Светлана Ледовская №1

Люб ли я тебе, девица?

Люб ли я тебе, девица?
Работа №107 Автор: Шевченко Анна Андреевна

Бревенчатый поруб сочился холодом. Радим видел чуть белёсую дымку от дыхания и иней на шляпках гвоздей. Сплющенные железные головки — толстые, как надкрылья откормленных жуков, — были под стать крышке и тяжеленному засову с той стороны.

Молодой парень, он мог бы допрыгнуть, ухватиться за крайнее бревно, вытянуть себя из этой мерзлоты. Однако закоченевшее тело не слушалось, впадая в сонную одурь.

Мерещилась сестрёнка младшая: голенастая, большеглазая, в рубашонке до сбитых коленок. Стоит на ручейной отмели за мельницей, мыском гальку пёструю перебирает, всматривается в прозрачные перекаты, в песчинки, со дна вскипевшие. Да только нет на лице улыбки знакомой, а щёки белые, как первый снег на берегах. «Застудишься, Зденка!» — шепчут озябшие губы. Серьёзно в ответ смотрит, пристально: «Ты разве забыл? Я давно не мёрзну.» Надо же, и впрямь запамятовал. Утопла Зденка, ушла под лёд в свою шестую зиму. Это всё клятый холод: сестру сгубил и его, Радима, заморит.

Сырь порубная прокралась под одежду, сковала лучше цепей. Брошенный гриднями тулуп уже почти не грел. Сквозь выпавший из крышки круглый глазок расправляло крылья рассветное небо.

Кабы Радим ведал, чем всё обернётся, зарёкся бы даже смотреть в сторону воеводиной дочери. Тяжёлая коса зрелым ячменным колосом золотилась на солнце. В очах плескалась голубая осенняя высь. Идёт — спина прямая, стан гибкий, брови вразлёт. Глаза долу потупит, румянец во всю щёку то ли от первых заморозков, то ли от взглядов нескромных.

Милица ступала гордо, плавно, разумея о красе своей. Завидная невеста, славница. Воевода Лют ни в чем дочери любимой не отказывал. Обоих старших сыновей отправил в град стольный в дружине пресветлого князя службу нести, а Милицу при себе оставил. Сватов второй год выпроваживал: те женихи, которым готов был дочь отдать, самой девице не нравились.

Суров был Лют, прозванный Рудным. Врагов не щадил, лености и неправды своим людям не прощал. Слово данное держал крепко и того же от других требовал. Но как ни был строг воевода в делах да запретах, при виде дочерней улыбки мягчел сердцем и, махнув рукой, дозволял.

Радим прикипел сердцем к красавице-боярышне нежданно: увидал её на новогодней весенней ярмарке — подросшую, расцветшую за морозные месяцы. Даже не понял поначалу, отчего весь день ходил сам не свой.

Вторая встреча не оставила сомнений: люба! Радим стал будто невзначай оказываться в тех местах, где ступал сапожок зазнобы: у колодца, на пристани, возле воеводского терема.

Милица поначалу, вроде, и не замечала парня. Улыбалась подружкам и мыслям своим, задерживалась то тут, то там. А однажды как стрельнёт синющими очами! У Радима ажно дыхание схватило и смута в сердце вошла.

Решил он во что бы то ни стало перемолвиться словечком с красавицей. Коли люб он ей, по осени подарки спроворит, сватов зашлёт.

Ясно было, его семья не ровня воеводе. Однако Милица уж верно сможет разжалобить отца. А там Радим расстарается, выбьется в люди. Оставит кузнечное дело, в дружину гриднем пойдёт, коим с детства помышлял сделаться. А уж за княжьего воя и Люту не срамно дочь отдать будет.

Вот только всюду боярышня со свитой является, не получается у них беседы потаённой. На людях же такое не спросишь, да и мало ли какой ответ услыхать доведётся.

Гадал Радим, прикидывал и надумал свидеться с лю́бой своей прямо в воеводином тереме. Дождался он, покуда хозяин из дома уедет, и как спустилась на землю ночь тёмная, уж был у тына.

Собак Радим не стерёгся: единым четвероногим сторожем была пушистая белая сука, ощенившаяся накануне и потому запертая в дальнем углу сенника. Людей же удалось миновать.

Мягко спрыгнув на мёрзлую землю двора, он крадучись подобрался к дому. Не думая, как будет спускаться, Радим втыкал остроносые железные клинья меж бревнами и полз по стене. У нужного окна шёпотом окликнул Милицу. Потом громче.

Но видно богиня Лада за что-то осерчала на него: в горнице с боярышней ночевала старая нянька. Она-то и подняла переполох.

И вот кругом стылые стены темницы. Рассвет. Нынче сам Рудный Лют суд вершить будет. Как доказать, что умысла черного не имел, по недомыслию и горячности лишь оплошал? Сейчас самому поступок кажется глупостью несусветной, а тогда будто мерклое лунное серебро с ума свело, заморочило.

Зашуршало, застукало над головой. Радим разлепил веки и отстраненно подивился — оказывается, опять задремал.

Полоска утреннего света рывком расширилась, потянув с собой вниз снежную пыль. Двое — мрачные и молчаливые — подняли парня за подпазушки и едва не волоком вытащили наружу. А он-то ещё мнил, в порубе холод!

Ветер ударил по щекам, плеснул белым колючьём в глаза. Дорога к причалу для онемевших ног тянулась нескончаемой путаницей шагов. Одеревенелая в белодрёмье почва цепляла за сапоги, сердито толкала в подошвы. И вдохнуть хочется, до донышка расправив грудь, и съёжиться, пряча последние крохи живого тепла.

А теперь стоит Радим, поникше головою, пред разгневанным воеводой Лютом, готовится отвечать по суду княжьему. Рядом с отцом застыла Милица — ни кровинки в лице, ресницы дрожат. И неясно: поверила дева в его чёрные помыслы иль за него томится страхом колючим.

Кабы можно было ещё раз прожить эти дни, не стал бы Радим таиться: открыто пошёл в дом воеводин. Пусть бы даже погнали холопы с крыльца по слову барскому. Зато татем подлым пред людьми не ославили бы, имя рода хулой гнилостной не пятнали.

То ли ветер над речной гладью стиснул дыхание, то ли предчувствие.

— Испытан будешь студёной водою. Коли выплывешь, пять гривен серебра в княжью казну отдашь. — Из-под седых бровей воеводы остро глядели две покрытых золой ледышки. — И чтоб ноги твоей поганой у дома моего не было!

Вода стихия чистая, дурного в себя не приемлет. Оттого судить её ставят дела неясные, ежели ничего нет на стороне человека, кроме слова своего. И суд тот строг: коли выплывет — повинен, а тонуть станет — огульно обвинён был.

Мокрая кружевная шерошь облепила причальные сваи. Печные дымы гнутся к земле. Гудящая толпа на выбеленном первоснежьем берегу. Звон в голове.

— Цыц! — стоило Рудному Люту подъять десницу, как тишина вдавила свои длинные пальцы в каждый аршин приречной тверди.

Радима раздели, руки завели за спину и связали, затем опутали ноги. Меж локтей угрём скользнула верёвка. Мощный тычок в спину вышиб воздух из груди, предзимняя вода накрыла с головой. Парень запоздало дёрнулся, забился, всё глубже уходя в жгучую ледяную глубь.

Верёвка на локтях натянулась, выламывая руки из суставов... и внезапно ослабла. Ловко подпиленная ножом, она не выдержала человеческого веса и лопнула. Кто?! Воевода? Подручники? Меркнущим сознанием Радим тщетно искал путь к спасению. А тело металось и крючилось в душной агонии.

На брёвнах причала дюжие молодцы, не устояв на ногах, покатились с пеньковым обрывком в руках. Народ ахнул.

— Воля богов ясна! — Лют мрачно оглядел собравшихся. — Они выбрали угодную жертву и взяли её по праву. Возблагодарим же наших защитников-кормильцев за милость и великодушие к детям своим!

......

Тш-ш-ш-ш!.. Проснись, живой. Проснись, чужак. Проснись, некогда брат мой.

Тш-ш-ш-ш!.. Открой глаза, приворожённый. Услышь нас, девичий дар речным богам. Вспомни себя, некогда брат мой.

Тш-ш-ш-ш!.. Ты здесь лишний. Мы вернём тебе отнятое. Уходи, некогда брат мой.

Возьми наш подарок. Береги его. И он сбережёт тебя. Тш-ш-ш-ш!..

......

Судорога свела каждую мышцу, каждый мельчайший нерв. Глаза и лёгкие горели огнём, будто сжатые алыми губами кузнечных клещей. Волосы слиплись в хрусткие сосульки.

Вокруг истёртого в кровь путами левого запястья обвилась чёрная картинка — бесхвостая ящерка. Ссадина на глазах бледнела, покрывалась бурой коростой и наконец стянулась рубцом. Рисунок шевельнулся на коже и юрко шмыгнул вверх по плечу.

Пока жизнь, по-ящеричьи отбросив хвост, колотила изнутри измученное тело, мысли извивались змеиным клубком. Не Лют то был. Дочь его красавица верёвку надрезала. И не случайно всё было: его, Радима, как щенка доверчивого, приманили и на заклание отдали, на милость речных богов разменяли.

Он медленно поднялся на ноги и, оскальзываясь в глинисто-снежном месиве, побрёл в сторону леса.

0
602
20:19
Написано хорошо, но у рассказа есть начало, но нет конца. Тема запретной любви не раскрыта, автор мог бы сделать фэнтезийный вариант кавказской пленницы, вместо этого все закончилось не начавшись…
20:19
+4
Ой вы гой еси, люди добрые! Уж не автор ли «Птицы-жар», что из группы пятнадцатой, написал эту былинушку? Вот бы конкурс славянского фэнтези, уж тогда бы мы позабавились. Низко кланяюсь вам, автор неведомый. Жениха вам хорошего, ежели надобен. И успехов кудрявых в работушке. А за сим разрешите откланяться (я в курсе, что это из другой оперы), пойду заплету косу свою толстую (чё-то она, собака, расплетается).
P.S. Вояж по рассказам с прикольными названиями продолжается. А зато я всех плюсую
sue
01:05
jokingly Но и Жар-птица хороша, вот ведь из группы 15цатой! А запомнилась))
20:24
+1
А мне вот как-то не стильно показалось, этакая окрошечка. Нет, если принялись на старославянском сказ вести, на современную литературу-то зачем перескакивать, так и глагольте нам.
20:30
+2
Как же так то? rofl Окрошечку русскую не любите? rofl
А однажды как стрельнёт синющими очами! У Радима ажно дыхание схватило

А у вас не схватило дыхание? rofl
21:58
Мимо! Мимо!
13:57
Бревенчатый поруб сочился холодом. Радим видел чуть белёсую дымку от дыхания и иней на шляпках гвоздей. про срубы без единого гвоздя автор не в курсе?
Брошенный гриднями тулуп уже почти не грел кучеряво живут, пленным тулупы разбрасывать
воевода «картонный» получился, дочка то же. сплошь клише
является ли тут воевода боярином?
увидал её на новогодней весенней ярмарке так новогодней или весенней?
в дружину гриднем пойдёт, коим с детства помышлял сделаться. А уж за княжьего воя там таких гридней как собак нерезаных, с чего воеводе с ним родниться?
Радим втыкал остроносые железные клинья меж бревнами точно рубленых срубов автор не зрел
У нужного окна шёпотом окликнул Милицу откуда он знал, где ее комната?
почва цепляла за сапоги богатый какой, сапоги имел
предзимняя вода почему пред? там зима во всем разгаре
На брёвнах причала дюжие молодцы, не устояв на ногах, покатились с пеньковым обрывком в руках. с чего вдруг?
а где тут фантастика? даже на полноценное ЖФ не вытянули
14:40
так новогодней или весенней?

Новый год был в марте. Спорят до сих пор историки. То ли в марте, то ли в сентябре.
Или вы про то, что нафиг столько уточнений — либо/либо?
15:11
+1
я лично застал только в сентябре wink
верно либо/либо
17:44
Пожалуй, здесь есть что раскрыть подробнее и доработать. Хотя не соглашусь с вами по паре пунктов. Например, время года в работе конкретно не указано: первоснежье, холод — это может быть и поздняя осень. Ну и «новогодняя весенняя ярмарка» — у славян было несколько дат, схожих по смыслу с нашим Новым годом. Одна из них — пожалуй, главная — как раз весеннее равноденствие. Так что тут все логично.
где указание на славян?
все-таки в сентябре новый год отмечали
19:47
+1
имена славянские, манера речи на них указывает.
На Руси Новый год встречали весной: как над землёй поработаешь, так и год проведешь. В 1492 году царь Иван III перенёс празднование Нового года на 1 сентября, совместив праздник со сбором податей и окончанием страды. Затем в 1700 году Петр I отменил празднование 1 сентября и перенес отсчет нового года на январь, как это было принято в Европе.
убедили
22:35
ну, вообще-то гридень это боевой слуга. Аналог рыцарского кутилье. Так что статус вполне приличный. Абы кого в гридни с улицы не возьмут.
все равно мезальянс
19:56
Очень, очень хороший и продуманный ИСТОРИЧЕСКИЙ рассказ, вот только что он делает на конкурсе фантастики? Вероятно дальше фантастический сюжет должен быть раскрыт, но дальше-то и нет ничего…
20:36
Возможно, автор решил, что можно преподнести это как фентези.
18:47
Думаю, из фантастики тут тот факт, что главного героя оживили и судя по всему с подачи его умершей сестры.
21:43
если честно, то эта версия сильно натянута. По ходу повествования, явления сестры брату похожи на естественные галлюцинации, вызванные мистицизмом мировоззрения. Он каким-то чудом выплыл. Его возможно вынесло течением на полынью. Нам это не показано в тексте. По этому собственно в самом тексте, чисто формально, фантастическое допущение оформлено крайне не четко.
21:50
лично мне понравилась качественная проработка атмосферы и детализация, так что я бы дал поблажку, как фентези рассказу. Но это не высший бал однозначно. Слишком обрублено, переход к финалу не чёткий и размазанный. И как герой пришёл к мысли, что воеводина дочка его утопила, не понятно. Момент спасения тоже не прописан. Ладно, что во время прихода он видит мистические образы и слышит голоса. Но, картина как и где он выходит из воды. В каком он состоянии. Как он идёт к лесу — этого ничего нет. Сам по себе открытый финал я не считаю проблемой. Но подвели к нему читателя не аккуратно. Идея жертвоприношения богам слишком внезапно показана читателю. К ней нужно было подводить плавно. Например намекнуть, что боги за что-то гневаются. И почему-то не могут подобрать жертву. Или никто не соглашается. Создать какое-то напряжение, чтобы рассказ на нем заиграл. Ведь можно переписать так, что будет и полноценное фентези и вообще конфетка! У этого рассказа есть гораздо больший потенциал, чем реализовано в таком виде.
22:30
Красиво написано, но где фантастика? На конкурсе древнеславянской культуры цены бы рассказу не было, а фантастики маловато.
Загрузка...
Лара Шефлер №1