Юлия Владимировна

Осколки прошлого

Осколки прошлого
Работа №429

Старушки, сидящие на лавочке возле дома, проводили неодобрительными взглядами изящную женщину среднего роста в футболке и белых джинсах.

– Иш, вырядилась, будто девочка, а самой уже лет тридцать, не меньше, – пробурчала полная рыхлая старуха, поправляя на голове белый платок в мелкий цветочек.

Она ошибалась: Ольге Снежок уже исполнилось тридцать шесть. Женщина выглядела моложе из-за стройной фигуры и короткой стрижки, которая рваными прядями обрамляла её нежное лицо с гладкой кожей.

– Интересно. Зачем ей понадобилась хата Должихи? Нешто кто-то её продает? – заинтересованно протянула вторая бабулька. Крохотный рост, куча одежек: из-под байкового халата, выглядывал ситцевый, а из-под него в свою очередь виднелся краешек ночной бязевой рубашки – делали женщину похожей на луковицу.

– Маш, может у Марины кто из наследников сыскался? Пока болела, помочь было некому, а как померла, сразу нашлись. – Выцветшие когда-то карие, а сейчас почти жёлтые глаза толстой старухи загорелись любопытством.

– Не, Катя, не думаю. Можа сельсовет продает хату? – Луковица почесала спину. – Вот заразы комары скрозь три одежи кусают.

На давно некрашеный почерневший штакетник взлетел трехцветный красавец-петух и громко закукарекал. От неожиданности обе собеседницы подскочили на лавочке и стали на два голоса ругать голосистую птицу. По всей деревне на призыв собрата началась перекличка пернатых. Толстуха, названная Катериной, достала из кармана объемистого халата телефон, подслеповато прищурилась:

– Ого! Десять часов. Заболталась я с тобой, а куры ещё не кормлены. – Женщина с трудом встала и, переваливаясь, как утка, направилась к покосившейся калитке.

– Да и мне пора. – Луковица бодро посеменила к соседнему дому.

Узкая улица, разделенная грунтовой дорогой на две равные половинки, опустела. Старый кот, лежащий на примятых листьях ириса, лениво приоткрыл один глаз и проводил старушек взглядом. Солнце уже успело высушить росу на траве, но свежесть июньского утра ещё ощущалась в сладком запахе душистого табака и маттиолы, растущих в ухоженном палисаднике бабы Кати. Ольга остановилась возле дома, на который ей указали неприветливые бабушки. Дом, как и почти все строения в этой деревне, был беленый, с небольшими оконцами. Шифер на крыше позеленел от времени и кое-где лопнул. Двор захватила крапива и спорыш, даже на дорожке росла вездесущая трава, пробиваясь сквозь трещины в цементе. Женщина толкнула деревянную калитку. Она заскрипела и, нехотя отворилась.

***

Пять дней назад на работу к Ольге пришел адвокат. Щуплый подвижный мужчина лет сорока. Протянул ей письмо, папку с документами и ключ.

– Здравствуйте, Ольга. Найти вас мне помогла директор детского дома. Хорошо, что вы не теряете с ней связи. Это документы на дом, оставленные вашей тетей Долговой Мариной Петровной в деревне Антеевка. Вы должны подписать пару бумаг. Марина Петровна переоформила дом на ваше имя еще при жизни. – Адвокат замолчал, увидев, как побледнела и рухнула на стул его собеседница. – Извините, что ошарашил вас. Не думал, что вы будете так переживать. Директор дома сказала: в вашей карточке не указаны родственники. Она не знала, что у вас есть тетя.

– Вот именно, – прошептала Ольга. Её щеки чуть порозовели. – Я тоже думала, что у меня никого нет.

В заторможенном состоянии она подписала бумаги, выслушала поздравления адвоката.

– Марина Петровна скончалась два месяца назад. Дом, конечно, доброго слова не стоит, но если его продать... – мужчина запнулся, – на ремонт в вашей квартире хватит. В деревне остались одни старики – это бывшее отделение рисоводческого хозяйства. Далековато от города, нет газа, плохая дорога. Я специально говорю вам правду, чтобы вы не питали надежду и не разочаровались потом.

Ольга выдавила из себя слова благодарности и с облегчением выдохнула, когда шумный громкоголосый адвокат ушёл. Она положила документы в сумочку и постаралась выбросить из головы посторонние мысли: нужно доработать смену. Но непрошеные воспоминания и картинки прошлого мелькали перед глазами. Руки привычно принимали заказы от официанток, резали овощи, жарили стейки, картошку-фри, отбивали жесткую мякоть Рапана, крутили украшения из свежих помидор и огурцов. Они трудились, выполняя привычную работу, пока их хозяйка боролась с демонами прошлого. Бесконечная смена в кафе закончилась с последним клиентом в половине второго ночи. Посудомойка домыла посуду и начала убирать кухню, Ольга села подсчитывать заказы. Сегодня хозяйка кафе весь вечер была в баре, без конца забегала на кухню, лезла под руку, тормошила и без того замотанную Ольгу. Повар злилась, ведь и за эту нервотрепку с хозяйкой, и каторжный труд она получит только семь процентов от прибыли кухни. Несмотря на большое количество заказов, кроме одного с морепродуктами, остальные оказались недорогими. По кухне Ольга заработала двадцать тысяч – значит, ей причитается тысяча четыреста. Она подошла к хозяйке, та, закончив рассчитываться с официантками, протянула ей деньги.

– Твоя доля. Учти, за разбитую вазочку и задержанный заказ, я вычла четыреста рублей.

– Но вазочка стоит самое большее пятьдесят рублей, а заказ я задержала всего на пятнадцать минут. У меня все-таки не десять рук! Я вам говорила: необходим еще один повар, – вспыхнула Ольга. За тяжелый семнадцатичасовой рабочий день она заработала крохи. Тело ныло от усталости, натруженные ступни горели огнем. Женщина взяла деньги, положила в сумочку.

– Ты еще учить меня будешь! Радуйся, что я не высчитываю за бутерброды, которые вы себе делаете, – фыркнула хозяйка. – И кофеек, наверно, из бара тягаете.

Ольга промолчала. На кухне всё взвешивается до грамма – повар, две официантки и бармен покупали колбасу для горячих бутербродов в магазине.

– Я увольняюсь, – неожиданно даже для самой себя произнесла Ольга и уже решительнее добавила: – На следующую смену уже не выйду, ищите другого повара. У нее так бывало уже не раз и на других работах, она долго терпела, не скандалила и не ругалась. Но наступал момент, когда иссякало терпение или ей изменяла выдержка – она уходила, тихо, спокойно, но безвозвратно.

– Ты с дуба рухнула, где я найду повара за два дня. Да не обижайся ты, забери деньги, не буду я тебя штрафовать.

– Не надо. Я не обиделась. Надоело. Да и устала я. – Ольга, не слушая возмущённых криков хозяйки, покинула кафе. Позвонила мужу.

Он не разрешал ей ходить одной поздно ночью. Через пять минут Максим подъехал на машине. Она села в шестерку.

– Макс, спал бы, я спокойно и пешком дошла бы.

– В два часа ночи, одна. Еще чего! Ты же знаешь, я упаду на кровать и мгновенно усну.

Через десять минут они уже были дома. Ольга приняла душ и распечатала письмо.

Здравствуй, Оля, я попросила адвоката передать тебе письмо, когда покину этот мир навсегда. Дом, какой ни есть, оставляю тебе. Прости если сможешь, за то, что отдала тебя в детдом, после смерти твоей мамы, а моей сестры Насти. Не было у меня ни сил, ни здоровья справиться с маленьким ребенком, а так тебя государство воспитало и выучило.

Твоя тетя Марина.

Ольга почувствовала, как сердце испуганно трепыхнулось в груди. Мама! Она давно не думала о ней. Много лет назад в детдоме восьмилетний мальчик вытирая ей слезы, сказал.

– Не плачь, я буду твоим братом.

Женщина вздохнула, положила листок в конверт и отправилась в постель.

Проснулась Ольга к обеду, отдохнувшая и выспавшаяся. Обработала изрезанные руки мазью, наклеила на ранки лейкопластырь. Она с удовольствием, не торопясь, выпила кофе. Утром муж и сын, стараясь не разбудить ее, тихо собирались – один на работу, другой в школу. Занимаясь привычными домашними делами, женщина вспоминала сон, который снился ей время от времени, но смысла его она не понимала.

Вот она, маленькая девочка, открывает дверь в комнату. В руках у неё букет ромашек. Стоящая у стола женщина кричит на неё и что-то судорожно прячет в бумажный пакет. На столе лежат слепленные пирожки, чуть в стороне в солнечных лучах поблескивают кусочки стекла. Видимо, тетя снова что-то разбила, она такая неловкая.

После этого сна у Ольги всегда болела душа и тревожно ныло сердце. Она никогда не понимала отчего. Совершенно мирный сон: солнечный день, милые полевые цветы, женщина, собирающаяся печь пирожки. Что такого тревожного в этом сне? Тётя!? Ольга отключила пылесос и плюхнулась на диван. Сейчас она поняла, что во сне всегда видела тётю. Из глубины памяти выплыл образ матери. Во второй комнате, куда она собиралась бежать с ромашками, лежала на кровати мама. Прозрачная кожа, синяки под глазами, бледные губы делали ее бестелесной и почти неосязаемой. Мама угасала на её глазах и однажды просто не проснулась. Ольга вытерла испарину на лбу, руки дрожали. Она вспомнила лицо матери, тётю, старенький дом. Прошлое, словно киношная пленка, отмоталось назад, и на мгновение вернула ей кадры из детства.

***

За ужином Ольга рассказала мужу о свалившемся на них скромном наследстве и своем увольнении из кафе.

– Ну и правильно, – заявил Максим, уплетая омлет с отбивной. – Была бы шея, а ярмо на неё всегда найдется. Выкрутимся. Моя бригада ещё не закончила класть плитку в школе, а у нас уже есть новый заказ. Можешь отдохнуть сколько захочешь и, не торопясь поискать работу. – Он откинул смоляную чёлку, падающую ему на глаза, и ласково улыбнулся.

Ольга с нежностью посмотрела на него, машинально отметив, что мужу давно пора подстричься. Максима она знала всю свою жизнь. Он защищал и оберегал Ольгу с самого первого её появления в детдоме. Уходя в армию, ей, пятнадцатилетней девчонке, Максим заявил:

– Держись, Олька. Приду со службы, женюсь.

Они и правда поженились, но позже, когда пробивной Максим добился от государства положенных им, выпускникам детдома, однокомнатных квартир. Им повезло, удалось обменять однушки на трехкомнатную квартиру в центре города. В двадцать лет Ольга родила сына. Сейчас Никита учился в выпускном классе. Он пошел в отца: такой же крепкий, даже кряжистый, смуглокожий, с иссиня-чёрными волосами и глазами-угольками. Фамилия Снежок, данная Максиму в детдоме, вызывала у всех, кто слышал её в первый раз, улыбку.

Ольга убрала посуду и села с мужем пить чай.

– Если не возражаешь, я съезжу в Антеевку и посмотрю дом.

Максим нахмурился.

– Может, обождёшь чуток, как только освобожусь, поедем вместе. Я не хочу отпускать тебя одну. Или дождись выходных и отправишься с Никитой.

Ольга хмыкнула:

– Макс, я уже большая девочка. Отсюда до деревни километров восемьдесят не больше. Доберусь сначала до села Садовники, а там, если не ходит маршрутка, возьму такси. Да не волнуйся ты так!

***

И вот теперь Ольга шагала по дорожке к дому, сжимая во влажной ладони большой старинный ключ. Четыре года она прожила в этом доме, бегала по этому двору, ходила по комнатам, видела маму. Она ничего не знала о своих родных, а тётя оказывается, всё это время была здесь. Почему она не захотела её видеть? Что произошло между сестрами? Почему она отдала её в детдом? Может, болела, как мама? И у неё, действительно, не хватило сил, смотреть за ребенком?

Ольга вставила ключ в почти амбарный навесной замок. На удивление он легко поддался. Женщина сняла его с петель и положила на порог. Распахнула дверь. Сердце выпрыгивало из грудной клетки, её охватил страх и почти суеверный ужас. Тёмный коридор напомнил ей подвал детдома, в котором дети пугали друг друга. Она решительно выдохнула и зашла внутрь. Ольга миновала мрачный коридорчик и сразу попала в кухню. Ей казалось, она узнает комнату из сна, но ничего подобного. В этой комнате всё было по-другому. Стол стоял у окна, а не посреди комнаты, как ей помнилось. Современная кухонная стенка занимала много места. По левую сторону от входной двери расположилась печь-голландка, такие она видела в старых фильмах. Чуть дальше она заметила дверной проем, занавешенный выгоревшими льняными шторами. Ольга вздрогнула: шторы колыхались, будто кто-то только что прошёл в комнату. Женщина выругала себя за трусость и глупость. Ну, конечно же, это сквозняк! Входная дверь-то открыта настежь. Она заглянула в эту комнату за шторами – спальня и довольно уютная. Мебельный гарнитур из светлого дерева: низкая кровать с округлой спинкой, сверкающий лаком шифоньер и трюмо с тремя зеркалами. Коричневые шторы и серая от пыли и бесконечных стирок тюль делали окно неопрятным. На полу лежал резко диссонирующий по цвету с мебелью и шторами ярко-красный шерстяной ковер. Ольгу удивило отсутствие фотографий. Одну из стен украшали не работающие ходики в виде средневекового замка. Она оглядела пустые стены комнаты, вернулась в кухню – то же самое. Над столом висел отрывной календарь с последней датой – десятое апреля. Дальше некому стало отрывать листочки. Женщина сняла полотенце, висящее на гвоздике у печи, вытерла пыльный стол и стул. Она собралась остаться на ночь, поэтому нужно хоть немного убраться. Ольга вытащила из сумки ситцевый халат, переоделась. Джинсы и футболку повесила на спинку стула. Распахнув окна, впустила в дом свежий воздух. Вытерла пыль на подоконниках, мебели, набрала воды в эмалированную чашку и вымыла пол. Ольга выплеснула грязную воду в траву, вернулась в дом. На пороге кухни замерла от удивления. На ещё влажном полу четко отпечатались пыльные следы босых ног. Может, кто-то вошёл, пока она была во дворе? Но мимо неё никто не проходил.

– Кто здесь? – осипшим голосом произнесла Ольга и осторожно, стараясь ступать неслышно, двинулась в спальню. Никого.

Она вернулась на кухню, на столе обнаружила сорванный листок календаря. Женщина недоуменно посмотрела на него. Может, она сама машинально сорвала его и положила на стол? И тут зазвенели чайные чашки и пара тонких стаканов, лежащих в металлической сушилке. Ольга, взвизгнув, от неожиданности подпрыгнула на месте.

– Ой, мамочки! – вырвалось у неё.

Звон моментально стих.

«Не может быть! Я что на самом деле услышала и увидела полтергейст? Или это был призрак мамы? А может тётки?» – потрясённо размышляла Ольга.

Она стала настороженно вслушиваться в наступившую тишину. Ничего. Только за окном на ветках сирени чирикали воробьи, да вдалеке лаяла собака.

«Надо расспросить местных старушек о моей семье», – решила Ольга и, переодевшись в лёгкое платье, поспешила на улицу.

Женщина направилась к ближайшему дому, где, как она поняла жила полная старушка по имени Катерина. Ольга громко покричала у калитки, на её зов хозяйка дома выглянула из сарая.

– Чего орёшь, как потерпевшая? – спросила баба Катя, выводя из сарая за веревку белую козочку. Женщина забила колышек на зелёной лужайке во дворе и привязала к нему козу. Ольга терпеливо ждала, наблюдая за действиями старушки.

– Здравствуйте ещё раз, – сказала гостья. – Катерина…

– Ивановна, – подсказала бабка, подходя к Ольге и усаживаясь на лавочку.

– Катерина Ивановна, вы знали мою тётю Марину Петровну? Не могли бы о ней рассказать?

– Тётю? – удивилась старушка, поднимая редкие белёсые брови. – Я думала, у Марины нет родственников?

– До недавнего времени я тоже так считала, но оказалось, у меня была тётя. – Ольга пояснила: – Я воспитывалась в детдоме и только два дня назад узнала, что она завещала мне дом.

– Твоя тётка весьма необщительная женщина, – старушка поправила себя. – Была… Всем здрасте – до-свидания и всё. Я знала, что у неё была сестра и племянница, но они умерли лет тридцать назад, а родители и того раньше. Маша говорила, что они возвращались из города на телеге, их ограбили и убили. По-моему, это произошло в шестьдесят седьмом году. Погоди-ка. – Баба Катя запустила руку в глубокий карман халата, выудила из него телефон.

– Маша, а ну давай по-быстрому ко мне. Надо. – Я ведь только пятнадцать лет здесь живу, а Марья местная. Сейчас расспросим её.

Минут через пять к ним подошла бабушка–луковица. Она по-прежнему была одета в два халата, ночную рубашку, к прежнему наряду добавился фартук и тонкий шерстяной платок, завязанный на пояснице.

– Маша, погляди-ка на неё хорошо, она тебе никого не напоминает? – предложила Катерина Ивановна подруге.

Старушка-луковица уставилась на Ольгу.

Гостья, в свою очередь, присмотрелась к бабе Маше и вдруг поняла, что та значительно моложе, чем выглядит на первый взгляд. Женщине лет шестьдесят не больше.

– Не может быть! – сплеснула руками Луковица. Ты так похожа на Настю! Одно лицо. А я всё голову ломала, где же тебя раньше видела. Но как? Почему такое сходство.

– Я дочь Анастасии Долговой.

У бабы Маши от удивления открылся рот, и Ольга машинально отметила, что у нее почти не осталось зубов.

– Но ты же умерла в больнице спустя четыре дня после смерти матери, – прошептала Луковица. – Марина всем в селе так сказала.

– Она соврала, тётя отдала меня в детдом, – усмехнулась Ольга. – Как думаете, почему она так поступила?

– Не знаю. Может руки опустила после смерти сестры. Ведь она воспитывала Настю одна. Марина окончила курсы бухгалтеров, и в семнадцать лет пошла работать. Она одевала и обувала сестру. Насте тогда исполнилось только двенадцать лет.

– Мария, простите, как вас по отчеству? – запнулась Ольга.

– Тимофеевна.

– Мария Тимофеевна, а вы знаете кто мой отец?

Глаза бабы Маши затуманились. Катерина Ивановна подобралась и вся обратилась в слух. Живейший интерес и неприкрытое любопытство отразились на ее лице.

– Знаю, конечно. Из-за него сестры и поссорились. Я с Настей дружила. Мы учились в одном классе. Вместе поступили в техникум на товароведов. К нам в совхоз на помощь в уборке урожая риса прислали из района комбайнёров. Марина познакомилась с одним из них Даниловым Сергеем. Они встречались время от времени и, по-моему, дело шло к свадьбе. Летом после экзаменов мы с Настей приехали в Антеевку на каникулы, и тогда она познакомилась с женихом сестры. Ты очень на мать похожа, она тоже была красивой. Как рассказывала мне Настя, она влюбилась в Сергея сразу. Они пытались сопротивляться взаимному чувству, но не могли. В общем, в сентябре Сергей сделал предложение не Марине, а Насте. В ноябре они должны были пожениться, твоя мама носила тебя уже четвертый месяц. Конечно был скандал, но Марина смирилась, всё-таки родная сестра… А дальше… Не знаю что произошло дальше. Сергей бросил беременную Настю, написал ей письмо и как трус уехал в Сибирь на заработки. Твоя мать чуть с ума не сошла, Марина поддерживала её во всем. Подлецом оказался твой папаша. Техникум Настя бросила, родила… Год всё шло хорошо, а потом она заболела. Тебя отдали в ясельную группу детсада. Все заботы легли на плечи Марины. Она работала, ухаживала за сестрой, с тобой носилась и ещё успевала на огороде траву полоть, дом обихаживать. Доставалось ей по полной.

– А чем мама болела? – Ольга слушала Марию Семеновну, а перед глазами вставало бледное худое лицо матери, голубые глаза, смотрящие на неё с любовью и нежностью.

– Никто не знает. Чахла, слабела. Тебе не было четырех лет, когда она умерла. Не дожила Настя и до четверти века. Последние два года мы редко виделись, после учебы я уехала в другой город. – Старушка вздохнула: – Разворошила ты, девонька, прошлое. Что-то сердце заболело. Не суди Марину строго, после смерти сестры она сама не своя ходила. Но ведь дом-то оставила, значит, помнила о тебе. Пойду я, прилягу. Нехорошо мне.

Ольга проводила взглядом старушку-луковицу и обернулась к Катерине Ивановне.

– Где раньше лечились в Антеевке?

– В советское время в деревне был хороший медпункт. Врач делала уколы, физиопроцедуры, ингаляции. Сейчас Анна Егоровна не работает. – Старушка вздохнула: – Хочешь ее расспросить?

Ольга кивнула.

– Дом фельдшерицы крайний на этой улице, по правой стороне.

– Спасибо вам большое, – Ольга поднялась с лавочки, – мне любые сведения о моих родных важны.

– Пожалуйста. Заходи за козьим молочком, я недорого продаю.

***

Ольга остановилась перед симпатичным домиком из белого кирпича. Красная черепичная крыша, белые оконные переплеты и ставни, выкрашенные в вишневый цвет, делали его нарядным. В палисаднике пожилая женщина подвязывала кусты малины. При её появлении она отложила моток верёвки и ножницы в сторону.

– Здравствуйте, вы Анна Егоровна?

– Да. – Женщина отряхнула руки и подошла ближе.

– Я дочь Анастасии. Марина Долгова моя тётя.

– Но как же? – Женщина растерянно развела руками.

– Тётя отдала меня в детдом, – повторила Ольга уже заученную фразу, догадываясь, что ещё не раз придется её говорить. – Я хотела бы выяснить, отчего умерла моя мама.

Анна Егоровна побледнела.

– У каждого врача своё кладбище, пока он не научится лечить. У меня, слава богу, оно маленькое, но твоя мама была первой, кого я потеряла. Я хорошо её помню. В народе говорят, она зачахла от тоски, очень любила твоего отца. Постепенно у неё поражались почки, печень, мучила слабость. Я понимала, происходит общая интоксикация организма. Но чем? Так и не смогла выяснить. Я направляла её в город для обследования, но она отказалась. Теперь понимаю. Нужно было настоять. Ты сейчас старше своей мамы лет на десять?

Ольга кивнула.

Анна Егоровна внимательно разглядывала гостью

– Ты очень похожа на неё, а на отца ни капельки.

– Вы встречали моего отца?

– На кладбище. Первый раз через год после смерти Насти. Он плакал на её могиле. – Я не стала подходить, подумала, что так ему и надо. Если бы не бросил Настю с ребенком, может, она осталась бы жить. Потом я встречала его ещё несколько раз. Заметила, что в день рождения Насти он приносит на могилу её любимые цветы – белые пионы.

– Анна Егоровна, а когда у мамы день рождения?

– Завтра. Ты хочешь его повидать? И правильно, – она усмехнулась. – Я так и не осмелилась всё высказать ему, может, ты сумеешь. Однако совесть его мучает. Очень давно, лет двадцать назад, я его с двумя детьми видела: мальчиком лет тринадцати и девочкой лет восьми. Если это его дети, то получается твои брат с сестрой по отцу.

Ольга вздохнула.

– Сомневаюсь, что они обрадуются мне. Спасибо, Анна Егоровна. Всего вам хорошего.

– И тебе, Оленька, я очень рада, что у Насти осталась дочь.

***

После разговора с фельдшером Ольга сходила в магазин и купила продукты. Она собралась остаться в Антеевке ещё на пару дней. Ей пришлось выдержать трудный разговор с мужем. За семнадцать лет супружеской жизни они впервые расстались так надолго. Максим раз десять спросил её о криминальной обстановке в деревне, просил быть внимательной и осторожной. Ольга уверила его в полной своей безопасности. Она приготовила пельмени в маленькой алюминиевой кастрюльке и без особого аппетита поела, зато чаю с сушками выпила пару чашек. Потом сменила постельное белье на кровати и вышла во двор. Побродила по небольшому саду, осмотрела заросший без хозяйского глаза огород. Заглянула в низенький птичник.

«Интересно, как тетя собирала яйца? Чтобы добраться до гнезд, необходимо согнуться в три погибели», – подумала Ольга, оглядывая хозпостройку. В палисаднике среди бурьяна она обнаружила несколько кустов пионов. К её большой радости среди темно-вишневых, розовых цветов пышно цвел и куст с белоснежными махровыми пионами. Она обрадовалась: «Завтра отнесу маме». Наклонилась вдохнуть аромат тёмного бутона. Словно в ответ на её мысли подул лёгкий ветерок, с кустов посыпались отцветающие лепестки. На её протянутые ладони упали лепестки только белого цвета. Ольга сжала их в руках. Глаза наполнились слезами. Сквозь мутную пелену влаги в метрах трех от себя она увидела прозрачный женский силуэт. Ольга испуганно смахнула лепестки на землю и протёрла глаза. Никого!

Около восьми вечера её неудержимо стало клонить в сон. Она отыскала в кладовой большую эмалированную чашку. Нагрела воды на газовой печке и вымылась. Окна из-за духоты она закрывать не стала. В половине девятого Ольга уже спала.

Разбудил её странный мелодичный звон. Били часы, которые она так и не сумела завести. Ольга приподнялась на кровати. В окно, незакрытое шторами, светила луна. Посреди комнаты стояла девушка в белом платье и дирижировала боем. Машинально Ольга стала считать: одиннадцать, двенадцать, тринадцать... Звон оборвался на тринадцатом ударе. Девушка повернулась к ней и поманила рукой. Ольга увидела знакомые черты – свои. Мама? Почему-то Ольге не было страшно. Она откинула одеяло и встала с кровати. Глаза призрачной гостьи излучали любовь и радость, бледные губы улыбались. Призрак направился к двери и поманил Ольгу за собой. Она, не колеблясь, отправилась следом. Минули кухню, тёмный коридор, вышли на улицу. Гостья, не касаясь влажной травы, подплыла к старой груше и показала рукой на дупло. Ольга задрала голову. Высоковато. Она подпрыгнула, ухватилась руками за сук и, подтянувшись, поставила ногу на шероховатый выступ. Затрещала тонкая ткань ночной рубашки. Ольга поднялась выше, цепляясь за ветки. Наконец она добралась до дупла и запустила в него руку. Пальцы нащупали плоский круглый предмет. Ольга вытащила его и попыталась разглядеть находку в неверном свете луны – похоже на жестяную коробку из-под конфет «Монпасье». Она осторожно спустилась с дерева, открыла коробку и вынула листок бумаги.

– Ты хотела, чтобы я нашла это? – Она посмотрела в прозрачное лицо матери.

Та кивнула и прижала ладони ко рту, а потом к сердцу.

– Ты меня любишь? – поняла её жест Ольга и прошептала: – Я, наверно, тебя… тоже.

Мать улыбнулась и растаяла.

Дочь вскрикнула:

– Нет! Погоди, я столько хочу тебе сказать!

В ответ не раздалось ни звука, только груша тихо шелестела листвой. Ольга почувствовала, как ветерок шевелит полами разорванной рубашки, и трава холодит босые ноги. Она вернулась в дом, включила на кухне свет. Расправила тетрадный листок в клеточку.

Серёженька, я очень тебя люблю. Даже несмотря на то, что ты бросил нас с Олей, я всё равно не могу выбросить тебя из сердца. Я так скучаю по тебе. Молю бога, чтобы ты приехал до того, как я умру и забрал нашу дочь. Марина много делает для меня и Оли, но, видимо, я неблагодарная потому, что боюсь и не доверяю ей. Может, это чувство вины не позволяет мне хорошо относиться к сестре, но иногда мне кажется, что она ненавидит нас. С каждым днём мне становится хуже. Уже нет сил обнять Оленьку. Я всё время думаю, что с ней будет после моей смерти. Сережа, милый, приезжай!

Настя.

Буквы на пожелтевшем листке бумаги стали расплываться у Ольги перед глазами. Слёзы заструились по щекам.

«Погоди, папенька, если ты завтра появишься на кладбище, я всё выскажу тебе. Она любила и ждала тебя до последней минуты», – всхлипнула Ольга, глотая солёную влагу.

Она вытерла подолом рубашки мокрое лицо и уселась на стул. Сколько времени так провела, Ольга не заметила. Очнулась от того, что озябла. Утренняя прохлада вливалась в открытую дверь и распахнутые окна. Женщина поднялась, сполоснула грязные ноги в тазу, полила с кружки на руки, умылась. Достала из сумки чистую футболку, переоделась и легла в кровать.

Утро встретило её гомоном птиц за окном, криками петухов и лаем собак.

«Деревенская тишина», – хмыкнула Ольга, потягиваясь. Она скосила глаза на настенные часы. Они снова стояли. Стрелки замерли на двух ночи. Зазвонил телефон. Ольга взяла трубку со стула.

– Привет, солнышко! Не разбудил? – раздался в трубке весёлый голос мужа.

– Петухи сделали это за тебя.

– А мы тут с Никитой уже соскучились по тебе. Завтра суббота. Приедем и посмотрим на наследство богатой невесты.

Ольга обрадовалась:

– Конечно, заодно и решим, что делать с домом.

Она легко вскочила с кровати, умылась, поставила чайник на плиту. На душе у нее было легко. Теперь Ольга знала: мама всегда любила ее.

Позавтракав разогретыми на сковороде вчерашними пельменями, выпила чаю, надела белые брюки и нарядную светло- голубую блузку. В заросшем травой палисаднике срезала белые пионы.

Возле дома на лавочке восседали давешние знакомые старушки. На вопрос гостьи, как пройти к кладбищу? Ответила Катерина Ивановна.

– Пройди проулком на другую улицу, поверни направо и до конца. Увидишь ореховую рощу, рядом с ней кладбище.

Ольга поблагодарила:

– Спасибо.

Минут через тридцать показалась околица деревни. Грунтовая дорога превратилась в укатанную земляную. Огромные ореховые деревья заслонили половину неба. Ольга подошла к погосту. Деревня мёртвых, сейчас их гораздо больше, чем осталось в Антеевке живых. Она минула открытые настежь ворота и пошла по центральной аллее. Чуть в стороне от аллеи Ольга заметила мужчину. Он, склонив голову, стоял возле небольшого памятника из серого гранита. Ольга направилась к нему, она была уверена – это отец. Мужчина поднял седую голову. Его глаза расширились от удивления.

– Настенька, – сказал он хрипло и покачнулся, хватаясь рукой за грудь.

Ольга, ругая себя последними словами, рванулась к нему и успела поддержать, не давая ему упасть. Она осторожно усадила его на лавочку возле могилы. Мужчина учащённо дышал и переводил взгляд с её лица на фотографию на памятнике. Ольга тоже посмотрела на мать. А ведь они действительно очень похожи. Глянула на изрядно помятый букет пионов. Часть лепестков осыпалась на землю, часть попала на пиджак отца.

– Извините, что испугала вас. Вы действительно Данилов Сергей?

Мужчина кивнул, не спуская с неё потрясённого взгляда.

– Я дочь Насти, а значит и ваша.

Извините, отчества вашего не знаю. – Ольга положила пионы на могилу, рядом с другим букетом белых пионов.

Мужчина пришёл в себя, его лицо чуть порозовело.

– Алексеевич… Отчество моё… Где ты была всё это время? Почему Марина скрыла, что ты жива? Я же спрашивал её?

– Она отдала меня в детдом. Вот это я нашла в дупле груши.

Ольга достала из кармана листок, развернула его и подала отцу. Он взял письмо и стал читать, шевеля губами. Она видела, как из его глаз покатились слёзы, и не стала сдерживать своих. Отец поднял голову и стал смотреть на небо, словно надеялся увидеть там любимую.

– Я не бросал Настю. Марина передала мне от неё письмо. Настенька сообщила, что больше не желает меня видеть. Ей очень жаль, что принесла сестре такое горе. Она всё хорошо обдумала и приняла решение расстаться со мной. А ещё она сообщила, что сделала аборт. Я был убит, но твёрдо решил поговорить с Настей. Тем же вечером приехал в Антеевку. Долго стучал в дверь, появилась Марина.

– Она в спальне, но тебя не хочет видеть, желает, чтобы ты исчез навсегда!

Я орал под дверью часа три, но Настя так и не вышла. Я возненавидел её за то, что она убила нашего ребенка. Вскоре я уволился и уехал, куда глаза глядят. Но ничего не мог с собой поделать, я любил твою мать. Через пять лет вернулся домой и опять направился к дому Долговых. Снова вышла Марина. Я сказал, что теперь не уйду, пока не поговорю с Настей. Марина усмехнулась:

– Придется долго ждать. Настя умерла.

А потом я узнал: моя Настенька родила ребенка, назвала её Олей. Мне хотелось крушить всё вокруг. Оказывается, Марина обманула меня. Настя не делала аборт. И о твоей смерти получается, она соврала. А теперь я думаю: Марина подделала то письмо и сестре тоже лгала, будто я её бросил. Я очень виноват перед Мариной, дал ей надежду на счастье и сам же её уничтожил. Но я полюбил Настю и не мог жениться на Марине. Она кричала, что мы предатели и всадили ей в спину нож, и что мы ещё сильно пожалеем.

Они долго беседовали сидя на лавочке возле могилы. А с фотографии на памятнике им улыбалась Настя. Отец проводил Ольгу до дома, взял с неё слово, что она приедет в гости и познакомит его с внуком, а также сама увидит брата и сестру. У калитки он обнял дочь и поцеловал её в макушку.

Ночью Ольгу снова разбудил бой часов. Она не стала считать удары, преодолевая сон, села на кровати и тут же вздрогнула от страха. Рядом с кроватью стояла незнакомая пожилая женщина, сквозь её тело просвечивали окно и шторы, колыхающиеся от ветра.

«Тётя Марина?», – прошептала онемевшими губами Ольга.

Женщина кивнула. А потом она, так же как и мать, прошлой ночью, поманила её за собой. Ольга, с трудом справляясь с паникой, встала, набросила халат и пошла за ней. Тетя вывела её во двор. Потом оглянулась, словно проверяя, следует ли за ней племянница, направилась к забору из сетки рабицы и остановилась возле него. Ольга подошла ближе, тётя показывала на подножие бетонного столба.

«Снова какое-то послание?» – поинтересовалась Ольга и взглянула на тётю. Лицо призрака выражало сильнейшую муку и боль.

«Думаю, копание в земле лучше отложить до утра», – вздохнула Ольга, но любопытство пересилило. Она вспомнила, что видела лопаты и тяпки возле стены сарая. Выбрала саму маленькую тяпку и начала осторожно убирать землю возле столбика. Вместе с землей попадались и кусочки бетона, который крошился от старости. Вскоре послышался звук удара о металл.

«Опять коробка?»

Ольга очистила от земли плоскую алюминиевую коробку, поддела крышку кончиком сапки. Коробка открылась, на землю высыпались осколки нескольких разбитых градусников. Они зловеще засверкали в лунном свете, крошечные капельки ртути покатились по траве. Ольга вскрикнула и отскочила.

«Вот чем тётя Марина иногда начиняла пирожки для своей младшей сестры, – поняла Ольга. – «Тогда, много лет назад, будучи ребёнком, на кухонном столе я видела разбитый градусник».

Женщина с возмущением посмотрела в прозрачное лицо тётки. Призрак склонил голову, а потом его рука указала на подножие столба рядом с выкопанной ямкой.

– Что? Ещё копать? Сколько же тайн в такой маленькой семейке? – возмутилась племянница.

Тётя подняла голову, в тёмных провалах глазниц сверкнул потусторонний огонь. Ольга вздрогнула и принялась осторожно отгребать землю от столба. Ямка всё расширялась, но тяпка пока не натолкнулась ни на что. Женщина спиной почувствовала холод, исходящий от призрака, и задрожала от страха и волнения. Послышался глухой удар. Ольга встала на колени и начала потихоньку откапывать продолговатый предмет размером с большую обувную коробку. Откопав предмет полностью, вытащила его из ямы. Перед ней лежал деревянный ящичек, замотанный в водонепроницаемую пленку. Она взглянула на тётку и дернулась всем телом. Марина стояла рядом, буквально с её плечом, не спуская горящих глаз с находки. Ольга острием поддела пленку и разорвала её. Это действительно был деревянный ящик, похожий на игрушечный гробик. Племянница замешкалась, ей хотелось всё бросить и убежать. Ужас леденящими пальцами сжал сердце женщины, когда бесцветная рука тетки протянулась вперед и погладила ящик. Призрак нахмурился и жестом попросил открыть его. Ольга пыталась взять себя в руки, с трудом удерживаясь от крика. Она вставила острие тяпки в щель между досками и, придерживая их руками, поднажала. Ящик открылся. На остатках белого атласа, полусгнившего от времени, лежал младенец, хрупкое маленькое тельце укрывала пожелтевшая капроновая кисея. Ольга сморгнула и не поверила своим глазам – через секунду младенец рассыпался в прах. Только кусочки атласа и кисеи остались лежать в коробке.

«Ребёнок»,– прошептала Ольга пересохшими губами. И тут до неё дошло, судя по игрушечному размеру – месяц пятый не больше. Она взглянула на тётку Марину.

– Это твой малыш?

Призрак кивнул.

– Ты была беременна, когда моя мама и папа решили пожениться?

Тетя снова склонила голову.

– Ты им сообщила об этом?

Призрак покачал головой.

Краска отхлынула от щёк Ольги. Получается, Марина ничего не сказала сестре и бывшему возлюбленному, своё горе переживала в одиночку. Ольга с силой сжала руки, выпачканные в земле, в замок.

– Ты убила своего ребенка?

Глаза тётки вспыхнули огнем и такой ненавистью, что племянница почувствовала толчок в грудь.

– Нет, – выдохнула Ольга облегчённо. – Ты не доносила его, Произошел выкидыш.

Призрак медленно опустил голову.

– Ну да, ты наверно, так нервничала и переживала, что потеряла ребенка, – тихо произнесла Ольга. – Поэтому ты возненавидела сестру и не могла видеть меня рядом?

Вновь опущенная голова подтвердила её слова.

– Ты хочешь, чтобы я простила тебя?

Глаза тётки вновь вспыхнули яростным огнем. А рука указала на гробик.

Племянницу осенило.

– Поняла: тебе не нужно моё прощение. Ты хочешь, чтобы я похоронила младенца рядом с тобой.

Призрак растянул губы в жуткой улыбке.

– Я всё сделаю, – пообещала Ольга.

Тетя дотронулась рукой до праха младенца, её пальцы погладили кисею. Тело призрака постепенно стало таять и растворяться в воздухе. Женщина облегчённо выдохнула и накрыла гробик крышкой.

Утром она собрала на подборную лопату осколки градусников, остатки ртути и вместе с землей, упаковав их в плотный пакет, прислонила к забору.

«Спрошу у мужа, что с ними делать», – решила Ольга.

Потом она уложила деревянную коробку с останками младенца в сумку и отправилась на кладбище.

На могиле тётки земля еще не осела и казалась рыхлой. Женщина убрала пару выгоревших венков с могильного холма и прямо рядом с крестом вырыла небольшой лопатой яму. Опустила в неё коробку и засыпала землей.

– Теперь вы вместе. И все ваши тайны умрут с вами. Не мне вас судить тётя, вы уже предстали перед более высоким судом.

Ольга прочитала «Отче наш», чувствуя, как тяжесть и боль покидают сердце, смахнула набежавшие слёзы и направилась к выходу кладбища.

+2
23:20
689
11:23
Хорошая работа. Не без косяков, конечно, и достаточно мыльная, но вроде как есть интрига, есть персонажи со своими историями.
Диалоги часто неестественные. На фоне деревенских описаний читать длинные заумные слова бабушек было неприятно.
Начало затянутое. Зачем вообще эта сцена с работой?
Много над чем можно поработать, но рассказ уже написан.
Из персонажей понравилась только Марина.
23:07
+1
В целом, написано неплохо, атмосфера чувствуется, описания довольно детальны. К повествованию вопросов нет, но кое что показалось лишним. Соглашусь с предыдущим критиком, что сцена с работой не является значимой, а с короткими рассказами нужно осторожно, побольше уделить внимание стоящему и поменьше второстепенному. Также соглашусь, что диалоги получились неживыми. Особенно не понравились диалоги с призраками, в котором много разъяснений от самой героини. Героиня, на мой взгляд, тоже недостаточно прописана, мы узнаем многое о ней и ее семье, но симпатии, антипатии или эмпатии к ней, лично у меня, не появилось.
По сюжету тоже есть вопросы. Я довольно-таки рано догадалась, что это не папаша козел, а месть тетушки, как только бабуля рассказала про любовный треугольник. После этого интерес к произведению немного ослабел. Далее, что меня насторожило — запрятанные по всюду тайники. Зачем им было это делать? Хотите сказать, что они при жизни все разгадки своей чудной семейки попрятали, так как знали, что после смерти превратятся в призраков и откроют страшную тайну? Как-то неубедительно. В общем, считаю, что это можно было переиграть как-то по-другому.
В общем, читается легко, за повествование плюс, не считая вышеперечисленных моментов, а вот к сюжету уже больше вопросов. Но автор явно старался!
Гость
11:19
А не согласен с вами по части тайников. Младшая сестра не доверяя старшей сделала тайник, куда спрятала свои записи. Обычно этим грешат молодые девушки, когда не с кем поделиться. Старшая тайника не делала, просто похоронила не рожденного ребенка, вместе со следами преступления. Автору могу поставить в укор лишь мелодраматизм, что-то его многовато. Но если по-честному. то мне вообще бабьи рассказы не очень.
Гость
19:42
Все про оценки и стиль талдычат, а вот мне просто было интересно читать этот рассказ. Для меня критерии простые скучно или нет написано. Чего проще. Открыл, не понравилось, закрыл.
21:17
+2
Вот только это самое понравилось у каждого своё. Один любит конфеты, другой — горчицу. Так и с рассказами. Одному подавай крутую фантастику с проработанной матчастью, другому достаточно милой лирики.
10:13
Согласен, действительно просто интересно было читать. ) Причем с самого начала, когда колоритно передает деревенская атмосфера. Попадаются какие-то невычитки, но это мелочи, в целом вполне неплохая вещь.
Гость
19:59
Мне тоже понравилось описание деревенского быта. Интрига опять же имеется, читалось влёт.
Илона Левина