Юлия Владимировна

​Исцеление

​Исцеление
Работа №397

Виктор Чверкалев очнулся от наркоза плавно, как только возможно. Он будто всплыл на поверхность белейшей больничной простынки, и некоторое время лежал, с удовольствием осматривая потолок в формате многих миллионов оттенков. Потолок был прекрасен, и отражался в голове у Виктора Несторовича с невиданной ранее четкостью. Раньше-то господин Чверкалев, бывало, и на монитор без очков не накидывался, а тут трещинки на потолке различил отчетливо. И трещинки неслабые, все-таки все эти учреждения солидные, но помещения на ладан дышат – с прежним хозяйственным энтузиазмом подумал Виктор. Ну, будь он все еще тот же, что и накануне – поднял бы весь персонал на уши, за неподобающие условия содержания пропесочил бы за милую душеньку.

Но сейчас было Виктору Несторовичу, сорока трех лет от роду, глубоко наплевать на потолок, и рельеф этот он изучал сугубо в целях определения собственных зрительных возможностей. Вспомнив кое о чем, он немедленно и плавно повел шеей, и, не ощутив ничего вчерашнего, просиял.

Да, гораздо лучше, чем было, быстро и довольно подумал он, попытавшись улыбнуться. Улыбки, такой, как полагается при таких радостных вестях, не вышло. «Что за черт?» - подумал было Чверкалев, но тут же сообразил, что мимика, вероятно, ограничена. Да, кажется, что-то такое было в договоре, в описательной части, а он, как на грех, пропустил. Да и потом – договора эти составляли настоящие крючкотворы, даже поднаторевший в юридических документах и их причудливом языкоблудии Чверкалев устал читать и подмахнул, поставил свою начальственную закорючку где надо – внизу и справа. Клиент, мол, все понимает, со всем согласен и ничему не возражает.

Да и как тут возражать, если такие вилы? Ну, то есть, ситуация с Чверкалевым вышла такая, при которой он мог бы и вообще этот договор не читать, если бы не желание подтвердить, что указанная в бумаге сумма не увеличилась со времен устной договоренности с учреждением. Не хотелось слишком уж подрывать семейный бюджет, ведь после еще жить да жить, а вот работу не всякую выйдет найти.

За толстым глухим окном проплывал дирижабль с рекламным проспектом, который о всякое время бороздил атмосферу вокруг здания Корпорации. Ну, скажите, разве не респектабельно? А галстук администратора – не врача даже - ручной вышивки – это в наш-то век роботов, которые штампуют эти самые галстуки любых фасонов – так вот, я вас спрашиваю, такой галстук– чем не заманчиво и неужто не вызывает уважения?

Вызывает, и еще как.

Наверное, надобно бы вернуться мыслями несколько раньше, чтобы стало понятно, почему Виктору Несторовичу так мил и треснувший потолок, и важный плывущий в грязноватом небе дирижабль, и даже лощеный администратор.

Итак, врачи – не здешние, а другие эскулапчики, помельче калибром и репутацией, - обнаружили у Виктора Чверкалева рак горла.

Виктор Несторович был большой мужчина, как в габаритном плане, так и в жизненном. В этом вечно копошащемся мире он, сын простого Деляги седьмого ранга, сумел выбиться в люди, стал Ревизором четвертого ранга. Всякий знает, как тяжело в наши дни преодолеет классовую границу, отважиться на Тест, получить Отметину, тем более – трижды! А Виктор Несторович сумел проделать невозможное и скакнул через три класса еще до сорока. И так привольно, так славно жилось ему Ревизором, и вот уже готовился он снова совершить скачок из четвертого ранга через две ступеньки сразу в первый, а там, глядишь… В общем, жизнь Чверкалева шла по экспоненте вверх, и уже коллеги прочили ему позицию Престола к полувековому юбилею. А все испортили врачи.

Нет, не то, чтобы лично. Просто год от года суровеющей госпоже Экологии вздумалось напомнить людям, что они смертны. И наплевать ей было с высокой вышки на то, какого там крошечный червячок-Чверкалев ранга и сколько в месяц имеет.

«Это от чрезмерного ультрафиолета», - услужливо шевеля белыми угловатыми плечиками и тараканьими усишками в унисон, говорили врачи. Твердили все – и в Киеве, и в Бостоне, и в известной клинике близ Пекина, где некогда лечился еще их незабвенный Мао два века назад.

В общем-то, надо было что-то делать. На вопрос о том, что конкретно, врачи залепетали еще быстрее, и сказали в потоке непонятных одно понятное слово – «Неоперабельная». Ну, опухоль, то бишь.

На горле у Виктора Несторовича выросло что-то похожее на второй кадык, который тоже сокращался при сглатывании, ужасно мешал, и что-то внутри саднило, не давало покоя и вроде как бы даже отсчитывало часы. Ну, пусть недели или там месяцы. А Чверкалеву нужны были годы, долгие годы, чтобы стать тем, кем он запланировал стать, и может быть даже тем, кем запретил себе даже думать… В общем, буквально поперек горла стали Ревизору четвертого ранга проклятые Гиппократы. Он их, впрочем, с детства не любил и вовсе не пользовался их услугами, предпочитая встроить услугу мелких лечебных процедур в домашнего дворецкого Джерри.

Жена, как водится в таких случаях, растерялась совершенно и пребывала в состоянии более чем подавленном. Вообще она супруга с давних пор недолюбливала, по причинам, к делу не относящимся, и терпела исключительно из-за предоставляемых материальных благ, в которые вцепилась мертвой хваткой. Так что от нее Виктор Несторович совета не дождался, дождался фальшиво-лихорадочных и совершенно бесполезных объятий да слез в подушку. Сплошной, простите, неконструктив.

А совет требовался, но, кроме себя самого, дать его было некому. Времени оставалось катастрофически мало, жульнически отмеренное, оно просачивалось в горло, ставшее похожим на раздутые песочные часы или клепсидру, и неотвратимо текло вниз. Утекало от него, от многоумного Ревизора четвертого ранга. Недопустимо.

Разумеется, именно Чверкалев и нашел выход из ситуации. Не сразу, просидев несколько вечеров в Сети и еще парочку – за самоконцентрационной медитацией, - но все же нашел. И выход этот показался и оказался – единственно возможным и верным.

Чверкалев до жути, до дрожи в коленках дорожил своим социальным статусом. Жена, очевидно, тоже, поскольку он позволял в таком молодом возрасте носить одежду, сработанную не из искусственного материала, а настоящую, скажем, шубку. Это было привилегией, да еще какой, а уйди муж – ей с ее неподтвержденной Прерогативой Учетчицы восьмого ранга останется только зарыться в бумаги. Ну, прожить-то проживет, опять же накопления на общем семейном счету были совсем не малы, но будущее для нее было куда большим и дольшим, нежели для полумертвого уже супруга.

А вот шиш тебе, злорадно погрозил пальцем на шестой день размышлений Виктор Несторович, грозя в сторону спальни. Жена ворочалась на огромной кровати, как медведица в берлоге, сладко посапывая. Майский вечер выдался жарким до последней степени духоты, и кондиционер боролся с ним на равных, без шанса окончательно выбросить того за пределы ринга. Ревизор 4го ранга поморщился. Сам он после визита к врачам спал трудно, забывался под утро, насилу найдя позу, которая не тревожила бы шею. Ничего, скоро все изменится, пообещал он себе тогда.

И ведь, казалось бы – сколько раз видел он этот дирижабль, гордо реющий над городом своими стальными боками, и вывеску эту провокационную?. Да, почитай, каждый день. И каждый день считал это блажью, пожимая плечами и проезжая на работу. А вышло вот как…

А вышло вот как. Следующим утром Чверкалев на работу не пошел, воспользовавшись недавно обретенной Привилегией, и аккуратненько дождался, пока супруга уйдет за покупками. Этот анахронизм, - ходить за продуктами лично, - сохранился, пожалуй, только в женской среде, где они собираются стаями и фланируют по узким аллеям универсамов, яростно обсуждая все взятое в руки и попавшее ненароком на глаза. Мужчинам, несомненно, рациональнее послать за покупками Дворецкого – ведь это позволит сэкономить время и получить действительно качественные продукты.

Так вот, госпожа Чверкалева упорхнула своей походкой тридцатипятилетней дамы, оставив мужа одного в апартаментах. Виктор Несторович, еще недавно так дороживший окружением своим, теперь старался все больше уединиться, познал цену одиночества и даже полюбил его в какой-то мере. Впрочем, в Великой Книге, которую по-прежнему чтили в некоторых ответвлениях Соцразделения и которую маленькому Вите читал его бедный папаша-Деляга, так вот, в этой книге было черным по дефицитной бумаге написано: «Негоже человеку быть одному». А выяснилось, что в болезни, в нездравии – гоже.

А Великую Книгу, настоящую бумажную книгу, да еще с пометками разных годов, Виктор Несторович потом продал, чтобы раздобыть средств на опубликование собственных идей. Это помогло ему совершить первый скачок вверх по карьерной лестнице, преодолеть путы Соцразделения.

Оставшись дома, Чверкалюк решил незамедлительно претворить в жизнь разработанный замысел. Не доверяя такого важного дела Дворецкому Джерри, Чверкалюк лично позвонил по номеру, указанному на дирижабле и на дюжине страниц Сети. Третий снизу номер, для особ от Ревизора до Кума. Подумать только, если бы не врачи, быть бы ему к пятидесяти минимум Кумом, да притом первого ранга. Звонил бы сейчас по другому номеру уже.

Его звонок пролетел полгорода, и в трубке прозвучало профессиональное «Внимаю». Говоривший знал, что имеющие право набрать этот номер не могли ошибиться, поэтому называть учреждение, в котором он трудился, излишне.

Куда больше удивило Чверкалева то, что ответивший был человеком. Стало быть, высокопоставленных клиентов роботам они не доверяют, ценят человеческое отношение, привычно сформулировал Ревизор и даже обрадовался. Значит, контора действительно солидная.

Чверкалев смиренно представился, изложил свою наболевшую просьбу и получил приглашение явиться на чек-ап. Скажем, нынче же, к семнадцати часам, вас устроит? Его устроило. Он явился, причем головное здание произвело на него в высшей степени приятное впечатление – сверкающее стеклом и хромированным металлом снаружи, внутри оно было отделано потрясающе уютно. Чверкалев походя мазнул рукой по раме огромного зеркала, висящего на стенке рядом с приемной, и готов был поклясться, что это самое настоящее дерево, лакированное, середина двадцатого века. В антиквариате Ревизор смыслил как по долгу службы, так и потому, что раньше они с женой обожали рассматривать специальные выпуски журналов с аукционов «Фрисбис» и «Кискис», со всевозможными лотами, пришедшими из эпох развитого социализма или даже Империи. Они рассматривали и мечтали… А теперь у них как раз начала появляться реальная возможность участвовать в торгах и приобретать раритеты, и вдруг такое невезение… То есть, невезение – это термин госпожи Учетчицы, а сам Ревизор имел все основания считать это не менее чем несчастьем и даже трагедией.

Итак, легкомысленное словосочетание чек-ап на поверку оказалось куда как серьезным мероприятием. Чверкалев сдал тучу анализов, разве что семенной жидкости не потребовали, да и зачем она при его вопросе. Его прогнали на дюжине мудреных тренажеров, продиагностировали, обследовали каждую молекулу тела. Все в этом учреждении было солидно, основательно. Результаты обследования, иначе именуемого чек-апом, ему показали мгновенно за чашкой настоящего кофе, после чего выразили печаль по поводу его заболевания и сразу же, с места в карьер, заявили, что, тем не менее, никаких препятствий для запрашиваемой процедуры не наблюдают. Чверкалев чуть не задохнулся горячим и ароматным кофе (а дома пил только синт-кофе, позволяя себе настоящий напиток разве что на годовщины Становлений, но уж тогда непременно целых две чашки). «Мы очень любим и ценим натуральные продукты и их неповторимый вкус», улыбнулся Администратор. Виктор Несторович, конечно, ждал всех этих, ну, вы понимаете, проволочек, набивания стоимости процедуры, в общем – подвоха ждал Ревизор, но – так и не довелось. Все было честь по чести. Тогда же милый заместитель Главы учреждения предложил незамедлительно подписать контракт, из-за жесточайшей очередности, чтобы сохранить за «уважаемым и дорогим клиентом» надлежащее ему место – ведь насколько мы понимаем, у Вас торопящие Вас обстоятельства, не так ли? Так ли, с готовностью покивал он, согласный не только подмахнуть спасительную бумагу, - а контракт, представьте себе, был распечатан ему на принтере! – во как! – но даже и готовый оплатить весь счет, включая и последующую адаптацию. До того понравился ему шанс, предоставленный судьбой.

Конечно, жалко было Ревизорского класса, но жить хотелось чуть больше. Существовать. До упора.

А сейчас Чверкалев Виктор Несторович, сорока трех лет от роду, лежал на застеленной простыней койке и наслаждался отсутствием саднящей боли в области шеи. Шея никуда не делась, она была здесь – восхитительно-гладкая, блестящая и твердая на ощупь. Роскошная услуга все-таки, и почему только он не слыхал, чтобы другие ей пользовались? Очевидно, фирма в изустной рекламе не нуждается, ей достаточно дирижабля – этого последнего воздушного прибежища страждущих. За что им и спасибо, уже веселее подумал Виктор Несторович.

Он выпростал ноги из-под одеяла – атавизм в данном случае, не более, - внимательно посмотрел на них. Все пропорции в порядке, отличный сплав.

Да, Виктор Несторович, преуспевающий Ревизор 4го ранга, решился на экспериментальную операцию по перенесение сознания в корпус робота. Решился добровольно, подстегиваемый жестокими «торопящими обстоятельствами», терзаемый желанием существовать как можно «вечнее». Ведь роботы – существа такие же разнообразные, как люди, они функционируют на платной основе, получают жалование, имеют отпускные и отгульные. И при этом их срок эксплуатации несравнимо более долог, чем век людской. Сверх того, роботы также могут делать карьеру, имеют собственную Табель о рангах – об этом ему рассказал Джерри, его Дворецкий 3го уровня. От простого Поденщика можно было вознестись до Синт-Советчика Первого уровня, в компетенции которого была аналитика решений, принимаемых Департаментами. Не худо, верно? А имея интеллектуальный багаж и управленческий опыт Виктора Несторовича, через классы и уровни можно было скакать, щелкая их, словно семечки.

На волне пушистых и сладких размышлений в бокс вошел тот самый милый Заместитель в сопровождении Администратора с планшетом и пары санитаров недружелюбного вида. Вечно они угрюмы, эти санитары, легкомысленно подумал Виктор Несторович, которого переполняло пьянящее ощущение свободы и здоровья.

- Ну что, Виктор, как вы себя чувствуете? – осведомился Заместитель с любезной улыбкой, фамильярно похлопав бывшего Ревизора 4го ранга по биметаллическому плечу.

На обращение без отчества Виктор вовремя не обиделся – вспомнил, что роботам и фамилий не полагается, а есть лишь имена, уникальные номера и ранги.

- Превосходно, - бодро и искренне ответил он, и задал следующий вопрос, овладевший вдруг всем его теперь лишенным всяких эмоций существом, - скажите, господин заместитель Главы, а где сейчас мое тело, я имею в виду, старое тело?

Почему-то ему показалось, что этот вопрос неимоверно важен для него.

Глаза Заместителя лукаво сверкнули живым блеском, он потеребил полу дорогого натурального пиджака и снова заулыбался.

- Ну как же, Виктор, ведь, согласно седьмому Приложению к контракту вы передали ваше предыдущее вместилище в полную собственность Корпорации, и если вас так уж интересует его дальнейшая судьба, что ж… - Заместитель пожевал губами, собираясь с формулировкой, и гладко продолжил, - Ваше предыдущее тело будет использовано в качестве биокорпуса для нашего уважаемого клиента Сэма, Синт-Советчика Второго уровня.

- Что-о? – зашелся от возмущения синтезированным голосом Виктор, совершенно ошеломленный судьбой своего, такого больного и бесполезного, но в то же время такого родного и близкого, тела.

- Неужели вы, милейший, полагали, что люди являются эксклюзивными и исключительными клиентами, желающими пройти процедуру Перемещения? Задумывались ли вы когда-нибудь о том, насколько робот желает настоящей, полноценной, чувственной жизни? Даже если она будет коротка? Сколько роботов всех уровней отдали бы до копейки свои накопления, чтобы прожить хоть неделю, да что там, хоть день, человеком? Уважаемый Виктор, именно у роботов родилась идея Перемещения, революционная идея равноценного обмена: вам – существование, до которого вы так охочи, нам – настоящая жизнь взамен серого существования. Скажем, нашего милого коллегу Сэма крайне занимает эффект, который вы, люди, называете оргазмом, и зв право его испытать он выложил примерно столько же, сколько вы за право существовать в корпусе. Каждому – свое, кви про кво, Виктор…

И вот по этому «мы», по этому «нас» понял бывший ревизор 4го ранга, что Заместитель вовсе не родился человеком и не родился вообще, а был создан, и что случилось, в общем-то, непоправимое, что он, Виктор Несторович Чверкалев, больше никогда не выпьет кофе и не съест сладостей, не вдохнет воздуха и не проплывет ни сажени. Нечто важное променял он, умирающий и даже почти умерший, как Исав за чечевичную похлебку. Чувство потери охватило Чверкалева, он никак не мог собраться с мыслями и лопотал несуразицу:

- Да как же вы могли… Не было такого пункта… – здесь Заместитель с Администратором понимающе переглянулись, словно слышали подобные возражения далеко не в первый раз, - да немедленно, сию же секунду верните мне мое тело, скажите этому вашему Синт-Советчику, что он кое-чего не знает обо мне, а именно, что я…

Тут его бессвязная, гневная речь, произнесенная без малейших внешних признаков раздражительности, и в отсутствии мимики смотревшаяся жутковато, прервалась. Угрюмый санитар нажал на кнопку дистанционного пульта, стирающего память устройства, и философски пожал плечами. Слишком дорогой ценой досталось ему и его братьям Перемещение, чтобы позволить секрету раскрыться из-за какого-то болтливого робота.

А последней мыслью, мелькнувшей в памяти устройства Поденщик 2го уровня Виктор была такая: «Шиш с маслом тебе вместо оргазма, Синт-Советчик Сэм, я с четвертого десятка импотент. А все экология».

+2
20:40
566
19:18
Неплохая работа. Именно работа. Автор прекрасно изобразил мировоззрение, характер и мотивы поступка героя. Да, ситуация банальна и печальна. Жизненная, короче. Пусть и в далеком будущем. Герой скрупулезно, чуточку нудно (что для чиновника подобного ранга простительно вполне) обосновал для себя приоритеты и принял решение.
Мне не очень нравится такая форма повествования, с деталями и деталюшками, но именно в этом тексте уместны все ступени и ранги. Суть — чаяния героя. Принимаю обеими руками.
Также автору удалось дотянуть, не проболтавшись, до оригинального финала. Плюс озвучена извечная проблема, то есть возможный казус с желанием обретших разум роботов хапнуть и тельце. Пусть и нетренированное, но все же. Даже юморок ехидный в конце к месту.
Молодец, респект!
Гость
00:53
Лучший рассказ из того, что я прочитала! Всё, всё отлично: и свежий сюжет, и изложение, соответствующее содержанию, и финал. Желаю автору удач и успехов!
02:20
+1
Ого, круто! Очень понравилось. Придраться совершенно не к чему. И с юмором, и печально, и вообще. Пару пунктиков отмечу, чтобы другие тоже приметили и взяли на вооружение.
1. Персонаж глубокий, очень глубокий и харАктерный. Жаль, не описали внешне, но тут дорисовала сама голова эдакого кругленького, потного типчика с пальцами-сардельками. Ну да пусть.
2. Идея интересная, да еще и подана через призму морали, что очень радует.
3. Сюжет. Не смотря на то, что текст небольшой, есть и завязка, и кульминация, и развязка. И всего в балансе. Да еще и сместили, заманили, показали для затравки предверье кульминации. очень годно.
4. Язык изобилует устаревшими словами, которые придают ему особый, колоритный стиль. Так же на лицо богатый словарный запас.

Вывод — очень дельная работа, очень четкая и законченная, очень продуманная и отшлифованная. Единственный ее минус — очень тяжело читается (лично для меня). В остальном все очень достойно. Всех благ.
08:04
Совершенно замечательный рассказ, прочла с большим удовольствием :) Мне, кстати, было совсем не тяжело читать, наоборот, читалось легко и радостно, приятно было видеть такой богатый язык.
Очень хорошо передан характер героя, показана его психология. И вот эта милая деталь, что в недуге герой обвиняет врачей, хотя врачи-то причём? Прелестно же
Корпорация чудесна. Да, она заботится о благе роботов, но не упускает свою прибыль нигде. И если кто-то и получает в итоге вечную жизнь, как мне кажется, то это главы корпорации, которые могут спокойно переселиться в тело робота, когда начнет разваливаться человеческое.
Юлия Владимировна

Достойные внимания