Эх ты, - разочарованно отмахнулся Женя.

- Да нет, - зевнула Колокольцева, - Просто это не стекло было, а экран. Не люблю, когда неправильно называют.

Да, за ошибку Катя могла живьем сожрать кого угодно. Только косточки бы схрустели. Полушкин теперь порадовался перфекционизму подруги.

- То есть… точно экран? Так. Мне надо подумать, - Женя чувствовал, как в голове будто насосом накачивают какую-то мысль. Что будет, если она лопнет?

5.

Катька была большим молодцом – и приехала вместе с Лосем. Полушкин открыл им, сверкая красными глазами.

- Гос-споди, что ты с собой сделал за час? – заворчала Катя.

- Эта Инга… ты что-нибудь про нее знаешь? У девочки что-то нереальное в глазах. Почему я только сейчас?...

Ведь столько раз смотрел видео, крутил туда-сюда и ставил на паузу, а не видел!

- Влюбись еще, - фыркнула Катя, нервно поправляя замысловатую косу. – Не больше твоего я про нее знаю.

Шутила она просто так, от нервов.

- А надо узнать. И про остальных. Почему-то же нам не дают!

- Та-а-ак, я что, зря приехал? – прогундосил Лось.

- Нет-нет, ты просто класс, - брякнул Полушкин. – Пойдемте, приглядимся.

Только они дошли до стола в комнате, Женя сунул Кате в руки мятый листок письма. Она только хмыкнула.

- Это я тебе по телефону читал. Утром.

Лось, не наклоняясь, читал у неё из-за плеча.

- Жень, - вздохнула Катя, дочитав, - ну ты же уже опытный… почти. Полгода на Взлет работаешь. Ну это же...

- Да-а-а, - заерничал Женя, - но ведь Старта мы не видели!

- Ну а что мы, по-твоему…

- Если это был экран, то я вообще не знаю, что! - рассерженно перебил Катю Полушкин. – Может, кино смотрели!

- Слу-уш, - вставил Лось, - а откуда ты знал, что у меня такое же?

Женя с Катей повернулись к нему хором.

- Что?

- Дак письмо. Мне на электронку пришло, но почерк похож. Дашь войти? – обрывисто сыпал Лось.

- Подожди, так какой тогда почерк? - первой сообразила Катя. - Лось, ты глюкуешь?

- Да вот, смотрите, - Лосев отшагнул от монитора.

Записка была накарябана не на бумаге, а мышью или стилусом по экрану – так коряво пишут только непривычным инструментом. Линии дрожали, но почерк все-таки действительно угадывался.

- «Мой друг стал совсем другим. Странные у них там тренировки. Странные», - монотонно зачитал Полушкин главное из письма. – А два раза-то зачем?

- Человек явно стучался во все двери, - заключила Катя. – Лось, кстати, а почему тебе? Ты у нас, вроде, не шишка.

- Так не мне. Брату. Редактор же.

Причем на нехилом канале, кивнул Женя.

- Интересно, кого еще такими осчастливили, - задумалась Катя, откинувшись на стуле и играя косой. – Да еще на бумаге. Жесть.

- Да больше потерялось, наверно, - хмыкнул Женя, вертя свое письмо. – Или повыбрасывали. Вот я бы с этим к главреду пошел – послали бы со свистом. Потому что молодой, потому что с бородой. Да? – он посмотрел на Катю долгим взглядом. И вдруг подскочил: – А кстати! Там же совпало, одно точно! Со Стартом! Осталось второе проверить как-то бы. А из твоего?

- Дай-ка мне листок, - хмуро сообщил Лось.

Чем ломать глаза, оператор вытащил собственную камеру и походил с письмом по комнате, по-разному подставляя его под свет.

- Ага-а, - буркнул он, и Катя с Женей разом насторожились. – Листочек не простой, а золотой. Из Взлетной команды. Вон, лого кругом оттиснуто.

6.

- Ты что, дурак совсем? - вдруг заистерила Катя. - Не пущу!

- Да что там будет-то со мной? – вяло отбрыкивался ошалевший Полушкин. – Я разузнать.

- Конечно, так тебя там и ждут, чтоб все секреты раскрыть! То-то бы они всех прятали. Я тебе говорю, это опасно!

- Подожди-ка, Кать, - перебил ее Женя. – Ты что, не веришь во Взлет?

Девушка молчала.

- Правда, не веришь? - упавшим голосом переспросил Полушкин.

Этой идеей уже несколько месяцев жила и дышала вся страна, не говоря уж о нем самом.

- Странные они, Жень. Вот прям как в этих письмах пишут – странно.

- А как же ты... Кать, как же ты писала? – он потряс перед ней руками. – Рассказывала про них?

Катя зажала губу, но быстро оправилась.

- Надеюсь, хорошо писала, - отмахнулась она, - тебе, кстати, нравилось вроде всегда.

- Эт да, - не без гордости за нее кивнул Полушкин. - Но, Кэт... Скажи, ты зачем стала журналистом?

- Ой, Евгений, не начинай. Грешна, - Катя смотрела в сторону.

- Да погоди. Ну, есть же какая-то причина?

- Была. Хотела, чтоб мир наполняло, а может, обусловливало, что ли, больше правды. Наивно, да? - Катя пошевелила пальцами у шеи – там, где утром были витражные бусы из лозовия, а теперь только застежка простенькой кофточки.

- Ты уже тогда знала, да… - Полушкин на ее иронию не повелся. - А я вот только теперь. Начинаю. Зато уж до конца. Мне это надо, ты ведь понимаешь?

- Слушай! – опять вспылила Катя. – Далась эта записка? Я тебе тонны всяких «уток» достану! Ее вообще, похоже, ребенок писал! Баловался! А нам с тобой работать надо!

- А там тебе что, не дети?!

- Где? – опешила девушка.

- Космонавты! Знаешь, что сказала мама Кости?

- Это который худенький, с синяком?

- Он. Помнишь, говорила – он у меня умненький, но все время двойки хватал и одежду терял. Может, говорит, хоть тут из него толк выйдет. А она ведь его больше не увидит! То есть, считай, это чуть ли не последнее, что она ему сказала!

- Ну, не ему, а о нем…

- Еще хуже, - надулся Женя. Ну, вот что ей еще, чтобы поверила? – недоумевал он. – А заклепки? Лось сказал, это графика. Что ты с ним-то не спорила? – закипятился он.

Катя схватилась за голову, за свои гладкие льняные волосы, вытеребленные из косы – потом отпустила. Они легли на место, разве чуть объемнее.

- Ага, - уронила она. - Знаешь что, раз уж ты туда собрался, я кое в чем помогу. Тебе, простоквашино ты мое, нужна легенда.

- Ну дак, – растерялся Женя, - интервью же?

- Оно денег стоит, балда. Даже Взлет платный, ты хоть это еще помнишь, искатель истины?

- Мда, ну не через забор же лезть, да я и не перелезу, - попробовал отшутиться он, и Катя, зная его неуклюжесть, и вправду рассмеялась. - Не созданы мы, кролики, для лазания.

- Получается, - Катерина понизила голос, хотя Лось уже давно ушел, и они были одни, - хочешь к Голикову попасть, надо, чтоб тебя доставили.

- Грузом, что ли? – буркнул Женя. В комнате становилось как-то тесно.

- Ценным, - огрызнулась Катя. – Я говорю, ты должен попасться на чем-то вроде промышленного шпионажа, и…

- Катюхен, это, наверное, долго. И из «Гика» я не уйду – а по твоему плану придется. Не-а. Да вообще, во мне журналист за метр виден.

Они замолчали.

- Кэт, а что, если нам эти деньги собрать? К родителям тех детей пойдем…

- Четыреста тыщ? Да они тебя пошлют. Как буйного психа. И это если ты их еще найдешь. Лично я пока нигде координат «Взлетных» семей не встречала.

Полушкин только присвистнул. Такой суммы он не ожидал. Дороже Взлета. Вот почему еще ни одного интервью не было.

- Катюшечка, что-то нужно придумать. Там же дети. Я сто раз на них смотрел. И кто-то из них попытался к нам прорваться. Второго шанса, Кать, может и не быть! Меня жуть берет от этого Лосиного письма… может, в милицию, в следственный комитет? Ты вроде вчера к ним ездила по происшествию…

- Полушкин! – Катя вздернула бровь и поднялась со стула. – Ты, однако, меня удивляешь. Ты правда на все готов, чтобы бороться за детей?

- А ты как думаешь? Они же… их… Они уже мне как родные. И их сейчас некому…

- Их же уже с ракеты не достанешь?

- А вдруг!

Катя встала и порывисто, крепко, почти по-мужски поцеловала его.

- А тогда соглашайся на то, что я тебе скажу.

Он кивнул, а она добавила:

- Не бойся, увольняться не придется. Возьмешь за свой счет. Сейчас, конечно, тоже горячая пора, хотя и после Старта… ну ничего, уговоришь – дадут.

Катя Колокольникова старалась говорить спокойно, хотя знала – не этого стоило бы бояться ее дорогому Женечке Полушкину.

7.

Он старательно прочесывал щеткой синий в звездах ковер – осторожно приближаясь к директорскому кабинету. На такую должность, по крайней мере, не проводят собеседований.

Чистил и вертел на предельной скорости мысли. Что такое им требовалось для полетов, чего нельзя показать, и что неузнаваемо меняет отданных на эту сияющую галеру детей, Евгений со всей его журналистской фантазией придумать не мог.

Хорошо хоть, сюда попал. В «Гике» пока не знают, а материалу, наверное, обрадуются.

Дверь была все ближе. Подобрать только ключ из выданных под закорючку в амбарной книге, нажать на ручку. А чтобы началась запись, достаточно будет коснуться кармана в брюках, и…

- Нельзя.

Откуда он тут вырос, Женя так и не понял. Форменный амбал, но вежливый через силу.

Вот такие и испортили ему праздник! Полушкин, внутренне сжимая кулаки, принялся с жаром препираться с секьюрити – но через несколько минут все равно оказался отброшен с позиций холодным вражеским напором.

К вечеру поясница кричала на все голоса, от бесконечных чужих туфель рябило в глазах, но швабру он не отставлял.

На самом деле, ничего этого толком он не видел – ни коридора, ни ног, ни снующих волосков щетки. Богдан, Инга, Костя, Лука, Ксения.

Вместо родителей об Инге говорила воспитатель детдома, но и она, кажется, едва ее знала. «Я всегда мечтал о космосе» - хором, каждый по-своему.

Может быть, и это ложь?

Когда в холлах и коридорах погасли огни, сердце застучало в глотке. Полушкин страшно трусил, запершись в большом инвалидном туалете, занятом под швабры и ведра. Сев на крышку унитаза и поставив локти на поручни, обитые белым мягким лозовием, он потихоньку уснул, так и не выпустив щетки из рук.

В четыре утра Полушкин вышел из туалета, не щелкая дверью, и тихо пошагал к директорскому кабинету.

- Все равно его было бы не разговорить, - пробурчал он вслух, - даже если на аккредитацию собрали б.

Деньги, деньги… все решали деньги.

Так что сейчас он просто решил попробовать одолеть замок и притаиться в шкафу – в институте такое срабатывало, а на лице и теперь расплывалась дурацкая неудержимая улыбка, стоило вспомнить.

Женя положил пальцы на ручку двери – и сам не заметил, как она подалась. Почему не заперто?

- Ну, что вы там застряли? - послышался вальяжный голос из-за двери. – Входите, - добавили странно высоким тоном.

«Вот дур-рак!» - Женя сжался от злости на самого себя, - «ведь свет же из щелки!»

Он потянул дверь на себя, мало что видя от нахлынувшего одиночества.

В огромном кресле по-взрослому уверенно развалился коренастый мальчик, странно похожий на Богдана из космической команды, разве лицо чуть поуже, да брови какие-то не те. Да нет, вроде точно же Богдан. Женя принялся лихорадочно соображать – кто он теперь? Биолог Неверов?

И только потом в голову звучно стукнуло – да ведь был Старт! Полет начался! Ни дети, ни ученые не могут уже быть на Земле!

Вернее, тела детей и души взрослых, слившиеся после переселения…. Или?

Полушкин все смотрел и смотрел на Богдана. Который так мечтал о космосе.

- Да говорю же – заходите, - снова низким голосом, - Я вас ждал, - высоким.

Женя послушно шагнул через порог и закрыл за собой дверь. А потом тихонько коснулся кармана. Запись началась.

- Меня?

- Вас. Кого-нибудь из вас. Вездесущих ужей.

Мальчик встал из-за стола. А движения-то – вот они, Богдановские!

- Правда, я надеялся, что после Старта вы поутихнете...

Парень, снова сменив пару раз голос, теперь замолчал. Повёл плечами, напряг мускулы. Напружинил ноги. Женя сжал кулаки, но не сдвинулся с места.

- Ты не бойся, парень. Я людей не бью. Я с ними по-другому. Ты же должен это знать.

- Александр Иванович, - Полушкин произнёс это имя на пробу, и не ошибся, - где дети?

Журналист в Жене знал, что Голиков, глава корпорации «Взлет», ничего не скажет. Но удержаться от вопроса он не мог.

Голиков ухмыльнулся так мерзко, как сам Богдан бы никогда не смог.

- В соседнем крыле. Хотите к ним?

Они на Земле. Значит, никакого полета не было. Человечество никогда не доберется к звезде Ша. Она навсегда останется далекой и холодной, незнакомой, почти несуществующей.

Это не шаг вперед в мировой науке. Это прыжок в бездну.

- Обязательно. И неизбежно, - Женя старался держаться уверенней. – Ну, а что же с ракетой? Ведь вы же с родителей деньги брали! А та девочка, у которой и родителей-то нет…

Полушкина опять захлестнуло, и он замолчал. Катька, вот кто здесь бы нужен – мерцало у Жени в мозгу все ярче. Она-то профессионал, у нее все вожжи в руках, все слова…

Но Голикову даже не нужно было вопросов. Он заговорил сам.

- О-о-о, насчет денег можете не беспокоиться. На эти средства я больнице реанимацию обустроил, своих еще добавил, знаете, на Ковалевского центр? Конечно, знаете, вы же пресса. Вы думаете, что вы все знаете.

Женя ничего не знал. Все вопросы изничтожились, как только он услышал этот голос – два голоса в одном человеке – как только переступил этот порог.

- Но они же так хотели в космос…

Это все, что он мог сказать. Полушкину хотелось исчезнуть из этого страшного места, но он не мог. Еще не мог – его же обещали провести к детям. Оставшимся детям.

- Да что вы, молодой человек, - проговорил коренастый мальчик с льдистыми теперь глазами, - откуда вам знать, какие у них были желания? Это я все о них знаю. Ингино, кстати, я исполнил первым.

- Как так? – переспросил Полушкин, как будто это он был мальчишкой.

Богдан-Голиков открыл дверь из директорского кабинета, и Евгений последовал за ним. Ему все еще хотелось вглядеться в это лицо – не обман ли? Все-таки лицо было неуловимо другим, и так хотелось думать

- Да очень просто. Ключ, молодой человек, всегда – в осведомленности, вы в этом еще успеете убедиться. Так вот, Инга больше всего хотела одного – жизнь прожить не зря. В том смысле – много она всего вокруг видела, и совсем девочке не хотелось пропить молодое, красивое, здоровое тело. А что бы ей иначе светило? А так – она стала первой опытной Сомой, как мы это назвали. Первый блин вышел комом, а не сомом, но имя ее навсегда останется в истории – моей, личной.

Евгений чуть не зашипел от злости.

- Тогда, может, вы и в курсе, где она взяла столько денег?

Он не знал, почему продолжает задавать вопросы, когда больше всего ему хотелось наброситься на Голикова. Наверное, просто жаль было бить при этом Богдана.

- А-а-а как же! – с торжеством в опять поменявшемся голосе протянул Голиков. – Мелкая выжига где-то разнюхала имя своего биологического папаши, да и предъявила ему, так скажем, счет за все свои двенадцать лет. Тюфяк даже ко мне приходил за контрамаркой на полет, да я его послал. Как видно, рублики он все-таки нашел, и быстро.

Холодный голос звенел и звенел в ушах.

- Они вообще все такие забавные. И эта балерина, как ее, Ксюшенька. Решила, дура, что Взлет – это еще одна дорогая игрушка. Ха-а!

Длинный коридор ветвился, и молодые ноги Богдана быстро несли Голикова к хорошо известной ему цели. Женя с трудом поспевал, зато смартфон у него в кармане резво накручивал слова двенадцатилетнего директора корпорации на запись.

Цели? Полушкин вдруг замер.

- Постойте, а зачем же вы это все мне-то рассказываете?

По спине у Полушкина побежал холодок. Будь он Голиковым, он бы молчал, об этом вопили все инстинкты. Если только… что он задумал?

- О, скоро вы все поймете, - вполголоса промурчал тот. – Да мы уже почти пришли.

- Последний вопрос! - выпалил Женя. Потому что Катюха не упустила бы возможности.

- Последний, - кивнул Голиков и даже остановил гонку.

Полушкин прокашлялся.

- Если вы… это с самого начала… то почему возраст такой неудобный?

- Двенадцать лет, да, - Голиков провел ладонью Богдана по стриженной круглой голове. - самый мечтательный, самый амбициозный возраст. Я в двенадцать уже знал, чего хочу от жизни – не в деталях, но понял. Конечно, мне бы больше подошел совершеннолетний, и про родителей этих юнцов забыть хоть насовсем. Если бы это зависело от меня, я бы поменял условия, и может даже… А вообще это вам мои умники и умницы получше объяснят. Скоро вы с ними познакомитесь, кстати. Видите, я готов устроить вам все-все встречи.

И Голиков отчего-то рассмеялся. Полушкину стало еще страшнее.

Дети, стучало у него в голове, там же дети где-то…

- Но ты, парень, - фамильярно добавил он, - не переживай. На вот эту персону я уже все переоформил. Корпорация теперь – его, моего наследника, не подкопаешься.

Голиков широко улыбнулся. Этот оскал мечтательному Богдану совсем не шел.

Полушкин почувствовал, как заскрипели у него от злости зубы. Сейчас он ему вломит, не пожалеет…

Перед ними открылась дверь, и Евгению показалось, что его туда буквально втянуло. Едва успел оглянуться – несколько молчаливо занятых кем-то кушеток, столики с инструментами, капельницы…

- Инга?...

Может, она тоже где-то здесь? Или ее уже нет нигде?

Его вжали в кресло – то ли все тот же амбал, то ли другой – и тут же в вену воткнулась игла.

- Вообще-то вы правы, - страшно медленно проговорил Голиков, - совершеннолетие – очень классная штука. Она мне подходит. А то ведь мне пришлось бы слишком много перекраивать.

Он поднес ладонь к лицу, будто хотел его ощупать.

- Переселение меняет, но этого, как видите, недостаточно, да… ведь вы меня все-таки узнали? Ну вот. Вы – вы сейчас все испытаете на себе. Ничего так, журналистское расследование, а?

Голиков захохотал.

8.

Мир странно сдвинулся.

Тело размякло. Полушкин боялся даже глянуть на свою руку, притиснутую к подлокотнику – вдруг она и вправду превратилась в кисель?

- Далась ему эта мелкая корюшка, - пробасил вдруг амбал. Женя поймал вялые мысли на том, что совсем не ожидал услышать от него хоть какие-то слова. – Эта Инга слишком много вертелась – вот и успокоилась первой, - голос был страшно окончательным, как гвозди в конторе гробовщика. – Я вот вообще не знаю, как вы ее терпели-то, Александр Иванович.

А Голиков неспешно, с комфортом разместился в соседнем кресле. К нему подошла сухощавая седоватая женщина с ловкими руками – и тоже ввела катетер в руку. постояв около него минуту, она снова куда-то исчезла. Тогда юный директор все-таки ответил.

Обращался он к амбалу – они как будто и забыли про Полушкина. Еще одно тело в этой бесконечной в своей печали комнате.

- Юр, ну куда б я ее дел? Ведь она уже действительно слишком много знала.

- Дак, - амбал Юра картинно развел огромными руками – Полушкина уже не надо было держать, все его силы уходили на то, чтобы хоть понимать этот разговор.

- Да я знаю, - спокойно, с улыбкой отмахнулся Голиков свободной рукой. – Мне просто было интересно, что она скажет на мой план. Между прочим, молодой человек, - директор коротким пальцем Богдана ткнул в Полушкина, - она со мной согласилась. Она поняла, что сохранить выдающийся ум сейчас – это намного рациональнее, чем какие-то там полеты, с которых толку дождешься лет через двести. Да и то.

- А я не зря вам говорил, - упорствовал хозяйский качок, - вывалили все неизвестно кому, а она, вон, потом стучала на вас этим журналюгам, - Юрий помахал письмом, вынутым из Полушкинского кармана.

Евгений тупо смотрел на них с Голиковым и через силу, через туман думал – интересно, работает ли запись. Хоть телефон еще не вытащили, не всего обшмонали. А вообще – теперь он понимал, что даже выберись он отсюда и напиши статью...

Потом он почувствовал, как страшно быстро, неистово и зло заколотилось его сердце, и как-то так отстраненно, как о чем-то отдельном подумал – а что же, в самом деле, происходит с моим телом? Что они хотят?

Не успел он выговорить этот вопрос обвисшим пьяным языком, как Голиков, насмешливо подняв брови, ответил:

- Еще не поняли? Воевать, молодой человек, надо с умом, а не со шваброй наперевес.

Юрий громко загоготал.

У Голикова вдруг энергично затренькал телефон. Женя успел подумать – надо же, а ведь он тоже – человек, вот, ему кто-то звонит. Мысль показалась глупой, но ее некуда было деть из туго звеневшей головы.

- Жена, - сбросив звонок, выговорил Голиков с улыбкой, в которой не обошлось все-таки без пренебрежения. – Знаете, юноша, она забавная женщина. Давно повторяет, что мне бы бросить это все, - он обвел комнату руками, но имел в виду, конечно, гораздо большее, - внуками меня попрекает. А я – не могу. Я столько строил это… Я не дед. Может, к правнукам и созрею.

- До них-то доберетесь, - хохотнул амбал.

- Уж простите, что я отвлекаюсь, вам, наверное, не интересно. Это вам не космос со сверкающими ракетами и отчаянными героями.

- Но мне хочется, чтоб с вами, как и с Ингой, все было честно, чтоб вы поняли. Я слишком много еще не сделал. Я, в конце концов, немало все-таки пользы приношу миру, куда больше, чем… Вот так. И я – вас – беру, - отчетливо проговорил Голиков, а мысли Полушкина между тем окончательно затягивало мерзкой мутью.

Он с тоской подумал о Кате. Катюше….

- Пере.. переселение? А где же… - из последних сил промямлил он, - кабинка?

- Детский сад, - весело ответил Голиков. – Это ж были декорации. Репетиция. Реальность – здесь.

Ракета из папье-маше на игрушечном космодроме… Почему же Лось не увидел… Полушкин отключился.

Женя открыл глаза через вечность и понял, что не может толком пошевелить даже пальцем. Все болело, и он почти ничего не видел.

А потом он услышал свой собственный смех. Голиков смотрел на него сверху вниз.

- А вы думали, в молодое тело пущу? Вот вам подарочек, месье любопытство – моя старая развалюха. Чертов диабет меня совсем доконал. Ну не было у меня на него времени – так и не нашлось.

Полушкину хотелось провалиться сквозь землю – он почувствовал, как по огромной дряблой щеке ползет слеза.

- А вы, молодой человек, ведь даже не курили, а? Хорошая дыхалка, я чувствую. Берег себя. Для меня. Мы с тобой еще горы свернем, Голиков-старший!

Монстр снова захохотал.

Комната скоро опустела. Женя попробовал встать, но потерпел позорное поражение. В углу молча отсчитывали время часы.

Потом вошел и остался кто-то в белом халате.

В Полушкине вместо сердца билась мысль – я обязательно доживу, я его разоблачу, я буду бороться с гадом.

Если только смогу встать завтра с постели. А пока…

- Расскажите мне об их мечтах, - слепо сказал он белому халату. – Все, что только вы о них знаете.

Кусая губы, Полушкин глушил в себе мысль о том, что не пройдет, может быть, и месяца – и он сам душу продаст, лишь бы переселиться. Прочь из рыхлого, никчемного тела.

Какова бы ни была цена.

9.

Катя Колокольцева внимательно читала свежую газету. Старт не сходил с полос. Ракета летела по своему маршруту, и команда раз в месяц присылала видео-отчеты для широкой публики. Юные лица были по-взрослому серьезны. Третий отчет должен был выйти завтра – породив еще одну волну статей, блогов и сюжетов.

Пока же основной новостью было то, что директор «Взлета» Голиков после долгой болезни отправлен на операцию, а замещал его молодой и талантливый менеджер, которому этот пост прочили и насовсем.

- Женька изменился, - вздохнула Катя, - всего три месяца прошло, как он из «Гика» ушел, а так… продвинулся.

- Колокольникова, - дымя сигаретой, осведомился Лось, - а ты не думаешь…

- Я, - изменившимся голосом уронила Катя, - много чего думаю. Но для этого мне надо его увидеть. По-настоящему, а не вот так, - она раздраженно махнула на газету.

- Тогда копи денежки, - буркнул Лосев, - слышала, что цену на интервью загнули? Помножай на пять.

- Ладно, - зло ответила она, - фиг с ними, с ценами, какими бы они ни были. Я пойду. Ночь уже, а мне завтра еще эфирить. Дел – гора.

Вернувшись домой, она аккуратно вырезала статью с Жениным фото и подклеила ее на дверцу шифоньера, с внутренней стороны.

Самое меньшее, что Колокольникова позволяла себе признать – он был странным. Странным.

Прогладив новую вырезку ладонью, журналистка захлопнула дверцу.

0
20:10
583
02:57
+2
Сильный рассказ.
Вроде и описания не так много, но картинка в голове рисуется жуткая. Мягко скажем.
Это если говорить с конца.
А вот сначала довольно сложное для восприятия повествование. Пришлось прорываться. Концентрированные диалоги, которые, при этом, обрываются в самый не подходящий для читателя момент. Общение между персонажами на высоком уровне взаимопонимания («с полу-слова») оказалось не лучшим решением — на раз-два теряешь нить и подолгу задерживаешься на фразах. Читаешь повторно. Спасибо, увидел со стороны. Применять буду очень аккуратно.
В общем и целом спасибо!
Время на чтение потратил не зря.
Удачи!
21:32
+1
Что-то я опять не поняла :( Итак, по порядку. Ракету отправляют в космос к далекой анти-звезде Ша. Летят пять детей – вернее, пять взрослых, переселившихся в тела детей. А души детей, при этом, переселяют в тела взрослых, так? Если бы они тоже смогли остаться в этом же теле, Голикову же не нужно было бы перемещать душу Жени в свое. Или прессе об этом сообщить забыли?

Так, стоп. Стоп-стоп-стоп. Три варианта: дети переселяются в старческие тела; дети остаются в своих телах «наблюдателями»; дети умирают (ну, то есть их души уходят куда-то дальше, как говорит Роулинг в «Гарри Поттере»). Так. Что хотите со мной делайте, но я не вижу ни одного варианта, за который родители детей согласились бы платить деньги. Любые деньги, не говоря уж об огромных.

Дальше: никто не летит. Тело Богдана забирает Голиков, насчет остальных (тел, во всяком случае) мы не знаем ровным счетом ничего. Ладно. Если в Богдане Голиков, куда делся Неверов? Ладно. Голикову звонит жена. Она знает, что он в теле 12-летнего мальчика? Она одобряет его затею?! Она не знает, что он в теле 12-летнего мальчика? Он каким-то образом умудряется это скрывать? Ладно.

Голиков переписывает всю компанию на своего «наследника». Но ведь вся страна знает лицо Богдана! А директор «Взлета», судя по тому, что Жене его имя знакомо, лицо какое-никакое, а медийное. Да как ему теперь на улицу-то выйти? Договор с кем-то подписать? Это лицо вся страна знает, и оно не может быть на Земле!

Ладно. Ладно-ладно-ладно, должно быть, это я чего-то не понимаю, подскажите мне! Потому что стиль повествования у автора хороший. Потому что это один из немногих рассказов здесь, которые я читала самозабвенно, не оглядываясь: когда там концовка? Скоро это закончится? Потому что в начале это немножко были старые добрые «Отроки во Вселенной» и «Москва-Кассиопея». Так что я надеюсь, что просто чего-то не понимаю.

Я надеюсь.
02:46
+1
Оух… обманули :( Почему крестовый полет-то? Ладно, опустим название… что в тексте происходит? Давайте-ка попробуем разобраться.

1. Персонажи
Итак, главный герой мне понравился. Вообще персонажи у вас удачные получились. Мне они пришлись по вкусу. Единственное, что меня огорчило — не про всех детей рассказали. Ну и да… есть в ваших героях картонность какая-то, ненастоящесть. Это из-за обилия штампов. Можете лучше, потенциал у вас есть. Так же отмечу, что у героев (почти всех) есть предыстория, и это тоже плюс. Внешность описана более или менее, но опять таки — можете лучше.

2. Идея и сюжет
Начнем с того, что идея «подставной полет детей в космос и проворачивание под его прикрытием злобных планов» интересная. В принципе она даже логична — лететь долго. А вот то, что их объединили со взрослыми — идея плохая. Неужели дети были готовы на это? Да еще и деньги заплатили? Не верю! Ну да ладна. Далее по строению сюжета. Рассказ, в принципе, целостный — завязка, кульминация, развязка, все на своих местах. Однако сюжетных дыры — это раз, очень картонное и стереотипное поведение героев (устроился уборщиком, хохот злодея, переселение в другое тело — штамп на штампе) — это два. Так и до конца ничего не объяснили — это три. Дыры растут из непроработанности мира. Увы, править и править!

3. Язык
Рассуждений и описаний очень мало, да и повествований тоже — сплошные диалоги. Диалогов мало того что много, так они еще и очень несвязные. Вы попробуйте с кем-нибудь разыграть по ролям, или просто на диктофон начитайте — люди так не говорят. К тому же диалоги еще и порой очень несодержательные. Оба персонажа знают о чем говорят, знает это и автор, а вот читатель — не знает, потому путается во всем этом страшно. Построение предложений — отдельный винигрет! Некоторые мне приходилось по 2-3 раза перечитать вслух чтобы хоть что-то понять. Порой понять, кстати, так и не удавалось. Средств выразительности речи очень и очень мало. Читается тяжело.

ИТОГ — добавить пояснений для желающего разобраться читателя (а заодно можно про всех детей рассказать), сократить диалоги, добавить описания и рассуждения. Убрать или иначе обыграть штампы. Заткнуть сюжетные дыры. В остальном — многообещающее, но коряво. Всех благ
15:57
+1
Название с отсылкой к Воннегуту — это сильно и многообещающе. Но вот текст.
10:27
Детективная история, однако. Мощно развернутая и смело воплощенная подляна. За что?! Онижедети! Автор циничен.
Начало рассказа трудное не смотря на внешнюю легкость (пинг-понг) диалога. Обилие имен и цифр ошеломило: имена — 5 шт ( а чо, в духе циничного сюжета), 15 видео, 30 раз просмотрел, все 10, от каждого их 2 команд… Чтобы перевести дух, автоматически сложил цифры, потом вычел, затем попытался поиграть с дробями, бросил, поделил на ноль и послал к черту лысому. Ком непроглатываемый.
Далее, автор, возьмите на заметку! Байконур — не степь. Служил. Знаю. 43 площадка, если что. В 40 км. от Ленинска. Мотовоз, чих-пых. Тюльпаны и скорпионы. Поинтересуйтесь, если что, у мадам Вики-Педии.
Сам рассказ сильный и жесткий. Характеры персонажей спрятаны за болтовней и «следствие вели». Чаще всего.
Есть прорехи в сюжете. Прощаю. Потенциал и энергия автора умилила.
До финиша (10 баллов) чтобы дотянуть (по моей классификации) у меня должно появиться чувство сопереживания и ощущение «взахлеб». Увы, тут не срослось.
Хотя оценил несколько оригинальных финтов и вставочек. Ибо лютой ненавистью ненавижу клише.
Оценка — знак бесконечности поставленный вверх ногами… или вниз головой.
В общем — молоток!
Э-э, и еще, а почему «Крестовый»?
16:22
Спасибо за высокий бал!

Приятно было с Вами биться)
Мясной цех

Достойные внимания