Маргарита Чижова

Как я стала дочкой

Как я стала дочкой
Работа №127 Автор: Ваганова Ирина Львовна

Пари с подружками, с самого начала было глупейшей затеей, но признавать ошибки я не умела, и научиться, по всей видимости, не успею.

— Дура! Тупоголовая ослица! Безмозглая упрямица, — твердила я в такт цокоту каблуков, не замечая, что цитирую папину жену.

Владелица того, что раньше принадлежало только мне и отцу, миловидная румяная стерва, которую даже мачехой назвать язык не поворачивался, демонстрировала заботу на людях, но со мной наедине в выражениях не стеснялась.

Мысли об этой ведьме отвлекали от опасности, таившейся в переулках, тьмы, сгущавшейся в двух шагах от каждого фонаря. Да-да, отодвинуть за кулисы неизбежность того, на что я подписалась, помогали мысли о рыжеволосой красотке, что старше меня всего-то лет на двенадцать — недавно праздновали четвертак.

Три года назад отец женился, за мной потребовался присмотр. До этого как-то гувернантка справлялась, а теперь, видишь ли, дочь — тинейджер — отрицает авторитеты. Я! Я отрицаю! Можно подумать, рыжая мегера заслуживает более уважительного отношения, чем фрау Грета с незыблемым пучком на макушке. Фрау! Именно так велела себя величать, будто мы в Германии. «А здесь Россия, сынок», — это из анекдота. Папиного любимого.

Рыжая быстро Грету осадила. Как та ещё не уволилась, удивительно. До сих пор надеется? Я как-то подслушала немкину молитву. Эта сухая коряга, стоя на коленях, воздевала руки в направлении окна и умоляла боженьку открыть хозяину глаза на проделки молодой супруги, которая загнобила падчерицу. Не... не думаю, что Грету беспокоило моё самочувствие, тем более, чего-чего, а постоять за себя могу. Мечта рулить в коттедже элитного посёлка не отпустила гранитное сердце фрау.

Цок-цок-цок. О чём это я? Сколько ни было яда в сердце, у ворот кладбища он испарился. Ни гувернантка, ни отцовская супруга, не справились с задачей, я вспомнила о том, на что решилась.

— Идиотка!

Прав был отец, когда грозил запереть дома. Как я умоляла отпустить меня на эту долбанную вечеринку! Каких только не дала обещаний! Не мутить с озабоченными юнцами, не пробовать наркоту, не пить алкоголь, не курить кальян... Да. Не догадался папаша взять слово не вязаться с дочкой его бизнес-партнёра! Камила по фамилии Крутыш, да ещё с группой поддержки, способна раскрутить на безумный спор кого угодно! Элементарно меня развели, как последнюю лохушку!

Эх! Мачеха стояла до последнего, так и пела медовым голоском:

— Не отпускай Лолочку, дорогой. Незачем девочке тусоваться среди взрослых.

Взрослые! Да там половине только-только стукнуло пятнадцать! Подумаешь!

Я кое-чему успела научиться у рыжей, настроила внутренние инструменты ничуть не хуже, чем она — мурлыкала, шептала, говорила нараспев. Отец поплыл. А ведь раньше неизменно принимал сторону Аделаиды, когда та пускалась в уговоры.

Не так уж запала вечеринка, как не терпелось утереть нос рыжей бестии! Пусть знает, кто у отца в приоритете!

Проклятье! Почему только папаша её не послушал. Знал бы, чем обернётся моя победа. Как там? Пиррова. Или это из другой оперы? Мозги переклинило окончательно.

Ещё бы! Коленки дрожат. В животе — будто кол вставили и провернули. В глазах круги малиновые плывут. Близко-близко. Близко моя погибель.

Камила Крутыш... надменный взгляд, оттопыренная губа, палец с эксклюзивным маникюром, описывающий дуги перед моим носом... Можно ли было отступиться? Как же! Пёрло. Я храбрая, я не мелкая, я сама по себе! Балда. Тук глупо повестись.

Кто б не повёлся, посмотрела бы я на такого. Крутыш, потряхивая раскрашенной в немыслимые цвета чёлкой, поблёскивая отбеленными зубами, ехидно шипела:

— Лолка не способна на поступок. Пить-курить папочка не велит, гулять нянька водит... Как только в наш бедлам отпустили, потрясаюсь!

— По твоей указке жить?! — ещё не потеряв способность соображать, перечила я, — не хочу и не пью, а захочу что-то сделать, никого спрашивать не стану.

— О-о-о, — отрывисто произнесла Камила, — посмотрите на нашу крошку! Никого не боится! Смелая, да?

Я показала неприличный жест. Ну, разозлилась, чего уж. Кто-то из прихлебал Крутышовских запел:

— Да Лолка и в склеп графский залезет, если что! Там интересно...

— Чего там интересного? — ещё не слетев с катушек, спорила я.

— Да не пойдёт! — не реагировала на мой вопрос Камила, — описается. Графский склеп не для малявок, тем более, ночью.

Она даже повернулась в профиль, показывая утрату внимания к моей персоне. Вот тут-то разум отключился.

— Стопятьсот раз была в склепе! Ещё первоклашкой! Ничего интересного там нет! — услышала я собственную ложь.

— Ну? — Любопытство мелькнуло в бесцветном взгляде Камилы. — Графиню видела? А драгоценности её?

Я закатила глаза на манер Греты:

— Не думала, что ты веришь сказкам. Склеп пустой. Даже захоронений нет, так что пугаться там совершенно нечего.

Говорила уверенно, не раз слышала от рыжей, что люди про склеп болтают зря. Камила протянула руку, я коснулась холодных пальцев, до конца не понимая, что происходит.

— Разбейте, девочки! — насмешливо приказала Крутыш, обхватив мою хлипкую ладошку.

Тут бы обратить всё в шутку, пойти на попятный, но я лишь задрала нос и с прищуром выслушала условия. Одной топать на кладбище, спуститься в склеп, сфоткаться и выложить снимок в инстаграм.

Всё. Вот он. Я замерла, черпнув туфлей воду из лужи.

Графский склеп. Ангел, освещённый круглой луной, склонил кудрявую голову. Сложенные за спиной крылья долгим плащом спадали на крышу монументального строения. Красивое здание должно бы привлекать, но веяло от него необъяснимой опасностью. Нырять в темноту смертельно не хотелось. Я обернулась. Никто не приглядывает за мной? Может, здесь сфотографироваться, да и дело с концом? Я достала из кармана айфон, стиснула корпус влажными пальцами.

— Нет. Не на такую напали! — перепрыгнула лужу.

Ступени, рыхлые от старости, съедали звук шагов. Свет экрана выхватывал рытвины и бугорки, метался по стенам, напоминавшим шкуру доисторического животного. Тревога росла по мере того, как рассудок не зависимо от моего желания отсчитывал секунды. Чуть подвернув ногу, я остановилась. Площадка. Узкая, похожая на траншею. Поворот, арка. Дальше стены расступились. Луч заметался. Пустота.

— Говорила же! — хихикнула я.

Дико захотелось развернуться и бежать обратно, но вспомнила, что надо сделать селфи. Зря, что ли лезла! Скорчила рожицу и кликнула. На экране застыло перекошенное лицо на фоне темноты. Нет, так не пойдёт. Скажут ещё, что в ближайшей подворотне снялась.

Прошла к противоположной стене, отделанной разновеликими тёмными камнями, по которым струилась влага. Заметила письмена, типа рун, но разглядывать не стала, лучше потом на фотке изучу. Повернулась, стараясь не касаться мокрой поверхности. На экране айфона, увидела фиолетовые всполохи у себя за спиной. Борясь с охватившей меня нервной дрожью, отправила фотку в инстаграм, шагнула вперёд, но почувствовала, как по ногам скользит холодная тварь. Змея?!

Отпрыгнула, и тут же талию опоясал липкий жгут.

— А-а-а-а! — мой визг.

Преодолевая подступающий к горлу ужас, включила камеру и направила на себя. Экран показал, как из тёмной стены вырастают тонкие гибкие руки, тянутся к моему телу, касаясь растрёпанных волос, цепляя плечи. Два толстых щупальца, похожие на ремни, обхватили лодыжки и живот.

— А-а-а-а!!!

Платье на спине намокло. Меня вжимало в стену, поверхность которой оказалась мягкой как пластилин. Многорукое чудище, пачкая слизью, поглаживало ноги, бёдра, затягивало в толщу податливого камня.

Кнопка! Отец на случай опасности установил экстренный вызов. Я, визжа и вырываясь, жала спасительную кнопку. Раз, другой, третий. Через секунду сотовый выхватили из моих пальцев и швырнули в противоположную стену. Мой розовенький айфончик издал прощальный треск и шлёпнулся на пол, разваливаясь на части.

Я тонула. Спина и затылок погрузились в скользкую хлюпающую массу. Раскинув руки, пыталась удержаться на поверхности. В стороне камень оставался твёрдым, мне удалось замедлить своё исчезновение. Визжать устала, силы уходили на битву с невидимым противником.

— Мама, мамочка.

Неужели всё? Так глупо закончилась моя жизнь? Мама. Я не знала тебя. Даже слова такого не знала. Ты лишь раз видела розовое существо с припухшими веками, слипшимися редкими волосиками, неосознанным взглядом синих глаз. Много бы я дала за то, чтобы ты уловила в этом взгляде любовь и благодарность. Мамочка! Милая, хрупкая женщина, подарившая мне жизнь, отдав свою. Женщина, верность памяти которой отец хранил десять долгих лет. Мы встретимся, мама? Пришло время?

Сопротивляясь невидимому чудищу, я молилась о том, чтобы оказаться рядом с мамой в сияющем краю.

Вдруг это невозможно? Что если вздорных девчонок отправляют совсем в другие места? Что если я не увижу маму даже после смерти?!

— Отпусти-и-и-ите, — всхлипывала я, опираясь запястьями на ускользающую твёрдь.

Поздно. Тело погрузилось в холодную массу так, будто я лежала на спине в домашнем бассейне. Хотелось закрыть глаза, а открыть уже там. Перевернуться, доплыть до бортика. Подняться по рельефным ступеням. Взять у фрау большое согретое на рефлекторе полотенце.

И стереть с кожи мерзкую слизь!

Мысли вернулись к маме. Я представляла её в белых одеждах, идущей мне навстречу по дорожке золотого песка. Лицо трудно было угадать, хоть я до потёртостей затискала фотки, вглядываясь в каждую чёрточку. Мама вскинула руки. Мне дико захотелось потянуться к ней, но оторвать ладони от стены значило мгновенно булькнуть в скользкие объятья чудовища. Мамочка! Родная! Забери меня отсюда!

Нет, мама не манила, указывала на кого-то невидимого, спрятанного тьмой.

Тьма. Она уже здесь. После того как разбился телефон, ни одна искра не освещала склеп. Глаза так и не привыкли, я не видела ничего кроме разноцветных плавающих кругов, которые возникали в мозгу от чрезмерного напряжения. Тьма и тишина. Уши погрузились в стену, как и плечи, ноги, локти. Лишь нос и глаза оставались снаружи.

Я не слышала шагов, но учуяла запах гари за миг до того, как меня ослепило. Зажмурилась. Всё? Конец? Прощайте! Папа... Грета... подруги... прощайте все! Судорожно глотала воздух — затхлый, сырой, наполнившийся чадом. Что это? Я ещё...

Приоткрыла веки, щурилась ослеплённая. Едва различила тонкую женскую фигуру, воздевшую руку с факелом. Просипела:

— Ма-а-а-ма-а.

Глаза привыкали к свету, ко мне постепенно возвращалась способность мыслить. Рыжая! Она! Как?

Хватка чудища ослабла. Отцовская жена, глядя поверх меня вглубь стены, с яростным выражением лица шевелила губами. Слов я не слышала. Собрав остатки сил, толкалась, вытягивая тело из упругой массы. Аделаида подала руку. Мне было страшно отнять ладонь от стены и ухватиться. Глаза мои расширились так, что стало больно. Аделаида, продолжая гневно говорить неслышные слова, шагнула ближе, ухватила моё запястье и потянула. Мерзкие объятья многорукого чудища ослабли. Я вынырнула, кинулась к рыжей. Обвив её талию перепачканными руками, прижалась к тёплому боку, и лишь теперь услышала слова, обращённые во тьму:

— Как вы посмели нарушить договор?

— Будеш-ш-ш-шь долж-ш-ш-шна... будеш-ш-ш-шь долж-ш-ш-шна...— шипела стена.

— Нет! — потрясала факелом Аделаида. — Это вы, мерзкие твари, заплатите за свой проступок!

— Кто эта девч-щ-щ-щонка? Кто она тс-с-себе? Поч-щ-щему зас-с-ступаеш-шьс-ся?

Я осмелилась глянуть на стену. Тонкие руки-щупальца почти всосал камень, две толстые заметно укоротились. Я задрожала всем телом, услышав слова женщины, которую обнимала:

— Это моя дочь! Вы не смеете её трогать, иначе нарвётесь! — Она крепче обхватила меня.

— Прос-с-сти... прос-с-сти... не з-с-снали, — сипела стена.

Спустя миг, поверхность стала гладкой, лишь письмена чуть-чуть сияли фиолетовым.

— Идём, дочка.

Рыжая развернула меня и повела к выходу. Я всё плотнее прижималась к мягкому боку и повторяла как заклинание:

— Мама, мамочка. Мама...

Брошенный в лужу факел зашипел и погас. Свежий воздух заполнил бронхи, ветерок приятно обдувал лицо, в мокром платье стало холодно. Рыжая укутала меня ажурной шалью и снова прижала к себе.

— Потерпи, доченька, сейчас машина будет.

Мы шли к воротам. Усыпанное звёздами небо представлялось мне гигантским щитом, оберегающим от зла и глупости.

— Как ты узнала? — спросила я, наконец.

— Ты всё для этого сделала.

Я, даже не глядя на её лицо, почувствовала улыбку.

У ворот кладбища, вспыхивали проблесковые маячки, рыдали сирены полицейских машин. Мы остановились, как по команде прикрыли глаза ладонями, защищаясь от света.

— Аделаида Тихоновна? — спросил незнакомый баритон, — с вашей дочерью всё в порядке?

— Теперь в порядке, — ответила рыжая, — отведите фонарь, пожалуйста.

— Извините. — Луч перестал бить в глаза. Полицейский назвался: — капитан Петров. Что произошло?

— Графский склеп надо бы замуровать, капитан, — строго сказала Аделаида, — ребёнок провалился.

Я почувствовала, как она кивнула в мою сторону.

— Да-да. Я дам указания. — Полицейский склонился ко мне: — как ты, детка?

В другое время я бы ответила! Но сейчас отваги хватило лишь на то, что бы едва заметно шевельнуть плечом.

На предложение отвезти нас домой Аделаида сказала, что за нами едет машина. Полиция смоталась. Красные огоньки удалились, вспыхнули фары Мерина. Михалыч — наш водитель — затормозил, выскочил и распахнул заднюю дверь.

— Как ты добралась быстрее всех? — спросила я, когда мы с Аделаидой уселись рядышком.

— На метле, — без шутливого оттенка отозвалась рыжая.

— Я бы полетала, — мечтательно произнесла я.

— Холодно.

Михалыч врубил обогрев салона. Я дремала, чуть слышно повторяя, чтобы не забыть:

— Мама... мама.

— Что такое, Лолочка?

— Айфон разбился. Жаль. Папин подарок.

— Вот, держи.

На маминой ладони лежал мой айфончик, целый и невредимый. Как хорошо. Я тихонько засмеялась, засыпая.

+1
23:20
586
19:11
+1
Идея про мачеху, которая в итоге становится мамой отличная. thumbsup
Воплощение немного хромает. Рассказ после прочтения вызывает много вопросов. Что за склеп? Какой договор? Почему айфон целый? Да и переход к безоговорочной любви немного резковат.
Зато сразу веришь, что повествование исходит от лица тинейджера. Сленг, эмоции, истерики — все на месте.
20:14
Ни гувернантка, ни отцовская супруга, не справились с задачей, я вспомнила о том, на что решилась. вообще какое-то несвязанное предложение. вторая зпт не нужна
настроила внутренние инструменты ничуть не хуже, чем она — мурлыкала, шептала, говорила нараспев. Отец поплыл. х-м…
Пёрло это что означает?
ТуАк глупо повестись
автору изучить препинаки при прямой речи
Даже захоронений нет так подростки ныне говорят?
Красивое здание здание?
Через секунду сотовый выхватили из моих пальцев и швырнули в противоположную стену. чудовище знает, что такое айфон? я и то смутно это представляю, а я не чудовище blush
откуда взялся факел?
вспыхнули фары Мерина имя собственное?
опять детские страхи
20:43
Рассказ оказался интереснее, чем предполагала, прочитав начало. Дело в том, что причины, побудившие ГГ идти на вечеринку и потом на спор лезть в склеп, описаны чересчур многословно, по нескольку раз. Автор постоянно возвращается и уточняет мотивацию, чтобы уж окончательно убедить читателя, что ГГ — глупый тинейджер. Да и так понятно, хватит одного абзаца, описано уже достаточно хорошо. Отжать бы воду — выйдет хороший рассказ. Маловато описаний эмоционального перехода ГГ от ненависти к любви, её будто переключили — раз! — и уже не «папина жена», а «мамочка». Но в целом рассказ неплох, речевая характеристика ГГ удалась, верю!
Илона Левина

Достойные внимания