Валентина Савенко №1

Станционный смотритель

Станционный смотритель
Работа №76 Дисквалификация в связи с отсутствием голосования Автор: Георгий Юров

Железнодорожная станция Три Острова представляла собой двухэтажное квадратное здание из белого кирпича советской постройки. На втором этаже разместились служебные помещения, на первом билетная касса, буфет и зал ожидания, с облезлым деревянным полом и исцарапанными сидениями. Хотя на дворе стоял январь две тысячи семнадцатого года, станция выглядела, так же как и в момент постройки пятьдесят лет назад, ни какого тебе метало пластика и кондиционеров. В общем, провинция.

В момент заселения триста лет назад этой территории, переселенцы, толи беглые крестьяне, толи просто пришлые увидели в пойме реки (не реки, скажем честно, а речушки, но тогда вероятно вследствие весеннего разлива впечатлившей этих бедолаг), три маленьких острова и основали здесь свою слободу – Зелёные Долы. До недавнего времени это был продуваемый степными ветрами городок, градообразующими предприятиями которого являлись кожевенный и солодовый заводы, а так же мясокомбинат. Но теперь, во времена иные, производство хотя и не остановилось полностью, однако сильно сократилось и бывшие рабочие вынуждены искать счастья в других местах, благо проходящий поезд на Москву ходит почти каждый день.

В конце восьмидесятых в город зачастили любители загадочного, обнаружившие здесь геопатогенную зону, на месте толи геологического разлома, толи ещё чего. Эти чудики приезжали сюда несколько раз, жили в палатках рядом со станцией. Днём бродили в округе с проволочными рамками, вечером пили вино и горланили песни под гитару. А потом экспедиции прекратились, может зона стала мене патогенной, а может просто стало не до этого.

В порядком обветшавший городишко, цеплявшийся за название больше по привычке, ходил со станции маршрутный автобус, видавший виды «ПАЗ», в котором летом было нестерпимо жарко, а зимой не выносимо холодно. Но это всё же лучше чем тащиться пешком до центра. Заведовал станций Нил Климович, высокий сухой мужчина лет пятидесяти, с мефистофельской поседевшей бородкой и печальными глазами на узком лице. Жил он один в частном доме тут же у станции и круг его интересов не выходил дальше неё. Климыч казался со стороны довольно странным дядькой, нелюдимым, малообщительным; носил, по вечерам берет с пёрышком, а на левой стороне груди форменного кителя вместо кармана, была вышита буква «М». Что означало в его трактовке «мастер пассажирских и грузовых перевозок».

Приехал Климыч на эту должность откуда-то издалека четверть века назад, совсем ещё молодым человеком. Был толи старообрядцем, толи просто не верил в бога. Так или иначе, в местной церкви его не видели ни разу.

- Что за странное имя у тебя? – поначалу допытывались подвыпившие граждане, на что не пьющий станционный смотритель возражал неизменно:

- Почему же странное? Обычное.

- Не-ет. Обычное это Сергей или там Вова. А ты Нил.

- Наверное, потому что родом я с Нила, - отвечал Климыч, и было не понятно толи он шутит, толи говорит серьёзно. Со временем к нему привыкли, лишь привязалось прозвище, да не одно. Называли за глаза, то Африканцем, то Фараоном, то Египтянином, хотя дальше границ бывшего Союза Нил Климович нигде не был.

Дело близилось к ночи, но кое-какие пассажиры намеревавшиеся уехать сегодня ещё были. Оставалась пригородная электричка до ближайшего города и ближе к полуночи проходящий дальнего следования, везущий своих пассажиров из столицы в приволжские степи.

- Внимание встречающие, - раздался из громкоговорителя дребезжащий из-за плохой связи женский голос, - скорый поезд вне расписания прибывает на платформу Зеркальная. Стоянка поезда две минуты.

Одни пассажиры никак не отреагировали на объявление, другие же наоборот, засобирались, поднялись со своих мест, беря в руки поклажу, но пошли почему-то не к пирону, а к платяному шкафу в глубине помещения, с надписью «Служебное».

- Литерный «М», - многозначительно вскинув одну бровь, произнёс Климыч и неторопливо отправился туда же, доставая из наплечной сумки прямоугольный сканер с резиновой ручкой. Открыв дверцу, мужчина отодвинул в сторону мётлы, швабры и оцинкованное ведро с половой тряпкой, взглянув в зачем-то висевшее тут огромное зеркало, занимавшее сверху донизу почти всю заднюю стену. – Прибывает, - заметил он и приступил к проверке проездных документов. Поднося пластмассовые прямоугольники к устройству, он считывал появлявшуюся на маленьком табло информацию и с неизменным благосклонным кивком возвращал владельцу. Тот не пряча билета, проходил сквозь зеркало, вдруг оказавшееся дверью к прибывающему составу.

Натужно пыхтя появившийся из ночного мрака поезд из всего четырёх вагонов, вполне обычных, разве что матовые стёкла их окон не были прозрачны, замер на отведённом месте и проводники, открыв дверь тамбура, привычно стали протирать ручки от накопившейся со времени предыдущей остановки грязи. Это были странные люди, вернее лишь один человек, но клонированный четыре раза. Четыре одинаковых мужчины в железнодорожной форме стояли возле каждого вагона, с дежурной улыбкой встречая своих пассажиров, внешний вид которых претерпел за это короткое время кардинальные изменения. Разнополая семья из трёх человек превратилось вдруг в одно нескладное существо с тремя маленькими головами на огромных плечах и если люди в чьём образе они путешествовали, были молчаливы, то рты этого страшилища не закрывались ни на секунду. Три головы о чём-то спорили и что-то доказывали друг другу.

Впрочем, в основном пассажиры оказались гуманоидами, то есть выглядели как люди, только одеты были в одежду из странной материи неожиданного фасона и расцветки. Одним словом туристы. В этот момент в зал ожидания вбежал запыхавшийся, явно опаздывающий гражданин. Оглядевшись, он направился к Климычу, но предъявленный им пластмассовый прямоугольник ничего не высветил на экране табло. Бросая нетерпеливые взгляды на стоящий состав, он произнёс громче, чем этого требовали приличия:

- Попробуйте ещё раз. Этого просто не может быть, у меня оформлены все разрешения, - не став спорить смотритель повторил процедуру, но и в этот раз результат оказался прежним. Поезд должен был отправиться через считанные секунды и этот незадачливый гражданин на него не попадал.

- Но ведь это никак не возможно, Мастер. Я должен уехать сегодня, ведь следующий рейс только на весеннее равноденствие. Я просто физически не могу находиться больше в этой дыре! Поверьте, у меня влиятельные друзья и если со мной что-то случится, а уж случиться, как пить дать, у Вас из-за этого будут очень большие неприятности. Да послушайте Вы, каменный истукан, я здесь по очень серьёзному делу. Нельзя этого говорить, но выбора мне не оставили, - теряя терпение, закричал мужчина, которому на вид не было и тридцати, а в его щеголеватой наружности присутствовало что-то залихватское, но давно изжитое из современной жизни и подойдя вплотную зашептал на ухо Климовичу, продолжая тревожно следить за стоящим составом.

- Ну, что Вы на это скажете? - торжествующе воскликнул молодой человек, отступая на метр, но Мастер лишь отрицательно покачал головой:

- Я говорю, нет.

Близнецы-проводники закрыли площадку и, ожидая отправления, стояли в тамбуре. Видя, что поезд уходит, и он останется здесь ещё на бог знает сколько времени, безбилетник решился на отчаянный шаг. Прошмыгнув мимо смотрителя, он рванул было в заветную дверь, но с силой врезался о невидимое глазу стекло. Инерция отбросила его назад и сидя на полу с покрасневшей половиной лица он обескураженно пробормотал: - Климыч. Твою мать…

Хотя тут несостоявшийся пассажир мог и ошибиться. Рожала ли вообще женщина этого обрусевшего Харона или он был лишь проявлением воспетой Голливудской сагой Матрицы, сотканной из астральных частиц субстанции лишь внешне похожей на человека. Хранителя пути, рождённого вместе с ним частью его и бывшего здесь безотлучно, лишь менявшего образ. Может быть в другом мире, он выглядел бы трёхглавым свирепым монстром или мрачным старцем в рубище, но в начале двадцать первого века Перевозчик оказался другим.

Сошедшие с поезда, проходя через вновь ставшее дверью зеркало, с удивлением разглядывали сидящего на полу мужчину. Несмотря на внешнюю непохожесть там, на пироне, в здание вокзала это были самые обычные, малоинтересные люди, которых каждый день встречаешь в общественном транспорте или в магазинных очередях. Выйдя на улицу, они растворились во мраке позднего вечера, словно перестав существовать.

Состав тронулся. Пыхтя, набирая ход, он разгонялся, уйдя на стрелке в отдельную колею, которая вскоре закончилась предостерегающим знаком из сваренной крест-накрест арматуры, в каком-то десятке метров от кирпичной стены, разрисованной граффити местными сорванцами. В центре рисунок представлял собой цифры и латинские буквы, складывавшиеся в слова, связанные между собой толи китайскими иероглифами, толи кельтскими рунами, внезапно начавшие светится. Чем ближе приближался поезд, тем сильнее становилось сияние, оно уже искрило молниями по направлению к несущемуся составу. И он вдруг тоже изменился, став единым, заострённым впереди целым, наподобие смертоносного копья. Искры тысячи молний впились в летящий состав и он, сложившись телескопической удочкой, вошёл в стену, но наружу не вышел, а просто исчез. Как исчезло свечение, серебряные стрелы молний и уже ничего не напоминало о летящем секунду назад экспрессе. Лишь рыжий бездомный кот у мусорных баков за стеною, как ни в чём не бывало, продолжал вылизывать своё причинное место.

Удостоверившись, что пространственный портал пройден без проблем, Мастер зевнул, показав всё ещё сидящему на полу молодому человеку свои пожелтевшие от дешёвого табака крупные зубы, что означало мол, ничего интересного. Скукотища. Зеркало к этому времени снова стало зеркалом, давно не мытым, пожелтевшим от времени, отражавшее занявшие свои места щётки, швабры и оцинкованное ведро с половой тряпкой.

Безбилетник ушёл, в надежде уехать на последнем автобусе. Ушла электричка к городу областного значения, лишь пара человек осталась в ожидании московского поезда. Станционный смотритель, Мастер пассажирских и грузовых перевозок закинув голову назад, прикрыв глаза, стоял один на пироне, подставив лицо неясному свету звёзд, и его мефистофельская бородка острым клином впивалась в брюхо низко нависшему над ним зимнему небу. Возможно, он пытался представить, как где-то там, чёрт его знает где, скорый пассажирский поезд прибывает на вокзал параллельного нам мира.

***

В дверь кабинета начальника станции негромко постучали, и внутрь вошла станционная уборщица, Ангелина Семёновна, полная тётка лет пятидесяти, с крупной родинкой под левым глазом на полном всегда румяном лице. Сейчас лицо уборщицы выражало полное смятение, женщина явно сомневалась, но всё-таки сев на предложенный Нилом Климовичем стул решительно выпалила, словно боясь передумать:

- Пришла увольняться или дайте отпуск на месяц, - это было довольно неожиданным, ведь видя её утром, ни о чём таком она похоже даже не помышляла. Вообще-то уже много лет они были с Семёновной на ты, но в моменты душевного волнения или ощущения вины появлялось это дистанционное выканье. День начинал приносить сюрпризы, а сюрпризов начальник станции не любил. Сняв крышку с графина, Климыч налил себе половину стакана негазированной минералки, но уборщица схватила его короткими полными пальцами с ярким маникюром и выпила, оставив на ободке окантовку дешёвой помады.

- Так Ангелина, говори, чего у тебя стряслось. Дома что? – глядя не на уборщицу, а на стоящий посреди стола с запылённой столешницей стакан спросил хозяин кабинета.

- Нет, дома всё нормально. Хворая я, чёрте что мерещится. Нервы стали ни к чёрту, дайте отпуск или увольте.

- Да что ты заладила, увольте, увольте! Рассказывай что произошло.

- Ой, боюсь Нил Климыч рассказывать. Вы же меня за чокнутую примите, а я ведь не дура какая-то.

– Да не тяни же! Ты давай рассказывай, а я сам решу, что с тобой делать, у меня ещё дел невпроворот, – теряя терпение, прикрикнул мужчина; честно говоря, дел у него особых не было, но знать об этом уборщице было ни к чему.

- В шкафу хозяйственном зеркало разбилось. Вернее разбили его, - опустив глаза на носки своих резиновых калош, произнесла Ангелина. – Я за шваброй с ведром туда пошла, а оно оттуда как полезет…

- Что оно? – озадаченно спросил начальник станции и уборщица, поняв это по-своему запричитала:

- Зачем я Вам это рассказываю, ведь Вы же мне не поверите…

- Прекратить немедленно! Что там на тебя «полезло»?!

- А я не знаю, может и не полезло, только я видела так же ясно как вот Вас сейчас, что-то или кто-то пытается выйти из зеркала. То вверх ткнётся, то в низ – стекло пузырями, будто кто его выдувает. И вдруг оно, как и ринется в середину, - тут женщина замолчала, наконец, подняв глаза на Нила Климовича.

- И что? – спросил тот после затянувшейся паузы.

- Вылезло. Стекло дулось, дулось и потом лопнуло, будто мыльный пузырь, но абсолютно беззвучно и оттуда появился мужик. Сначала-то он им не был, как и вообще человеком: что-то такое бесформенное, огромное и …, - замялась уборщица, подбирая слова.

- Лохматое?

- Нет, с чего Вы взяли? - удивлённо взглянула на начальника станции рассказчица. – Наоборот, мне показалось, что на нём не было, не только шерсти, а и кожи то.

- Тебе показалось или ты видела?

- Видела, - вздохнула Ангелина Семёновна и вдруг часто задышав, заголосила плаксиво: - Ох, лучше бы мне этого не видеть. Чудище это пока из зеркала вылезало, в мужика превратилось, такого себе невзрачного, росту среднего – алкаш алкашом. Он идёт, а я через него всё вижу, но когда уже до выхода дошёл, ничего видно не стало, мужик как мужик. Ой, Нил Климович, что же теперь со мною будет? Меня же теперь в дурдом упекут! А мне туда же нельзя, у меня ведь семья и хозяйство.

- Не реви, Ангелина, я твой начальник и в обиду тебя не дам, а мысли глупые ты из головы выбрось, - Нил Климович, подойдя к уборщице, по-отечески её обнял и та вдруг разрыдалась от пережитого страха и жалости к себе. Начальник станции одной рукой открыл сделанный в форме треугольника кулон, висевший на его, груди и сияние зелёного света, вырвавшись оттуда, осветило лицо женщины. Сам он лишь прикрыл глаза, защитных очков Мастер давно не носил, за долгие годы, привыкнув к таким процедурам, не добавлявшим ему здоровья, но и не оказывавших в малых дозах особого вреда.

Досчитав в уме до пяти, Климович закрыл кулон и, внимательно следя за неподвижно сидящей уборщицей, вернулся на своё место. Приходя в себя та вздрогнула, удивлённо заводила глазами по сторонам и наконец, сфокусировала на нём непонимающий взгляд.

– В хозяйственном шкафу разбилось зеркало, и ты пришла рассказать об этом, - проговорил, он и уборщица сказала жалобно: - Ой, что-то мне не хорошо, Климыч, пришла тебе сказать, что зеркало в шкафу со швабрами лопнуло да что-то в глазах потемнело, наверное, погода будет меняться.

- Это к погоде, - согласился с нею начальник станции и добавил, вновь поднимаясь со стула: - С зеркалами такое бывает, лопаются от времени и собственного веса. Пойдём, посмотрим, что там случилось.

Выходя из кабинета, Ангелина Семёновна недовольно ворчала: - Климыч, я вот одного понять не могу: на кой чёрт там висит это зеркало? Выбросить его, да и дело с концом.

- Так-то оно так Ангелина, - не согласился с нею Мастер, спускаясь по ступеням на первый этаж, - да только не нам это решать. Здание в федеральном ведении, а шкаф этот не простой, можно сказать, раритет – таких больше не делают. Представляет собой историческую ценность и как всякая редкая вещь охраняется государством. А за зеркало Семёновна не переживай, скоро будет оно как новенькое. Иди лучше к диспетчеру, скажи пусть ко мне зайдёт после смены.

Подойдя к видавшему виды платяному шкафу с табличкой «Служебное» начальник станции, открыв дверь, увидел, что зеркало не разбито в привычном понимании, а выдавлено изнутри силуэтом человека небольшого роста. Он с трудом протиснулся сквозь стекло, и очертание его фигуры предстало взгляду Мастера. Сквозной дыры, однако, не было, там, где не хватало зеркала, виднелась затвердевшая пузырями тёмная масса.

- Дела, - проворчал Климович, сняв с груди кулон. Несколько раз, нажав на бока треугольника, он вновь открыл его, направив пучок оранжевого света на застывшую в зеркале человеческую фигуру. Мастер медленно вёл луч снизу вверх, и чёрная масса бледнела, в конце концов, начав отражать предметы.

- Ну, так-то лучше, - удовлетворённо сказал начальник станции своему отражению и, вернув кулон на место, вышел на улицу. Была первая половина будничного дня, двадцатиградусные морозы, ещё недавно терзавшие город, отступили, небо затянули облака, угрожая толи пролиться дождём, толи просыпаться снегом. Восточный ветер, как всегда в это время года дул, не переставая откуда-то из бескрайних заволжских равнин, за которыми раскинулась далёкая и загадочная Азия. Оповестив на станции, что идёт по делу в Горисполком и до обеда вряд-ли вернётся, взяв свой походный потёртый на изгибах портфель из кожи неведомого зверя, он, сев на остановке в маршрутный автобус отправился в город.

Дорога была довольно долгой; кончился станционный посёлок и за арочным железнодорожным мостом через сейчас закованную льдом речку Альту начались городские кварталы с частных домов Мясокомбината, постепенно добавляя этажности и кучности постройки. В старом городе высотность шла на убыль, остановившись на уровне двух трёх этажных домов, построенных ещё до войны, (не дошедшей сюда), и до революции, кровавым катком прокатившем по городу, несколько раз переходившему из рук в руки. Городок был купеческим и идеи социальной уравниловки не находили понимания у его жителей.

В каждом советском городе обязательно был какой-нибудь бульвар Гагарина, проспект Космонавтов или улица Терешковой. Идя в ногу со временем, коммунистическая идеология перешла от поклонения богу войны к поклонению покорителям космоса. Хотя кто кого покорил, это ещё вопрос. Первый отечественный космонавт мало походил на привычного по фильмам астронавта. Утыканный проводами и датчиками он неподвижно полулежал в кресле, с трудом воспринимая происходящее, обделавшись от ужаса и жалости к себе. Об этом не писали газеты: ещё до приземления Юрий Алексеевич стал живой легендой, а посягать на легенду было святотатством. От размышлений отвлёк разговор двух женщин, сидевших по соседству, сам начальник станции занял боковое кресло в конце салона.

- Ты знаешь, - в полголоса начала одна, крашеная блондинка, примерно его возраста, - еду вчера с сыном на машине и вот у центрального рынка стоят на обочине четыре подростка лет по тринадцать с закрытыми глазами. Это я потом только сообразила. День будний, движение оживлённое и внезапно девочка, одна из этих четырёх подала команду, и все они вдруг побеждали через дорогу, прямо перед нашей машиной! Сын еле успел затормозить, хорошо хоть сзади в нас ник-то не врезался. Представляешь, что с детьми делает телевизор и этот чёртов интернет?

Добравшись до центра, Климыч прошёл мимо помпезного здания мэрии, похожего точь в точь на такое же в любом городе бывшего Союза, с круглыми клумбами, не работавшим фонтаном и плакатами с фото передовиков труда. Выйдя, свернув боковою улочкой к зданию Дома быта на улице первой советской космонавтки, где на первом этаже разместился стоматологический кабинет доктора Рогозы. «Быстро, качественно, без боли» - гласил рекламный слоган под фотографией белозубой красотки, демонстрировавшей шикарную голливудскую улыбку. Кто-то закрасил ей два передних зуба чёрным маркером, а под глазом нарисовал огромный синяк. Фотография приобрела залихватский вид, но видимо доктора это не смущало.

«Хитёр бобёр», - усмехнулся железнодорожник, без стука заходя внутрь. Склонившийся над сидевшим в кресле с открытым ртом мужчиной доктор возмущённо взглянул на вошедшего, но узнав тут же заулыбался, и, попросив пациента ни в коем случае не закрывать рот, увлёк станционного смотрителя за собою в маленькую подсобку.

- Мастер, у меня же все документы в порядке, и с въездом, и с разрешением на работу, - заискивающе зашептал он, но Климович сухо ответил:

- Я не поэтому вопросу.

- Не поэтому? А по какому тогда? Неужели зубы? - удивился врач, добавив уже обычным голосом.

- Сегодня утром кто-то проник сквозь портал. Ты что-то слышал об этом?

- И, да и нет, - ответил доктор, беспомощно разведя руками. Мастер не видел его уже месяца три и за это время Николай Николаевич заметно изменился, похудев почти вдвое. От него прежнего осталась лишь половина, а белый халат висел на нём мешком. – Я ждал чего-то подобного, ждал и очень боялся. Уже дней десять я вижу знамения, предвещающие огромную беду…

- Доктор, давай ближе к теме: что у тебя там за знамения, - оборвал зарождающуюся истерику Климыч; вообще-то Рогоза был мужик с характером и что бы так его напугать должны были быть веские основания.

- Вот, полюбуйтесь, - уже спокойнее произнёс Николай Николаевич, доставая из ящика стола две газеты, местную и областную. Найдя обведённую красным карандашом заметку в «Городском вестнике» начальник станции прочёл, держа газету почти на расстоянии вытянутой руки:

«Страшная трагедия произошла вчера на жил массиве Радужный. Молодая женщина вытолкнула из окна седьмого этажа свою годовалую дочь, двух котов, а потом выпрыгнула сама. Прибывшим по вызову медикам, к сожалению никого спасти не удалось».

- Коты то тут причём? – спросил Нил Климович, ища такой же красный кружок во второй газете, на что доктор возразил, удивлённо взглянув на него: - А кто сказал, что это были коты?

«…В начале текущего года интернет сообщества пропагандирующие суициды запустили игру. Её суть по выражению создателей – «Самопознание через самоуничтожение». Игра называется «Беги или умри». К сожалению, в нашей области есть уже её первые жертвы. Как убедились журналисты издания, в интернете можно найти сотни групп смерти, которые легко вычислить по ключевым словам и хэштегам «Синие киты», «Тихий дом», «Млечный путь» и т.п.»

- Это и есть твои знамения? – положив газеты на столик, с трудом поместившийся в маленькой подсобке Смотритель пытался осмыслить происходящее.

- Нет, Мастер, это информационный вирус. Семя, дающее отравленные всходы, а тот, кто прибыл нелегалом – жнец, что должен собрать урожай.

- Но как это укладывается во времени: игра появилась ещё в начале года, а «жнец» прибыл только сегодня утром? – Рогоза лишь пожал плечами и тяжело вздохнув, проворчал: - Не знаю. Могу лишь предположить, что время не мёртвая субстанция. Из-за незаконного проникновения в галактику временная матрица дала сбой – вначале она растянулась, и в этот отрезок вошло всё, что написано в газетах, потом сжалась – и тут появился наш незваный гость. Вот как-то так.

Доктор замолчал, молчал станционный смотритель, и в наступившей тишине послышалась тихая возня в кабинете.

- Иван Михайлович, не закрывайте рот – я всё вижу! – рявкнул врач, срывая злость на ни в чём неповинном пациенте.

- Неужели всё это из-за разлома? Будь он неладен! – в сердцах ругнулся Климович, на что Рогоза ответил вопросом на вопрос: - А из-за чего ещё? Мы сотни лет жили бок о бок друг с другом, а теперь мирное сосуществование может быть нарушено. Говорят, что и Президент наш тоже уже не человек – его заменили после первой каденции, - произнёс вдруг доктор, пытливо глядя на собеседника, аккуратно обойдя слово «убийство». – Честно говоря, он мне даже симпатичен, не смотря на грехи молодости. Ну, шпионил, по долгу службы за этими немцами, потом «пилил» городской бюджет Ленинграда вместе с Собчаком, но из коррупционера среднего звена, такого себе Питерского Януковича, смог стать серьёзным мировым лидером. За один Крым ему простят половину прегрешений.

- Считаешь, его для этого «заменили»?

- Не знаю, болтают люди разное. Такие места как наше по своему младоумию человечество издревле считает вместилищем древнейшей мудрости, точкой соприкосновения земного и небесного, воспользоваться которым могут лишь избранные. Только ищет их, почему-то, на краю света.

- А на самом деле это обыкновенные ворота в другое измерение, по которому к нам прибывают такие как ты, - заметил начальник станции. – А ведь всё чуть было не вышло из под контроля.

- Вы про этих чудаков с проволочными рамками? Честно говоря, мне их по-человечески жаль: кто в психушке с неизлечимым диагнозом, а большинства так и в живых уже нет.

- Сами виноваты, не будут лезть, куда не следует. Видел, что с твоей рекламой сделали? - меняя тему, спросил Климович.

- Видел, - вздохнул Рогоза, протянув почти с нежностью: - Вот поймаю их и спущу шкуру.

Вероятно там, откуда он прилетел это было в порядке вещей, а единственным наказанием для признанного виновным являлась мучительная смерть. Может быть, поэтому доктор и оказался здесь. Честно говоря, станционный смотритель, никогда не задумывался каков он на самом деле, этот добрый зубной врач, пытающийся мерить человеческими мерками. Или что стало с настоящим Рогозой, в чьём теле сейчас обитает инопланетянин? Да его это собственно и не касалось.

- Так что же мне делать со всем этим? – спросил он напоследок, задав, по сути, риторический вопрос.

- Откуда я знаю? Вы Смотритель, Вам и решать, - отвёл печальные глаза Николай Николаевич, и вдруг схватив себя за отвисшую кожу подбородка, с силой дёрнул вниз. Оторванный кусок ставшей ему большой человеческой кожи он со злостью швырнул в мусорное ведро. Рана на месте разрыва не кровоточила, как можно было предположить, а лишь запенилась, словно обработанная перекисью водорода. Доктор вытер шею рукавом халата и бросил в след уходящему гостю: - Разберись с этим

Мастер, а то от меня скоро совсем ничего не останется.

Зайдя ещё в три места, ожидая пока загорится зелёный сигнал светофора, Нил Климович смотрел на сидящего у выхода из подземного перехода слепого музыканта, ветерана какой-то войны, с посечённым осколками лицом. Сидя на раскладном стульчике в камуфлированных штанах и бушлате, из под которого выглядывала порядком засаленная тельняшка тот играл на гитаре. Но пел песню не о войне, а что-то из новых веяний:

…взявшись за руки вдвоём

Мы войдём в наш тихий дом

Поборов страх высоты –

Только я и только ты.

А над нами, а над нами

Плывут синие киты

С васильковыми глазами.

Перед музыкантом на куске картона лежала солдатская шапка, в которую прохожие, не останавливаясь, изредка бросали деньги. Блаженны нищие, но видя их каждый раз, начальник станции испытывал душевную неловкость. Он досадовал на себя когда совал мелкую купюру в протянутую ладонь и злился, когда не давал ничего. Засунув руки в карманы форменной куртки, Климович искал мелочь, но были только крупные купюры; так ничего и, не дав, он пошёл дальше.

У общественного туалета в городском саду, пустовавшего в это время года, его внимание привлёк неистовый собачий лай. Подойдя ближе Климыч увидел, как с десяток окрестных дворняжек облаивают забредшего на их территорию крупного лохматого пса, сидевшего на задних лапах между двумя входами, построенными под прямым углом друг к другу. Пёс был явно болен, с расплывшейся шарообразной формой тела, но никак не напуган и в его облике читалась скорее озадаченность, чем страх.

Что-то в виде этого собачьего эндоморфа показалось Смотрителю подозрительным; он слишком долго находился в контакте с разными цивилизациями, чтобы не прислушиваться к своему внутреннему голосу. Мужичина остановился, разглядывая эту с виду самую обычную псину, но чем дольше смотрел на неё, тем больше убеждался в правоте своих подозрений. Достав из внутреннего кармана с виду обычные солнцезащитные очки, Климыч одел их, и всё встало на свои места. Сердце билось и в такт его по собачей шерсти бежали пульсирующие электромагнитные разряды. Под кожей дворняги проступали контуры чужого тела, сжатого посредством трансформации при переходе портала.

Вообще-то такого не должно было быть, энергии разлома в магнитной коре Земли обычно хватало для того чтобы чувствовать себя в порядке, но сейчас что-то явно пошло не так, кто-то черпал из разлома энергию для каких-то своих, явно недружественных целей. Об этом свидетельствовали состояние доктора Рогозы и внешний вид этого замаскированного под собаку пришельца. Дворняги наседали и, потеряв терпение, используя остатки ресурса, существо вдруг предстало в своём привычном виде, хотя у Мастера уже не было сомнений в его истиной сути. Эндоморф, внезапно растеряв свой собачий вид, стал увеличиваться в объёмах, пока не стал размером с взрослого быка, почти такой же формы тела. Лишь вместо копыт у него были лапы с острыми когтями, а вместо коровьей головы, вытянутая морда существа отдалённо напоминавшего гигантскую гиену. На теле инопланетной твари не было шерсти – то был комок мышц, смертельное оружие, жестокий безжалостный убийца, рожденный в далёкой галактике, но в силу неведомых обстоятельств оказавшийся в Зелёных Долах в виде обычной бездомной псины.

Собаки заметив перерождение, всей сворой бросились наутёк, а их истеричный лай был слышен теперь на расстоянии в несколько кварталов. Климыч смотрел на существо, и оно сейчас обратило на него внимание. Их разделяло несколько десятков метров, но для этого монстра преодолеть их было делом нескольких секунд.

- Мой бедный маленький монстр, - произнёс Смотритель, чтобы инопланетянин привык к его голосу, делая шаг вперёд. – Что же так напугало тебя и что вообще происходит?

Инопланетянин молчал, если он и понял, о чём говорил Климыч, то не подал виду, лишь холодными, полными злобы глазами глядел на приближающегося человека. Из приоткрытой пасти, издавая стрекочущий звук, выскакивал с равными интервалами похожий на змеиный раздвоенный язык. Капала тёмно-зелёная вязкая на вид слюна и там где она касалась земли, снег таял, обнажая тёмные клочья почвы, а в свете загоревшихся фонарей блестели смертоносные клыки. Являясь представителем земной администрации, Мастер не боялся нападения…

А зря. Тварь, затаившаяся в углу исписанного похабными словечками сортира, прыгнула, едва заметным движением оттолкнувшись от земли, но это было подобно выстрелу пушечного ядра. Самоуверенность едва не стало причиной смерти Смотрителя, он лишь успел метнуть в монстра сверхпрочную сеть, из слюны кровожадного паука планеты далёких созвездий, подаренной ему на память одной командировочной. Встречный удар сети сбил скорость и тело, оплетённое нитями, не уступающими по прочности стали рухнуло к ногам Нила Климовича.

- Именем закона Пяти галактик приказываю тебе подчиниться моей власти, ты будешь передан в галактическую полицию и экстрадирован на родину, с запретом пребывания на Земле в течение ста двадцати лет. Назови себя и свой порядковый номер на любом языке межгалактического союза, - показывая букву «М» на нагрудном кармане пиджака произнёс он положенную по статуту тираду, но сеть лишь разозлила пришельца. Двумя мощными ударами подобных бритвам когтей тот разорвал нити, которые с трудом можно было разрезать автогеном, и снова бросился на Смотрителя.

Огромные клыки с четверть метра были на расстоянии нескольких десятков сантиметров от Климыча, когда тот инстинктивно падая на спину, успел выстрелить в пришельца иглой с парализующей жидкостью. Приспособление имело три типа действия: минимального, среднего и рассчитанного на максимум. Сейчас оно стояло на третьей позиции и могло с лёгкостью на денёк отправить в глубокий сон не одного слона, а целое стадо. Уже по инерции похожие на маленькие сабли когти прошли в миллиметрах от лица начальника Станции и, прокатившись по грязному снегу, он едва успел отпрянуть от рухнувшей на то место где только что лежал туши.

Зверь оказался парализован, но не был в беспамятстве, налитыми кровью глазами не мигая смотрел на противника; вероятно кровь у этих существ был синего цвета, потому что белки его глаз сделались голубыми. Открыв потайную секцию своего саквояжа, Мастер достал ампулу успокоительного и прибор для инъекций, способный пробить не то что толстую шкуру, а даже тонкий стальной лист. Введя тройную дозу и ожидая, пока средство начнёт действовать Климович стоял в стороне, глядя как монстр начинает уменьшаться в размерах, вновь превращаясь в неуклюжего пса. Самое время было закурить, ведь только что, он запросто мог стать ужином этой твари, но когда Смотритель прибыл на эту работу, табак ещё не получил распространения, а потом стало уже поздно менять свои привычки. По крайней мере, Климычу так казалось.

За это время он умирал не меньше дюжины раз; в зависимости от эпохи его хоронили с почестями, или просто бросали тело в братскую могилу, но всякий раз Мастер восставал из мёртвых, что бы снова вернуться к своим обязанностям. Земля была лишь колонией, одной из многих разбросанных во Вселенной. И зародили жизнь на ней конечно не боги, а учёные, сотворив человека, с одним маленьким «но». Никто не создавал его «по своему образу и подобию», доктор космической станции взял за образец населявшее планету человекообразное существо, добавив в его организм недостающих хромосом из собственного тела, дабы создание могло мыслить. Человека делали не как венец природы, а как подопытного кролика, для того лишь, что бы он работал за своего создателя. Строить дороги, космодромы и обсерватории – не пилотам же заниматься этим.

На долгое время, (по земным меркам), о колонии забыли, а когда воздухоплаватели появились здесь вновь, планета оказалась ввергнута в череду жесточайших сражений. Человечество расплодилось за минувшие столетия, а поскольку первые люди обладали завидным долголетием и изобретательностью в средствах уничтожения друг друга, война стала единственной возможностью сократить население. Битвы велись в воздухе, на земле и воде. Миллионные армии сходились в грандиозных баталиях и чтобы остановить эту вакханалию смерти, Создателям пришлось пойти на крайние меры.

Климович не знал точно, как население Земли было обнулено на самом деле, посредством потопа или смертельной эпидемии, не коснувшихся лишь избранных. Но факт остаётся фактом: люди, которых выбрали для продолжения рода, были подвергнуты серьёзной переделке. Теперь их жизнь протекала в течение лишь одного века, а не многих как ранее и мозг уже использовал свой объём только на треть. Аборигены, оказавшиеся в ареале второго пришествия стали использовать мифы о сотворении мира как собственную религию, основанную на поклонении творцу. Но как водится с существами невежественными, изрядно напутали в своих писаниях. Всё дело лишь в том, что не было никакой «богоизбранности», как не было и богов. А вот те первые люди из неудавшегося эксперимента, они были, хоть до наших дней дожили единицы. Такие, как Нил Климович.

За сотни лет с ним случалось разное, но сожрать его пытались впервые. Вообще-то все прибывающие на Станцию являлись существами законопослушными, и в их интересах было вести себя в рамках установленных правил, но сейчас случилось нечто, чего Смотритель не мог объяснить. Монстр вряд ли появился легально. Кто-то его привёз и бросил здесь, либо он сбежал из прилетавшего военного корабля. Насколько Климыч знал, этих прирождённых убийц, не обладающих большим интеллектом, использовали как подобие боевых скакунов, контролируемых посредством телепатических способностей седока. Только ведь кто-то провёл его через портал, на корабле или где-то ещё, дав новый образ?

Сделав ошейник и поводок из срезанной бельевой верёвки, Климович в компании едва передвигающего ноги нескладного «двортерьера» остановил такси, и сев на заднее сидение отправился на работу. На сегодняшний день приключений было достаточно.

При станции появился новый пёс; жил он на заднем дворе в отдельном вольере и казался всем каким-то странным. Он никогда не лаял, не пытался приласкаться, не проявлял радости при кормёжке или агрессии при виде других дворняг, обходивших вольер стороной. Лишь задрав морду, часами смотрел на небо, и было во взгляде его, что-то напоминающее человеческую тоску. Начальник станции сам кормил псину да иногда выводил погулять. А весною она вдруг пропала, как-то сбежала, а может быть сдохла. Но мало кто помнил об этом, ведь много было забот и кроме неё.

***

На крыше многоэтажного дома стояли дети-подростки, мальчик и девочка. Уже стемнело, и снизу их не было видно. Обычная для юности мода унисекс делала их не различимыми: синие джинсы, короткие пуховики и вязаные шапочки с помпоном. Они стояли на парапете, закрыв глаза, и будто пуповина общего чрева связывал их воедино провод наушников. Левый был у мальчика, правый у девочки. Порывы пронизывающего мартовского ветра больно хлестали и раскачивали, хватая за полы одежд, но эта странная пара стояла неподвижно, не замечая ни холода, ни тридцатиметровой пропасти под ногами. Словно было им уже всё равно.

Спустя непродолжительное время девочка смотала наушники на мобильный телефон и, положив в карман куртки, сняла её, аккуратно сложив у парапета. Мальчик повторил её действия, встав рядом на краю девятиэтажной башни. Взяв его за руку, девочка ощутила, как дрожит тело, слышала, как мелко стучат его зубы. Внешне она была спокойна лишь предательская слеза, выскочив из-под ресниц, побежала по бледной коже. Ей было жаль так глупо заканчивать то, что толком даже не началось. Жаль было глупую кошку, любившую спать у её изголовья и всегда провожавшую её и встречавшую из школы…

Девочка отогнала эти мысли, ведь решение было принято, и ничего изменить уже было нельзя.

- На три, - сказала она, мальчик согласно кивнул, и так же держа друг друга за руки, они сделали шаг в бездну…

Другие работы:
+3
767
19:55
+4
Так, оставим в стороне явные косяки (явные — это «толи», «ни какого», «метало пластика», ну и пунктуация, с которой беда). С этим всё ясно.

Заход очень атмосферный, так и представляешь себе этот город. Описания уместны, текст не перегружают — их столько, сколько нужно, и они точны. И написано ровно (если, опять же, закрыть глаза на орфографию и пунктуацию). В общем, могло получиться очень хорошее произведение. Предположу, что многим оно понравится. Мне не очень, и вот почему (мнение, естественно, субъективное, как и любое мнение).

Главное, что показалось неудачным — идея смешать «Людей в черном» (ну явно же чувствуется их влияние, а очки — это ещё и «Чужие среди нас») со злободневной российской повесткой («группы смерти»), а потом ещё и добавив квазирелигиозную составляющую с историей о происхождении людей. Будь вступление построено иначе, из этого мог бы выйти отменный безудержный трэш (в хорошем смысле слова, наподобие Пелевина, хаха). Но всё это только разрушило атмосферу.

В итоге — салат из нескольких идей, каждую из которых можно было бы развить в отдельный хороший рассказ. Но в один текст всё это не смонтировалось. Получилась каша. А жаль — потенциал-то виден.
20:00
+2
— Чего изволите?
— Салат, пожалуйста!
— Салата не держим, вот вам каша!

Автор, это шутка, местами неплохо.
20:29
+2
С таким названием мне на секунду показалось, что это сам Пушкин пожаловал на конкурс, ну или Булгаков воскресил Мастера, но увы.
Много, очень много ошибок. Много неверно выстроенных предложений. Много слов навроде «навроде» для художественного текста.
20:56
+1
не выносимо

Вместе.
не понятно

Вместе.
носил, по вечерам берет с пёрышком,

После носил зпт лишняя.
И так в каждом абзаце
Автор, вы не уважаете меня, как читателя, вы не уважаете свой труд, как писателя, блин, но имейте совесть уважайте свой родной язык.
До читал до президента и Крыма, и бросил.
Просто стало не интересно.
Правда и до президента мало что динамического было, читал скорее всего по принуждению.
Ни то, ни сё.
21:01
Не «до читал», а дочитал:)
21:09
+1
Вот что с людьми безграмотное чтиво делает! laugh
А такое понятие как игра слов, тонкий английский юмор, вам не знакомо?
жаль…
21:22
+2
Я же поддержала вашу шутку, что же вы… Не так тонко, но я старалась!
Мадам, я старый солдат который был слегка не трезв и я туплю))))
Я приношу вам свои искрении извинения.
Голову включите.
Комментарий удален
21:30
Однако.
А вы думали)))))))
21:44
Ну не умею я голову включать. Не люблю я это. Слишком нудно и сложно:)
И юмор я в упор не вижу, мне прямолинейность подавай)
Но обидеть никого не хотелось бы
Да не, я не обиделся…
Все норм, прямолинейность вещь хорошая. Иногда даже нужная))))
22:08
У меня только 2 вопроса к авторскому замыслу — почему Климыч под конец стал Климовичем и зачем ты, ирод, детей погубил в финале?
Вообще у текста вкус, как у вокзальных щей — не отравился, и ладно. :(
22:11
Отдельно порадовали белые кирпичи советской постройки. Умели же делать, а?
11:40
в целом рассказ неплохой) есть идея, даже несколько идей, лучше бы выбрать одну)) понравилось, что главный герой именно смотритель)) а вот, как уже высказывались ранее, влияние «Людей в черном» чувствуется, и из-за этого впечатление портится
15:43
+1
Железнодорожная станция Три Острова а где кавычки для названия?
двухэтажное квадратное здание из белого кирпича советской постройки двухэтажное квадратное здание советской постройки из белого кирпича
зачем писать про советскую постройку, если дальше указан возраст 50 лет?
сходу опять куча канцеляризмов
тебе метало пластика тебе лишнее, слитно
то ли пишется раздельно
куча лишних слов вроде не реки, скажем честно, а речушки, но тогда вероятно вследствие из-за весеннего разлива впечатлившей этих бедолаг
проходящий поезд на Москву ходит почти каждый день проходящий, ходит
не выносимо холодноневыносимо
я не понял, нафиг автобус? кто мешает станцию прямо в городе разместить? во всех городишках так и сделано
а на левой стороне груди форменного кителя вместо кармана, была вышита буква «М» чем и отличается «форменная» одежда так это единообразием
Был толи старообрядцем, толи просто не верил в бога фигасе разброс wonder
скорый поезд вне расписания прибывает на платформу Зеркальная wonder там еще и несколько платформ? в городишке???
к пирону к пЕрРону
поднялись со своих мест, беря в руки поклаж взяв
Это были странные люди, вернее лишь один человек, но клонированный четыре раза последовательно?

16:49
Натужно пыхтя появившийся из ночного мрака поезд из всего ощущение, что русский язык для автора не родной
проводники, открыв дверь тамбура одну дверь?
в одежду из странной материи неожиданного фасона и расцветки материя странного фасона
с запятыми беда
но с силой врезался оВ невидимое глазу стекло
на пиронеперроне
уйдя на стрелке в отдельную колею колею?
бросил в след уходящему гостю вслед
не понятно, зачем политику приплели
вообще мешанина по мотивам «Пересадочной станции»
Гость
01:09
Очередной рассказ без концовки, со множеством идей, ни одна из которых должным образом не обыграна. А некоторые вообще кажутся лишними.
Автор, выучите написание «то ли», «вряд ли», «точь-в-точь».
Загрузка...
Илона Левина №1