Маргарита Чижова

​Додж Челленджер 1969 года

​Додж Челленджер 1969 года
Работа №399

Из кустарника на проселочную дорогу выбежала рыжеволосая девушка в одной светлой перепачканной липкими, остывшими, красными пятнами, рубашке. Пара верхних пуговиц на ней отсутствовало, и в треугольном разрезе то и дело появлялась лямочка розового лифчика. Она поскользнулась на изгибе извилистой тропы, что выводила из леса, и упала в лужу. Грязь плеснула ей в лицо, покрыв его защитной маской, как у солдата. Колени и ладони она тут же ободрала об гравий. Она заскользила ногами, оттолкнулась руками, поднялась и пустилась еще быстрее, устремляясь к сверкавшим огонькам в конце возникнувшей дороги.

Рыжеволосая не видела лица преследователя, но с каждой секундой острее чувствовала густое, рассекающее воздух, дыхание – его дыхание. Пять минут назад, сорвавшись с того места, где во мраке возникали желтые глаза, как два прожектора гоночной машины, рыжеволосая так быстро помчалась прочь, что не успела разглядеть, что именно являлось из темноты. Но она чувствовала, как что-то касалось ее длинной тощей рукой с ядовитыми, прожигающими ткань рубашки, пальцами-копьями. «Не убегай, не убегай, я догоню тебя, я поймаю... теееебяяяя...», - услышала она шипение возле правого уха и тут же метнулась в противоположную от голоса сторону, попыталась закричать, но лишь хрипло квакнула. Крик потерялся в густом воздухе, врывающийся ударами в уставшие легкие.

Не считая рычания, доносившееся, казалось бы, со всех сторон, лесные звуки полностью стихли и это напугало рыжеволосую куда больше, чем настигающее чудовище. На мгновение она побежала быстрее, ощущая прилив новых сил, и робкая улыбка озарила лицо, а в сердце заклокотала искорка надежды. В это самое мгновение острая боль прокатилась по правой икре и бедру, а затем ударила в пах, она почувствовала, как голень подогнулась и ее стало заносить в право. Боль потянула ее к земле. Бег стал переваливанием с одной ноги на другую, словно она очень плохо играла в «по дорожке на одной ножке». Это был танец прелюдии, приглашающий зверя к позднему ужину или ночному перекусу, некий аперитив перед сытным яством.

Тяжело дыша, рыжеволосая запнулась о торчащий из земли корешок и с чавкающим грохотом повались на колени и изо всех сил закричала, обращая крик к земле. Переждав, когда эхо утихнет и вокруг вновь будет слышно лишь рычание монстра, она приподнялась на локтях, грязь налипла на руки, сделала движения тяжелыми, с волос стекала тонкими струйками коричневая вода, а по лицу бежали горячие слезы. Собрав последние силы, она резко обернулась на лес, глаза забегали по его стволам и листьям.

Смерть уже близко и подбирается к ней, как кошка на охоте – мягко и тихо, затаилась в кустах, шорох листьев и желтые глаза, не моргающие, не живые. Пальца-копья тянутся сквозь темноту. Теперь она видит его лицо. Блеснули зубы, острый ломаный ряд зубов.

- Стоп, снято - скомандовал режиссер и единый организм съемочной группы выдохнул, словно плотно надутый шар медленно начал спускать воздух. Низенький мужчина, чем-то напоминающий гномика Ворчуна из сказки о «Белоснежке», с туго повязанным полосатым шарфом вокруг мясистой шеи, смотрел на рыжеволосую актрису. Она стояла посреди дороги, освещенная прожекторами и окруженная группой людей со съемочным оборудованием, методично убирая пряди мокрых волос с лица. - Дарина все было именно так, как я хотел. Детка, ты молодец, - актриса проплыла в объятья режиссера, и он поцеловал ее в лоб, тяжело приподнимаясь со стула. - Ты рождена для таких фильмов, какие глаза. Все видели ее взгляд? Гениально! Блестяще!

Чем громче звучал голос гномика из сказки, тем выше поднимались брови первого помощника оператора и кожа на лбу изгибалась английской буковкой «w». Он уставился на эту явно пухлую девятнадцатилетнюю девчонку, чьи ноги раздвигались каждый раз, как она слышала "ты получишь эту роль, если…". Руки сдавили хлопушку, пальцы на ногах сжались в подобие кулаков, он закусил губу, чтобы не прокричать – «Разве вы не видите какая бездарность эта девица? Да она же спит с этим хлыщом режиссером и со вторым режиссером тоже спала. Да она переспала бы с кастинг-директором, не будь она женщиной, - он ухмыльнулся, слегка приподнимая уголок губ, - Хотя вряд ли именно данный факт остановил ее».

Дарина же улыбалась во все белые ровные зубы, как у популярных актрис на фотографиях в журналах «Cosmopolitan» или «Oops», пока оглядывала съемочную группу, ожидая дальнейшей похвалы и благодарностей за отлично проделанную работу. Ее самолюбие нависло над головой второго помощника оператора, как грозовая туча, в то время как ты собрался на пляж.

Через пару минут овации сменились скудными похлопываниями и режиссер объявил конец съемочного дня.

- Я видела, как ты на меня пялился, Денис, - Дарина подошла к первому помощнику оператора и заложила руки за спину. В обрамлении мокрых вьющихся прядей и коричневого грима, ее лицо казалось ангельски бледным.

- Со мной это не сработает.

- Думаешь, мне от тебя что-то нужно?

Нет, он, конечно же, так не думал. Что ей может от него понадобиться? Съемная квартира в Петербурге? Или может часы за тысячу рублей? Это, смешно. Он смотрел на нее и колющая, как при несварении, боль мучила его. Злоба медленно пульсировала в висках. У него было только одно, что могло бы привлечь внимание избалованной девчонки. «И этого она точно не получит!», подумал он.

У него было только одно, что стоило больше, чем мог позволить себе человек с достатком ниже среднего. И на этом он приехал на съемочную площадку в первый рабочий день. Не для того чтобы произвести блистательное впечатление, просто по-другому он не мог. Автомобиль, настоящий дорожный зверь, а не глохнущее при каждом неловком движении водителя машина. Додж Челленджер 1969 года.

Денис родился в Самарской области в поселке «Новые истоки», что расположился на берегу реки Волги. У отца была крупная фирма по производству запчастей и прилегающая к ней автомастерская «Хорошее место». Денис жутко гордился им и всем ставил в пример своего папочку. Иногда это доходило до фанатизма, но отец мог справиться с чем угодно, так почему бы не возгордиться им.

Каждые выходные соседи звали семью на ужин, пытаясь удивить новым блюдом. В праздники выстраивались в очередь у дверей в их дом, чтобы успеть поздравить первыми. Случайно столкнувшись в магазине, здоровались, крепко пожимая руку, не жалея комплиментов. Ранним утром без предупреждения приходили за советом, когда их лошади из железа выходили из строя. И, конечно же, всегда, всегда отзывались о них только с теплом.

Они жили так хорошо, что иной раз Денису, как мальчику из скромной по натуре семьи, становилось не по себе. С годами чувство усиливалось, и фанатические рассказы о золотом отце пошли на убыль, пока ему и вовсе не стало казаться, что всеобщая любовь к его семье – нездоровая. Они не делали ничего особенного. Компаний, по типу которой руководил отец, было тысячи, а с поломками, с которыми приходили к ним клиенты – мог справиться любой мастер.

Все чаще он видел, с каким жаром соседи норовят попасть в их дом, выпить с ними чашечку чая и разделить пару бесед. С каким видом смотрят на отца другие женщины и как пригибают спины мужчины. Все это казалось неестественным. Иногда он думал, что отец не так хорош, как ему кажется, и герой из него вышел неважный. Он, как двойной агент, но какую сторону выбрала его совесть? Денис пытался отгонять страшные мысли до тех пор, пока отец не начал сходить с ума. Не в том смысле как слетают с катушек помешанные или психопаты, скорее он напоминал ему шизофреника болеющего синдромом вечного недомогания. И все чаще он слышал из спальни родителей шепот, пока матери не было дома. Голос отца и кого-то еще, и голос этот казался ему совершенно не похожим ни на один человеческий, пусть даже и не знакомый. К тому же Денис ни разу не видел, чтобы кто-то помимо отца выходил в такие дни из спальни. «Быть может гость вылетел в окно? Или спрятался под кроватью? А что если он никогда не был в комнате, что если он существует за ее пределами… за пределами этого мира…». Однажды Денис рассказал свои тревожные предположения матери, но та нервно засмеявшись, погладила его по волосам и сказала, что еще никогда в жизни не слышала ничего более смешного.

- Твоей фантазии можно позавидовать, дорогой мой, - улыбнулась она.

Но шепот не прекратился, он просто стал реже его слышать. Так Денис несколько лет метался между идеями, что либо отец сошел с ума либо он.

В 2011 году, образовавшийся нарыв лопнул. Компания прогорела, можно сказать с грохотом обанкротилась, провалилась в долговую бездну, сгорела в позоре. Пришлось продать дом, драгоценности, обналичит все счета, чтобы покрыть долги. После передачи всех надлежавших бумаг, Денис нашел отца в спальне, до пола он не доставал каких-нибудь пятьдесят сантиметров. Кухонная табуретка лежала на боку под телом. Но горе этим не закончилось. После укуса змеи, яд следует тут же высосать, иначе он попадет в кровь и распространиться по телу. Не стоит винить сердце матери, что оно не выдержало самоубийство мужа. Жена ушла вслед за супругом спустя два дня.

За пару дней обеспеченный мальчик из полноценной семьи превратился в совершенно одинокого мужчину со скромным запасом денег в размере пятидесяти тысяч. Но его не покидало чувство, что с ним остался кто-то, что-то, некое наследство после смерти отца.

Шепот, что он порой слышал в спальне родителей, теперь неустанно преследовал его. Сначала только по ночам. Голос нашептывал ему во сне о чудесных краях и безмятежном счастье, об исполнении желаний и легкой жизни. Потом он стал более четким и Денис мог поклясться, что просыпаясь среди ночи, слышал: «я помогу тебе… иди… ко мне…». Потом шепот слышался ему и днем, у уха постоянно жужжал назойливый жук. Голос, словно помехи на радио, которое невозможно выключить. И как-то ночью он оказался напротив отцовского гаража, с ломом в руках. Перед ним в свете полной луны поблескивал железный замок. Он помнил, что ключи отец надежно прятал и по всей видимости он их не нашел, раз держал в руках эту тяжелую штуковину. Но вот что странно, как он оказался здесь – посреди ночи в одних пижамных штанах, с намерением взломать отцовский гараж? Он не мог вспомнить… Шелк! «Не в этом дело. Главное, справиться с замком». Денис замахнулся всего один раз, и железный сторож полетел на землю. Что-то помимо него вложило силу в удар. Затем на землю с глухим звуком упал лом. В гараже он не стал зажигать свет. Все что требовалось, теперь он мог увидеть даже в полной темноте. Перед ним была машина, покрытая брезентом, укутанная, но не с любовью, а словно со страхом и нетерпением. Одно движение и брезент соскользнул с виниловой крыши и упал на землю - новехонький, словно только из производства – Додж Челленджер 1969 года, тихонько урчал и подрагивал. В сердце Дениса что-то на миг шелохнулось и приказало «бежать, спасаться каким угодно способом», а потом все стихло и на смену робкому голосу пришло спокойствие и былых переживаний не стало.

Спустя неделю на этой машине он уехал в Петербург. Он, конечно же, никогда не видел себя автомехаником или продавцом-консультантом автозапчастей и даже роль генерального директора его отнюдь не прельщала. Этого хотел отец. Но кто же мог подумать, что после того, как компания пойдет по миру, отец потуже затянет один конец веревки на флористической люстре, а другой у себя на шее?

Уже к девяти годам Денис понял, что кино куда интереснее сверстников. Пока мальчишки играли во дворе, он утыкался лицом в телевизор и смотрел… смотрел... Вставлял в видеомагнитофон кассету за кассетой с различными фильмами, крутил каждую пока фразы киногероев не отскакивали у него от языка, как скороговорки. А каждый понедельник после школы выскребал из копилки монеты на карманные расходы и мчал в магазин за новыми приключениями.

Когда отец, выражаясь как можно мягче, нажимал на выключатель в «чертовом ящике», Денис не произносил ни слова, продолжая зачарованно смотреть в потухший экран, в котором отражался маленький мальчик, сидящий скрестив ноги на полу. Он представлял как миллионы, миллиарды, триллионы людей покупают билеты на его картины, как планета возносит его словно Хичкока или Спилберга, которых он сам почитал. И он наверняка выучился бы на режиссера или оператора, но отец же не просто так вкалывал по двадцать четыре часа в сутки (будто это возможно), чтобы его сын занимался грязным делом.

В Петербурге он ни разу не был, и ему потребовалось более четырех лет, чтобы получить место помощника оператора в картине под рабочим названием «Чудовище лесов».

Отец никогда не рассказывал, откуда у него Додж Челленджер 1969 года. До его смерти Денис никогда не садился за руль культового автомобиля. Как-то раз пытался. Отец оставил гараж не закрытым, и он уже почти прикоснулся рукой к дверце машины, как услышал оглушающий крик. Даже не крик, а рев родителя. Тогда его в первый и последний раз поколотили. Он так и не понял, в чем заключалось столь трепетное отношение к куску металла. А между тем начал замечать, насколько плохо выглядит отец. Из бывшего идола, которым восхищался сын – он превращался в ходячую мумию. Что-то вытягивало из него жизнь и останавливаться не собиралось.

- Он нашептывает мне, - сказал однажды отец, склонившись над сыном. От него пахло алкоголем, в шестнадцать лет Денис хорошо знал, как должен пахнуть алкоголь. Он как раз смотрел телевизор, когда отец еле держась на ногах, вошел в дом.

- О чем ты папа?

Родитель тупо уставился на него, словно забыв, о чем шел разговор, а потом расплылся в улыбке и протянул:

- Так, пустяки, - неровной походной он поднялся в спальню и через пару минут Денис услышал громкий храп. Той же ночью он слышал крики, от которых не раз просыпался. Сколько он себя помнил – отец всегда кричал во сне.

Додж Челленджер заблестел на солнце, когда Денис выкатил его во двор. А когда завел двигатель и автомобиль, словно поплыл по воздуху, решил, что никогда не сядет за руль другой машины.

Он проехал на этой машине тысячи километров ради смутно представляющейся мечты. И теперь она сопровождала его, куда бы он ни направился. Будь то другой город или кафе через дорогу, он заводил Додж Челленджер 1969 года….

- Увидимся, - сказала Дарина, не дождавшись ответа, махнула рукой и прикоснулась пальцами к его плечу. Потом она ушла, а по его спине побежала дрожь, долгая, мучительная и холодная.

Съемочная группа быстро расселась по машинам, грузовикам, трейлерам и рванула прочь из лесной чащи. Денис согласился подвезти двух ассистенток и актера.

Актер второго плана несколько минут уговаривал его дать ему «порулить». Ассистентки тихо посмеивались и одна из них, та, что была в полосатой майке, добродушно, выпалила:

- Ты разве не знаешь, только Денис может управлять этой пташкой. Так что сядь и заткнись или не видать тебе полета на этой малышке, - она хлопнула ладонью по дверце и залезла в салон.

Был час ночи, когда съемочная группа, наконец, добралась до отеля и расселилась по номерам.

Денис вышел на улицу. Городок затих. До пяти-шести часов утра можно было спокойно наслаждаться одиночеством. Но Дарина появилась из главного входа отеля, подошла к нему и закурила.

- Тут так тихо, что даже не спится, - сказала она и села на капот машины. Нет, не присела и не облокотилась, а подпрыгнула и плюхнулась большим задом на сумеречный автомобиль.

Сердце Дениса екнуло и ему смертельно захотелось схватить ее за руку и стащить с машины, а может даже ударить, дать ей смачную оплеуху и отправить домой. Но он только хмуро улыбнулся.

- Хочешь травки? – спросила Дарина.

Он закрыл глаза и прикоснулся большим и указательным пальцем левой руки к переносице.

- У меня в номере есть, пойдем, покурим?

Она вцепилась в рукав его рубашки, которую он надел поверх футболки и не застегнул, потянула за собой, вскакивая с машины и широко по-голливудски улыбаясь. Тогда Денис уставился на нее и спросил:

- Нравится тебе водиться с каждым?

Она отпустила его и щелчком пальца выкинула сигарету.

- Я знаю, что про меня говорят, - ее голос был спокойным. - И пусть. Это еще не значит, что все правда.

- А что тогда правда?

Дарина пожала плечами и ушла.

На следующее утро, полный сил, словно проспал не меньше суток, Денис скользнул по перилам в вестибюль отеля, где команда готовилась к отъезду на место съемок. Он был весел как никогда, и бодрость сочилась из всех пор, как пот в жаркий июльский день. Он хотел увидеть, оживленно беседующих об искусстве, спорящих о взглядах на кино или хотя бы просто спящих на двух ногах людей. Он вступил на деревянный пол холла радостной легкой походкой и замер. Ассистентки, гримеры, костюмеры – все женщины, плакали, утирая слезы руками или платками. Режиссер что-то растерянно обсуждал с оператором, почесывая правой рукой редкие волосы на затылке. Актеры столпились в разных кучках по иерархии отведенных ролей. Денис не мог не перенять этот скорбящий дух, сердце забилось быстрее, он уже знал, что случилось что-то страшное, может даже непоправимое.

Он прошел до компании молоденьких ассистенток и администраторов группы, взглядом поймал глаза более готовые к разговору и спросил:

- Что происходит? – вопрос был адресован ассистентке, на которой вчера была матросская кофта.

В это время его взгляд проводил двух медбратов спускавшихся по лестнице, по которой он только что весело сбегал. По спине пробежал холодок.

- Убили, - ассистентка еле сдерживала слезы. - Риту убили.

«Рита, Рита, кто такая Рита? - Денис, обнял за плечо плачущую девушку, вспоминая лица ассистенток. - Кто из них был Ритой?».

- Это невозможно, - ассистентка посмотрела ему в глаза, ярко зеленые, цвета первой травы весной. - Еще вчера ты подвозил нас.

«Вот кто Рита», - с облегчением подумал Денис.

- И нам было так весело, и мы остались у меня выпить вина, а потом я уснула, а утром ее уже не было. А потом,- голос девушки охрип, и она на секунду замолчала, будто успокоилась, но вместо этого разрыдалась еще сильней. - А потом я нашла ее мертвой.

- Есть подозрения, кто мог это сделать? – спросил Денис.

- Монстр, - дрожащим голосом отозвалась гримерша с соседней кучки людей. - Никто не может так изувечить человека. На это способен только монстр.

Два медбрата появились в дверях отеля, теперь между ними были длинные больничные носилки, они обогнули съемочную группу и начали подниматься вверх по лестнице.

Режиссер обратился ко всей команде, прежде чем идею с монстром успели развить в нечто самоуправляемое.

- Сегодня мы будем трудиться еще усерднее, Рита была отличным работником и милым человеком, но это не повод останавливать налаженный процесс, - он замолчал и направился к выходу. Скудная речь толчком направила людей на улицу.

Денис сел в машину вместе с ассистенткой и когда она расстегнула куртку заметил, что на ней та же полосатая кофта. Он посадил ее на первое сидение, а сзади разместились актер второго плана и администратор. Все сидели, молча, пока Денис заводил Додж. Ассистентка перестала плакать, только шмыгала носом и, не отрывая взгляда от приборной панели, сказала:

- Я увидела ее лицо. Бледное, с вытаращенными глазами. Ее глаза, словно вылезли из глазниц, прямо как у того бразильца Клаудио Пинто. Помнишь, мы как-то смотрели о нем ролик? - обратилась она к администратору. - Словно ее что-то напугало. Врачи сказали, что у нее с десяток переломов, что она выбросилась из окна. Но я не верю, она не могла покончить с собой. И даже если она сделала это, то тогда как она снова оказалась в номере?

Пару недель съемки шли успешно. Картину практически отсняли, оставались только сцены с Дариной, которые никак ей не удавались. То она не так кричала - слишком громко или недостаточно правдоподобно, то не могла заплакать - искусственные слезы, это прекрасное решение проблемы непрофессионализма, но режиссеру хотелось, чтобы актриса сделала это сама. А чаще всего она забывала текст и, теряясь среди миллиона мыслей съемочного процесса, в красных пятнах от злости, мчалась в личный трейлер, где проводила около часа, а иногда и свыше того. Капризничала она так часто, что к концу дня режиссер разрождался теми словами, которые даже русский человек слышал впервые. Обычно Дарина быстро успокаивалась и пока бывала в трейлере, съемочная группа терпеливо, но не без раздражения, ждала. И когда ее нога ступала на площадку, на лице не было ни тени расстройства, и она отыгрывала сцену как нельзя лучше. «Каждому настоящему таланту требуется свой подход», - говорила она, собирая волосы на затылке, который тут же распадался на кружевные локоны, когда она отрывала от них руки.

Денис пытался не обращать на нее никакого внимания, но эта персона, дразнящая самолюбие, колющая то в сердце то в желудок, так что его словно завязывало в узел, с каждым днем вызывало в нем все большую ненависть (или иное чувство?). А иногда, когда Дарина смотрела на него, беглым взглядом блестящих от прожекторов глаз, ему казалось что душа у нее светлая, как утреннее солнце, но по каким-то причинам она не хочет, чтобы об этом кто-то знал.

Но это были только его предположения, продолжающиеся не более трех секунд, пока Дарина не отрывала глаза и не утыкалась ими в пустоту. Со светом прожекторов мерк и ее взгляд. И он чувствовал глубокое разочарование, словно его лично касалось падение ее эдема. Он знал, что скоро расстанется с ней навсегда. И это знание несло с собой спасительную благодать. Но не только от того, что больше не будет слышать хохочущий голос и видеть, как развиваются рыжие волосы на ветру. Он точно знал, что ели она останется рядом с ним, случится что-то плохое. Никогда! Никогда он больше не хотел быть с ней на одной площадке.

К вечеру отсняли любовную сцену главных героев и убийство Дубровского Андрея, который играл возлюбленного Дарины. Действие происходило в заброшенной избушке. Дарина и Андрей решили заночевать в ней, не подозревая, чем обернется ночь посреди леса. Андрей был из категории людей – «ни то ни се». Среднего роста, среднего телосложения, среднего ума, но вот лицо было по-мужски красиво. Из-за этого воинственного лица его и брали на главные роли. Возможно, он обладал талантом, но все же больше хотел быть актером, чем был им на самом деле.

- Не тереби меня за волосы, Дари, - Андрей сморщил лицо так, что по нему расползлись морщины и отдернул руку, поглаживающую волосы. - Не тяни. Не надо. Все перестань. И вообще сцена плохо сыграна, ты была не слишком откровенна.

- Я была не откровенна?

- И скована, было слишком много неестественных поз и твои движения не заставили меня полностью погрузится в сцену.

Дарина до боли стиснула зубы, руки непроизвольно сжались в кулаки, она уже заносила правый, чтобы врезать этому самодовольному балбесу, как новые оскорбления полетели в нее камнями.

- Худшая сцена! Ты не доиграла Дарина, не верю, не верю, не верю...

Бац…бац…бац…Руки повисли безвольными веревками вдоль округлых бедер, практически не дыша, покраснев, Дарина не знала, как лучше ответить или все таки может стоит ударить его.

- По-моему она хорошо играла, - прозвучал голос Дениса. Заложив руки в карманы, он стоял позади них чуть улыбаясь.

Дарина сначала с недоверием посмотрела на него, но поняв, что угрозы с его стороны не предвидится, благотворительно улыбнулась и, закусив нижнюю губу, ушла в гримерку.

- Ох, уж эти актрисульки, - посмеиваясь, сказал Денис. - Я знаю, ты не на машине, давай подвезу.

Менее чем через двадцать минут они приблизились к городу, до него оставалось каких-нибудь пять километров. Андрей, разбрызгивая слюной, рассказывал Денису о тех девчонках, что он успел за свою жизнь уложить в кровать и как от каждой умудрялся сбежать. «Это же целый ритуал, понимаешь?». Денис искусно поддерживал этот нескончаемый монолог, смеялся там, где надо было смеяться, кивал головой в тех местах, где было положено, и актер не заметил, как они свернули с дороги на проселочный путь и пустились вглубь леса.

- А ты славный парень, - сказал Андрей и похлопал его по плечу. - Поначалу ты мне показался странноватым, ну ты понимаешь, да? Но сейчас я вижу, ты будешь поинтереснее многих из нашей команды.

- Спасибо друг, - Денис прибавил газу, и они слегка подскочили с кресел.

- Красивая у тебя тачка, сколько по деньгам?

Машина вновь подскочила, но уже намного резче, и Андрей ударился головой об потолок, обитый коричневой кожей. Удар получился глухой, словно его черепушка стукнулась о кусок стали.

- Эй, тише, не гони. Мы же не хотим угодить в историю.

Денис улыбался, смотрел на лесную чащу, освещенную желтым светом фар, на возникавшую неоткуда кусками дорогу, на грязь, разлетающуюся в разные стороны от скорости, которую они стремительно набирали. Он и его Додж Челленджер 1969 года.

Руки отпустили руль, разошлись в разные стороны, он заложил их за голову, расположился в кресле, как в шезлонге у берега моря, убрал ноги с педалей. Андрей инстинктивно схватил руль, предполагая, что сейчас они врежутся в первое попавшиеся дерево и, учитывая, что скорость на спидометре уже перевалила за сотню, столкновение их ожидало неслабое. Но стоило ему только прикоснуться руками к кожаному рулю, как его ударило каким-то магическим током, на мгновение он даже увидел ярко-желтые разряды, и отбросило к дверце машины.

- Разве тебе не говорили, что только я могу водить этот автомобиль?

Машина резко затормозила. Актера мотнула сначала к лобовому стеклу, затем обратно на сидение. И так как ремнем безопасности воспользоваться он не посчитал нужным, то вновь прилично приложился головой. На лбу тут же появилась небольшая шишка, раскрылась и закровоточила.

Фары погасли.

Из-за сосен, выраставших изо мха и кустов, что стояли сплошняком по бокам проселочной дороги, казалось, что весь свет мира погас. И только от светодиодных ламп автомобиля исходило тусклое сияние, напоминающие, что все происходит наяву.

- Выходи.

Андрей встряхнул головой, оглядел салон машины и когда встретился взглядом с Денисом, вздрогнул всем телом, как непроизвольно вздрагивают, коснувшись чего-то незнакомого в темноте. Глаза славного парня некогда зеленые, как сочная первоапрельская трава, теперь, словно два прожектора, светили на его лицо желтым мертвым цветом, цветом увядающей кукурузы или подгнившего лимона. Кожа Дениса потемнела и начала шелушиться, в некоторых местах загибалась, как резина сдернутая ножом, губы неестественно улыбались, руки монотонно поглаживали кожаный руль.

- Тебе лучше выйти.

- Я могу и ударить тебя.

Угроза не показалась внушительной даже ему самому. Андрей задышал чаще. Грудь сдавило и дыхание стало прерывистое, воздух входил и выходил из легких с вистом, напоминая, что в детстве он страдал от астмы. Зрачки нервно бегали от шершавого лица к большим рукам, потирающим руль. Правая оторвалась от занятия и коснулась его щеки. Холодная ладонь ударила тупой болью, зубы свело, словно в рот засунули огроменный кусок льда и заставили его разжевывать. Пальцы расползались по лицу и впитывались, словно крем на иссохшей коже. Бледное испуганное лицо задрожало и, не отрывая взгляда от Дениса, Андрей нащупал ручку-открывашку, дернул ее на себя и выскочил из машины. Дверца захлопнулась. На лице остался отпечаток ладони, кожа в тех местах, в которых успела слиться с ладонью Дениса, не выглядела обожженной, ее словно вырезали по трафарету острым канцелярским ножом, а затем оторвали одним пластом.

Андрей встал на колени. Левая половина лица онемела, горела и пульсировала одновременно. Заглянуть в окошко машины было самой глупой идеей, но именно это актер собирался сделать. Движениями он напоминал испуганного зверька с перебитой лапкой, он украдкой посмотрел в боковое окно и не узнал помощника оператора. Коротко-постереженного парня в серой футболке и джинсах с большими карманами по бокам больше не существовало - голое тело тухло-желтого цвета сливалось с коричневой обивкой кресла машины. Рот широко улыбался. Эта улыбка напоминала крик, будто бы происходящее пугало его самого не меньше. Андрей заметил как изо рта, словно мельчайшие флуоресцентные звездочки, вылетают слюни. Голова Дениса медленно, слишком медленно, по-киношному повернулась. Глаза, как дыры в неведомый мир сверкнули и голова исчезла.

Актер застонал и, свалившись на задницу, попятился, только потом встал на ноги, перебрался через колючий кустарник и побежал в лес.

В абсолютной темноте, посреди лесной чащи, он бежал не так быстро, как мог бы бежать по дороге. «Я, четр возьми, не настолько глуп, чтобы сигануть перед ревущей машиной-убийцей!». Ноги пружинили на мху, как на батуте, и из-за густых верхушек сосен, неба было не видно. Он натыкался на стволы деревьев, из каждого торчало не менее сотни шипов, обдирая кожу до крови. Потом возник теплый свет. И этот свет был позади него. Свет от фар. Он стоял на проселочной дороге, на той самой дороге, прочь от которой бежал. Позади него урчал Додж Челленджер 1969 года.

Андрей обернулся. В салоне машины никто не сидел, но между тем она была в движении. На секунду ему показалось, что она улыбнулась ему. Машина ему улыбалась! Потом она поехала, медленно проворачивая колеса в грязи. Актер закричал и пустился по дороге вперед. Через пару секунд заднюю поверхность ног коснулась горячая решетка радиатора, легонько подталкивая, словно играя с обезумевшим от страха актеришкой, который задыхаясь, падал и поднимался, как неваляшка в руках ребенка. В один момент Додж затормозил, свет фар заскользил по ногам Андрея и остался позади него. Урчание притихло, но потом разразилось грозным рычанием и автомобиль настигнул его. Андрея подбросило вверх, ударило об капот, он прокатился по лобовому стеклу и упал на землю.

Боль пришла не сразу, но пришла, и он застонал, а потом закричал, но уже скорее от страха. Колесо автомобиля медленно надвигалось на него, настолько медленно, что казалось, смаковало каждое мгновение. Он видел резиновое черное колесо со скрипом перемешивающее глину и грязь, кусочки налипали на резину и падали, налипали и падала – скользили к истокам – шмяк…шмяк…. Оно хотело раздавить его лицо. Он перевернулся на живот, острая боль пронзила ногу ниже колена. Он пополз к обочине, волоча за собой эту самую ногу, цепляясь торчащей костью о шматки грязи. Штаны были порваны до паха и по ноге струйками вырисовывала узоры кровь. Машина прибавила скорости, и переехал актера одним колесом прямо посередине спины, а другое подскочило над левой щиколоткой.

Андрей был жив. Он заплакал и прильнул ухом к земле, сложно было поверить, что из этой передряги ему не выбраться. Казалось, время замедлилось, и каждая секунда была равна минуте, а минута – часу, а час – бесконечности. И бесконечность поглотит его. Он почувствовал тепло зажженных фар. Свет фар приводил в ужас, он кричал, просил, взывал о помощи всевышнего, кого-нибудь, кто мог остановить это. Грязь попадала в рот и крик выходил наружу пузырьками, но они не взлетали к небу, а лопались у земли. Колесо Доджа Челленджера 1969 года приблизилось к его голове, коснулось щеки, опечатанное ладонью и раздавило. Черепушка лопнула, как от давления перекаченный волейбольный мяч.

Андрей не шевелился и даже если бы мог, не стал бы. Он наблюдал чудом уцелевшим глазом, как черный сумеречный Додж некоторое время скрывался в темноте, но потом резко сдал назад (словно вспомнил, что забыл дома выключить утюг) и остановился в нескольких шагах от него. Дверца открылась, и в свете фар появился Денис, в серой футболке и джинсах с широкими карманами по бокам.

«Славный парень, поинтереснее многих из нашей команды…», - всплыло в памяти Андрея.

Он прошелся до тела прогулочным шагом, раскидывая ботинками крупные камни на дороге, высвистывая мелодию из «Убить Билла», осталось только ждать, когда он вытащит саблю из-за спины и покончит с этим. Кожа Дениса снова стала гладкой, но глаза все еще светились цветом осенней кукурузы. Он поднял Андрея и перекинул через плечо, расплющенная голова повисла к земле. Денис метровыми шагами направился к автомобилю. Открылась крышка багажника и лес осветился приглушенным искрящимся светом, внутри крутился бордово-синий водоворот, уходящий намного глубже дна багажника. Денис кинул в него тело.

«Убийства на съемках фильма ужасов. Пожалуй, надо выбирать плаксивые мелодрамы», - подумал Денис, когда следующим утром тело Андрея, упакованное в черный мешок, выносили медбратья из отеля. Он испытал легкое чувство дежавю.

Денис взглянул на Дарину. Она, дрожала всем телом. Хватала воздух, закрывая рот рукой, когда тело пронесли возле нее, и разрыдалась теми самыми слезами, которые так хотел от нее режиссер на съемках, когда тело вынесли на улицу. Впервые Денис увидел в ней человека, а не игрушку, с единственной функцией - раздвигать ноги. Ему стало жаль ее и захотелось утешить, защитить… он не хотел, чтобы с ней случилось что-нибудь плохое.

О съемках не могло идти и речи, испуганная команда сгруппировалась в вестибюле отеля. Некоторые приняли решение уехать этим же днем, несмотря на то, что снимать собирались до конца недели.

Вскоре появился управляющий отеля. Сухой высокий мужчина за сорок, в сером деловом костюме. Он был спокоен и приказал разойтись по номерам и никому не покидать их. Полиция должна прибыть к полудню и каждого из них допросят, как того требует закон и если убийца среди постояльцев отеля, то его тут же вычислят. Не стоит беспокоиться.

Через двадцать минут, после того как Денис вернулся в номер, к нему постучали. Он ел бутерброд и пил кофе, который успел купить в кафетерии на первом этаже. Не отрываясь от второго завтрака, он открыл задвижку, локтем опуская ручку и подтягивая дверь ногой.

В коридоре стояла Дарина, она, виновато опустив глаза, и без слов вошла.

- Какого черта ты здесь? – Денис отложил бутерброд и нахмурился, волнение всколыхнулось в нем волной. - Разве ты не слышала, что все должны быть в своих номерах?

Дарина присела на край кровати. И он удивился ее легкости. Она будто извинялась перед всем миром, вела себя как мышка, оказавшаяся на миг вне поля зрения кота, маленькое, трясущееся существо, желающее выжить.

- Как думаешь, кто стоит за этим? Кто их убил?

Дарина взглянула на него блестящими от слез глазами, припухшими, но фантастически красивыми в этом момент. Странное тепло разлилось по его телу, словно согретый изнутри, он был готов броситься ей в ноги и расцеловать их, но следом пришел страх. Денис знал, что страх вызван не чувством привязанности к этой переменчивой девушке, он не боялся ее, не боялся, что она нравится ему, но страх точно был связан с ней. Чего же он боится? Возникло невероятное желание сесть в машину и уехать. Прочь из этого маленького городка. Здесь лишь одни переживания. Что-то здесь начинало угнетать, раздражать… злить. В этом месте злость сопровождала его охотнее, чем в других местах. «Или нет? Может я уже думал об этом? Но когда? Когда я был так же зол, как сейчас?».

- Денис, - окликнула его Дарина. Она озабоченно уставилась на него. - Ты молчишь уже пару минут.

- Я задумался. Что ты спросила?

- Как ты думаешь, кто мог их убить?

- Я не знаю, - он вновь погрузился в размышления. - Откуда я могу знать?

- Мне так страшно. Мне кажется все неспроста, понимаешь?

- Что ты имеешь в виду?

- Этот кошмар списывают на самоубийства, но невозможно так сильно самому себя изувечить. Говорят, Андрей был еще жив, когда его нашла горничная. Это ужасно. Понимаешь, мне кажется, их убийства связаны. Им отплатили за что-то. Андрей был неважным человеком, гнилым изнутри, как яблоко, которое выглядит хорошо, потому что его обработали пестицидами, но внутри оно черное и страшное, как глубокая ночь. И Рита, мы с ней однажды работали вместе на одном проекте. Мне тогда было лет семнадцать, и мне очень нравился один актер, с которым я снималась. Рита переспала с ним мне назло. Она всегда меня недолюбливала. И она хотела соблазнить тебя, знала, что я…, - Дарина замолчала и потерла руками колени.

- Что ты, что?

Денис не сдвинулся ни на миллиметр с того места, где остановился, когда Дарина села на кровать. Хотя его мысли уже сотню раз оббежали вокруг земли. Он слушал ее, но расслышать мог не все, словно вой сирены, включенной неведомым существом, заглушал ее голос.

- Да уж, правильно говорят про тебя, что ты недалекий, - она улыбнулась и подошла к нему, не так близко, чтобы он мог ее поцеловать, но достаточно близко, чтобы ему этого захотелось.

«Она мне подойдет», - услышал Денис чужой голос в голове.

- Подойдет? К чему подойдет?

«Окно, вылезайте в окно, я жду».

Он встряхнул головой.

- Что с тобой? - Дарина сделала шаг назад.

«Уйдет, скорее, в окно», - приказал голос.

Номер был на третьем этаже, под балконом висела раздвижная пожарная лестница, по которой можно было запросто спуститься. Он взял Дарину за руку и с силой потянул к окну – святящемуся в утреннем солнце.

- Куда мы идем? – растерянно спросила она.

- Навстречу приключениям.

- Но нас должна допросить полиция, сказали всем ждать в своих номерах.

- Ты в чем-то виновата, ты их убила?

Она удивленно мотнула головой.

- Тогда пошли, прокатимся.

Дарина опустила ногу на ступеньку лестницы, удары сердца колотили в грудь, как в барабан. Уголок губ приподнялся в ухмылке. Сегодня она надела свободные джинсы, а не как обычно – юбку с волнами выше колен или плотно облегающую пикантное место. Почему-то ей стало от этого легче. «Когда найдут твой труп, у тебя хотя бы будет закрыта задница», - услышала она у себя в голове, и ее передернуло так сильно, что она чуть не свалилась. Денис придержал ее, чтобы она вновь могла спокойно спускаться, и они продолжили путь.

Додж Челленджер 1969 года стоял на тротуаре с открытыми дверцами и заведенным двигателем. Дарина ступила на землю и тяжело сглотнула. Вокруг нависла густая тишина, туманом заволокло весь двор. Реальность, словно уплывала из-под ее ног. «Видение во сне», - подумалось ей.

Ветер стих. Плотные облака, нависли над городом. Листва деревьев не шуршала, не переговаривалась между собой неведомым человеку языком, растения казались нарисованными, но не как не живыми. Дарина не слышала щебетание птиц, голосов людей, жужжания насекомых. Окна отеля были темны, шторы в комнатах плотно задернуты. Она точно помнила, что минуту назад светило яркое солнце, но сейчас нельзя было разобрать времени суток. Она поискала глазами в небе, сияющее облако, скрывающее за собой свет солнца, но не нашла его.

- Скорее, чего застыла?

Дарина остановилась у окна первого этажа и оглядела двор, что далось ей с трудом. Туман густел с невероятной быстротой. То, что она должна была увидеть: детскую площадку, подъездную дорожку, ларек со всякой всячиной, было скрыто белым воздухом, и рассмотреть ей удалось только сумеречный Додж. Возникло непреодолимое желание вернуться в отель. Ей с самого начала не хотелось спускаться с Денисом, но сейчас это стало паническим желанием. Она хотела закричать, что ни за какие сокровища мира не приблизится к этому автомобилю, в этом тумане, с этим водителем, но вместо этого губы проговорили:

- Я еще не сидела в твоей машине, - голос показался ей чужим, идущим издалека.

- Ну, так давай.

Дарина пригнулась и залезла в салон. И в то мгновение, как дверца с жутким грохотом захлопнулась, дневной свет потускнел, а туман стал еще гуще. Еще немного и он бы продавил лобовое стекло. В машине пахло тухлым мясом, а не елочкой-освежителем, которая висела на зеркале заднего вида. Она хотела схватиться за ручку, чтобы выбежать на улицу и умчаться прочь, но не успела. Денис сел в машину и увидел, куда тянутся ее руки.

- Ты хочешь выйти?

- Здесь странно пахнет, - не стала врать Дарина. - Мне стало не по себе.

- Я ничего не чувствую, но если ты хочешь выйти, то давай.

Дарина облегченно улыбнулась, поднимая уголки рта до предела, так что между губ сверкнули белые ровные зубки. «И чего я так перепугалась?».

- Увидимся на съемочной площадке, - сказала она и потянула ручку-открывашку на себя, но дверь не открылась, она попробовала еще раз и еще, результат был тот же. - Ты заблокировал дверь?

Он отрицательно помотал головой.

В салоне машины потемнело.

- Не я.

- Что значит не ты?

Денис медленно начал выводить машину на проезжую часть.

- Не стоило тебе водиться с каждым, - сухо произнесли он, не отрывая глаз от возникающей в тумане дороги.

Дарина нервно сглотнула, круто развернулась к своей автомобильной дверце и изо всей силы дернула за ручку-открывашку, которая с легкостью двигалась «туда-сюда», но пользы никакой не приносила. Дарина попыталась открыть окно, но стекло не опустилось ни на миллиметр, руки непроизвольно начали барабанить по нему, пока ладони не покраснели. И, наконец, тяжело дыша, чувствуя, как по вискам скатываются маленькие капельки пота, а глаза застилает пелена из слез, она откинулась в кресле, натягивая ремень безопасности и запирая на замок. Она не кричала, хотя крик не раз прорывался через сдавленные губы глухим выдохом.

Сквозь туман проскальзывали тени кирпичных многоэтажек, деревянных домиков с засеянными участками и повалившимися заборами, а иногда силуэты людей, но чаще всего шла лишь бесконечная белая полоса земных облаков.

Они выехали на шоссе и тогда туман полностью рассеялся.

- Если это какая-то шутка или спасительная операция, то это тупо. Я хочу обратно в отель, отвези меня туда, пожалуйста.

Ей показалось, что Денис издал какой-то звук, похожий на щелчок затвора и посмотрела на него, развернула голову машинально, как в те моменты, когда на съемочной площадке ее окликали по имени. И тогда поняла, что в отель она не попадет. Не сегодня, не завтра или когда-либо еще. Ее больше не будет нигде, кроме того места, куда везет ее Денис.

«А может? Нет, нет, нет, нет,… Может, я отправлюсь в отель в багажнике его машины?».

«И как, кстати, ты надела джинсы».

Тошнота пришла вместе со слезами. Она пронзительно закричала и заколотила пухлыми кулачками по водителю, но в ответ услышала только смех: глухой, сухой, словно из ямы, идущий из ниоткуда и возвращающийся в никуда. Его смеха не существовало в этом мире и Дениса тоже не существовало. То, что сидело рядом с ней, не было человеком. Оно было рабом. Единственным, что в действительности было настоящим, так это Додж Челленджер 1969 года.

Утро темнело с той же быстротой, с какой автомобиль несся по проселочному пути, между сосен и изгородью из кустов. Машина то опускалась в вязкий океан грязи, то поднималась носом, словно всадник на лошади, к небу. Сплошные черные тучи, как перед грозой, заполонили небосвод.

А потом Додж Челленджер резко затормозил.

- Тебе нужно будет выйти, - сказал Денис, сжимая руль. К ней он не повернулся.

- Зачем? Зачем мне выходить? Я не хочу.

- Если ты не выйдешь, то будет только хуже.

- Я тебя не понимаю, что ты собираешься делать?

По щекам Дарины струйками катились слезы, оставляя за собой мокрые дорожки, пухлые щечки блестели и переливались от светодиодных ламп.

Он развернулся к ней лицом. Глаза: неправдоподобные, холодные, желтые, били лучами фантастического существа, с которым Дарине суждено было познакомиться. Но она не только не отвела взгляда, но и пристальней всмотрелась в лицо. Ей казалось, что это какая-то ошибка, все ждала, когда Денис захлопает в ладоши, вытащит линзы из глаз и скажет: «Попалась». И не всматривайся она так сильно, не увидела бы, как его затылок начал медленно вдавливаться в обивку сидения, волоски исчезали в ней, словно оно всасывало их через трубочку. Пол головы ушло, она расползлась по сидению и пропадала. Машина затягивала его в себя, кусочки искусственной кожи сливались с человеческой кожей, придавая ей тухло-желтый цвет.

- Ты же ничего мне не сделаешь, правда? – голос ее сорвался, губы затряслись, еще немного и паника сможет одержать над ней верх.

- Я не могу тебе этого обещать.

- Почему? Что происходит?

- Выйди из машины. Дарина, пожалуйста, - попросил он. На секунду в цвете желтых глаз промелькнула весенняя первоапрельская трава.

- Прошу тебя, не надо, - взмолилась она и схватила его за руки, настолько холодные, что тело охватила дрожь.

На мгновение Денис замер, машина перестала поглощать его, он улыбнулся ей младенческой искренней улыбкой, и в то же мгновение в свете зеленых глаз блеснула яркая желтая радужка. Ее руки стали таять на его руках, ноги, бедра и спина вжимались в сидение машины вместе с тем, как Денис снова продолжил утопать в водительском кресле.

Дарина закричала, не было больше сил сдерживать удушающий крик. Она чувствовала, как проваливается, как что-то засасывает ее внутрь автомобиля. И это не были зыбучие пески, в которые она в детстве попала с бабушкой, когда собирала чернику. Это как черная дыра, стоит только приблизиться к ней достаточно близко и тебе точно конец. Ты улетишь в ее бесконечность, и она поглотит тебя. Дарина оторвала руки и вновь закричала, их пронзила жгучая боль, как если бы она обожглась об огонь, а пламя не гасло, а лишь раздувалось на коже, все сильнее и сильнее. Она дрожащими руками, скользкими от выступившей крови, нажала на замок в ремне безопасности. Он с легкостью открылся. Она подалась вправо, высвобождаясь из оков кресла, (ручка-открывашка не подвела) оставляя на ней куски джинсов и кофты (тут же исчезнувшие в обивке), выскочила из машины. Свежий лесной воздух наполнил ее легкие мнимым чувством свободы, легкий ветерок колыхал волнистые волосы, щеки горели ярким румянцем, кожа в пораженных местах горела адским пламенем и кровоточила. Она огляделась и уже собиралась побежать, но заглянула в окошко – в салоне Дениса она не увидела. Машина была пуста, двигатель продолжал работать. Фары зажглись смертным желтым светом.

Денис не мог уснуть. На часах было три часа ночи. Полиция приехала к полудню, как и было сказано. Проверили всех, кто проживал в отеле, в том числе и самого управляющего, снисходительно позволившего зайти в свои покои.

Разговор полиции с Дариной не состоялся. С того момента, как из деревянных дверей выносили тело Андрея Дубровского и съемочная группа разбежалась по номерам, ее не видели. Но одна из горничных уверяла, что около девяти утра маленькая рыжая девушка, точь-точь как на фотографии, которую ей показали, заходила в номер Дениса. У полиции сразу сложилось предположение, что Денис мог быть как-то замешан в жестоких убийствах членов съемочной группы и в исчезновении Дарины. Возможно, она тоже уже мертва.

Удар пальца в небо, с вероятностью попадания один на миллион. Не было никаких доказательств данной теории, зацепиться было практически не за что, кроме того, что она была в его номере вчера утром. (А была ли?). С Денисом, конечно же, провели беседу, проверили его вещи и номер дважды, а когда хотели увезти в полицейский участок для более подробного «разъяснения ситуации», режиссер запротестовал.

- Очень неразумно думать на такого хорошего мальчика, - сказал он. - Нет никаких оснований подозревать его. Дарина должно быть где-то прохлаждается, знаете, она это любит. И к Денису заходила ясное дело зачем, репутация, знаете ли. С ним у нас никогда не было проблем.

В своем номере, лежа на кровати, Денис смотрел на приоткрытую форточку. Легкий летний ветерок колыхал занавеску и через белые кружева он видел, как сияют звезды. Сегодня ярче, чем вчера, но определенно тусклее, чем завтра.

Одевшись, он вышел в коридор.

Номер Дарины был самым первым от лестницы и самым последним, если считать от его номера. В голове копошились странные мысли, прогрызали дыры и из этих дыр наружу сочились предположения, выводы, гипотезы. Воспоминания!

Он постоял немного в нерешительности. Шелк… Он пошел вперед, не осознавал полностью, что двигается, словно он не шел по красному полосатому ковру, а плыл по нему. Он остановился напротив номера Дарины. Дверь должна была быть закрыта, но когда он повернул ручку, она тихо отворилась.

Он вошел внутрь, и дверь тут же захлопнулась. Он сидел в своей машине, в сумеречном Додже Челленджере 1969 года. Автомобиль уносил его прочь из города, прочь от воспоминаний и человечности.

0
20:40
814
21:55
+1
липкими, остывшими, красными пятнами


Варенье? Высохшая кровь не липкая.

Черепушка лопнула, как от давления перекаченный волейбольный мяч.


Благодаря какой магии парень при этом продолжал думать, вспоминать и что-то фиксировать оставшимся целым глазом?

Очевидно подражание Стивену Кингу. Сделано энное количество ошибок. Прежде всего, это слово «жуткое», которое звучит непозволительное число раз. Если приходится пугать словом «бойся» (то есть «жуткий», «пугающий», кошмарный"), то эпизод уже проваливается. Всё остальное вытекает из той же проблемы. Начало с оскаленными зубами не пугает, потому что мы пока не прониклись героиней, не стали ей сочувствовать. Есть такой эффективный пока, пусть и нечестный приём — жертве уже почти удалось выбраться, как её снова настигает монстр. Это хорошо действует, когда надо быстро заставить сочувствовать новому или неприятному персонажу.

Совершенно не ясен механизм, как действует Додж. Отцу он давал привлекательность для людей и удачу, а потом — бабам и всё, иди вешайся. Почему убивал тоже не ясно. Как убил Риту — вообще мимо кассы. Почему выбирал именно этих людей — не ясно. Как менял реальность вокруг себя, чтобы перенести Андрея из леса на дорогу — вообще мимо правил. В общем, такая всемогущая байда. То, что Додж не будет побеждён и Денис будет «на коне» в финале, мне стало ясно крайне быстро, так как слишком передавлена педаль всемогущества.

Сами же убийства на редкость растянуты. Потому что факт, что жертвы не выживут, опять же очевиден плюс описания с инфернально горящими глазами-фарами не придают ужаса сценам, они как раз снижают реалистичность.
18:15
Пыталась разбирать недочеты (на мой взгляд) по мере прочтения, но сдалась. Тем не менее, поделюсь тем, что отметила — а вдруг пригодится.

Из кустарника на проселочную дорогу выбежала рыжеволосая девушка в одной светлой перепачканной липкими, остывшими, красными пятнами, рубашке. Пара верхних пуговиц на ней отсутствовало, и в треугольном разрезе то и дело появлялась лямочка розового лифчика. Она поскользнулась на изгибе извилистой тропы, что выводила из леса, и упала в лужу.


Если предположить, что верхние пуговицы все-таки отсутствуют на рубашке, а не прямо на рыжеволосой девушке, мозгу еще удается, то соблазн отнести «она» к лямочке на лифчике слишком велик – просто по аналогии. Предложение заканчивается на рубашке, следовательно, «о ней» — это о рубашке; предложение заканчивается на лямочке, следовательно, «она» — это о лямочке.

в конце возникнувшей дороги


Вероятно, я придираюсь, но дорога, наверное, не из небытия возникла, а все-таки «в поле зрения». Да и поздновато говорить о ее возникновении, если мы узнаем о ее существовании еще в начале абзаца.

как два прожектора гоночной машины


Вот из-за этого «особенность» Доджа впоследствии угадывается сразу же, при первом упоминании (не считая названия). Смею надеяться, читатель – не дурачок, и увидел бы ситуационный параллелизм и без этого сравнения.

доносившееся, казалось бы, со всех сторон, лесные звуки полностью стихли рыжеволосая запнулась о торчащий из земли корешок


Разве она не по проселочной дороге бежала, «устремляясь к сверкавшим огонькам»?

Понравился образ режиссера – до тех пор, пока он не заговорил. Из речи стало ясно, что он улыбается, что он доволен, что он, может статься, светится от восторга – где же здесь Ворчун?

на эту явно пухлую девятнадцатилетнюю девчонку


На фоне всех современных трендов в духе body positive эта оценка звучит просто-таки оскорбительно – полненькие девушки не имеют права сниматься в кино?

Нет, он, конечно же, так не думал. Что ей может от него понадобиться? Съемная квартира в Петербурге? Или может часы за тысячу рублей? Это, смешно. Он смотрел на нее и колющая, как при несварении, боль мучила его. Злоба медленно пульсировала в висках. У него было только одно, что могло бы привлечь внимание избалованной девчонки. «И этого она точно не получит!», подумал он.


То есть все-таки думал, что что-то (вот это конкретное) ей от него нужно?

В целом — о чем этот рассказ? О том, что с виду такие хорошие мальчики втайне занимаются черт знает чем? Это было бы неплохо, но в конце мы узнаем, что автомобиль совершенно точно, аки призрак Тома Реддла, овладел сознанием героя. То есть — просто страшилка про злой автомобиль. Казалось бы, в рассказе осмеивается российский кинематограф, но он и сам похож на идею для такого вот не слишком изощренного фильма ужасов (см., например, «Маршрут построен»).

Автору: если Вы еще не смотрели «Смертестойкого» Тарантино (и не вдохновлялись им), советую — мне кажется, Вам понравится :)
16:30
Не унывай, автор!
Я вижу в тебе потенциал и старание. Оценил целых две нестандартных фишки и упорство.
Сам рассказ — фигня. 75% текста можешь смело выбросить в топку.
Не будь нудным, скользи словом порхая как бабочка но не дорожный каток. Тяжеловесы привлекательны только в лучах славы. Им простительно, молодым авторам — нет. Избавляйся от корявых предложений. Попробуй дробить. Озаботься грамматикой. И главное — пиши, оттачивай. Старательности в тебе хоть отбавляй, искренности тоже. Уделяй внимание лишь тем деталям которые лишь подчеркнут, а не потому что так положено или нужно. Иногда тонким умалчиванием можно сказать больше чем страницей текста.
В тебе я чувствую задатки, а это как мастерство в любом ремесле нужно развивать.
Кстати, не впадай в отчаяние от разборов текста. Он ужасен почти везде. Прислушайся к советам и задай себе вопрос: — Почему, если это мне нравится, не понравилось читателю?
Желательно попрактикуйся с чтением друзьям или родным. На крайняк, сам попробуй прочитать громко и с выражением.
Короче, трудись.
22:22
Я разочарована. Все так хорошо начиналась, я уже предвкушала хвалебный пост под данным рассказом, но потом меня ждал огромный облом. Но обо всем по порядку.

1. Персонажи
Здесь все очень хорошо, даже и сказать нечего. Внешность, характер, все! Все на своих местах. Причем персонажи-то какие! Ух. В общем очень хорошо, даже придаться не к чему.

2. Идея и сюжет
Идея с машиной интересная, но не обыграна до конца. В том-то и вся соль. Да, машина проклятая. Да, она завладела хозяином и убивает людей. Ну и что? Где развитие сюжета? Где его завершение? Машина как убивала так и убивает. Вроде как завязка — это история отца главного героя, кульминация — смерть актрисы, а развязка — то, что он уезжает в небытие на машине. Но тогда это очень слабые кульминация и развязка. В целом рассказ смотрелся как одна большая завязка к книге побольше. Плюс ко всему все смерти происходили по принципу «потомучто» и были очень плохо обставлены. С чего машина взбесилась? Происходило ли это раньше? Почему именно эти люди? Не понимаю… я не могу понять мотива… из-за этого все, что происходит, кажется просто каким-то набором хорошо написанной жестокости. У Кинга это всегда как-то обставлялось (а стиль ваш очень похож, либо вы его откровенно копируете)… а у вас… в общем раздирают меня сомнения по поводу этого сюжета, его мотивации, его конфликта… прям даже не знаю что еще сказать. Я напишу, если додумаюсь, что же мне так не нравится :(
И да… где они нашли зыбучие пески в лесу, когда ходили за ежевикой?! Это прям… аааааа, логика умирает.

3. Язык
И опять отменно. А как вы смешали описание природы с описанием героини в самом начале! Просто вкусняшка. НО есть и пара косяков. Во-первых, хорошо было бы как-то обыграть флешбек, а то он очень коряво видится в данном случае. Вообще круто было бы (но это только мое видение) — вести события прошлого параллельно основной ветке, чередуя. То-есть главка настоящего — главка прошлого — главка настоящего — главка прошлого. А в конце связать две ветки и все разъяснить. Но это так, только мое мнение. Так же запятые у вас прыгают, и это понятно даже мне, у которой очень фигово с пунктуацией. Еще есть несколько чисто технических ошибок. В остальном — просто круто.

Вывод — если бы не сюжет… если бы не банальная недосказанность и немотивированность злодея… было бы просто суперкруто, и я бы сказала, что это лучший хорор из тех, что я читала на конкурсе. Но увы :(

P.S. Анализируйте мнение критика, не слушайте его от и до. Пишите то что вам нравится и так, как вам нравится, не забывая о правилах литературной компазиции. Пишите так, чтобы у самих вас дух захватывало. Редактируйте логикой и справочником Розенталя, ибо это два ваших главных оружия против косяков. Будьте беспощадны к ошибкам. Не бойтесь творить! Всех благ.
Мясной цех